Work Text:
Холодное утро. Оно обжигает своими первыми лучами солнца, одинаково крадущимися по узеньким проулкам, с гуляющими в них котами, старым лестничным пролетами, мимо частных домов и контрастных, ярких многоэтажек.
Токио только-только просыпается, потягивается и ёжится от необычно морозного воздуха в середине ноября. Иней осел везде, куда дотянулся туман, и приятно похрустывал вместе с шагами Конохи.
Для столь раннего утра, которому присущи в большинстве своём тишина и плавный ход времени, искатель издаёт слишком много звуков: мелочь в карманах перемешивается и звенит вместе с ключами, телефон периодически выдаёт самые разные уведомления. Коноха бы выключил звук, но морозить руки ему совсем не хотелось. Каждый выдох создаёт клубы пара и вызывает в блондине странные чувства.
«Почему я здесь?» – шепчет он себе под нос, всё равно звуча неестественно громко для этого безмятежного утра.
И действительно, почему он, в пальто горчичного цвета, слишком лёгком для резких холодов, пришедших в Токио, в небрежно повязанном на шее детском шарфе, в потёртых джинсах и скрипучих туфлях на шнуровке стоит посреди улицы, сливаясь с масштабными видами города? Почему он продолжает идти, пока его кожу щиплет, от чего она краснеет, а волосы едва-едва покрываются инеем? Почему в двадцать минут шестого утра он, как и все среднестатистические японцы, не может оставаться дома и спать, дожидаясь писка будильника? Почему сумка с вещами неприятно больно тяготит его плечо?
Коноха останавливается, судорожно и глубоко вдыхает, обжигая лёгкие.
«Ещё не поздно повернуть домой, верно?» – и сжимает в кармане ключи от офиса и архива. Нет, не верно. Он не вернётся туда, не сегодня. Сегодня он уже сделал шаг за порог, но ни сейчас, ни завтра, ни даже послезавтра не шагнёт обратно в тепло своей квартиры. Квартиры, где всегда приятно и слабо пахнет ароматизатор с полынью, где везде на полу стоят книги (потому что на полках им либо не хватает места, либо они остаются забытыми в абсолютно непредвиденных местах) где горит тёплый, приглушённый свет, где всегда свежая постель и горы безделушек, без которых он не смог бы жить ещё несколько месяцев назад.
Почему ты бежишь?
«Я не бегу!»
Но Коноха действительно бежит. Прячется из-за чувства страха и тревоги, прячется от прошлого, от того, что видели его глаза, и от того, чего он никогда не сможет забыть.
Лёгкий порыв ветра деформирует шарф на шее и уносит вместе с сухой листвой сознание искателя. Он оборачивается вслед уходящему ветру, моргает, но больше не может видеть той едва светлой улицы. Вместо неё перед глазами будто выплывает тьма сухих, безжизненных деревьев и бесконечные сумерки над головой. Дыхание спирает, сердце ухает в пятки, холод становится другим, обжигающим в груди. Из-за него немеют руки и ноги, пульс отдаётся в висках, и ты не можешь выдавить ни звука из себя. Страх, всеобъемлющий и дикий, сковывает движения. Коноха хочет кричать, но вместо этого только ощущает, как перед глазами бежит красная строка: «Только не снова».
Всё заканчивается в одно мгновение. Акинори вздрагивает, а улица снова приобретает знакомые очертания. Уличный кот ласково трётся боком о грубую ткань тёмных джинс, громко, но приветливо, мяукая. Его вмешательство словно помогло парню всплыть после глубокого нырка и жадно вдохнуть морозный воздух.
– Ты чей, приятель? – скинув наваждение и притягательно улыбаясь, Коноха присаживается на корточки. Ошейника у трёхцветного кота не оказалось. – И как тебя сюда занесло…
Собственный голос больше не казался ему таким резким и неправильным в этой растекающейся тишине, ведь кот вместе с ним нарушал её: мурлыкал, подёргивал усами, всячески вытесняя потаённые страхи из искателя.
Мягкость шерсти и тепло маленького тела приятно ощущались на руках. Электричка уже начинала заполняться людьми, когда они вдвоём запрыгнули в вагон. Всё ещё редкие работники офисов, встретившиеся им, разительно отличались от Акинори.
Все они были в однотонных рубашках, которые бережно выглаживали старшие дочери или жёны, пиджаках и брюках, с чемоданчиками, в которых обязательно находилось место для ноутбука. Пожалуй, единственным сходством был ноутбук, и от взгляда желтоглазого кота, удобно расположившегося на руках блондина, это не ускользнуло. Он с вниманием смотрел то на окружающих, прищуривая свои большие глаза, то на добродушного человека, подобравшего его. Коноху это страшно забавляло: «Да, ты прав, я немного другой».
В круглосуточном, если сравнивать с электричкой, было всё ещё пусто. Молодая студентка дремала за кассой, пока не заметила вошедших и поприветствовала.
Кот самостоятельно шагал вслед за повеселевшим юношей, да так уверенно, что девушка не проронила ни слова.
– Завтрак за мой счёт, выбирай, – проговорил Коноха, стоило хвостатому усесться напротив стойки с небольшим ассортиментом кормов.
Он брал в руки пакетики и консервы, показывая их своему случайному спутнику, спрашивал:
– Что на счёт этого? – смотрел на кота и сам же откладывал со словами, – согласен, та ещё гадость.
«Хорошего дня!» – уже бодро и весело проводила их девушка, внимательно наблюдая за тем, как кот вильнул ей хвостом на прощание.
– Приятного аппетита тебе, – и они оба уселись на ступеньках офисного здания, в которое так стремился Коноха.
Открыв консерву с паштетом, он подал её коту, и пока тот с урчанием поедал содержимое, сам приступил к импровизированному завтраку. А что? Кофе из автомата в круглосуточном тоже бывает неплох, особенно с булочкой с красными бобами.
В этой идиллии не было ничего подозрительного. Навряд ли прохожие могли залезть ему в голову и понять, что за этим улыбчивым лицом прятался вечный страх, что лицо это на самом деле не такое уж и улыбчивое, что оно осунулось, побледнело. Никто из прохожих не обладал рентгеновским зрением, чтобы понять, что у Конохи в сумке не только ноутбук, но и базовые вещи, чтобы переодеться, средства гигиены, включая полотенце, зарядники, картхолдеры, папки с бумагами об отчётах и миссиях и много всего того, что совсем не обязательно таскать обычному офисному работнику каждый день. Коноха обычный человек, но в отличие от других «обычных», он – человек, которого собственные страхи и кошмары выжили из дома.
Никто же никогда и не думает, что однажды, после долгого отсутствия дома, он проснётся ночью в холодном поту, поспешно соберёт вещи и убежит из собственной квартиры, сверкая пятками, потому что то, что он пережил, уже вряд ли когда-то отпустит его. Глеада никогда не отпустит его.
Находясь там, в этом лесу, пропитанном страхом оказаться в любой момент в одиночестве. Этот страх становился явью именно тогда, когда ты меньше всего этого хотел.
И ведь казалось, что стоит тебе оказаться дома, за тысячи километров от этого проклятого места, и оно больше не имеет над тобой власть. Ты способен управлять своими мыслями, быть уверенным в пространстве, в котором находишься, и, не без проверки часов, сверяться со временем и датами. Безусловно, иногда по пятницам есть ощущение понедельника, но не суть. Конохе казалось, что теперь всё под его контролем.
Глеада считала иначе.
Она проникла глубоко в голову, впиталась в подкорку и проросла там. Дом за одну ночь наполнился гнетущим ощущением леса и чужого присутствия, будто из-за любого угла на тебя охотилась неминуемая гибель, такая же, как и та, что поджидала тебя за каждым деревом.
Коноха судорожно выдохнул, вырываясь из собственных мыслей. Кот сыто облизывался, утробно мурча.
– Не за что, – Акинори погладил кота, сложив остатки булочки в сумку. В Токио окончательно рассвело. – Повезло тебе сегодня с завтраком, да?
Людей постепенно становилось всё больше и больше, однако школьников ещё не было видно. Искатель поднялся с места, напоследок ещё раз потрепав пушистое животное.
Ключи звучно провернулись в замочной скважине и в помещении пахнуло утренней свежестью. Для Конохи началась ещё одна долгая неделя вне дома.