Chapter Text
Саурон бежит. Острые уродливые ветви то хлестко бьют по лицу, оставляя глубокие царапины на молочно-бледной коже, то вцеплятся в длинные рыжие волосы, словно скрюченные руки мерзкого чудовища. Корни вьются под ногами как огромные змеи. Лес мервых деревьев тянеся бесконечно. Босые изящные ступни больно ранят острые камни. Саурон мысленно проклинает все и вся: капли свежей крови привлекают хищников. Впрочем, оборотни и так прекрасно чуят его манящий запах. Юный майа опасливо озирается — все в этом проклятом лесу таит для него скрытую угрозу.
Где-то в отдалении слышится стук копыт. Саурон вновь срывается с места. Над головой реют черые вороны, в их отрывистом карканье слышися жесокая насмешка. Плохо. А ведь учитель наверняка прекрасно может видить их глазами; возможно, Мелькор наблюдает за ним прямо сейчас. Эта мысль придаёт сил. Легкие горят огнем от непрерывного бега, середце бешено колотится, кажется где-то у самого горла. Эру, раньше было проще! Первое время, когда его тело не знало усталости и едва различало боль. В их первые недели в Утумно все было проще, у него банально было меньше поводов разочаровать учителя. А потом, с каждым новым промахом и новым наказанием Саурон все лучше и лучше познавал, что она такое — боль.
Но он приспособился. Давно научился игрнорировать боль и усталость, ведь нельзя быть слабым в глазах своего наставника. Все в этих землях, даже чудом устоявшем лесу, словно дышало его незримымым присутствием.
Саурон бежит. Спасение так близко, ему нужно всего лишь достичь небольшого каменного плато за лесом. Над головой разносится зловещий клекот, воронья стая накрывает его тенью своих крыльев, редкий свет не проникают сквозь тучи, а по ногам змееится серебристый холодный туман. Даже сейчас майа чудится зловещее грозное рычание, горящие огнем и голодом глаза, неотсупно следящие за каждым шагом своей жертвы. Твари готовы в любой момент вгрызться в его плоть остыми клыками, погрузить звериную морду в теплые внутренности. А насытившись, разорвать хрупкое тело, сомкнуть острые челюсти на сонной артери, заставляя напоследок отчаяно захлебыватся кровью и собственным криком.
Саурон отгоняет жуткие видения, упрямо стискивая зубы. Какой бесславный конец, какая ирония. Ну уж нет, завтраком для оборотней он не станет! Помереть как какой-нибудь жалкий эльф он точно не намерен! И ведь ему-то ничего не стоило отбиться, а не мчаться сквозь отравленный тьмой лес, как затравленное животное! Но условия безжалостно просты и понятны: не использовать защитные заклинания, чтобы как-то навредить этим кровожадным тварям. Впрочем, едва ли он бы осмелился: огромные белоснежные волки — создание Мелкора, порождение его прекрасной песни. Даже без прямого запрета Саурон никога бы не осмелился ранить и тем более уничтожить его творения, какую угрозу лично для него они бы не несли.
В своем плачевном положении виновен только он сам, впрочем, как и всегда. Саурон не понимает, где мог допустить ошибку, ведь выверял формулу зелья идеально. Тогда почему подопытные скончались, снова не выдержав эксперимента? Мятежному валар нужна была армия выносливых разумных существ, и если он не сумеет построить ее по вине бестолкового ученика, тому придется отвечать собственной шкурой.
Праведный гнев наставника и последовавшее за ним изощрённое наказание юный майа принимал как справедливую расплату за ошибку. Как и то, что Мелькор натравил на него своих ручных обортней, и теперь Саурон который час носился по проклятому лесу пытаясь спастись от разъяренных тварей. Оборотни гнали его сначала по оврагам и скалам, а теперь и среди выбеленных мертвых стволов, не давая даже перевести дыхания. Надо выпилить этот проклятый лес в ближайшее время, как он вообще до сих пор не сгинул?!
За его спиной раздался высокий унылый вой, словно подгоняя. Саурон хоть и восхищался каждым творением Мелькора, но этих созданий начинал искренне ненавидеть. Огроные белые волки вызывали лишь смесь липкого страха и отвращения. Он сам убедился в их безмерной свирепости и жестокости. Саурон лично не раз наблюдал, как его наставник заживо скармливал эльфов своим ненасытным зверушкам. И прозрачно намекал, что нерадивого ученика при серьезном провале ждёт такая же участь. Лишь с той разницей, что потом он может создать ему новое тело и повторить наказание.
Саурон одергивает себя. Кто он такой, чтобы сомневатся в мудрости и величии замыслов своего наставника? Его и сейчас передергивает от отвращения, стоит вспомнить, как смертонсые твари поднимали окровавленные морды, словно по команде отрываясь от жуткой трапезы, облизывали клыки и жадно втягивая носом воздух, уставившись на него своими красными глазами. В такие моменты рыжий майя понимал, что несмотя на необузданную дикость эти звери все ещё наделены разумом и сознанием.
Обортни словно издевались над ним! Саурон слышал за спиной их грозный рык и зловонное дыхане. Настигали внезапно, щелкая зубами и почти хватая за пятки. Рвали когтями одежду, едва не валили на землю оставляя глубокие кровоточащие следы на бедрах и стройных ногах, грозясь вцепится в лодыжку. Но отставали в последний момент, давая ускользнуть. Специально играли, как кошка с мышью, давая ложную надежду на спасение.
Эру великий, он же не мышонок! И даже не один из этих жалких эльдар, он майа в конце концов! Ему буквально ничего не стоило прекратить эту нелепую беготню и испепелить всю свору, рассеять прах по ветру, и… И Мелькор придумает что-то ещё. Ещё более унизительное, жестокое и изощрённое.
Саурону кажется, что бесконечное количество времени его просто гоняют по кругу и никогда ему не выбраться из проклятого леса. И все же, кажется, спасение уже близко: бледные похожие на скелеты стволы наконец остаются позади. А тропа перед ним кажется смутно знакомой. Еще немного и он выбежит на плато…
Туман окончательно рассеивается, и перед глазами рыжего майя предстает огромный раскидистый дуб.
Саурон узнает это место. Именно к этому дереву Мелькор раньше приковывал эльфов кандалами, прежде чем отдать на растерзание оборотням. Тогда ещё только-только проснувшиеся квенди нерешительно бродили по лесам, а Мелькор, носившийся по земле мрачным призраком, хватал несчастных и разделывался с ними, нагоняя жуть и незримый ужас на остальных. Потом ему наскучили убийства и началось выведение новой расы, способный помочь ему выиграть неизбежную войну.
Волки загнали его в ловушку.
Словно в подверждение его мрачной догадки Саурон слышит утробный рык. Его взяли в кольцо. Юный майа вскидывает голову невольно отступая назад, вжимаясь в широкий ствол старого дерева. Обортни окружают его со всех сторон, скалят свои безобразные пасти, по острым клыкам медленно стекает слюна. Какая же мерзость! Два десятка кроваво-красных глаз неустанно следят за каждым его движением. Оборотни угрожающе рычат, пригибаются к земле готовясь к прыжку, нетерпеливо роют землю мощными лапами.
Где-то совсем рядом слышится стук копыт.
С губ невольно срвается вздох облегчения.
— Прошу, мастер, останови их! Клянусь, я все исправлю! — тихо шепчет Саурон, не смея поднять глаза на своего учителя. Майя прекрасно понимал: достаточно взамаха сильной руки в черной перчатке, чтобы его разорвали на части.
Мелькор спешивается, одаривая нерадивого ученика безразличным, даже скучающим взглядом. Наставник возвышается над ним, холодный и недосягаемый, словно прекрасное совершеное божество, коим он, собственно, и является. Майя почти физичеки больно на него смотря словно видишь перед собой сияющую звезду. Саурон никогда не перестовал любоваться и восхищаться своим наставником, но тайно, урадкой. Вот и сейчас он не может оторвать глаз, наблюдая, как мятежный валар восвышается над ним в своих прекрасных черных одеяниях. Красивое мужественое лицо словно выточено из камня, ветер треплет длиные исся-черные волосы. Его глаза похожи на чистейший, им же когда-то созданный лед. Холодного лазурного оттенка, напоминают о таинственных глубинах бущующего моря.
Саурон совершенно забывает о том, как циничны и беспричинно жестоки могут быть боги.
Острый холодный взгляд льдинисто-голубых глаз жжет сильне любого земного или волшебного пламени.
— Не трясись так, Саурон. Так и быть, я не стану бросать тебя на растерзание.
— Благодарю, учитель…
— Я накажу тебя иначе, — холодные глаза наставнника переливаются садистским блеском. — У молодняка как раз начался весений гон. И знаешь, им нравится твой запах. Уверен, ты сумешь их развлечь.
Он же это не серьезно, да?
Ни один мускул не дрогнул на лице его жестокого наставника. Когда он смотрит на ученика в его глазах лишь презрение.
— Что угодно, только не это!
Янтарые глаза взирают с нескрываемым ужасом. Да он лучше навсегда останется бесплотным духом, чем позволит осквернить себя подобным образом!
— Умоляй.
В голосе чувствется сталь.
Саурнон прекрасно понимает, чего именно от него хотят. Покорно опукается на колени, становясь на четвереньки и медленно ползет вперёд, не поднимая головы.
— Да, вот так. Ползи ко мне на коленях, словно презренный червь.
Совсем рядом слышится утробное рычане. Оборотни заинтересовано втягивают воздух подбираясь совсем близко, но все еще не трогая его. Пока. Кровожадные создания смиренно ждут сигнала своего творца, готовые наброситься в любую секунду. От мыслей, что именно волки хотели с ним сделать кровь стынет в жилах.
Неужели валар мог бы так жестоко поступить с ним? Позволить этим похотливым животным осквернить его нетронутое тело? И он бы все так же хладноровно наблюдал за его унижением? Холодно и безразлично смотрел, как срывают с него зубами и когтями одежду, валят на землю у самых ног Мелькора, впиваясь зубами в плечи, удерживая на месте и заставляя подчиниться. Смотрел бы, как выламывает его истекающее кровью обнаженое тело, когда в него безжалостоно вторгается горячая звериная плоть, разрывающая изнутри. Как его с рычанием насаживают на огромный член, словно хрупкую трепещущую бабочку на острую иглу? А после проталкалкивают огромный узел, заставляя захлебыватся собсвеным отчаяным криком, срывая голос от ужаса боли и унижения?
От мысли о льдинистых голодных глазах учителя, хладнокровно наблюдающим за его унижением, тело окатывает волна внутренего жара.
Саурон на мгновение замирает возле ног своего наставника, нерешитльно поднимая глаза вверх.
Да, он все правилно понял.
Он несмело касается губами начищеного высокого черного сапога словно припадая в трепетном поцелуе. Если бы Мелкор только позволил целовать свои обнаженые прекрасные ступни! Скулы начинают невольно гореть. Как он рад, что длиные рыжие волосы скрывают его пылающее от стыда лицо. Саурон высовывает язык, плавно проводит вверх. Хорошо, наверное, это не так уж и противно, как может показаться на первый взгляд. Вкус грубой кожи и свежей холодной росы.
Взгляд ледяных глаз прожигает насквозь, заставляет чувсвать себя голым и беззащитным. И все-таки. Эти унизительные действие порождали в его теле страный трепет и предвкушение чего-то…
— Довольно, — резкий удар в грудь лишает дыхания и заставляет несчастного майа буквально отлететь на несколько метров. — Ты жалок, Саурон. До замка доберешься сам. Не забыл ещё, как перевоплощаться, или ты даже на это не способен?
— Я справлюсь, учитель! Благодарю за появленое великодушие! — Саурон невольно облизывает разбитые губы, откидываясь спиной на холодную землю. Под правой лопаткой шуршит редкая засохшая трава.
Сердце в груди бьется пойманой птицей. Сквозь тощие голые ветки проглядывают осколки сумрачного неба. Свет Древ ещё пробивается сюда, но уже скоро Мелькор закончит завесу и окончательно погрузит все во тьму.
Видимо, наставник все же сменил гнев на милость. Янтарные глаза бесцельно смотрят вверх. Утреняя роса прияно холодит спину, в огненно-рыжих волосах путаются остатки травы и редкие блеклые иголки — что-то ещё пытается выживать в этом лесу. Вырубить срочно. И топливо не будет лишним, и в незнакомую местность его загнать больше не получится.
«Почему учитель раз за разом выбирает столь унизительные наказания?» — отчаянно думает Саурон.