Chapter Text
Как обычно, проблемы начались с волшебницы.
Она отправляла все более раздраженные угрозы Артуру и его отцу неделями. Естественно, Артур и его рыцари отправились обыскивать чертов лес после очень жалких попыток спланированного убийства. Со всем уважением и любовью к его отцу, мужчина был абсолютным фанатиком.
Мерлин, конечно же, ехал рядом с Артуром. Как слуга, чисто технически он должен был ехать в самом конце отряда, но он был нужен Артуру впереди в случае если он ему понадобится. Ему было до отвратительного скучно, и он едва мог слышать, что Мерлин говорил там позади.
Артур покосился на Мерлина, который выглядел наполовину мертвым от скуки. Или, возможно, изнеможения, подумал Артур с уколом вины. В последнее время он изводил Мерлина. Артур был… расстроен. У него и его отца были некоторые разногласия. Кричащие, односторонние разногласия, такого типа, когда Артур сидел и принимал их, а потом абсолютно точно не плакал. Он был в своем праве давать Мерлину дополнительную работу так что он мог бы посмеяться над его трудностями с тем, чтобы закончить их, в результате чего Мерлин задерживался в его покоях немного дольше, прежде чем мог вернуться в свою постель.
Его расстройство становилось хуже от того, насколько далеким стал Мерлин. Он что-то прятал от Артура, что-то, что заставляло его выскальзывать с работы раньше и возвращаться позже, с бледным лицом и разукрашенным синяками. Будто бы он думал, что Артур не заметит. Каждый раз, когда он поднимал этот разговор, Мерлин становился молчаливым и делал со своим лицом то, что он делал, когда врал, и менял тему.
Это задевало. Артур только хотел помочь, и Мерлин упорно не позволял ему, будто бы думал, что Артур какой-то тиран, который бы не помог Мерлину с чем угодно.
Так что извините Артура за навязывание ему нескольких лишних задач по замку, которые даже не поднимали ему настроение, потому что Мерлин стал чертовски молчаливым теперь!
Темные круги под глазами у Мерлина отправили внутренности Артура в такой узел, который мало чем отличался от вины.
— Может, нам стоит остановиться на ночь, — Мерлин зевнул. — Становится темнее.
— Испугался темноты, Мерлин? — Артур почти закатил глаза. Как будто Мерлин мог бы провести хоть кого-нибудь — он не боялся ничего, он доказывал это раз за разом; единственной причиной почему он разыгрывал из себя труса была его усталость и желание разбить лагерь. Эта манипуляция, чистая и простая. Они следовали по горячим следам, и могли бы запросто найти ведьму всего за несколько часов, может, даже поймали бы ее этой ночью.
Мерлин снова зевнул и взглянул на Артура с ожиданием, сонно моргая этими глупыми голубыми глазами на него. К черту его. К черту его глупое лицо.
Артур вздохнул.
— Ладно, давайте разобьем лагерь.
Он предпочел бы вернуться в Камелот, уснуть в своей комнате, чем снаружи на холоде-
Щелкнула ветка, и призрачная фигура рванула сквозь деревья. Вот и она. Артур заставил свою лошадь перейти на галоп, и это была быстрая работа по преследованию волшебницы и окружению ее, потому что она запнулась о бревно, падая в листья.
— Держись подальше, — она рявкнула, пытаясь подняться.
Артур подъехал ближе.
— У тебя нет права раздавать здесь приказы.
— Как будто ты бы понял обладание настоящей силой, — она усмехнулась. — Ты и твой отец ведете себя так по-детски.
Что-то вроде удовлетворенного огня поднялось в ее глазах, заставляя ее начать ухмыляться, что точно не могло вести ни к чему хорошему. — Как бы ты оценил то, что твое внутреннее соответствовало бы твоему внешнему?
Следующим была вспышка золота, и прежде, чем он сумел бы хотя бы попытаться достать свой меч, Мерлин спрыгнул со своей лошади, выскакивая прямо перед ним, как полный идиот. Магия жестоко врезалась в тело Мерлина, вспышка света оставила свой отпечаток в глазах Артура, оставляя его пытаться приспособиться к темноте и оценить ущерб.
Мерлин лежал на земле. Волшебница исчезла в клубе тумана, и Артур даже не мог заставить себя озаботиться этим прямо сейчас, его глаза были прикованы к спокойному, неподвижному телу на лесной подстилке.
Он всегда выкидывает подобные вещи, подумал Артур со злобой, пока спешивался с лошади со вспышкой ускоряющегося пульса, пока он не мог сказать наверняка, дышал ли Мерлин. Он в порядке, он обязан быть. Потому что он всегда был в порядке.
Артур потянулся, чтобы прикоснуться к обмякшей фигуре, и он выглядел маленьким, слишком маленьким, будто бы он тонул в собственной одежде. Он нахмурился. Мерлин был слишком маленьким.
— Мерлин?
Крошечная фигурка показалась из комка одежды.
— Да? — пискнул ребенок, которому не могло быть больше шести, и который носил одежду Мерлина. Артур сощурился в темноте и попытался его разглядеть.
— Как тебя зовут, приятель?
— Мерлин, — он произнес это неуверенно. — Кто ты? Где я?
Артуру удалось, и вполне себе впечатляюще, если бы он мог так выразиться, сдержать свое недоумение и страх под нейтральным выражением лица. Он не мог иметь дел с напуганным и бегающим по лесу ребенком, когда волшебница все еще была где-то неподалеку, особенно, если это действительно был Мерлин.
— Я друг твоей матери.
Это было хорошее начало. Таким образом мальчик будет ему доверять. Он наверняка был напуган, найдя себя в лесу с по-видимому полным отсутствием воспоминаний.
— О, да? — Мерлин сверлил в нем взглядом дыру, скрестив руки в подозрении. — И как ее тогда зовут?
Он закатил глаза. Сложный, как обычно. Мерлина точно воспитывали в сарае в Элдоре, если он был настолько грубым.
— Хунит. А теперь давай, мы тут чтобы забрать тебя и отвезти в Камелот. Я принц, а это мои рыцари, и мы доставим тебя в безопасности, и… почему ты плачешь?
Слезы стояли в глазах Мерлина, и становилось все сложнее для Артура спрятать свою панику, потому что он понятия не имел, что сделал неправильно, и он абсолютно не знал ничего о детях, и Мерлин начал плакать без единой причины.
— Прекрати это, — он приказал это голосом, который всегда безотказно действовал на рыцарях. Артур вздрогнул, потому как это заставило слезы течь только быстрее, оставляя Мерлина издавать ужасающие звуки напуганного ребенка, заставляющие его детские плечики вздрагивать с каждым всхлипом.
Артур был тактиком. Он должен был взглянуть на это с точки зрения стратегии. Это все еще был Мерлин, просто уменьшенная версия. Какого рода вещи обычно расстраивали его? Обычно что-то тупое, по типу увиденной мертвой птицы, или слезы сострадания за пациентов Гаюса, даже если это были всего лишь ободранные локти и занозы. Наверняка в этот раз это было нечто подобное. Что-то незначительное, что его крохотный детский разум превратил в проблему, достойную слез. Возможно, он был ошеломлен знакомством с таким количеством незнакомцев, но ведь они были рыцарями — любой ребенок знал, что рыцари являлись защитниками.
Артур присел рядом с ним.
— Что не так? — потребовал он. Мерлин свернулся в клубок, растопырив свою крошечную детскую ручку, будто пытаясь удержать его на расстоянии, и сердце Артура сжалось в его груди. Ребенок или нет, страх не подходил Мерлину. Это было не тем выражением, что он часто показывал, и так же часто, как Артур желал каплю уважения от Мерлина, он обнаружил, что ему полностью не нравится вкус такого рода подчинения. Он потянулся, желая утешить его, только чтобы отдернуть свою руку, стоило Мерлину забиться назад в листья.
— Не делай мне больно, — он умолял. — Я был в Элдоре, я не знаю как я — как это произошло, но я не хотел быть тут, это не моя вина!
Артур открыл было рот, торопясь заговорить, но Гвейн проскользнул перед ним прежде чем он смог подобрать верные слова. Гвейн опустился перед Мерлином на колени, кидая на Артура взгляд, прежде чем повернуться к вздрагивающему ребенку.
— Мы не причиним тебе вреда. Я даю тебе слово, мой маленький друг.
— Он будет… он, — он указал на Артура и забормотал бессвязно, глотая воздух так сильно, что это выглядело болезненным.
— Если он попытается что-нибудь сделать, мы заставим его остановиться, — Гвейн похлопал эфес своего меча. — Мы знаем все его слабости.
По общему мнению, Артур должен бы арестовать его за такие высказывания, но слова заставляют плач Мерлина перейти к управляемым всхлипам, когда он наконец немного расслабляется. Один раз Артур может закрыть на это глаза.
Остальные рыцари переглядывались между собой, ожидая инструкций. Артур вздохнул.
— Разбейте лагерь. Мы отправимся обратно с утра, чтобы разобраться с этой… ситуацией. В частности, — он встретился с каждым из них глазами, разглядывая с ощутимой остротой. — Я прошу вас держать это происшествие при себе до тех пор, пока оно не разрешится.
Рыцари не скажут его отцу. Они все обожали Мерлина, и не желали увидеть его в беде, особенно за акт храбрости, который, как обычно, и послужил ответственным за его состояние. Они все знали так же хорошо, как и Артур, что если его отец увидит Мерлина в таком состоянии, он решит, что сам Мерлин был колдуном и казнит его. Ребенок он или нет, подумал Артур, с горьким привкусом во рту. Он уже делал так раньше.
Обычно Мерлин спал в его палатке на случай, если он потребуется Артуру ночью, и чтобы разбудить его с утра. И потому что дополнительное тело делало палатку теплее. Но сегодня ночью его палатка была холодной, потому что Мерлин выбрал спать рядом с Гвейном, хотя он знал его столько же времени, сколько знал Артура.
Артур не был таким тираном, чтобы заставить ребенка спать там, где он не хотел, особенно подле незнакомца. Особенно если он был в ужасе относительно Артура. Настоящему Мерлину он нравился, и скоро он вернется обратно. Если только, подумал он, они не смогут вернуть Мерлина обратно. Его палатка будет холодной вечно.
Он попытался уснуть, но это были бесполезные попытки.
Следующим утром Мерлин позволил Гвейну поднять его и посадить на свою лошадь. Ребенок посылал подозрительные взгляды в сторону Артура всю дорогу в Камелот.
Маленький Мерлин сидел задом наперед на коне, ухмыляясь, пока болтал с Гвейном. И Артур не ревновал, это было бы жалко. Только Мерлин был его слугой, и советником по случаю, и его лучшим другом во все времена, и Гвейн знал это и делал это нарочно, чтобы досадить Артуру.
Это было неважно. Он просто покорит малыша также, как и покорил взрослую версию Мерлина. И тогда он вызнает некоторые смущающие истории из детства Мерлина, чтобы дразнить его, когда он вернется к своему соответствующему возрасту, и тогда Мерлин вернется назад, и все снова будет хорошо.
В тот момент, когда Мерлин заметил замок, он попытался спрыгнуть с лошади в панике, и только быстрые рефлексы Гвейна не позволили ему размозжить себе голову о землю.
— Не веди меня туда, — он закричал, извиваясь и кусая руку Гвейна там, где он его удерживал. — Я не сделал ничего плохого!
— Если ты ничего не делал, то тебе нечего бояться, — Артур произнес это как можно более успокаивающе, вытягивая руку чтобы похлопать его по плечу.
Мерлин только вздрагивает, рыдая только сильнее, оставаясь безутешным до конца пути.
Они тащат его в покои Гаюса и объясняют ситуацию. Гаюс, как обычно, понимает лучше остальных в необходимости скрытности, запирая за ними дверь, когда они заносят Мерлина внутрь, пинающегося и кусающегося. Его голос пропал после криков. Это их удача, потому что иначе их бы точно остановил какой-нибудь обеспокоенный прохожий, когда они шли через коридоры.
Когда Мерлин видит Гаюса, на мгновение он перестает плакать. О, хорошо. Он помнит его. Может это заставит его меньше думать о том, что его похищают или какой там абсурдный сценарий он придумал в своей голове.
Гаюс прогоняет их всех, и Артур в равных частях благодарен и разочарован тем, что он оставляет Мерлина там. Это не ощущается правильным, что он должен продолжить свой день без Мерлина, или что он должен оставить его таким уязвимым. Но Мерлину будет лучше в компании людей, которых он помнит и любит.
Что ж. Пришло время доложить его отцу очень подправленную версию произошедшего в их путешествии, и получить криков на час или два. По крайней мере это должно удержать его мысли от Мерлина. Артур будет вести себя как обычно до конца своего дня, который точно будет бюрократическим кошмаром.
Ночью Артур посещает комнаты Гаюса. Он просто не может удержаться. Утер был таким же злым, как он и ожидал, видя, что они не поймали колдунью, и он долго продолжал о том, как он был разочарован в Артуре, как разочарована была бы его мать, и так далее. Как обычно. Артур хотел Мерлина; обычно он бы уговорами вывел его из этого состояния, и устроил бы ему ванну или что-нибудь. Прямо сейчас все, чего он хотел, это увидеть его, даже если это был не совсем он.
Гаюс все еще не спал в такой поздний час, выглядя старше, чем он был, пока смешивал порошок с отвратительно густой коричневой жидкостью. Артур надеялся, что он ищет лекарство.
— Как он?
— Справляется. Он довольно напуган, — Гаюс взглянул на него. — Он очень осторожен с незнакомцами.
— Я заметил, — пробормотал Артур про себя. Он прошел мимо Гаюса, поднимаясь в комнату Мерлина, открывая со скрипом дверь, глядя на темную, пустынную комнату. Комната Мерлина была холодной и поскрипывающей, кровать покоилась на трех ножках и была накрыта только изношенным одеялом.
Когда Мерлин вернется к своему нормальному размеру, Артур потребует узнать, почему он не попросил новую кровать, или комнату с камином. Конечно же он знал что Артур предоставит это в мгновение ока. На самом деле, он заменит эту кровать чем-то поприятнее до того, как Мерлин вернется к нормальному состоянию, так что этот идиот не будет смущен, и, что более важно, не будет спорить с Артуром по этому поводу. Это место не было подходящим для сна кого угодно, и меньше всего для ребенка.
— Мерлин, — он позвал его, как сам надеялся, дружелюбным к детям голосом.
Ребенок скрывался под кроватью, молча выглядывая оттуда своими огромными голубыми глазами, будто бы думал, что Артур не мог видеть его оттуда. Его было видно только из-за света, исходящего из дверного проема, и, пятясь, он заползал дальше до тех пор, пока не был полностью спрятан в тени.
— Я не причиню тебе вреда. Я не знаю, откуда ты взял эту идею, но никто тут не навредит тебе, — это не было полностью правдой, потому как Утер точно бы поступил так, но сейчас не было нужды пугать его больше, чем Мерлин уже был. — Вылезай.
Мерлин не вылез. Артур подождал возле двери пару минут, и вздохнул. Было уже поздно, и в его покоях его уже ждали трактаты, которые нужно было прочитать. Мерлин не хотел разговаривать, это было нормально. Он просто зайдет снова завтра.
Артур не видел Мерлина несколько дней. Каждый раз, когда он приходил, Мерлин прятался под кроватью и отказывался выходить до тех пор, пока он не уходил. Мальчик был на попечении Гаюса, но, из постоянных разговоров его рыцарей, он понял, что все они посещали его несколько раз. Мерлин был дружелюбен с ними, играя с деревянными куклами племянницы Персиваля также, как и вносил хаос в лекарские запасы Гаюса. Все любили ребенка, который был таким же милым и дерзким как и его взрослая версия, но, оказывается, в два раза ласковее и гораздо, гораздо стеснительнее.
И Артур был в порядке с этим. Хорошо для них, проводят время вместе. Отлично. Артур в любом случае имел слишком много работы чтобы беспокоиться еще и об этом. Он откровенно был завален встречами, которые растягивались допоздна, и работой над документами, которые требовали его внимания, и он обнаруживал себя отправляющимся в постель в предрассветные часы чаще, чем обычно, с тех пор как не было никого, кто приказал бы ему остановиться и отдохнуть. Слуги не стали бы ему приказывать таким образом.
Джордж был тем, кто одевал его теперь, и заправлял его постель. Он разговаривал с Артуром так почтительно, что это заставляло его хотеть побиться головой об стенку. Артур даже не мог оскорбить его ради хорошего развлечения, потому что он никогда бы не получил ответа. Это не было виной Джорджа, он просто выполнял свою работу, но Артур терпеть его не мог.
И он плохо убирался. Он всегда делал все слишком идеально. Артур привык к некому уровню захламленности в своей комнате, и эта постоянная чистота была… настораживающей. Покои больше не выглядели обжитыми без кучек одежды и одеял на полу, или ужасающих «декоративных» цветов Мерлина, которые чаще всего были просто сорняками. Теперь, в первозданном виде, комнаты больше подходили кому-то статуса Артура.
Мерлин никогда не беспокоился о его статусе.
Топот шагов раздался позади Артура и он вырвался из своих мыслей. Кто-то преследовал его, но когда он повернулся, никого не было. Снова шаги позади.
Выхватив меч, Артур повернулся к предполагаемому убийце, готовый вонзить лезвие ему между глаз, и это…
Мерлин.
Мерлин сглатывает, меч завис в воздухе в нескольких дюймах от него, и Артур быстро убирает его обратно в ножны и опускается на колени перед ним.
— Ты напугал меня до смерти, — отчитывает он.
Мерлин только смотрит вверх с любопытством, ничего похожего на ту настороженность, которую Артур видел каждый раз, когда они взаимодействовали.
— Могу я поиграть в рыцарскую тренировку с тобой? — спрашивает Мерлин. И это самая длинная фраза, которую он произнес перед Артуром с тех пор, как они прибыли в Камелот. — В окне я видел, как ты и другие играли, и это выглядело очень весело. Гвейн сказал нет, но ведь ты его начальник, верно?
— Я… — Артур задыхается. Он точно не может расхаживать вокруг и раздавать детям мечи, но если это то, что потребуется, чтобы заставить Мерлина прекратить ненавидеть его, тогда, может, ему стоит сделать так разок. Разве что это ужасно безответственно и Мерлин такой неуклюжий, что наверняка ранит сам себя.
В любом случае, как так вышло, что Мерлин разгуливал по коридору один? Если его отец найдет его тут, он будет обречен. Гнев поднялся в глотке Артура. Любой, кто выпустил Мерлина из покоев Гаюса, будет закован в колодки на неделю — нет, месяц, и если кто-либо видел Мерлина тут и скажет кому-нибудь, он лично убьет их.
Мерлин выжидающе уставился на него. Точно, тренировка на мечах.
— Ты можешь поиграть с деревянным мечом, но не на тренировочном поле, — решает он. Это было бы слишком публично. — А теперь, как ты оказался тут? Кто-нибудь тебя видел?
Мерлин виновато ерзает на месте.
— Вышел найти тебя, — отвечает он, что точно не является ответом. — Перси сказал, что мы лучшие друзья, это правда? Он сказал, что ты не произнесешь этого вслух, но это так?
Он моргает. Никто не должен был узнать о его чувствах к Мерлину, даже сам Мерлин. Возможно он был не так незаметен в своей привязанности, как он надеялся.
Он никогда бы не смог сказать это взрослому Мерлину, но не было никакого вреда в том, чтобы признать это перед ребенком, особенно когда его маленькие кулачки были сжаты с таким нетерпением, а спина выпрямлена в ожидании ответа. — Так и есть, когда ты вырастешь.
— Я что-то вроде путешественника во времени, — улыбка Мерлина показывает его кривоватые зубы. — Дядя Гаюс сказал мне также. Это круто, быть путешественником во времени! Я имею в виду, не очень, потому что, эм, магия плохая, — он заикается.
— Ладно. Лучше бы нам вернуть тебя обратно в твою комнату, чтобы продолжить этот разговор.
— Я не хочу.
Артур вытягивает конфетку из своего кармана и протягивает ее Мерлину, который немедленно ее хватает. — А теперь?
Мерлин с такой силой жует сладость, что Артур вздрагивает. Продолжая жевать, он отвечает.
— Ты ведь не собираешься тайно увести меня куда-то и убить, да?
— Нет! Что с тобой такое? У меня нет ни единой причины, чтобы хотеть тебя убить.
Всегда ли Мерлин был таким параноиком? Что такого было в его возрасте, о чем можно было бы беспокоиться, кроме как быть съеденным… животными с фермы или еще что? Мерлин взглянул на него так, будто искал что-то, и он должно быть нашел это, потому что расслабленно вздохнул.
— Я просто хотел убедиться. Можно мне еще конфетку?
Артур протягивает ему еще одну, и направляется широкими шагами в сторону покоев Гаюса, Мерлин торопится позади. Он не совсем поспевает за ним, тонкие ноги запинаются о твердый пол. Артур предлагает ему свою руку и Мерлин сомневается, глаза нервно смотрят туда, где другая его рука покоится на верхушке меча.
Артур замедляет шаг и протягивает обе руки к бокам Мерлина, поднимая его, чтобы понести. Мерлин неловко ерзает и взбирается выше, чтобы усесться на его плечи. Он легкий. Тревожно легкий.
— Они кормят тебя? — он интересуется с притворным равнодушием. Они забыли уследить за ним, и им лучше бы не забывать хорошенько кормить его, или их ожидает судьба хуже, чем колодки. Это вина Артура, он должен был настоять на том, чтобы приглядывать за Мерлином, даже если сам Мерлин не хотел его, потому что остальные очевидно некомпетентны. Мерлин кивает. — Хорошо.
Сэр Персиваль и Сэр Гвейн выбегают из-за угла, выглядя безумными.
— Принцесса, ты видел… ох, слава богу.
Гвейн вздыхает, заметив Мерлина, устроившегося на плечах Артура. Артур смеряет их обоих испепеляющим взглядом и оба вздрагивают, запинаясь в объяснениях.
— Мы не знаем, как он выбрался наружу, такое чувство, что он был тут в один момент, и пуф! Исчез в следующий.
Артуру почти жалко их, дышащих так тяжело, слово они несли по всему замку в своих поисках.
Артур стоит прямо, выпрямляясь во весь свой рост, пытаясь выглядеть угрожающе. Если бы только он был на пару дюймов повыше. — Мерлин хотел попробовать себя в роли рыцаря на тренировке. И так как он увидит вас двоих бегающих кругами в своих кольчугах ближайшие… три часа, я подозреваю, что это ляжет на мои плечи.
Персиваль выглядит подходяще пристыженным, пока Гвейн только смотрит вверх, на Мерлина, полностью игнорируя Артура.
— Это то, чего ты хочешь, Мерлин? Ты не обязан быть его другом. Он ведь не заставляет тебя играть с ним, так?
— Нет, — Мерлин отвечает ему, все еще жуя. — Ты был прав, Перси, он действительно хороший и мы действительно лучшие друзья.
Персиваль выглядит удивленным, что вроде как выводит Артура из себя. Чему тут можно быть удивленным? Что Артур может быть хорошим? Или что он признает, что Мерлин его лучший друг?
— Тебе бы лучше вернуть его в его комнату, — говорит наконец Гвейн. Артур наверняка должен загнать Гвейна в подземелья за то, что он говорит принцу, что ему стоит делать, особенно если учесть, что он очень даже знает что ему следует делать, но он вряд ли может арестовать его перед Мерлином. Один раз он позволит этому сойти с рук.
Лицо Мерлина опадает.
— Я устал от своей комнаты.
— Неважно, моих покоев будет достаточно.
— Если ты такой богатый… У тебя есть игрушки и разные штуки? — вопрос Мерлина наполнен волнением.
— У меня есть… камин. И ковер. Ты можешь вздремнуть.
— Я не хочу спать. Мне нравятся ковры. У тебя есть метла, с которой я могу поиграть?
— Что ты вообще собираешься делать с метлой или ковром? — если в детстве Мерлин играл с метлой, почему он все еще так плох в уборке?
— Летать — я имею в виду, — его уши краснеют и он выглядит странно виноватым. — Притвориться, что я летаю. Она как будто большая птица, и я на ней катаюсь.
— Скакун из метлы. Вот так игра, — сухо произносит Артур.
Открывая дверь, он ставит Мерлина на землю и вздрагивает, замечая огромное количество вещей, которые ему нужно прочитать и закончить до его следующей встречи с советниками. — У меня есть работа, которую нужно сделать, так что поиграй сам с собой, пока я закончу.
Он произносит это очень неохотно. Как будто он вообще может закончить с этим.
Мерлин серьезно кивает, будто принимая важную обязанность.
Артур работает некоторое время, пробираясь сквозь значительное количество присланных ему свитков. Спустя какое-то время его глаза болят от количества прочитанного. Он потирает их, замечая, как тихо в комнате, и вспоминая, что вообще-то Мерлин должен быть тут. Он лихорадочно оглядывается по сторонам, потому что как он уже умудрился смыться отсюда. Но копна темных волос привлекает его внимание.
Мерлин сидит в углу, абсолютно безмолвный. Он никогда не был таким тихим за все то время, что Артур его знает.
— Что ты делаешь?
— Я тихий.
— Какого черта?
— Ты занят, и я не хочу быть помехой или… мешать тебе, или еще что.
— Ты не мешаешь, — он вздыхает в ответ на сомневающийся взгляд Мерлина. Укол вины пронзает его — он желал внимания Мерлина всю неделю, и теперь, когда оно есть у него, он проводит время, занимаясь другими вещами. — В любом случае, я могу взять перерыв, так что почему бы нам не поиграть в игру или… что-нибудь.
Артур не знает, чем занимаются дети. Когда он был ребенком, он просто тренировался все время, и у него никогда не было времени для игр.
— Можем мы поиграть с метлой?
Он не хочет смотреть за тем, как Мерлин играет с метлой. Почему это кажется… грустным. Он гадает, были ли у Мерлина когда-нибудь игрушки, или он просто импровизировал с домашними инструментами.
— Нет никакой нужды в метле, потому что выглядит так, будто у тебя уже есть конь, — Артур произносит это, пока приседает на корточки, чтобы облегчить доступ к своей спине.
И так он находит себя играющим в игру с метлой но без метлы. Мерлин взвизгивает, хватая Артура за уши, чтобы избежать падения, пока они носятся по комнате. Это весело, Артур вынужден признать. Даже когда он ударяется об стол и все свитки валятся на пол.
Артур замирает. Точно, работа, думает он про себя, плечи опадают даже при мысли об этом. Он действительно должен поднять их и поработать еще немного, потому что импровизированный выходной не принесет пользы его королевству. Это так… по-детски, играться, баловаться, когда он должен работать. Позволить себе играть это что-то, чего он не делал уже долгое время, может быть даже никогда. Он смотрит на беспорядок, и на Мерлина, и он смеется, подхватывая его, чтобы развернуть.
Звук стука у дверей. Гвен стоит в проходе, уронив поднос, который несла. Он катится весь путь от дверей и останавливается у ног Артура. Тишина затягивается на один долгий момент, и затем Гвен заикается в извинениях, пока Артур безмолвно ругает себя за то, что оставил дверь незапертой.
— Я просто… они сказали, что Мерлину нездоровится, и я подумала я могу, ну, понимаешь, помочь с его обязанностями. Я не собиралась ронять это, сир — я имею в виду, очевидно я не собиралась, почему бы я стала делать так специально… — она кланяется, любопытные глаза направлены на Мерлина. — Сир, если я — могу ли я спросить…
— Входи, — он произносит это по-доброму, указывая ей, чтобы она присела. Она садится, и он проверяет коридор на наличие греющих уши, запирая потом дверь и присоединяясь к ней за маленьким столом. — Спрашивай.
— У Мерлина есть сын? — она выпаливает и краснеет.
— Да пожалуйста. Ни один уважающий себя человек не будет размножаться с… — он обрывает себя сразу после того, как вспоминает, что Мерлин прямо тут и может обидеться на его слова, и заплакать, или решить нерационально возненавидеть его снова.
Невесело дразнить, если Мерлин не тут чтобы закатить свои глаза в ответ на оскорбление и ответить ему в два раза грубее.
Артур прочищает горло.
— Это Мерлин, он был… изменен при помощи магии. Я присматриваю за ним, пока Гаюс работает над лекарством, — он подталкивает Мерлина оттуда, где он стоит, выглядывая из-за угла стола. — Давай же, Мерлин, скажи привет.
— Привет, — говорит Мерлин, с энтузиазмом махая ей рукой. Она ахает и прикрывает рот рукой в удовольствии.
— Привет, маленький Мерлин, ты такой милый! — Гвен пищит, глядя обратно на Артура с улыбкой. — Могу я и Леди Моргана приодеть его?
— Что? Нет.
— Я хочу приодеться! — вскрикивает Мерлин. Артур прижимает ладонь к его рту, пытаясь приглушить его.
— Гвен, ты должна быть тихой, пока он тут. Мерлин, — он поднимает бровь. — Что Гаюс говорил тебе про использовании голоса внутри?
Артура могло и не быть в покоях Гаюса когда он присматривал за Мерлином, но он абсолютно уверен, что тот был тем еще испытанием.
— Использовать его, — Мерлин вздыхает, подтверждая мысли Артура.
— Верно.
Гвен выглядит так, будто очень сильно пытается не ворковать над ребенком, пока Мерлин игнорирует ее и смотрит на Артура своими огромными глупыми детскими глазами. Не дай бог Артуру заиметь детей, если он настолько восприимчивый.
— Отлично, иди поиграй с девочками пару часов, — он очевидно полюбит их больше, чем любит Артура, у которого в любом случае не было так много времени на игры. Мерлин спрыгивает с его колен на землю, и он такой легкий, что до сих пор кажется, что он все еще там. Артур тщательно проконтролирует эту проблему. — Приведи его к ужину, и не дай никому увидеть.
Гвен яростно кивает.
Когда наступает время ужина, Моргана и Гвен выполняют свое обещание и провожают Мерлина через дверь в комнату Артура. Артур сдерживает смех; они повязали Мерлину банты и очевидно избаловали его фруктами и сладким соком, основываясь на его липких пальцах и фиолетовому кольцу вокруг его рта.
Мерлин вбегает в комнату и врезается Артуру в ноги, цепляясь.
— Ты собираешься вести себя, как безумный, потому что они дали тебе сахар? — он спрашивает, пытаясь звучать строго, но получается почему-то нежнее чем все остальное.
Мерлин медленно качает своей головой. Хорошо, они его измотали. Артур хромает к столу, Мерлин все еще крепко хватается за его ногу, и отталкивается только чтобы сесть на деревянный стул. Он приказал принести еды достаточной для двоих, потому что Мерлин выглядит наполовину голодающим. Глаза его почти вылезли из орбит при виде блюд.
— Я не могу съесть это все, — протестует Мерлин.
— Как много обычно ты получаешь?
Он жмет плечами.
— Немного хлеба.
— Каждый день?
Мерлин смотрит на него так, будто он выжил из ума.
— Иногда суп. Или яйцо, — он загорается. — Раньше у нас была несущаяся курица!
Только хлеб. Неудивительно, что как взрослый он шатается вокруг, выглядя, как палка на двух ногах. Его ударяет беспокойства — он ведь не голодает, живя в Камелоте, верно? Его жалования должно быть достаточно, чтобы предотвратить это, даже если он и отсылает изрядную часть своей матери. Артур всегда оставлял немного хлеба и сыра после своих трапез, чтобы Мерлин мог стащить их, когда он не смотрит. Он уделит этому особое внимание, когда это все прекратится.
А пока, он двигает огромную тарелку с супом через стол, которую Мерлин начинает поглощать с целеустремленным энтузиазмом, наклоняя тарелку, чтобы выпить, и опуская ее себе на грудь. Естественно, у него нет никаких манер за столом. Конечно. Он вырос в деревенском эквиваленте сарая.
— У тебя была курица, — подсказывает Артур, чтобы снизить скорость поедания Мерлина до приемлемой степени.
Мерлин кивает.
— Ее звали Эмбер, и она была моим другом, — он грустно вздыхает. — До недавнего времени, в любом случае.
— Что случилось, яйца испортились? — он дразнит.
— Соседские мальчишки убили ее, и у нас не было яиц, — Мерлин выбирает овощи из своего супа, не встречаясь с ним глазами.
— Зачем бы им делать так? — он из деревни фермеров, конечно они не убивают животных друг друга просто так.
— Чтобы ранить мои чувства, — он признает это как ни в чем не бывало. — Мама сказала, что они просто хулиганы и что лучше просто игнорировать их, но это тяжело, игнорировать их. Особенно когда они… — он останавливается. — Неважно.
— Нет, они что? — Артур определенно ужасный человек, любопытствуя вот так, но взрослый Мерлин никогда не говорил о своем детстве, кроме упоминаний своей матери, и ему так любопытно.
— Они… они просто злые! — он говорит, пока дико жестикулирует, и Артур прячет улыбку из-за его драматичности. — Они притворялись что хотят играть со мной, но эта игра была в том… чтобы кидать камни в меня, — он шепчет, стыд омрачает его голос. — Я полагаю что заслужил это, но мне это не нравилось, и я скучаю по своей курице, и я не могу… я не могу справиться с этим. Мои тупые уши и мое лицо и… мое все остальное.
Его голос звучит все тише.
Улыбка Артура исчезает. Он не знает, что сказать, чтобы утешить его, никогда в жизни он не встречался с таким. В свете этого его первоначальное отношение к Мерлину выглядит все более непростительным. Неудивительно что он бросился защищать того слугу в день когда они встретились, увидев Артура не больше, чем хулиганом.
И его отношение к Мерлину все еще неприемлемо. Приказывать ему делать больше положенного и оскорблять его по прихоти? Мерлин может быть ужасным как слуга, но это не оправдание так вести себя с другим человеком, тем более с его советником.
— Твое лицо? — мягко расспрашивает Артур.
Мерлин жмет плечами.
— Ну, — говорит Артур, надеясь только не сделать все хуже. — Они звучат как ужасные соседи. Как твой друг, я предлагаю тебе привести с собой парочку рыцарей в следующий раз, как они начнут беспокоить тебя, чтобы присмирить их.
Мерлин хихикает, и Артур немного расслабляется. Исчезла только половина супа в его тарелке, но он уже отодвигает ее сторону.
— Что не так?
— Живот болит, — со спокойствием признается Мерлин.
Артур снова чувствует себя чудовищно. Конечно он не может справиться с обильной едой, если он ел только хлеб каждый день. Гаюс наверняка знал это, и кормил его в соответствии с тем, чтобы повысить его аппетит, и вот Артур дает ему все виды сахара и суп и что угодно, чем угощали его девушки. Артур ужасен в этом.
И Мерлин страдал все это время пока ел без того, чтобы произнести что-нибудь вслух, может даже и раньше! Почему он — нет, Артур знает, почему. Это так привычно для него, отказываться от помощи. Чем дольше ребенок остается, тем больше он видит в нем от Мерлина, и тем больше ранит его то, что он не тут.
Особенно с тех пор, как Артур понял, что он не знает Мерлина также хорошо, как он мог бы. Он никогда не знал такого рода вещи о нем. Что он боялся рыцарей и был до ужаса застенчивым и скрытным, и что он чувствовал себя таким неуверенным из-за своих… ушей, и своего лица? Он все еще такой? Артур никогда не спрашивал. Он не знал, что спрашивать. Знал ли он Мерлина вообще, или он просто выстроил это все в своей голове?
Он ощущает себя так, будто он немного сходит с ума. Он не привык беспокоиться о чьем-то мнении, он чертов коронованный принц, и кого волнует, если какому-то ребенку он не нравится? Кого волнует, если он не нравится своему слуге? Это не должно иметь значение. Он выше этого, и он возвышается над Мерлином.
— Мы можем поймать Гаюса, если все плохо.
Мерлин качает головой.
— Все нормально, случается временами, — он уставился в огонь в камине, пламя танцевало в его глазах. Он встал из-за стола. — Мы правда друзья?
— Да.
— Действительно лучшие друзья?
— Очевидно.
— Ого, — глаза Мерлина сверкают. — У меня никогда раньше не было друга, кроме Уилла.
Это привлекает его внимание. У Мерлина не было друзей дома? Никого? Быть предметом оскорблений нескольких детей это одно дело, но маловероятно, что он не нравился никому. Он всегда как-то умудряется стать друзьями со всеми. Даже Мод, самая скверная по характеру кухарка, не ударяет его своей массивной деревянной ложкой. Даже чертовы лесные животные следуют за ним повсюду. Как кому-то вообще мог не понравиться Мерлин?
— Почему нет, если ты такое очаровательное существо, — он дразнит, оттягивая ухо Мерлина.
Он действительно очень очаровательный, такой же, как и его взрослая версия, с его ямочками и кривоватыми зубами, которые преувеличены его крошечным телосложением. Он мило узловатый, как фавн или какой-нибудь другой неуклюжий детеныш. Артур снова щиплет ухо Мерлина, а затем и его нос, просто чтобы быть раздражающим.
Мерлин смеется, фыркая, когда Артур щипает его щеку тоже, но потом становится мрачным и бормочет. — Я не могу играть с другими детьми.
— Почему нет?
Мерлин напрягается, как животное, пойманное в ловушку.
— Это секрет. Я никому его не скажу, иначе я лишусь своей жизни, — он выговаривает это так, будто это было вложено в него с рождения. Как будто ребенок его возраста вообще понимает, что значит «лишиться жизни». Артур хмурится. Что за странность, учить ребенка такому. Какой бы секрет это ни был, возможно он был корнем его паранойи по поводу того, что его убьют.
Что-то темное оседает в его желудке. Люди не угрожают детям такими вещами как смерть просто потому что. Изоляция от других, разговоры о том, что он обязан хранить секрет от рыцарей, чья работа заключается в защите детей… Все это вырисовывает довольно тревожащую картинку.
— Почему ты не мог играть с другими детьми, Мерлин? — он спрашивает снова, низко и серьезно. — В чем секрет?
Мерлин делает глубокий вдох и продолжает так, будто и не останавливался, нервно бубня. — Это ничего и даже если я скажу тебе об этом, никто не хочет играть со мной в любом случае, потому что мои уши слишком глупые и я ублюдок, у которого есть только мама, и я слишком мал чтобы бороться и не пораниться, — он продолжает перечислять с живым огнем, не делая паузы даже на вдох. — Никто не хочет быть друзьями когда ты не можешь бороться, кроме Уилла, и я знаю что он специально снисходителен ко мне, но у меня нет никаких других друзей-
— Не правда.
Мерлин издает жалобный вздох с повешенной головой. Артур не знал ничего из этого. Мерлин всегда выглядел довольно уверенным в себе и все среди слуг любили его, ровно как и добрая половина Камелота. Хотя он был прав насчет ушей, они были излишними.
(Артур провел много времени, думая об ушах взрослого Мерлина при различных обстоятельствах. Но прямо сейчас он был больше сосредоточен на возможном обезглавливании всех маленьких паршивцев, которые обижали бедного Мерлина, у которого не было любого друга.)
— Я твой друг, помнишь? — голова Мерлина вздымается рывком, волосы падают ему на глаза.
— Да. Подожди, значит ли это… ты уже знаешь? — он шепчет это, неуверенный. — Мой секрет?
— Когда ты взрослый, мы рассказываем друг другу все, — все, кроме того самого чертового дурацкого секрета, который он прятал сейчас, как будто он убил кого-то в своем зрелом возрасте шести лет. Если секретом было то, что кто-то причиняет ему боль, Артур пошлет людей казнить их сегодня же ночью, и ему плевать если это было годы назад к этому моменту, он просто сделает это. Что бы это ни было, это не может уличать его в том, как он себя ведет, он всего лишь ребенок. И он Мерлин. Мерлин не стал бы прятать что-то плохое от него, он слишком неподдельный, искренний. Конечно, в последние недели взрослый Мерлин что-то прятал от него, но он все равно бы рассказал об этом Артуру, разве не так?
— Ты знаешь секрет, — Мерлин говорит, задыхаясь, глаза сверкают восторгом. — И ты не злишься. Подожди, пока моя мама узнает об этом.
Он смеется.
— Это значит, что в конце концов мы можем поиграть в огненных кукол!
Артур моргает.
— Поиграть во что?
Но затем в очаге вспыхивает пламя. Само по себе.
Артур пялится, и пламя трансформируется в неестественные формы, закручиваясь в виде ревущего дракона. Он поворачивается чтобы схватить Мерлина, чтобы защитить его от того, что захватило камин, потому что волшебница должно быть вернулась, и…
глаза Мерлина блестят золотом.
Его сердце вылетает из груди.