Chapter Text
- Мы в отношениях, - говорит Сокджин, и лучше бы его голос звучал снисходительно, будто ребенку маленькому объясняет, но нет - он просто констатирует факт, буднично так, даже не оборачивается.
"Мы в дерьме", - думает Юнги и ничего не отвечает, мнет молча сигарету в кармане и глупо это, что он начал стесняться курить при Сокджине, но тот всегда смотрит на курящего Юнги так, будто глазами трахает, и Юнги морально не готов быть выебанным, даже если только глазами.
Сокджину проще. Он высокий, сильный и дофига в себе уверенный, он даже снизу может быть не парясь, потому что это не ущемляет его мужского достоинства. Юнги же от одного слова "гей" уже грустно, словно ногой по яйцам врезали, и это явно не то, чего бы для него хотела его мама, хотя надо признать, что Юнги в упор не помнит когда в последний раз делал то, что хотела для него мама.
Юнги смотрит на Сокджина в огромной черной футболке с рычащей волчьей мордой через всю грудь, готовящего пожрать на скорую руку, и с тоской думает, что Джин меньше всего на свете похож на хрупкую тонкую девушку в рюшах и фартучке, и розовая деревянная лопатка вообще не спасает.
Он выползает из-за стола, обнимает Сокджина со спины, тыкаясь носом в шею, вдыхает глубоко - от Сокджина пахнет широко разрекламированной туалетной водой, ментоловым шампунем и домом - и бормочет как можно более неразборчиво:
- Я знаю.
У Юнги полная башка соплежуйства о смысле жизни и привычки уличного кота: не доверяй людям, не пожрал - и не надо, всегда будь на стреме, отстаивай свою территорию.
Сокджин домашний мальчик из хорошей семьи, ищущий драмы и настоящей жизни, но так, чтобы не сильно отдаляться от зоны комфорта.
И что они рядом друг с другом делают вообще никому не понятно, ибо общего у них - один Намджун, который мальчик из хорошей семьи с полной башкой соплежуйства о смысле жизни.
Юнги учит Сокджина курить.
Сокджин Юнги - тратить деньги не задумываясь и не считая.
- Ты испорченный избалованный мудак, - говорит Юнги.
- А ты неудачник с синдромом непризнанного гения.
Юнги разбивает Сокджину губу, Сокджин оставляет на его щеке ссадину. Юнги ухмыляется довольно, и Сокджин треплет его по всклокоченным волосам:
- Псих.
- Чья бы мычала.
Они зависают по дешевым андеграундным клубам, пьют, курят и сливают молодую и красивую жизнь в унитаз. Пьяный Юнги склонен к пафосу и яростной философии, пьяный Сокджин - улыбаться безмятежно и лезть холодными руками Юнги под рубашку. На утро невыспавшийся, похмельный и злой Юнги тащится на работу, а такой же Сокджин - на учебу.
- Если бы я был твоей мамой, я бы запретил тебе со мной тусоваться, - говорит Юнги.
На часах три ночи, они на крыше под пронизывающим октябрьским ветром, Юнги привалился к бетонной стене и курит, пока Сокджин ёжится и прячет руки в карманах.
- Как моя мама ты бы никогда не узнал с кем я тусуюсь.
Юнги ухмыляется, тушит окурок ботинком и разводит полы куртки в стороны руками, приглашая. Он сильно ниже ростом и уже в плечах, поэтому Сокджин просто сгребает его в охапку, прижимая к себе, и Юнги тычется лицом куда-то ему в ключицу и выдыхает блаженно:
- Как жеж я, блять, замерз.
Но с крыши они почему-то не уходят, стоят вот так еще почти полчаса и каждый стоял бы и дольше.
Сокджин любит целоваться. Точнее – Сокджин любит целоваться с Юнги.
Что любит Юнги, Сокджин пока понять не может, и, честно говоря, от их отношений ему хреново немного.
И да, у них отношения, и Юнги это даже признал. Правда, дальше чем пара сорванных насильно поцелуев раз в три дня они не продвигаются.
Шляются где попало, обнимаются по пьяни, и Юнги даже не дергается, когда под алкоголем Сокджин лапает его под футболкой – хотя чего ему дергаться, не девочка же. Курят, смотрят по ночам ужастики, развалившись на продавленном диване на съемной квартире Юнги.
Это всё больше похоже на классную дружбу, когда приходишь в гости и лезешь в холодильник, как у себя дома, и для тебя специально держат там всегда пачку ненавистного томатного сока, когда где-то на полке в шкафу валяются твои растянутые штаны и футболка, а на кухне есть твоя личная чашка, которую не дают никому более.
Но никак не на «мы вместе».
Они вместе, конечно, но у Сокджина подлое жалкое на периферии сознания подозрение, что как только у Юнги на горизонте появится девочка – в жопу пойдет Сокджин, провожаемый укоризненным взглядом, мол чувак, ну мы же кореша, пообжимались от безнадеги и хватит.
Сокджину не нравится курить, но он тянет у Юнги из губ сигарету, потому что есть в этом что-то от быть ближе. Будь его воля, он бы обнимал Юнги каждую секунду рядом с ним и целовал бы до полубессознательного состояния. Но Юнги не очень любит, когда его трогают, а целовать… Сокджину правда кажется каждый раз, что это насилие с его стороны. И Юнги в этих поцелуях хочется быть где угодно, но не здесь.
И очень хочется закатить истерику «я тебе вообще кто?», но слишком страшно, что в ту самую жопу пошлют, не дожидаясь девочки на горизонте.
Сокджин обнимает Юнги со спины, тычется губами в шею, и у него иногда отчаянье совсем. А Юнги вдруг кладет свои руки на его и спрашивает своим хриплым прокуренным:
- Если бы я позвал, ты бы сбежал со мной?
Да хоть в преисподнюю, - думает Сокджин, но вслух отвечает только короткое:
- Конечно.
Юнги выдыхает как-то облегченно и чуть сильнее стискивает его руки:
- Знаешь… а я вообще люблю тебя, хён.
Сокджин всё ещё не знает, что у Юнги в голове, какие там тараканы бороздят на космолетах этот гребучий глубокий черный космос, но он обнимает его крепче и снова целует в шею. И когда-нибудь, наверное, хватит сил сказать «пообещай, что останешься со мной навсегда, пожалуйста», а пока – вот так.
Наверное, когда влюбляешься безответно, это ещё не самое хреновое.
Когда ногу отрывает или ослепнуть там случайно – гораздо хреновей.
А фантомные боли в грудной клетке – реально фигня.
Но у Намджуна обе ноги на месте, зрение отличное и Юнги красивый.
И как бы, если первые два момента – это ещё хорошо, даже прекрасно, то последний – полное дерьмо.
Намджуну девятнадцать, он умный, красивый и веселый. Ему бы трахаться с девочками регулярно, можно даже с разными и одновременно, купаться в волнах обожания и зависти, и ни о чём не париться, кроме судеб мира, до которых ему вроде как есть дело.
Намджун учится на инженера, у него космические, мать их, технологии, и в ночь с пятницы на субботу подпольные рэп-бэтлы в андеграундных клубах, где всяким будущим работникам НАСА не место.
В андеграундных клубах красивый Юнги красиво вертит в руке сигарету, вглядываясь в тонкую струю дыма, и задвигает что-то трагически-интеллектуальное про загнивший мир. Тексты Юнги насквозь пропитаны отчаяньем, безнадегой и чернухой. Намджун никогда не был у него дома, но почему-то уверен, что там затхлый воздух, окна закрашены черной краской, и жить невозможно.
Намджун платит за его пиво, хотя Юнги вроде как хён, и ему это, по ходу, унизительно, и он каждый раз обещает угостить Намджуна в следующий, но следующего раза никак не наступает, и Намджуну немного страшно, что это чувство несостоятельности заставит Юнги его избегать.
Но нет.
Юнги насильно делится последней сигаретой на выходе из клуба (город окутан предрассветной дымкой, промозгло и зябко), закрывает ладонями огонек зажигалки, пока Намджун прикуривает, и улыбается.
У него вообще какая-то нереальная улыбка для такого депрессивного чернушника, каким он выглядит. Слишком мягкая и счастливая. Намджуну нравится до одури, и в груди стискивает фантомными болями опять. Потому что красиво. Красивая улыбка у красивого Юнги в четыре утра на замусоренной улице в неблагополучном районе.
- Я тут живу недалеко, - говорит Юнги, - можешь у меня кости кинуть до открытия метро… ну или до обеда.
Квартира Юнги, точнее комнатуха чердачная, на крыше, маленькая, тесная, но удивительно светлая, чистая и уютная. Захламлена неаккуратно – вещи там разбросаны, всё такое, но видно, что тут живут, и живут не в стиле логова для отчаянья и купания в депрессухе, а чтобы приходить домой, именно ДОМОЙ и чувствовать себя здесь ХОРОШО.
Намджун действительно удивляется, но не говорит ничего.
Они жрут рамен – маловато на двоих, но всё лучше, чем ничего, и засыпают на полу спина к спине, укрывшись одним одеялом.
Наверное, когда влюбляешься безответно, это ещё не самое хреновое.
Становиться близким, очень близким, чем дальше, тем ближе другом тому, в кого влюблен, например, гораздо хреновей.
У Юнги пятая сигарета за месяц – он типа бросает. Потому что курить вредно, и вообще-то у него нет на это лишних денег. И он бы скорее бросил жрать, чем курить, но предательский организм считает иначе, и когда в очередной раз встает вопрос – купить пачку сигарет или пожрать впервые за три дня нормально – Юнги проявляет взрослость и сознательность.
- Херово выглядишь, - говорит Намджун.
Пиво в бокале тёплое, гадкое, но Юнги относится к нему философски – необходимые организму калории, ха-ха. К тому же Намджун опять его угощает, и дареному коню и всё такое.
Намджун странный парень, у него грустные внимательные глаза и огромный рот, постоянно расплывающийся в дурацких широких ухмылках. Он учится в каком-то пафосном универе, учится очень хорошо, у него богатая семья, пафосные брендовые шмотки – стильно до одури, очень ему идёт. Намджуну реально нехер делать здесь на дне, рядом с Юнги, но Юнги ему признателен и спасибо, что остаетесь на нашем канале. Намджун хороший друг, всегда угостит пивом, и Юнги с радостью отдаст ему половину своей единственной жратвы за три дня, а то и всё отдаст, если надо будет, да в принципе и если не надо – тоже.
Ситуацию немного осложняет то, что Намджун в него влюблен.
Точнее, не то, что осложняет.
Намджун просто влюблен и никогда в этом не признается. Так что это всё вообще нифига не проблема. И торчит он рядом с Юнги не потому что влюбленный, а потому что они реально хорошие друзья, думают похоже, смотрят в одну сторону.
Юнги знает, что он влюблен, потому что не дурак, не слепой, и знает, что такие взгляды и осторожные касания значат. Он сам лет в пятнадцать прошел такой персональный ад, когда внутри всё в ошметки, но знаешь, что никогда не скажешь, потому что дружба важнее. Блядская дружба всегда важнее, даже если тебя это медленно убивает.
Ситуацию осложняет то, что Юнги нравится чистоплюйский аккуратный университетский дружок Намджуна, которого тот за каким-то хреном притаскивает с собой в один из пятничных вечеров. Точнее как нравится. Он тупо пялится на пухлые губы мягко касающиеся края бокала и пропускает вопрос «хён, ты сегодня участвуешь?». Дружка зовут Сокджин, и он выглядит в этом клубе раз в пятьдесят инороднее Намджуна. Но в глазах у него черти, и Юнги понимает, что с первого взгляда только и думает, как оно было бы – целовать эти чертовы пухлые губы.
Юнги уходит в тот вечер первым.
Потому что они с Намджуном друзья.
У Юнги дела не очень, но он не из тех кто жалуется - это раз, Намджун не помнит, чтоб они у него хоть когда-то были очень - два.
Просто он выходит покурить, и слышит вдруг знакомый голос и всхлипывания:
- Да нет, нормально всё. Правда нормально.
Потом долгая пауза и:
- Я скучаю.
И смех хриплый, грустный.
Намджун возвращается поспешно внутрь, к пацанам. И Юнги тоже скоро появляется. Кидает свой старый мобильник на стол рядом с Намджуном, бросает короткое "я сейчас" и уматывает в сторону туалетов.
Намджуну стыдно, конечно, ужасно, но он берет его мобильник - типа в змейку поиграть, как обычно это делает, и лезет в журнал звонков. Потому что дурацкая ревность и по кому это там Юнги может скучать до наматывания соплей на кулак.
Становится еще стыднее, когда Намджун видит имя его старшего брата.
- Я думаю, наверное, пора бросать это всё.
Они валяются дома у Юнги, и под затылком Намджуна впалый живот и, боже, Мин Юнги, ты вообще жрешь хоть когда-нибудь?
- В смысле? - осторожно уточняет Намджун.
- В смысле мечты и надежды эти дебильные. Хип-хоп, Сеул, тусовку...
"Меня", - мысленно добавляет Намджун. Хотя хочется верить, что даже если Юнги и свалит обратно к себе домой, то расстояние дружбу не отменит. Не такая большая Корея, от Сеула до Тегу и доехать можно иногда, это тебе не Нью-Йорк с Лос-Анджелесом.
- А, - говорит Намджун, - и что тогда?
- Не знаю, - Юнги кладет руку ему на плечо, чертит пальцами по вязке свитера.
Намджун не знает на кой хрен сдались Сокджину эти андеграундные хип-хоп бэттлы, дешевое пиво и сомнительная тусовка, но ему не сложно и окей, хён. И он берет его с собой во второй раз.
Юнги на сцене преображается. Сильно. Он очень странный становится. Маленький, злой и сильно в себя. У него руки пианиста, движения резкие и мимика четкая как на гравюрах. Юнги по жизни красивый, когда улыбается особенно, но на сцене его красота становится пугающей, что-то такое хрупкое, что взорвется тысячей осколков и заденет всех в радиусе километра. Намджун смотрит на него, и ему снова хреново от того насколько он влюблен.
- Он... - говорит Сокджин, - не могу слова подобрать.
- Крутой, - подсказывает Намджун.
- Нет, - Сокджин качает головой, - как раненый зверь, загнанный в угол. Нечего терять. Пугает.
Намджуна дергает немного от сравнения, и он молчит. А потом сидит недолго совсем и бормочет, что пойдет, пожалуй.
Юнги выиграл, сияет как медный тазик и даже не замечает. Сокджин кивает на прощание Намджуну и говорит, что еще посидит.
Через неделю Юнги говорит, что никуда не поедет и отводит взгляд. Через месяц в его квартирке начинает пахнуть чужим запахом. Через три он переезжает на квартиру побольше, в районе получше, и там пахнет чужим запахом всё отчетливее.
А потом за бутылкой пива (Юнги угощает) признается:
- Я встречаюсь с Сокджином. Всё очень серьезно, - и добавляет виновато, - прости?
Намджун хочет в комнату с затхлым запахом и закрашенными черной краской окнами, но ржет добродушно:
- За что?
И Юнги принимает правила игры, улыбается мягко и треплет его по плечу.
Мы ведь друзья, чувак.
Мы ведь друзья.