Work Text:
Капля с тихим звуком плюхнулась в небольшую лужицу на бетонном полу. По краям жидкость покрылась подсохшей пленкой и лишь слегка колыхнулась, едва заметно отливая багровым в тусклом свете. Границы мокрого пятна дрогнули, однако пол был слишком пыльным, а капля — маленькой, лужица набухла, но не разлилась, оставляя сухой металлическую ножку рядом. К ножкам стула строительным скотчем были примотаны человеческие ноги, одна в ботинке, а вторая босая. Обутая нога была завернута под стул так сильно, что это должно было причинять владельцу конечности сильную боль, но не было слышно ни криков, ни стонов. На второй ступне пыль и засохшая кровь скрывали пулевое отверстие.
Брюки потеряли былую чистоту, хотя стрелки на штанинах еще сохранились, только подчеркивая серые разводы и неаккуратные заломы ткани. Колени торчали под таким углом, что становилось понятно: человек не столько сидел на стуле, сколько свисал с него, удерживаемый скованными за спинкой руками. Ткань на бедре натянулась и влажно поблескивала, слегка топорщась вокруг небольшой круглой раны, из которой все еще сочилась кровь. Пиджак и белая рубашка были распахнуты, на месте нескольких пуговиц курчавились обрывки ниток. Пряжка ремня не давала себя рассмотреть, сильно впиваясь в живот висевшего в полусогнутом состоянии мужчины. По слабым отсветам даже невозможно было понять, из какого она материала. Насколько было видно за наливающимися синяками и брызгами крови, кожа на подтянутом животе была без загара, видимо, у мужчины редко бывало время для того, чтобы беззаботно поваляться на пляже. Все тело находилось в такой изломанной позе, что голова висела почти на уровне живота, ниже выкрученных назад локтей. В окружающем сумраке было невозможно определить цвет волос, местами они слиплись от пота в короткие иглы, а справа торчали куцым пучком, словно собранные в горсть. С разбитого лица время от времени капала кровь, не давая лужице на полу достаточно застыть. Удивительно, но он еще дышал; воздух вырывался с легким присвистом.
Помещение было большим и явно неиспользуемым, просто бетонная коробка, предназначенная под склад. Оно было разделено надвое стеной, наполовину сложенной из кирпича, наполовину заделанной добротной железной сеткой. В дальней стене, под потолком, было небольшое окошко, через которое проникал свет. В стене напротив стула в темноте терялась единственная дверь, обитая железом. Можно было сказать, что все вокруг было в пыли, но вокруг как раз ничего не было, кроме стула и мужчины на нем. От наручников на запястьях тянулась вторая цепь, крупнее, проходила сквозь решетчатую стенку в паре шагов от стула и замыкалась сама на себя небольшим висячим замком.
В темноте появилось пятно света в открытой двери и почти сразу исчезло. Тишину разбили легкие шаги, по бетонному полу шел кто-то не слишком крупный. Человек двигался в темноте, но по звуку было ясно, что он отлично ориентируется: поступь была уверенной. Вскоре на участке, куда проникал свет, появилась по-мужски одетая женщина с пистолетом в одной руке и черным пластиковым чемоданчиком в другой. Она была среднего роста, с каштановыми волосами и открытым приятным лицом. Женщина остановилась около стула и какое–то время смотрела на мужчину безо всякого выражения на лице. Затем поставила чемоданчик на пол и туфлей на высоком каблуке наступила на простреленную ступню.
Мужчина застонал и закашлялся, вздрагивая. Попробовал выпрямиться и застонал уже в голос, все же садясь прямо с искривленным от боли лицом. В плече у него звучно щелкнуло, он прерывисто задышал, но больше не стонал. Стало видно, что у него заляпанный кровью мощный подбородок, высокие скулы в ссадинах и узкий лоб. Форму носа угадать было невозможно, потому что теперь он был свернут на сторону; внутри захлюпало и засвистело, когда мужчина попробовал глубоко вдохнуть. Он задышал ртом и поднял на женщину полный ненависти взгляд.
Она чуть склонила голову на бок, глядя ему в глаза с едва заметной улыбкой. Сунула пистолет в наплечную кобуру под короткой кожаной курткой и наклонилась к чемоданчику. Щелкнули замки, и мужчина запнулся на вдохе. А потом затараторил, провожая взглядом каждое движение женщины:
— Я же говорил, я ничего не знаю. Ничего! Клянусь, я бы рассказал все, но… Нет! Пожалуйста!
В чемоданчике оказался аппарат наподобие дефибриллятора, но явно не медицинского назначения. Она расправила провода, проверила зажимы на концах и склонилась над мужчиной. Он дернулся, пытаясь отодвинуться, но женщина, не обращая на это внимания, закрепила электроды справа и слева от левого соска. Вновь присела у чемоданчика и без единого слова повернула регулятор на устройстве. Разряд тока сотряс мужчину, выламывая конечности, кожа под зажимами покраснела. Женщина с минуту смотрела на его конвульсии, а потом повернула регулятор обратно.
Мужчина тяжело осел на стуле, прерывисто дыша. Его все еще потряхивало, мышцы сокращались помимо его воли, внутри все дрожало и горело. Из ран снова потекла кровь, шариками собираясь в пыли, теряясь в маслянисто блестящей полосе, в которую мужчина босой ногой размазал прежнюю лужицу. Боль пожирала его, он даже не мог сказать, чувствует ли отдельные части тела — все превратилось в единый клубок агонизирующей муки. Мужчина отдышался и кое-как выпрямился, играя желваками на крепко стиснутой челюсти.
— Сука, — сказал он мрачно и сплюнул. — Да что тебе надо, гадина?! Не знаю я ничего-о!
Он сорвался на крик и тут же закашлялся, одновременно невольно скуля от боли. Женщина резко выпрямилась и, неуловимым движением вынув пистолет, прострелила мужчине колено на другой ноге. Он взвыл, содрогаясь всем телом и одновременно пытаясь свернуться в клубок. Он склонился так низко, что в плече снова щелкнуло, и он заплакал, хлюпая разбитым носом, надрывно воя и хватая ртом воздух. Секунду назад казалось, что он дошел до края, но боль снова вышла на новый уровень, буквально накрывая с головой. Перед глазами потемнело, он больше не понимал, на каком свете находится.
Она бесстрастно смотрела, как он корчится. Ее взгляд на мгновение стал отсутствующим, словно она к чему-то прислушивалась, потом отрицательно мотнула головой и подошла чуть ближе к стулу. Стволом приподняла подбородок мужчины и заглянула в залитое кровью и слезами лицо.
— Пожалуйста, хватит, — прохрипел он. — Пожалуйста!
— Не нужно думать, что у меня какая-то особая склонность к насилию. Я просто делаю то, что необходимо.
— Но ведь я ничего не знаю! Я даже имени «Шоу» никогда не слышал!
— Я знаю, — она снова слегка улыбнулась. — Но если я не сделаю этого с тобой, другие решат, что смогут промолчать и выжить.
— Что… — до мужчины медленно доходил смысл сказанного. Он прижался к спинке стула, на миг забыв о боли. — Нет. Я же нич… Не надо, пожалуйста.
От отчаяния его голос стал почти бесцветным. Он смотрел в глаза женщине, понимал, что никакие слова не помогут, и все равно не мог остановиться, повторяя одно и то же.
Женщина же наклонилась к чемоданчику и, послав мужчине почти сочувствующий взгляд, повернула регулятор на максимум.