Chapter Text
— И сколько я должен? — задыхаясь от удовольствия, спрашивает безымянный студент и вмазывается так плотно, что круги перед глазами наворачиваются даже у Пети.
А он так-то чистый, не думал сегодня присаживаться рядом с потенциальной клиентской базой и за здоровье наворачивать вдоль дорог.
— Считай, подарок от заведения, — красиво усмехается Петя и оправляет ворот бадлона, будто бы тот от нескольких минут в туалете с очередным торчком мог запачкаться.
Петя ведь правду говорит, он сегодня щедр на руку. Только не уточняет род деятельности того самого заведения. Всему свое время, сливки снимают по верхам.
— Захочешь добавки — набирай, — лениво бросает Петя на прощание и диктует свой номер для обратной связи.
Он готов поспорить, что студент позвонит уже завтра. Так порядочно, как этот, жадничают только те, кто в завязке. Пете даже не требуется считывать всю биографию нового клиента, его опыта вполне хватает.
Такая душа — легкая победа, и Пете она не приносит особенного удовольствия. Можно за одну ночь со столичного клуба насобирать себе на целую премию, штучный же товар — капля в этом порочном море.
Теоретически Петя сейчас залезает на чужой участок и внаглую переманивает паству. Но правила ему не писаны — это раз. Два — все коллеги вместе взятые могут сходить нахуй, взявшись за руки. Петя их законы знает с юридической точностью. Первая сделка не считается совершенной, если поблизости нет перекрестка. Хотя бы в анамнезе, хотя бы даже нарисованного мелком. Это уже при продлении, когда клиент закрепляется за адским менеджером, многого не надо.
Достаточно просто позвать.
Сейчас же Петя теоретически просто отдыхает. В клуб он заходит звенящей походкой, кивает тем же самым коллегам, которые отвисают на шестах почти как на кругах ада, и сразу оккупирует вип-зону. Действия у Пети простые — двойной виски, лед в отдельном стакане и раскуренный кальян. Пальто не трогать, его самого не беспокоить и отъебаться с предложениями о дополнительных услугах.
Их Петя по этому клубу раскатает сам уже к середине вечера.
Схема отработанная: достаточно прикормить одного студента, как он потом приведет — под сессию — целую группу. На Патриарших, которые под Петей, во времена экзаменов выстраиваются целые очереди, и их он отрабатывает сет-боксами на несколько месяцев вперед. По щедрости души, блять, даже делает скидку отличникам.
Рвение к знаниям надо поощрять.
В клубе Петя надолго не задерживается, удочку он все равно уже вбросил. Петя лениво кивает Ксении — хозяйке перекрестка рядом с Рочдельской — и даже не строит невинный вид, когда она на высоких каблуках приближается с неумолимой решимостью.
— Петь, — прямо говорит Ксения, но глаза у нее смеются. — Либо повышай ставки, либо съебывай. Перебиваться по мелочи — себя не уважать.
— Но ты же этой мелочью не брезгуешь, — тут же вворачивает Петя.
И получает весьма ощутимый подзатыльник, который Ксения ему отвешивает ментально.
— Я предупредила.
Но таких предупреждений у Ксении с десяток на каждый из выходных дней. Пока ее глаза не окрасятся багряным, ни одна из угроз не имеет силы. Она так же, как и Петя, развлекается. Делает вид, что гоняет его, а на самом деле прибивается поближе к своим.
Ксения по демоническим меркам чуть младше самого Пети. Вот только ей изначально везет на порядок больше, чем другим. Ее папаша в девяностые весьма удачно закрутил пару сделок с демонами, да так лихо все обернул, что его душа осталась поделена по процентам.
Между каждым из менеджеров.
За такую находчивость он был вне очереди определен в демонический эшелон коммерсантов. Стал дельцом даже не по перекресткам, а по выгодным предложениям для особо крупных клиентов. Сейчас, кажется, папаша Ксении промышляет разведением адских псов.
И из своей дочери — единственной и самой ценной — он тоже сделал гончую. Ксения с виду летняя душа с широким взмахом густых ресниц. Вот только она отлично умеет впиваться в глотку своими миндальными ногтями и залезать под самую кожу, не оставляя никакого шанса на спасение.
Душу Ксения продала собственному отцу. На таких же выгодных, как и его когда-то, условиях. Демоническая, блять, династия. Преемственность поколений. У Пети такого выбора никогда не было, ему с самого начала приходилось крутиться в одного.
— Проверка намечается, — тяжело вздыхает Ксения и прищуривается в сторону танцпола, пытаясь понять, пацаны там слэмятся или все-таки собираются пиздиться. — Явятся сами верховные, дебет с кредитом не сошелся.
— Неужто меньше душ насобирали? — усмехается Петя.
На танцполе начинается потасовка, и Ксения поджимает тонкие губы, тут же дергая охрану в центр клуба.
— Больше, — наконец, отвечает она, поворачиваясь к Пете. — Душ оказалось значительно больше. Духовенство недовольно, грозятся анафемой.
— Будто бы впервые.
То, что демоны вынуждены делить мирян вместе с самой настоящей церковью — это курьез. Как и то, что контора существует только одна — демоническая, а опенспейс для великомучеников не предусмотрен.
Церковь веками пыталась извести демонов с нынешней территории России, да так в этом и не преуспела. В конце концов, был подписан меморандум о сотрудничестве и установлены лимиты. Весьма гибкие и отслеживаемые только с помощью бухгалтерии в аду, которая так-то ведется достаточно скрупулезно.
Но, видимо, в этот раз кто-то из демонов проебался с отчетностью. Церковь выдвинула рекламацию. И теперь охуевшие начальники из высшего легиона поднимаются наверх, чтобы раздать пиздов.
Надо будет оказаться подальше от намечающихся склок, чтобы не попасть под раздачу. А то Петя знает, как это обычно бывает. Он в их общем котле варится не первый год.
— Афтепати после разборок как раз у меня будет, — упоминает Ксения и выгибает бровь. — Тебя вносить в список?
— Побойся бога.
— Зачем бояться того, кого нет?
Петя смеется почти что искренне. Этом мем никогда не надоедает. Ксения только закатывает глаза и отходит к охране, чтобы разобраться с нарушителями порядка. Ей Петя действительно благодарен. За то, что при всей активности и даже въедливости, она никогда не пытается Петю достать. Не касается его даже случайно, не тянет силком на демонические мероприятия и даже будто бы не сильно осаждает, когда Петя приходит в ее клуб на Рочдельской и начинает тут заниматься рейдерским захватом территории.
Ксения своя (среди всех чужих, которые их окружают).
Итак, духовенство, значит.
Что-то они осмелели в последнее время, и Петя немного над этим задумывается. С церковью обычно поладить несложно, за последние века с христианами намечается что-то вроде здоровой конкуренции. Среди демонов даже есть надбавка, если удается в рамках квоты обойти старания какого-нибудь прихода.
Раньше же их все устраивало. Сейчас-то что меняется?
Внутри Пети змея подозрений скручивается кольцом. Верховные демоны тоже не просто так вылезают из своих горящих нор, они явно почувствовали подвох. Наебать обманщиков вряд ли получится.
Тем более надо держаться подальше, а то как ебанет. Не спасет ни демоническая протекция, ни талант перемещаться в пространстве.
Петя выходит на улицу из клуба в полной задумчивости. Достает телефон из кармана пальто, чтобы набрать своего поверенного в церковных делах и застывает, так и не совершая звонок. Может, он зря раньше времени начинает мутить воду? А то если начнет копать, то окажется выебан, как инициатор. Старшим демонам только дай об этом знать, они мигом навесят свои обязанности на рядовых сотрудников перекрестков.
Которые, блять, в иерархии чуть выше гайцов. Тоже работают по углам и тормозят самых конченных, чтобы с них взять двойную таксу.
На контакт в телефоне Петя смотрит слишком напряженно. И упускает тот момент, когда в его пространство влетает слишком знакомый человек.
Прямиком из клиентского перечня Пети.
/ / /
— Давай поговорим.
Илья выглядит куда лучше, чем семь лет назад при первой встрече. Петя тогда работал на другом участке и перебивался всем, что выползает поутру с Болотной площади (а к вечеру идет на службу в ХХС). Илья был гордым, пентаграмму из кладбищенской земли чертил неохотно, да и список из требований у него был достаточно простым.
Илюша хотел стать золотой антилопой. И богатеть, лишь визуализируя свои фантазии. Петя ему накинул невероятной удачи в делах и пару миллионов стартового капитала. Дела у Илюши в гору должны были пойти чуть ли не сразу же.
Вот только сошлись они всего лишь на семилетний срок. Слишком честный был Илья, душу отдавать не хотел, перспектива плавиться в аду его не прельщала. Петя забрал его жизнь себе и вывернул ее наизнанку. Потому что семь лет благоденствия — просто пыль.
Петя даже не сомневался, что за эти годы душу Илья обязательно загубит сам. И все равно попадет в демонический медальный зачет.
— А о чем нам говорить, дядь? — веселится Петя и телефон убирает в карман. — Срок-то вышел, завтра тебя забирают.
— Я не пойду, — упрямо цедит Илья и делает такой широкий шаг вперед, будто бы обращается в наступление. — Я не согласен.
— Да кто тебя спрашивать будет, — снисходительно отвечает Петя.
Илья был уверен в том, что деньги его не испортят. А сейчас за его выеденной душой вполне достаточно грехов, чтобы комфорт-классом отправиться прямиком в ад, круг на четвертый и без очередей. Даже материнские молитвы его не уберегли. А жаль, мама у Илюши хорошая.
— Что же ты на девушке своей не женился? — усмехается Петя, легко считывая все прошедшие годы в глазах Ильи. — Ты же ради нее в эту кабалу влез? Все хотел хорошей жизни, чтобы свадьба без кредитов и хата на Рублевском, а не в Лобне. Что случилось, а? Не в деньгах оказалось счастье?
Илья сжимает кулаки за секунду. И бросается на Петю, явно намереваясь разбить тому лицо в кровь. Петя уворачивается от первого удара, второй пресекает и разворачивается. Локтем жалит Илью в лицо и валит прямиком в сугроб. Хорошо, что отошли в сторону от клуба.
Ксения была бы не в восторге от еще одного шоу.
— Дай мне несколько лет, — хрипит Илья и пытается подняться. — Еще семерка, Петь. Что хочешь проси, я же знаю, что только ты можешь меня продлить.
Ага, значит, он пытался провести перекредитование у другого перекрестка. Ничего не скажешь, очень опрометчиво. На Илье уже стоит именная подпись Пети. Ее никакому демону не обойти (разве что верховному).
— А нахуя мне тебя продлевать? — Петя пожимает плечами, но весь его вид искрит удовольствием. — Твоя душа и так моя, ты проебался, Илюша. Раньше надо было думать.
До того, как он, например, бухим за рулем разъезжал. Или с бывшей девушкой агрессивно выяснял отношения, а потом в полиции рассказывал, что она просто истеричная, он ее и пальцем не тронул. Илья давал взятки, нескольких партнеров по бизнесу слил чуть ли не на дно Москвы-реки и, кажется, сейчас встрял в связь с первокурсницей, которой все еще семнадцать.
Конечно, он не хочет умирать. Но только Петя не будет с ним заключать никаких дополнительных соглашений. Кончилось горюновское время, баста.
— Я же по-хорошему, я поговорить приехал, Петь, — как заведенный повторяет Илья и, пошатываясь, поднимается с земли. — Просто выслушай меня, я не могу сейчас уйти, мне еще немного времени надо.
Илья такой же, как и те другие, которые с Петей повязаны контрактами. Он пропитан себялюбием насквозь. Если бы не хотел гореть в аду, то не стал бы грешить напропалую. Ограничился бы своим богатством, мирно бы жил с какой-нибудь девушкой и ходил бы с матерью в церковь по выходным.
Но никому из этих, блять, мирян так не живется. Петя едва удерживается от злых слов. Он и сам был человеком, а потом продал душу, но даже при таких картах он настолько никогда не опускался.
Горюнов еще немного смотрит на Петю побитым взглядом уличного кота, будто старается его разжалобить. А потом выхватывает из кармана небольшую сферу и подбрасывает ее в воздух.
Петю оглушает за секунду. И только потом он чувствует боль.
Артефакт работает на взрыв, и он явно имеет заговоренную природу. Потому что все осколки серебра, оставшиеся после расщепления сферы, мгновенно направляются в сторону Пети. И впиваются в его кожу, выбивая болезненный стон.
Против светлых артефактов — а это, блять, самый настоящий церковный подгон — Петя практически бессилен. Такая она демоническая натура — взаимодействовать он может только с темными артефактами.
Церковная же хуета при должном подходе может стереть подчистую. Даже пепла не останется, только заледенелый страх.
Срок у Ильи заканчивается только завтра, ближе к ночи. Но Петя, едва помня себя от раздирающей боли, концентрируется и распахивает портал, из которого тут же доносится завывание адских псов. Они, словно плакальщики у гроба, провожают грешника в последний путь.
И пока Петя, истекая кровью прямо на снегу, пытается прийти в себя, Илья принимается бежать.
— От судьбы, сука, не скроешься, — зло смеется Петя, смаргивая слезы в глазах.
Тело насквозь пропитывается жидким пламенем, даже двигаться становится все сложнее. Карминовый узор с каким-то изуверским изяществом расходится по белоснежному настилу. Дышать невообразимо трудно, легкое задето в атаке.
Только бы заговор не успел добраться до сердца. Тогда не помогут даже в аду.
Петя просто перестанет существовать.
Илья не успевает уйти далеко, незримые для человеческого глаза псы валят его на землю и полосами-когтями проходятся по груди, отсекая последние часы жизни. Улыбка Пети выходит кровавой, у него все губы перепачканы собственным бессилием, но его отчаянно радует то, что конченому Горюнову достается по заслугам.
Крик Ильи — прощальная патетика. Портал закрывается, как только адские псы втаскивают туда свою жертву. Желанная тишина сковывает вакуумом за запястья.
Петя собирается с последними силами и представляет единственное место, где он сейчас хотел бы оказаться.
Перед тем, как потерять сознание, он запоминает испуганный взгляд Нины. И, кажется, марает ей пол в гостиной, в которую так неудачно попадает.
/ / /
— Что карты говорят? — лениво тянет Петя, занимая весь диван.
Нина устраивает ему реабилитационное отделение из подручных средств.
Гостиная мало похожа на мобильный госпиталь, вокруг дивана потрескивают свечи, прогорая талыми травами насквозь. Запах полыни щекочет шею, и Петя впускает в себя ведьмины таинства, крепко вдыхая.
Нина старается изо всех сил, пускай она Пете ничем и не обязана. У нее руки подрагивают куда меньше, чем пару часов, а теплая энергетика сбивает кошмары, позволяя Пете хоть немного забыться в неглубоком сне. В котором он все равно утопает без шансов на спасение, но хотя бы не горит как прежде.
В первый раз он приходит в себя под утро, когда Нина вычищает его кровь с помощью вязи едва слышных заклинаний и пары темных артефактов, которые она напитывает от себя. Петя сквозь вязкую пелену в глазах замечает, как сосредоточенно и немного нервно Нина выставляет руки вперед, нараспев сплетая заклинание, а потом тут же навешивает на открытую рану Пети защитный амулет. Тот присасывается пиявкой, останавливает кровь и холодит рваные края. Надолго Петю все равно не хватает, и он теряет сознание.
Во второй раз он начинает шевелиться, когда Нина касается уже наложенных бинтов с целебной мазью. Она зажимает в руках лоскут влажной ткани, проводит им по бинтам, чтобы те размокли, и снимает их, заменяя на чистые и тоже сдобренные мазью. Нина не отвлекается, она методично проходится по телу Пети, не упуская ни мельчайшей царапины. Поэтому и засыпает Петя, целиком доверяя ей свою жизнь. Теперь уже осознанно, а не как посреди ночи, когда он заявился в квартиру к Нине умирать.
На демонах все заживает почти как на собаках. За исключением тех ран, которые оставляют адские псы и ебанутые фанатики из духовенства. Как блядский Илья вообще умудрился выйти на церковь? Кто ему эту ручную бомбу изготовил? Что-то такого раньше в арсенале у РПЦ не водилось. И кто у них там такой идейный завелся?
Вопросов пока больше, чем ответов на них.
Порезы неприятно ноют, вынуждая замереть в одном положении. Петя старается не шевелиться, пока он медленно регенерирует под устойчивую работу ведьминых заклинаний Нины. Уж ей в этом можно доверять. Училась она у лучшей ведьмы, которую можно было найти в Москве.
У мамы Пети.
— Карты говорят, что ты — мудак, а что? — невесело отзывается Нина и достает еще несколько карт из колоды, завершая пасьянс.
— Скажи мне что-нибудь новое.
Нина хмурится. И заправляет прядь за ухо, стараясь вглядеться в таро, разложенные перед ней на полу пестрым калейдоскопом. У Нины всегда было хорошо с гаданиями, она с легкостью сплетает будущее по запросу. Вот в боевой магии она уступает, но ведьмы и не бывают талантливы со всех сторон.
Разве что только мать Пети была. Когда-то.
— Покушение не готовилось конкретно против тебя, — наконец, произносит Нина и кивает на аркан дьявола. — Пускай ты — тот еще чертила, но тут речь больше о родовой принадлежности. У церкви наточен зуб на вас всех, и такое выступление только первое. Дальше будет хуже.
— Охуенное начало, — терпко выдыхает Петя и кривится, когда пытается согнуть ногу в колене.
Все тело прошивает молниями. Регенерация в этот раз идет крайне медленно, значит, шахидный артефакт заговаривал кто-то действительно способный. С полным знанием демонической анатомии и ее слабостей. Обычно артефакты светлых какие-то бестолковые, и причиняют они разве что дискомфорт. Как и сами, блять, светлые. Этот же сработал как никогда точно. И такое с Петей впервые.
На него производят самое настоящее покушение. И если доказать, что за всем стоит именно церковь, то начнется бойня. Но Илья напрямую к духовенству никак не относится, церковь всегда может умыть руки и выставить козлом отпущения какого-нибудь неприкаянного ведьмака, начитавшегося теории.
Мол, просим прощения, примем меры. Хорошо, что все благополучно закончилось.
Вот только ебануло так, что Петя едва живой. Даже амулеты, которые на него навешивает Нина — темные, сука, амулеты с неплохим зарядом, — работают с перебоями. И они не могут снять болевые судороги окончательно. То бестолково нагреваются, то присасываются со всей силы, будто бы из Пети стремятся вытащить всю его озлобленность.
— Я не знаю почерк, — признается Нина и устало опускает руки. — Уверена, что за этим стоит кто-то из церкви, да и карты однозначно на это указывают, но я не встречалась с этой ведьмой раньше. С таким потенциалом среди духовенства я сталкиваюсь впервые.
— Я эту ведьму насажу на пику на своем перекрестке, — мстительно отзывается Петя и прекращает бесполезно дергаться. — Сниму с нее кожу и отдам тебе на артефакты.
Ладони у Нины тоже оказываются опаленными, но ожоги у нее затягиваются куда быстрее, чем у Пети. Нина ведь тоже темная, поэтому и с церковными артефактами не ладит. Получается, она страдает вместе с Петей, потому что без дополнительной защиты вытаскивала из него серебряные осколки.
Боялась не успеть. И боролась за бесполезную демоническую жизнь, которая не сдалась даже самому Пете.
— Вот это вот, — Нина кивает на осколки. — Надо утилизировать. У меня где-то был телефон ближайшей ритуалки, позвоню им попозже. Нельзя здесь оставлять незарегистрированный светлый артефакт. А то вдруг он опять подорвется.
— Я Гошу подгоню, и нормально будет, — отзывается Петя, в этом он с Ниной полностью согласен.
Утилизировать артефакт не представляет особых трудностей. Его надо либо возвращать по месту изготовления, в церковь или темным ведьмам, либо отдавать ритуальной службе, которая не только людей хоронит, но и разряжает мощно заговоренные механизмы. Похоронный бизнес со всех сторон выгодный. И для людей, и для ведьм, и даже для демонов.
Петя закидывает голову назад, чтобы разглядеть осколки, выложенные на журнальном столике. Те должны были пропитаться кровью Пети и стать бурыми, но нет. На серебре ни следа от крови, ни малейшей царапины. После взрыва-то. Осколки угрожающе блестят в лучах утреннего солнца и явно готовы взять реванш, как только представится возможность.
— Плохо все кончится, — выпаливает Нина и своих же слов пугается, будто бы она совсем не хотела произносить такие выводы вслух.
— Это официальный прогноз? — интересуется Петя. — Как у Центробанка?
— Интуиция, — скупо произносит Нина и собирает карты. — Все только начинается.
Услышать такое отчаяние в голосе у темной ведьмы — настоящее откровение. У Нины ведь нет души — буквально — и испугать ее не так уж и просто. Но вот она снова хмурится, зачем-то закусывает губу и все никак не может собраться с мыслями. Значит, дела идут крайне хуево. Может, верховные очень вовремя поднимаются из ада. Пускай начинают разборки в столичном регионе.
В церковных методичках пишут, что отличить светлую ведьму от темной достаточно легко. Только у светлых есть душа. После сделки купли-продажи профиль ведьмы, как статус на Госуслугах, меняется автоматически.
Да вот загвоздка. В Нине, совершившей демоническую сделку, куда больше света, чем в той бляди, что собирала эту бомбу. Их добро не просто с кулаками, оно с зубами, да и добром называется только из чувства невыразимой иронии. Среди темных — ведьм и демонов — куда больше искренности и живых сердец.
А вот у духовенства на самом деле не существует христианского всепрощения. Только их ебанутое справедливое возмездие. Демоны куда активнее проявляют милость, если с ними договориться. Они ведь, по сути, не причиняют библейского зла. Только заключают договоры на взаимовыгодных условиях. Поэтому в свое время и была проведена такая долгая работа по промывке мозгов. Церковь считает, что миряне должны провести жизнь лицом к земле и в муках, чтобы получить заслуженную награду. Вестись на поводу у демонов — запрещено. Это чит-код, потому что тогда паства перестает быть послушной и обретает неудобный гонор.
В их мире идет передел истории и расстановки сил. Замалчиваются настоящие факты, они подтираются теми, кто говорит громче. При такой раскладке церковь куда более опасный игрок, чем демоническая ложа.
Петя приносит в этот мир больше света, чем христианские догматы. У него посыл почти что добродетельный, только он не виноват в том, что каждый из его клиентов умудряется опошлить свое самое сокровенное желание.
И окончательно убить в себе человечность, обретая лучшую жизнь.
Петя становится демоном из извращенного человеколюбия. И немного от безысходности. Но он истово желал уберечь тех, кому повезло меньше, он каждого пытался спасти ценой своей свободы.
Лучше бы, блять, не тратил время попусту.
Люди оказываются такими же кончеными, как и служители церкви. Получая желаемое, они ожесточаются, рвутся к власти и впиваются друг другу в жилы. Но прежде каждый из них оставляет отпечаток на Пете, высасывает из него все до крупицы в поцелуе и плотоядно облизывается — когда подходить в следующий раз ?
Петю долго воротило от себя самого.
Теперь он привык.
Ненависть к себе становится частью образа.
— Вот зачем она это делает? — Нина присаживается на пол около дивана, уважительно убирая карты в сторону, и достает телефон, чтобы подключиться к стриму.
— Вряд ли чтобы бабло заработать, — Петя даже не вглядывается в экран.
Он и так знает, о ком идет речь.
У Нины глаза голубые и немного полые после бессонной ночи. Худыми пальцами она сжимает телефон и убито смотрит на то, как демоница Аврора набивает на своем вебкам-стриме уже несколько тысяч зеленых.
— Я не понимаю, — упрямо заявляет Нина. — У нее же все есть, зачем она… выставляет себя?
— Набирает новых клиентов, — Петя по клубам ходит, а Аврора раздевается на камеру, у всех свои методы. — Нахуя ты себя накручиваешь? Только бередишь…
Душу.
В их кругу не принято такими словами разбрасываться. Нина горько усмехается, совсем под стать горящему травяному сбору, и все так же пристально засматривается на прекрасную Аврору — слишком красивую для человеческой природы.
— Бессмыслица, — нервно выдыхает Нина.
— Да забей уже.
Но так просто это все равно не работает. Свою душу Нина однажды продала именно из-за Авроры. Ее не остановила ни мать Пети, ни он сам — своим, блять, примером. Нина, полная жизни и самого настоящего огня, утратила все за секунду.
— Я так хотела быть с ней рядом, — Нина словами давится, вместо слез их пропускает по оголтелой пустоте, что у нее теперь вместо души. — И вот. Я рядом. Надо было уточнять детали, когда продавала душу.
— Заложила бы ее мне, я бы подсказал.
— Ты бы мою душу не взял.
Петя только кивает, не взял бы.
Поэтому Нина, влюбившаяся в Аврору, отдала всю себя именно ей. И попросила взамен быть вместе, чтобы душа Нины провела целую вечность рядом с душой Авроры.
Проблемы начались уже на первом этапе, потому что в демонов, блять, не влюбляются. Демоны не чувствуют, демоны сжирают — себя и других, демоны несут только золу погребальных костров и одно большое пепельное ничего.
Когда-то Нина, обучаясь у матери Пети, все обещала найти лекарство от демонической участи. Она так и говорила — «я верну тебе твою душу, Петя». И свое обещание она, получается, сегодня ночью она исполнила. Потому что буквально вытащила Петю с того света.
Не его душу, конечно, но тоже нечто стоящее.
Жаль, Нине он этим же отплатить не может.
Ее душа теперь действительно покоится вместе с душой Авроры. В кармане у верховного демона, на уговоры которого Аврора-человек однажды повелась. Нина забыла уточнить самые важные детали, а Аврора-демоница не стала подсказывать.
А потом и вовсе упорхнула жить в Петербург, потому что там более благодарная фанбаза, чем в зажравшейся Москве.
Петя своими руками вытащил Нину из петли — суконной, совсем грубой. Ее Нина магией подвесила под потолок на кухне и готовилась отправиться в ад куда раньше срока. Было бы обидно вот так уйти.
Потому что душа Авроры обречена на бесконечное существование. Значит, и Нина не умрет до тех пор, пока не откинется одна демоница-вебкамщица. Вот такой вот круг взаимопоруки. Нина рассчитывала на вечную любовь, а получила просто долгую жизнь.
Настолько длинную, что она сама не представляет, сколько проживет.
Петя до сих пор помнит ее мокрые от слез глаза и хриплые рыдания, которые Нина проталкивала ему в плечо. Она ведь действительно готовилась умереть, а Петя ее тащил сначала из петли, потом с кухонного стола и к себе прижимал, запрещая сдаваться.
— Тебе еще мою душу возвращать, — все повторял тогда Петя, пока Нине это не надоело.
— У меня и своей-то больше нет, как я тебе верну твою?
К практическим занятиям Нина вернулась через несколько месяцев.
Мать тогда впервые перекраивала все свои знания под темную ведьму. И преуспела в том, чтобы Нину обучить не хуже всех тех, кто был до нее.
Телефон у Нины, превозмогая боль, Петя выхватывает. Один из амулетов опасливо подрагивает, когда Петя блокирует экран и дергает Нину за короткий хвост.
— Петь, а давай ты своих собак призовешь и меня в ад отправишь вне очереди? — без особенной надежды спрашивает Нина и поднимается на ноги.
— Ага, хорошо придумала, — Петя неторопливо следит за тем, как Нина задувает свечи и направляется к окну. — А спасать мою шкуру кто будет?
— Немаленький уже, сам справишься.
— И все равно.
Все равно в аду мы все и кончим.
Нина запускает в гостиную порыв ветра из распахнутого окна.
Петя только цокает языком и ниже съезжает на диване. Движения в нем отдаются с меньшей болью.
Наконец, заработала регенерация. Значит, живой.
/ / /
В Петербурге Петя оказывается по наитию. Надо было рвануть на привычные Мальдивы или почти что в родную Колумбию, но Петербург неожиданно к себе притягивает.
В городе собирается такая дикая энергетика ярости, что мимо нее невозможно пройти.
Петя прогуливается по Невскому, как турист, и даже этого не скрывает. Ему отчего-то нравится с самим собой играть в давно приевшуюся игру. Иногда даже получается выигрывать, иногда он все еще обманывает себя и думает, что у него выходит чувствовать себя человеком.
В Петербурге Пете никак, совсем не его вайб. В последний раз он тут был еще до смерти матери. Случайно залетел на крупный шабаш ведьм, который закончился выборами Собчака в кресло мэра. И непонятно, какое событие оказалось стартовой точкой. Потому что всегда есть вероятность, что Собчаку повезло победить не просто так.
На шабаше ведь был не только он, но и неплохая такая чертова дюжина демонов.
Храмы, которые в Петербурге попадаются чуть ли не на каждом углу, Петя обходит стороной. Даже совсем туристические и помпезные, которые со стороны производят обманчивое впечатление тихого омута. Традиция рисовать угольные кресты под потолком и окраплять храмы святой водой взялась не на пустом месте. В церковь ни одному демону не войти, об этом духовенство давно позаботилось.
Здесь конфронтация чувствуется меньше, чем в Москве. И все равно Петю фантомно преследуют отголоски молитв. То ли они ему чудятся после заклинаний Нины, которые так-то на базе молитв и выстроены, то ли парочка осколков все же застряла под ребрами.
Пошла христианизация.
Пете адски смешно, и он даже показательно крестится на фоне Казанского. Разумеется, слева направо. Разумеется, привлекает внимание служки, подметающего вход. Петя ему подмигивает и выдерживает зрительный контакт.
Чтобы следом раствориться в воздухе и наивного пацана окончательно запугать.
К вечеру Петя готов признать, что можно свалить и на Мальдивы. Он закрывает экскурсионный план на ближайшие лет десять и несколько раз моргает, чтобы с радужки сбить отпечатки архитектурных ансамблей.
Петя бежит от самого себя, а не из Москвы. Он намеренно скрывается от верховных и размышляет, насколько он хочет ввязываться в войну с церковью. Никто и слова не скажет, если Петя вытащит какому-нибудь духовнику сердце через глотку. В конце концов, Нина может подтвердить его обвинения.
В честности любых ведьм — даже темных — сомневаться не приходится. В противовес демонам они никогда не лгут, не могут так поступить из-за кодекса чести, пускай светлые достаточно часто изворачиваются в разговоре.
В их России добро и зло мешается так, что занимает противоположные стороны. Духовенство в свое время сгубило куда больше душ, чем демоны. До сих пор этот баланс приходится выравнивать.
Петя не любит ни церковь, ни людей. Даже себя он с трудом выносит. Он щерится, выскаливает зубы вперед и не видит окончательной цели впереди. Только сплошной круговорот из купли-продажи, которая заканчивается всегда одинаково.
В руках у Пети всегда остается чужая душа — изорванная и пробитая грехами насквозь, — а ее хозяин в сопровождении адских псов отправляется в общий котел на одном из кругов.
— Да блять, — неожиданно восклицает Петя, когда даже в Петербурге чувствует призыв.
Недалеко есть перекресток, и его менеджер, по всей видимости, отсутствует. Поэтому призыв сонаром расходится по окрестностям, притягивая ближайшего свободного демона. Почти как в Яндекс-такси, только объезжать будут потом и не Петю.
Для приличия он выжидает несколько минут. Все-таки Петя в отпуске, и здесь не его территория. Должен же найтись какой-нибудь предприимчивый демон, в Москве бы уже трое дернулись на вызов, переругиваясь прямо по дороге.
А тут тишина. Только Спас на крови мрачно возвышается с той стороны, откуда доносится призыв. Петя отсчитывает еще пять ударов сердца и выдыхает с отвращением. Ладно, так уж и быть.
Он поработает в отпуске.
— Чего изволите? — по губам скользит сахарная улыбка, стоит Пете вынырнуть из пространства посреди перекрестка.
С клиентами стоит обращаться вежливо. Их надо завлекать и уговаривать, вести себя как продажник и одновременно как самая мерзкая сука. Петя в этом лучший, ему даже не приходится стараться.
На парня перед собой он смотрит с интересом и едва склоняет голову так, чтобы челка не так лезла в глаза. Игорь Гром — имя буквально у него на лбу написано — какой-то невероятно длинный. И выглядит неуклюже, пока перевязывает разрезанную посредине ладонь. Молодец, все хорошо запомнил. Перекресток, земля с кладбища и своя кровь, которая льется прямо по центру.
А еще «Отче наш», переделанный под призывное заклинание для демонов. Интересно, кто подсказал? Потому что Игорь Гром — Петя смакует имя на языке — совсем не похож на типичного клиента перекрестка.
Разве что «Дикси».
— Или тебе только посмотреть? — усмехается Петя, стремительно переключаясь на вторую, сучью, фазу.
Всегда надо умело чередовать, чтобы клиента зацепить токсичными качелями. С одной стороны, каждый демон готов с легкостью исполнить любое желание, надо только загадать и согласиться на цену. Но, с другой, демоны не обязаны выстилаться и умолять.
Это к ним приходят. Это их просят.
— Дядь, я могу тут, конечно, хоть всю ночь простоять, но ты если пока не готов, то давай еще на пару свиданий сходим, — Петя откровенно развлекается, потому что Игорь Гром точно оказывается не готов, что демон по его зову действительно явится.
Его выдают глаза — решительные, с прожилками сомнений. Игорь приходит с каким-то отбитым вопросом и до последнего размышляет, а стоит ли ему торговать собой за оголтелую прихоть.
Петя ленивым движением отдергивает воротник пальто, будто бы невзначай рассматривает свои ладони и ждет, когда Игорь созреет.
Раздается хриплый выдох отчаявшегося человека.
И Петя вдруг перестает веселиться. Обычно его клиенты приходят с другим настроением.
Обычно его клиенты радуются.
Так себя уже давно никто не вел.
— Мне нужно установить личность одного человека, — наконец, решается Игорь и поправляет какую-то абсолютно обездоленную кепку у себя на голове.
Он говорит смурным голосом, сводит брови к переносице и выплевывает слова так, словно злится. Но не на ситуацию и уж точно не на Петю.
На себя самого.
Петя с удивлением распознает в Игоре совестливость хорошего человека, который слишком долго бился в двери лбом и теперь, смирившись с неудачей, отказывается опускать руки, пока их не вырвут с корнями.
— Кого ищете, товарищ майор?
Игорь едва заметно вздрагивает. Но для Пети нет тайн, он прошлое Игоря читает в открытую, пробегаясь по его жизни, словно по страницам экскурсионной брошюры Питера. Потомственный полицейский, с огнями в глазах и под задницей, костяшки сбиты не от частых тренировок. Тоже добро и тоже с кулаками, но не так, как у церкви.
Настоящее добро. Непредвзятое.
Куртка отцовская, сам отец давно уже среди живых не числится. В тени глаз Игоря мелькает беспокойство, и он, кажется, чувствует, что Петя влезает ему под кожу. И рассматривает под лупой все, что с Игорем когда-то происходило.
Запрашиваемую личность Петя угадывает еще до того, как Игорь ее называет. Потому что именно ветхий запах чумы и пожаров окутывает недавние неудачи полицейских в этом городе.
Петю сюда поэтому и притянуло. Пока в Москве разверзается бездна и грядет самая настоящая война, в Питере подпаливают революцию. И она начинает полыхать.
— Чумной доктор, — скупо произносит Игорь, будто у него не речевой аппарат, а калькулятор. И выдавать он может только ограниченный набор слов. — Мне нужно узнать, что за тварь прячется за его маской.
Петя пожимает плечами и прикидывает стоимость. Питерских расценок он не знает, в Москве же устанавливаются собственные. Фиксированный прайс-лист есть разве что только у Авроры на стримах, в делах же Петя придерживается гибкого тарифа.
Для каждого клиента он подбирает свою плату.
И под Игоря ему пронзительно не хочется прогибаться. Потому что Петя уже опытный менеджер, у него закрытых сделок только за этот год больше пятиста с хуем. Вестись на честные глаза — максимально слабая позиция.
Идти на поводу у мужика — тоже.
Петя торгуется сам с собой. И, блять, все равно немного идет на уступки. Быть честным демоном зазорно.
Свои при встрече засмеют.
— Пять лет, — отвечает Петя на немой вопрос о стоимости, который Игорь так и не решается задать вслух. — За имя ты мне должен будешь пять лет своей жизни.
Из тех пятнадцати, что Игорю остались.
Он должен умереть молодым, в том же возрасте, что и его отец. Завершая цикличность тупорылым чувством юмора. Смерть Игоря будет мягкой, он ее даже не заметит, и боль его встретит только в самом конце, когда будет останавливаться сердце.
Петя заберет у него пять лет, но не сможет поручиться, окажется ли иной исход гибели таким же милосердным. Но, в конце концов, он у Игоря сейчас просит всего несколько лет взамен на досье преступника. Душа Игоря останется на месте, и это уже слишком милосердно по демоническим меркам.
Треть жизни, — с трудом проглатывает Петя и камнями забивает собственные сожаления. Он терпеть не может разочаровываться в своих вложениях, а если сейчас он чуть больше в Грома инвестируется, то потом сам же об этом пожалеет.
Люди никогда своим привычкам не изменяют, они все падают под грузом жажды и больше не поднимаются.
Игорь колеблется. И это Петю, опять же, цепляет. Игорь переживает не за свою душу, не за те годы, которые он сейчас разменивает словно на рынке. Он привык решать силой все сомнения и идти напролом, Игорю не свойственно просить помощи.
Сейчас он тоже не просит. Это спасение тех утопающих, что уже нахлебались воды и почти что коснулись дна.
— За пять лет ты мне тогда не только имя назовешь, но и обозначишь следующее появление Чумного доктора, — Игорь собирается с мыслями и, очевидно, соглашается. Раз начинает сбивать ставку. — Или доказательство причастности к убийствам того человека, которого ты для меня найдешь.
— А пососать на сдачу не завернуть, дядь?
— Исполнять ты будешь или Чумной доктор?
— За меня придется доплачивать, — ухмыляется Петя и снова, блять, торгуется.
Так нельзя, это против всех правил. Петя начинает вовлекаться. Поверхностно, без особенных послаблений, но к Игорю он уже относится иначе, чем к другим. Игорь пробуждает в нем ебаное сочувствие.
Потому что он приходит просить о помощи против своей воли. Как и Петя однажды
— Может, подумаешь? — лениво тянет Петя, когда к Игорю делает первый из череды шагов.
Уговаривать Петя точно не будет, но ему вдруг хочется в Игоре пробудить здравый смысл. Пускай начнет работать усерднее или хотя бы отдаст только год за качественный совет, но не расстается со своей жизнью без всяких сожалений.
— Давай уже, а, — кривится Игорь, стараясь отмахнуться от Пети. — Это мне нужно или тебе?
Вообще-то, им обоим. Сделка взаимовыгодная.
— Пять лет в обмен на имя и ближайшие планы, — кивает Петя и впечатывает положения договора невидимыми чернилами. Сначала на кожу Игоря, потом на свою. — Знаешь, как сделки закрепляются?
— Резать себя я больше не буду, — тут же рьяно предупреждает Игорь.
Наивный такой.
Петя только усмехается.
— Вот это ты сейчас удивишься, дядь.
Кожа Пети вся пронизана бесцветными татуировками, и в них имена и договорные обязательства. На нем места нет — ни свободного, ни живого. Контракт считается исполненным только после того, как душа попадает в ад. И тогда она на Пете отмечается крестом, почти что церковным.
Переступить Петя (как в случае с церковью) тоже не может. Только на этот раз не порог храма, а личные границы. Забирая человека, он рисует себе еще одно поражение, потому что не смог спасти и отдал аду квартальную выручку, срезал на корень чужие ошибки, нажился на них, не позволил образумиться.
Каждый контракт для Пети — клеймо. И он все ждет, когда его расстрельный список дойдет до самого конца, и последняя пуля обратится против него же серебряным колом, чтобы выжечь ту ветхую жизнь целиком.
Только тогда Петя сможет упокоиться.
Только тогда он снова начнет дышать и будет свободным.
— Засунешь свои руки мне между ребер, я за себя не отвечаю, — Игорь тут же становится на дыбы, стоит Пете подойти вплотную.
— А если язык тебе в глотку?
— Что?
— Наклонись, а, — терпеливо объясняет Петя, демонстративно поднимая руки над головой в мирном жесте. — Такая форма проведения платежа, воздушно-капельная.
— Охуел?
Петя совсем не иронично вскидывает бровь и тянет Игоря за полы куртки на себя.
Поцелуи Петя ненавидит всей душой, которую у него забрали. Сколько раз его терзали за весь демонический срок, проскальзывали языком по губам, будто бы невзначай их прикусывали, — Петя сбивается со счета. Поцелуй с ним стал расходным материалом, разменной монетой, которую не жалко.
У демона такая оплата должна отбить прежние человеческие привязанности. Но Петя взамен обесценивает себя самого и на любые попытки к нему приблизиться реагирует шакалом — скалится и нападает первым.
Именно поэтому хорошо, что Ксения его не касается. И Нина тоже. Они знают.
Целоваться с Игорем все равно что драться. Тот уходит в глухую оборону, не позволяя до себя добраться, руками защитно упирается Пете в грудь и не реагирует на попытки разжать его губы. Игорь даже глаза не закрывает, он застывает истуканом и лишний раз боится пошевелиться, будто бы это сделает его не просто наблюдателем, а соучастником.
Петя вновь готовится рассмеяться. Неужели целовать его настолько неприятно, что проще совсем ничего не предпринимать? Сделка считается совершенной по факту простого соприкосновения, необязательно вовлекаться с такой отдачей. Можно уже прекращать. Петя обещает себе, что сделает шаг назад прямо сейчас.
А потом Игорь вдруг смягчается.
И ладони, которыми он явно хотел Пете вскрыть грудную клетку, он внезапно поднимает к его плечам, прижимаясь ближе. Петя никогда бы не хотел сойтись с Игорем в рукопашной, потому что поцелуй с ним — это борьба, а дерется Игорь охуевшим образом. И охуенно тоже.
Он губы Пети опаляет дыханием, не отрывается от них и едва языком надавливает, чтобы обезоружить Петю с первой попытки. Игорь целуется сейчас за все человечество, оправдывает их в глазах Пети и поднимает с колен.
Мысли заканчиваются.
Петя тоже. Когда Игорь напоследок легко зависает в моменте, смыкая почти что невинно свои губы поверх его и растягивая между ними тихую дрожь.
Глаза Пети, как только он их открывает, мерцают красным.
Это значит, что обещание зафиксировано в канцелярии. Договор зарегистрирован. На телах Пети и Игоря выбивается одинаковая невидимая вязь.
Готово.
— Хорош, дядь, — хрипло выдыхает Петя и первым отстраняется. — Целуешься так, будто на этом перекрестке дежуришь.
— Не знал, что даже на желание придется сосать.
Петя запрокидывает голову и смеется так громко, что сам сомневается в своей адекватности. Но Игорь не отшатывается, он к таким всплескам относится поразительно спокойно. Только Петю отпускает и поправляет свою дурацкую, как у таксиста, кепку.
— Засасывать, — поправляет Петя, отсмеявшись.
— Ну действительно, разница есть, — Игорь кивает. — За отсос тоже пришлось бы доплачивать.
— Мне? — весело уточняет Петя.
— Мне.
— Справедливо, но я за секс не плачу.
На губах Игоря прорезается тень улыбки, и Петя почти что готов умолять его не срываться в откровенную похабщину. Не упоминать природу Пети, не говорить ничего про демонов и их товарно-денежные отношения. Пожалуйста, окажись нормальным, — Петя кричит без слов. — Не называй меня продажным.
И Игорь становится первым, кто к нему относится по-человечески.
Земля уходит из-под ног.
— К утру я тебе сообщу всю информацию, — по-деловому заявляет Петя и едва удерживается от того, чтобы не начать искать сигареты по карманам.
После Игоря неистово тянет закурить.
Ебануться можно.
— Уж постарайся, я всю душу в этот поцелуй вложил, — с самым серьезным видом заявляет Игорь, но Петя чувствует его улыбку между слов.
— Пока не всю, дядь, я работаю честно, — сигареты Петя все-таки нащупывает в левом. — Если проебусь по срокам, верну тебе пару лет.
— Через отсос?
— Почтой России, блять, — усмехается Петя. — Заказным письмом на твое имя.
— Да я так откинуться успею раньше, чем оно дойдет.
Ты даже не представляешь, насколько прав, Игорек.
Петя душит свои предупреждения и вновь глотает неудобную правду, которая никому из них не нужна. Игорь здесь не для того, чтобы спрашивать о своей жизни.
Петя и не станет ему рассказывать.
— Откуда, кстати, про призыв узнал? — Петя подпаливает сигарету и предлагает Игорю стрельнуть из пачки за бесплатно. Ни минуты с него не стребует, но Игорь все равно отказывается.
— А что? Надо будет оценить работу сотрудника?
Ебаный ты Гром, за что ты такой.
Петя готов выть не хуже адских псов.
Такие, как Игорь, не должны приходить на перекрестки и погибать молодыми в борьбе за справедливость. Таких, как Игорь, должна оберегать эта ебанутая церковь, а не бросать его прямо под колеса демонического беспредела.
Петя одновременно для Игоря может сделать все что угодно. Но и делать ему ничего не хочется. Желания Игоря имеют слишком высокую цену по сравнению с той немногой жизнью, что ему остается.
И это нечестно.
— Оценок не надо, только отзыв на Вайлдберриз, — Петя затягивается так глубоко, что сигарета истлевает за несколько неровных попыток.
— Так и знал, что без ваших и там не обошлось.
Игорь ненадолго задумывается. И на Петю смотрит чуть внимательнее чем раньше.
— Имя хоть есть? — произносит Гром, будто бы допрос ведет.
Охуеть, ну включил мента. Как скоро начнет права зачитывать?
— Тебе крещеное или приобретенное?
— Мне нормальное.
Петя из пачки готов достать уже вторую. Такой пиздец, что словами не описать.
— Петр Хазин, демон перекрестков, — представляется он и кивает. — Руку протягивать не буду, уже познакомились.
— Майор Игорь Гром, полиция Санкт-Петербурга.
Если Петя сейчас улыбнется, то проиграет самому себе (и точно отменит проклятую сделку). Поэтому он выдерживает самое нейтральное лицо. И отказывает себе во второй сигарете.
На прощание Игорь кивает и толком ничего не говорит. Он вновь превращается в того нелепого человека, которого Петя застал посреди перекрестка, поправляет куртку и с удивлением смотрит на рассеченную ладонь. Будто бы уже забыл о том, как ее резал несколько минут назад.
Петя все-таки лезет на рожон. И осторожно переворачивает ладонь Игоря внутренней стороной наверх, быстро соскальзывая по порезу своими пальцами.
Тот мгновенно затягивается.
( Проиграл, сука, какой же ты слабый)
— Это на сдачу, — подмигивает Петя и тут же растворяется в воздухе, не желая растягивать неуместное прощание.
А что еще говорить? Разве что хуй.
Спокойствию Пети и его непоколебимости.
Папку с доносом на Разумовского и его планы Петя оставляет ближе к утру около резного окна в громовской квартире.
Он постарался.
Как Игорь и просил.