Chapter Text
Солнце постепенно оставляло комнату одинокого учителя, что склонился над работами своих учеников, проверяя звёздные карты, ответы на последние тесты. Их было не много, и сами ответы уже давно врезались молодому человеку в голову, как и самые часто допускаемые ошибки. Класс астрономии был невероятно сокращен в школе, в которой он преподавал, там он встречался с уже скоро-выпускниками, но это едва ли было недостатком. Дети с трудом входили в темы класса, но, что неудивительно, с большим предвкушением, энтузиазмом и отдачей. Не смотря на движение прогресса – звёзды оставались такими же далёкими и недостижимыми, как и в его молодости. Конечно, теперь у них было множество самых прекрасных фотографий космических тел, даже некоторые новые факты и находки, однако место людей всё ещё было на Земле. Некоторых это вгоняло в тоску и грусть, абсолютно объяснимую. Несмотря на всю романтизацию космоса – это место было неприветливым и опасным, мало кто отваживался даже подумать о том, чтобы посвятить себя в связанные с этим безграничным пространством ремёсла. Большинство едва ли знали, как им выжить здесь – дома – в постоянно меняющемся мире, который, в то же время будто бы не менялся, люди едва сами за собой поспевали, постоянно спотыкались и совершали ошибки. За которыми бесконечное множество звёзд могли лишь наблюдать.
И говоря об ошибках… возможно, поэтому большинству было так тяжело с вычислением позиций звёзд на небе по мере продвижения Земли по орбите. Он вздохнул и начал рисовать на листе исправление. Может быть, они бы знали или понимали лучше, если бы световое загрязнение не мешало им видеть, а постоянная занятость не съедала даже мысли потратить свободные минуты на что-то такое неважное. Некоторые вспоминают о небе, конечно, когда им хочется посмотреть на Леониды вместе со своей второй половиной, посидеть под дождём из «звёзд»… которые на самом деле были метеорами, как он вежливо и горько напоминал ученикам каждый раз. Он сомневался, что это как-то изменяло их отношение к явлению, ведь оно было лишь вялым поводом для того, чтобы приятно и спокойно провести время с кем-то для них. Им не было важно увидят ли они Леониды на самом деле.
Он закончил с проверками и поднял голову к окну - на небо глубокого синего цвета с парой блеклых точек. Задумался, сможет ли он увидеть вторые в своей жизни Леониды в сопровождении кометы. Тогда в юношестве они казались ему намного ярче обычных, что едва проявляли себя в некоторые года; тогда могло показаться, что мир собирался загореться вместе с ними. Тогда он был один. И в будущем, ему показалось, что он окажется под ними так же одинок. Совсем неприятная мысль на ночь глядя, а ведь ему не помешало бы поспать. Он взъерошил свои чёрные волосы, будто безнадёжно пытаясь выбросить прорастающие мысли из головы, и задвинул шторы. От чего-то это сделало его апартаменты ещё более пустыми. Но надо было заставить себя приготовиться ко сну, даже если он бы не отказался просто спрятаться под одеяло, как ребёнок, будто бы такая глупость могла кого-либо спасти.
Обычная рутина продвигалась медленно и неохотно. Резкая осознанность своего положения схватила его за шиворот и не собиралась отпускать, тыкая во все явные признаки. Как в квартире только одна пара шагов, ботинок у входа, одно дыхание, одна зубная щетка на полке перед зеркалом в ванной. Одно отражение, которое он видел каждый день.
Из зеркала в ответ на него смотрел мужчина с редкими линиями серебра в густых волосах, незаметными, если не всматриваться. Но помимо этого – он всё ещё выглядел достаточно молодо для своих годов, как говорила почти каждая сотрудница в его крыле. Иногда они шутливо могли назвать его вампиром или спросить, не пьёт ли он кровь по ночам. Может, вампиром было бы неплохо быть, тогда он смог бы дожить до момента, когда ему уже стало бы всё равно или мир изменился бы настолько, что он смог бы... Смог бы что?
– Всё ещё жалеешь себя, Джун? Ты сам это выбрал. Соберись, – с уставшей улыбкой и нахмуренными бровями попытался приободрить себя. Но он не мог убежать от темноты собственных глаз. Они были совсем как её.
«Сам ли? Или потому что пришлось? Или потому что боялся? Всё ещё боишься. Жалкий дурак.»
Не в состоянии ответить на это что-то, он продолжил с процедурами. Напоследок он умыл лицо, будто бы это могло его стереть, чтобы он смог забыть, что он Джун.
Настало время наконец спрятаться в кровать, как ему и хотелось. В кровать слишком большую для одного человека. Его руки вцепились в одеяло и прижали к груди. Что бы он не чувствовал, он должен был это заглушить, спрятать в тот темный угол сознания откуда это пришло. Он не мог позволить себе быть грустным перед учениками или кем-либо ещё. Постепенно, он смог расслабиться и окунуться в хорошо знакомые объятья темноты. Всё, что приходило после неё – сны, что были размыты и беспорядочны. Эти сны казались лишними в его жизни, темнота была бы намного ласковее с ним, но некоторые мгновения таких забвений были исключениями. Сколько они пугали его столько и завораживали. Иногда он будто бы снова был ребёнком: в один момент одиноким и печальным; в другой – счастливым и с друзьями в масках; в третий был будто бы и не он вовсе. Иногда у него были родители, иногда у него был один родитель, иногда было… что-то жуткое, но по-странному родное, иногда было никого. Удивительно, но он никогда не видел собственное «настоящее» детство в этих странных путешествиях сознания. Удивительнее было только то, как грёзы всегда становились ярче с копной красных волос и маской Орла или смущенной улыбкой, как будто в них зажигалось маленькое солнце. Оно становилось ярче, пока в один момент не становилось невыносимым, обжигающим, проникающим под кожу. Невыносимым, как и вырывающий из добрых фантазий его звук будильника, но он продолжал цепляться. Безнадёжно. Они закончились всплеском алой крови, ощущением горячих слёз на лице и неисполнимыми обещаниями на языке.
Джун дёрнулся в своей постели, а усталость в теле напомнила ему «где он», что он уже не так уж молод, и что у него есть работа и обязанности. Сны оставляли его в смятении, иногда заставляли спрашивать себя довольно странные вопросы, но в такие моменты его отчасти неприятная реальность хорошо помогала. Он не видел ни одного из тех людей, о которых грезил, ни разу в жизни. Ему нравилось преподавать, учить, просвещать, работать с детьми. И, может, если бы не эти сны – игнорировать присутствующую пустоту было бы проще, было бы проще сосредоточиться на сбывшейся мечте, к которой он шел с малых лет.
«И до каких пор ты смог бы ЭТО игнорировать, не скажешь?»
Он не знал, и не хотел узнавать. Утренняя рутина прошла намного лучше, чем вечерняя, предвестие работы держало его на верном и проверенном пути. Вскоре он провернул ключи во входной двери и с лёгкой улыбкой оставил свою грусть запертой в апартаментах. Она будет ждать его, но пока он мог быть свободен от её цепких лап.
От остановки метро он обычно шел пешком, даже если это было немного далековато, ему нравилось разминать ноги, дышать воздухом, даже если он и не был таким уж свежим больше. Город рос и лес отодвигался всё дальше, забирая с собой запах хвои, густую тень с её прохладой. Но, к счастью, в осеннее время асфальт не нагревался так сильно, как летом, давая насладиться тем, что было. От лёгкой прогулки его отвлёк звонок. Дисплей высветил знакомый номер – секретарь директора. Обычно это означало плохие новости, ему только оставалось поднять трубку и узнать «насколько».
– Куросу Джун слушает.
– Добрый день, Куросу-сан, – послышалось в трубке. После произошла пауза, на другом конце послышалось перешептывание, но что-то разобрать было сложно, так же на фоне были другие более…. подозрительные звуки, что только заставили галстук на шее Джуна показаться теснее, – На сегодня занятия отменены. В старом крыле случился пожар, вероятно поджог. Клянусь, этим подросткам сигарета важнее жизни.
– Пожар!? Кто-нибудь пострадал? – в момент его тело разрывалось между желанием побежать навстречу и остановиться намертво.
– Пострадавших нет, да и виновника пока не нашли. Не беспокойтесь, пожарные знают своё дело. Хотя нам придется собраться, чтобы восстановить некоторые бумаги, но это позже. Хорошего дня, мне еще надо родителей обзвонить.
– Мхм, понял. Хорошего дня, – с этим звонок закончился и Джун опустил руку с телефоном, смотря на него так, будто бы тот мог придумать, что ему теперь делать.
Решил продлить свою прогулку, может, зайдет в парк – его там давно не было. Не домой же идти.
Развернулся и пошел обратно к станции, чтобы оттуда завернуть и пойти по знакомому пути. В школьные годы он частенько пропадал во всяких магазинах, и один из таких как раз находился впритык к парку. Там продавали сезонные растения и букеты, в них пахло даже лучше, чем в лавках с духами. От ностальгии он глубоко и спокойно вздохнул, мысли о случившемся пожаре, залитых водой кабинетах и коридорах отошли на второй план. Он поволнуется обо всём этом, когда настанет нужный час.
Каблуки туфель отбивали ровный такт, глаза Джуна с удивлением осматривали пешеходные мосты, выросшие магазины, мастерские и многоэтажки, которых становилось с годами всё больше, а его мысли только и концентрировались на сравнениях прошлого с настоящим. Пока на одном из светофоров всё его внимание не уцепилось за одного до подозрения знакомого человека. Человека из снов. Удивление или же, скорее, шок заставил его резко остановиться, ткнув в каждый мускул ледяной иглой, благо людей в это время на улицах уже почти не было: дети сидели в школах или дома, рабочие находились на своих местах; так что, к счастью для себя же, он не стал причиной глупого столпотворения. Может, человек был просто похож и, возможно, он абсолютно заслуженно почувствовал себя последним кретином, но в голове ясно было только одно:
«Я же не смогу спокойно жить после этого. Может, спросить зовут ли его Татсуя? Нет-нет это будет слишком странно. Но я должен узнать! Ах, что же за день такой…?»
Бросаясь между тем, чтобы вести себя прилично, никого не доставать и потом мучиться всю оставшуюся жизнь, и тем, чтобы решить свою дилемму просто побыв слегка наглым и назойливым, возможно даже жутким, каких-то пять минут, он начинал чувствовать себя достаточно жалким. Но светофор только подгонял его, секунды продолжали тикать на дисплее, и ему надо было решить здесь и сейчас в какую из двух ям он всё-таки сам себя закопает.
– Извините, что отвлекаю. Просто… если можно, я бы хотел узнать ваше имя, – вся паника была скрыта под толстым слоем порядочности, сдержанности и процветающим желанием знать, хоть Джун и чувствовал её отголоски на своих потеплевших щеках. Он почти не заметил, как оказался рядом с интересующим человеком, его собственное спокойствие и самоконтроль оказались для него новым открытием, как будто это было абсолютно нормально просто подойти вот-так. Никогда так раньше не делал.
Возможно, его деловой вид отчасти помог ситуации, как и мелькнувшая лёгкая улыбка, что обычно по привычке натягивалась на лицо каждый раз, когда ученики что-то его спрашивали с глазу на глаз. Еще бы микрофон в руку, и он смог бы сойти за какого-то репортёра, но быть таким же навязчивым он не собирался.
Мужчина, хоть и удивился, осмотрелся по сторонам, не была ли эта просьба адресована кому-то еще, но в конечном итоге развернулся в полшага к Джуну. Светло-карие глаза, удивление в которых плавно сменилось на заинтересованность, молчаливо смерили учителя с головы до пят.
– Татсуя Суоу.
«Таттчи» промелькнуло в его мыслях совершенно неконтролируемо, а в груди спёрло дыхание. Даже секунды начали казаться невероятно долгими. Понимание того, что сны каким-то образом сошлись с реальностью, о которой он даже не подозревал, пропустило через его существование весь возможный спектр эмоций. Даже его фасад потерялся на мгновение, в которое он успел сложить руки по швам и быстро поклониться:
– Спасибо. Хорошего вам дня, – стараясь не выдать всего бардака, он отвернулся и отшагнул в сторону, чтобы плавно вернуться к прежнему маршруту. Хотя только дурак бы не заметил то, какую дугу сделали его глаза лишь бы не встретиться взглядом с Татсуей, и как сильно напряжены стали его плечи, которые всё так же продолжали держать руки по бокам.
– Это всё, что вы хотели? – от резкой смены Татсуя опешил и ступил след за Джуном, не давая расстоянию между ними увеличиться больше, и Джун вновь стал, как вкопанный. Всё это было так неловко, что он не мог осмелиться еще и заставить мужчину за собой бежать, и переключил внимание на него обратно притуплённым взглядом. И правда, какой у него был план? Надеяться, что они больше никогда не пересекутся? Хотел ли он что-то еще?
– Может… я мог бы дать вам мой номер? Если появятся какие-то вопросы, – Татсуя звучал относительно спокойно, но рука, которая протянула Джуну листок с цифрами, тряслась как осиновый лист. Мужчина где-то на год или два старше него на самом деле безумно нервничал, и это аккуратно затмило панику Джуна, она скрылась в тени, дав ему вернуть себе самообладание, хотя бы ради Татсуи, если не для себя. Всё же это он его втянул.
Заметив свою дрожь, уши и щеки Татсуи приобрели розовый оттенок, но тот не собирался отступать, держал себя на месте, чем только заставил Джуна сильнее постыдиться своей мелькнувшей трусости. В какой-то момент Татсуя даже начал хмуриться и поджал губы, заставляя того выглядеть, как кто-то еще мог бы сказать «грозно», но для Джуна он стал похож чуть ли ни на смущенного подростка, который еще боялся проявлять какие-либо сложные эмоции, которые зачастую были вне контроля. Впрочем, он должен был признать, что заводить знакомства на улице было непривычно. Обычно никто не пытался знакомиться на улице или где-либо еще, где это могло бы посчитаться излишеством и нарушением личных границ.
– Должен ли я дать свой? – незамысловатая фраза и, наконец-то, вернувшийся зрительный контакт подействовали благосклонно. Джун ухватился за трепещущий на слабом ветру листок, позволяя мужчине расслабить руку и прекратить такой стыдный для них момент, даже если тот и выглядел довольно мило.
– А. Нет. Просто… позвоните если захотите, – он сказал всё в том же тоне, пряча руку в карман брюк.
– Ваши вечера свободны? – искренняя улыбка возникла против его воли, но он ей не противился. Просто так забавно, что их роли сменились так быстро.
Татсуя на это лишь кивнул и после неохотно покосился в сторону светофора. Будто бы ему нужно было разрешение, чтобы уйти. Будто бы между ними должно было произойти что-то еще. Но Джун чистосердечно пожелал ему удачи на работе, таким образом, отпуская. Даже если Татсуя не шел ни на какую работу, поправлять не стал и поторопился перейти дорогу, а Джун наконец-то продолжил свой собственный путь.
Оставшись один, Джун посмотрел на листок в руке, под коркой пьянящей теплоты вновь ожило ощущение, что что-то ужасное может случиться, если он позвонит, как ему и хотелось. И весьма вероятно, что хотелось не только ему. Но, возможно, он всё не так воспринял из-за тех глупых снов, что не могли не воздействовать на его восприятие ситуации. Не помогал утихомирить его бушующее сердце и сад, который, к счастью, всё еще находился там, где он всегда был. Колхикум, астры и гортензии, что украшали это место в данное время года, лишь усиливали его ощущение бабочек в животе, таких же короткоживущих, как и тех, что порхали над пестрыми цветами. Несмотря на жутчайшие пожары, которые поразили сад двадцать, а потом и десять лет назад, владельцы смогли полностью восстановить это место, раз за разом возвращая на эту землю пёструю жизнь, это воодушевляло и давало какую-то надежду: что, несмотря на неудачи, всё всё-ещё можно вернуть в позитивное русло.
Найдя тихий скрытый уголок, Джун приютился на скамейке в благоухающем острове и отставил свою великую ношу в виде чемодана со школьными бумагами. Он мог не думать о ней до вечера, хоть на самом деле он мог бы потратить и это время на работу, чтобы свести себя в раннюю могилу, но этого сейчас хотелось немного меньше. Он достал телефон и с глупой улыбкой на лице начал вводить номер Татсуи. Конечно, какой-то частью сознания он понимал, что он ничего не знал об этом человеке на самом деле, что его суждение отравлено ночными кошмарами. И Джун бы солгал, если бы сказал, что ему уже не было страшно. Было. Но по причинам, ему пока неуловимым. Потому что, хоть человек был и малознакомым, он не опасался его – не было даже крохотной причины подумать о нем что-то плохое, потому что первая встреча прошла без намека на агрессию или что-то подобное. К тому же, Джун отчаянно рассчитывал, что худшие годы жизни были позади и дальше будет, если не лучше, то хотя бы не хуже, потому что он теперь имел контроль над своей жизнью и выборами в ней. Безусловно, не полностью ее контролировал, но свободы было немного больше, чем в детстве. Он мог «убрать» людей из жизни, если надо, или «поставить их на место», если нужно. У его терпения был предел, его жизнь имела ценность, и он мог это продемонстрировать и отстоять. Благодаря внезапно расцветшей упрямости, он подавил скрипящий страх, ввёл номер и сохранил. Новый контакт смотрел на него со старого дисплея, который он торопливо захлопнул. Обращая свое внимание обратно на окружающий его мир, он глубоко вдохнул и откинулся на спинку скамьи. Если он захочет, он просидит здесь до самого заката, просто наслаждаясь уютным живым садом без какой-либо великой причины. Может, он даже найдет время посмотреть на небо сегодня.
Одиночество в тёмной квартирке встретило его, как и все дни до этого. Только сегодня оно не пугало его настолько сильно, у него в руках находился шанс, что хотя бы этот один вечер будет освещен и оживлен чьим-то еще фантомным присутствием. Скинув туфли у входа и заперев дверь, забежав в ванную чтобы помыть руки после улицы, он прошагал к спальной зоне, так и не включив свет, давая слабой темноте обходить его со всех сторон. Чемодан был громко сброшен на рабочий стол, на стул рядом с ним были быстро сложены пиджак, тугой галстук и сковывающая рубашка – потянутой футболки ему вполне хватало, чтобы чувствовать себя комфортно у распахнутых занавесок. Приободренный Джун начал подготавливать место для телескопа, что так долго прозябал без дела, понемногу оттягивая момент звонка. Просто на всякий случай. Ему не хотелось бы позвонить в неудачный момент или когда неудобно разговаривать – в общественном транспорте, к примеру. Так он и находил, чем занять себя в безнадежных попытках рассмотреть небесные тела через телескоп, сидя на полу, временами сверяясь с одной из карт, пока на часах не высветилось девять вечера. Может, он бы мог просто оставить сообщение, но Татсуя знает разве что его голос, сообщение могло бы наоборот все усложнить в этой ситуации.
Он приложил телефон к уху, готовясь отсчитывать гудки. Первый. Второй.
– Алло? – голос ответчика звучал слегка устало и хрипло.
Это было быстро.
– Извините, я вас разбудил? Я могу перезвонить позже, – даже таким он смог узнать его, радость снова защекотала внутри, что хотя-бы номер ему дали настоящий, но ради приличия был готов отодвинуть такой приятный момент.
– Нет. Я не спал, все нормально. Рад слышать… вас? – мужчина моментально оживился, хоть и осознание того, что не знал имени своего собеседника, по-видимому, немного сбило его с толку.
– Джун Куросу, приятно познакомится.
– Приятно. Я уже не надеялся, что вы позвоните, Джун, – нежность с лёгким налетом грусти была очевидна, хоть причина и не была ясна. Они виделись всего раз.
То ли от того, что мужчина сразу перешел на использование имени или из-за того, как оно звучало в его исполнении, Джун вернулся к подсматриванию в телескоп, будто бы это могло скрыть его едва заметно порозовевшее лицо, которое всё равно никто не мог увидеть. Время шло, а он так и не мог придумать даже глупый вопрос, который мог бы оправдать его звонок.
– Или мне лучше обращаться к вам Куросу-сан? – посчитав, что тишина была причиной его неуважительного обращения, голос из трубки попытался исправить положение.
– Нет-нет, всё в порядке, Суоу-сан, я не возражаю, просто… это было неожиданно.
– Татсуя.
– А?
– Зовите просто Татсуей. Суоу-сан – это мой брат.
Джун не мог не посмеяться, он отодвинулся от хрупкого аппарата и издал пару смешков. Тон, с которым Татсуя сказал про старшего, по-видимому, брата, был совсем не позитивный, в нем так же присутствовала явная издёвка. Забавная мысль прокралась к Джуну в голову, его глаза лукаво сощурились. Что, если он сможет поставить собеседника в такое же неловкое положение, проговорив его имя в той же манере, как тот это сделал? Тогда у того точно не возникнет вопросов касательно его немоты ранее.
– Как скажете, Татсуя…
Однако в его версии не было грусти, лишь немного мечтательности и восхищения вместо неё. Слоги произнеслись с невероятной легкостью, как будто Джун называл его по имени уже миллионы раз. Джун и не подозревал, что может произносить что-то с такой дикой любовью, будто из глубин самого сердца. Почему-то, не смотря на ситуацию, чувства не казались притянутыми или ложными. Но откуда они взялись? Жутко.
На том конце возникла такая же тишина, что чуть позже разбавилась стуком чашки по столу. Мысль закралась Джуну в голову, что он бы тоже не отказался от питья. А в ответ его желудок неожиданно издал громкое требовательное урчание, указывая, что не отказался он бы не только от чего-то жидкого, и Джун в шоке замер, надеясь, что этого не было слышно через телефон.
– У вас есть собака?
Ему всё же придется пройти через стыд, чтобы объясниться.
– Н-нет, – он встал с пола и наконец включил свет, чтобы пройти на кухню без происшествий, – я похоже забыл поужинать сегодня. Слишком увлекся тем, что получил внеплановый выходной.
С того конца связи он слышит лишь понимающее «хех».
– Вы не против, если я оставлю вас на громкой связи?
– Нет, не против, – судя по эхо, что послышалось дальше, он сделал тоже самое, – Кем вы работаете?
Джун начал готовить себе небольшой быстрый ужин. С другим человеком, который может и не был физически рядом, но составлял ему компанию, ему не было так уж одиноко. Давно он не ел с кем-то не с работы.
– Преподаватель астрономии в старшей школе. А вы? – разговор начинал казаться живым, расслабленным, естественным, будто бы не по телефону вовсе, если игнорировать лёгкие искажения.
– Инженер? Будет проще сказать, что я настраиваю, правлю, собираю механизмы для производств.
– Ох. Опасная работа. Вы должно быть очень смелый, – в голове всплыли все возможные несчастные случаи, о которых ему довелось узнать за свою жизнь. Он разогрел остатки завтрака и смешал с тем, что оставалось в холодильнике не тронутым.
– С какой стороны посмотреть. Я лучше засуну руку в мясорубку, чем проведу день в попытках совладать с кучей детей. На ваших плечах целые будущие поколения, – пока что казалось, что на его плечах была разве что тонна макулатуры, которую, казалось, он не мог стряхнуть и на минуту, даже в свои «заслуженные» выходные. Да и деньги приличные было бы неплохо за это получать, ведь в учительском составе, то и дело, сплошная нехватка кадров. Его собственное положение еще не было таким уж плохим в этой устаревающей системе, по крайней мере, он вел только один предмет.
– Не такой уж я и важный, а они не такие уж и страшные. Даже чаще слушают, чем нет, – он полагал, что это из-за его предмета, но Татсуя быстро предоставил другую, сомнительную, точку зрения.
– С таким учителем, может, и я бы слушал.
– Ха-ха, вы были хулиганом, Татсуя?
– Прогульщиком, – по голосу казалось, что ему стало стыдно за это только сейчас, – преподаватели почти никогда не могли меня словить. Вам повезло.
– Хм… Раз уж так, не хотите прогуляться? Когда-нибудь, – посуда была помыта и поставлена высушиваться, он мог вернуться к обычной связи, но вместо этого просто сел рядом с лежащим на столе телефоном, – Конечно, я не мог бы назвать себя ярым прогульщиком, но на некоторые пары было довольно сложно проснуться. Так что, думаю, вспомню, как это делается, особенно если буду под таким опытным руководством.
– В эту субботу в обед. Или ужин, если осмелитесь.
– Я не боюсь темноты, Татсуя… но вам следует быть с ней осторожнее. Я дам вам ответ ближе к концу недели, – на момент его голова стала абсолютно чистой, пустой, а в словах скрылось что-то неприятное, всепоглощающее. Все мысли, которые кричали поверх друг друга, резко замолкли, его излишняя радость исчезла вместе с ними. Впрочем, заинтригованность мужчиной осталась, хотя бы в этом он был с собой честен. Это его успокоило.
– Джун…? – имя повисло как вопрос неуверенный, тревожный.
Джун издал тихий звук, просто чтобы подать знать, что он все еще здесь. Он бы хотел услышать продолжение без перебивок, каким бы оно ни было. Но вместо этого Татсуя так и не нашел в себе сил сказать, либо специально одернул себя:
– Ничего. Буду ждать. Спокойной ночи, – пожелал он, как можно искреннее, исключая обстоятельства.
– Спокойной ночи, Татсуя, – со слабой улыбкой, что можно было услышать в голосе, он постарался разбавить непонятную грузную атмосферу, подыграв Татсуе. Он обязательно спросит «о чем это было», когда найдется для этого подходящий момент. А сейчас, и правда, было уже поздно. Связь прервалась, снова оставляя его одного.
Тишина. Разрывающая тишина. В руках потухший телефон, на который он не мог перестать смотреть. Будто он что-то потерял когда-то – такое знакомое чувство. Он выключил свет, погрузив себя обратно в темноту, которая только и ждала его возвращения. Вернулся в комнату и наощупь полез в один из ящиков. Старая зажигалка зиппо легла в руку идеально, легким движением запястья она раскрылась со скрипом гладкого металла по металлу. Прокрутив кремень, она зажглась, все еще была в рабочем состоянии, что удивительно спустя столько лет. Красный огонёк приветливо завилял ему, как и все разы до этого. Он резко захлопнул ее с горечью и тенью злобы, но отложил на тумбочку, вместо того, чтобы спрятать обратно. Это было последним, что осталось от матери и отца, и он не ожидал, что когда-либо ему хватит духу посмотреть на эту вещь снова.
«Самое важное глазами не узришь», – горько он передразнил надпись на корпусе и, зажмурившись, лёг спать, вспоминая мимолетом о всех когда-либо подаренных им сливовых ветках.
Он надеялся, что сны после встречи с загадочным незнакомцем прекратятся, но они стали… хуже. Отчетливее, медленнее. Он видел, как они встретились у того же светофора, что и сегодня, но они были не одни, хотя в момент так казалось. Джун не стесняясь следовал взглядом за ним, а Татсуя, куда-то спешащий, зацепился за него краем глаза и врезался в прохожую, что выскочила со станции метро. Вещи разлетелись по земле, и Татсуя, буркнув взволнованное «простите», принялся помогать ей собраться. В момент, когда в его руках оказался маленький потрепанный розовый кролик, он с легким ужасом замер. Девушка улыбнулась ему, и сердце Джуна начало скрипеть болезненной ностальгией. Парень с яркими синими волосами тоже присоединился к сбору вещей, и даже девушка с золотыми волосами, но не он.
В следующий момент мир вокруг поменялся, земля покрылась кирпичом древнего храма, а с губ женщины скатилась алая капля, Татсуя держал в руках уже не куклу, а ее обмякшее тело, на котором цвела всё та же нежная улыбка. Всё, что Джун мог сделать – это придержать его за плечо своей рукой в белой перчатке, в попытках остановить их совместное рыдание, но парень только отмахнулся и отполз, бросив в него горячий взгляд ненависти. Настоящий огонь вспыхнул у его ног, заставив отдалиться. За спиной Татсуи возникли другие, такие же знакомые фигуры, с такими же злыми глазами, обвиняющими его в случившемся. Джун попытался молить о прощении, но вместо слов сходил лишь безумный смешок. К нему подошла женщина в зелёном платье и маске водолея, дать утешение там, где ему в нем отказали, но прежде чем она смогла что-то сказать или сделать, чей-то пронизывающий голос отдал приказ. В порыве она закрыла Джуна собой, кровь от проткнувшего ее копья заляпала маску с зубастым оскалом, но он не спешил поднимать ее, обнимать, но колени его всё же подвели, и он упал, склонившись над ней и сняв порочную маску, давая всем лицезреть его злость, агонию, смех и слезы. Его тело только среагировало странно, сломавшись под его собственной волей, ухватившись за рукоять и бросив оружие в источник голоса в его голове, который был ему когда-то так же дорог, как и умерщвлённые девушки. Но оружие будто прошло сквозь цель, врезавшись в подготовленный за спиной врага спасительный для исключительных теней портал. Клинок поцарапал символы, заставил того заискриться и сломаться. Эта храмовая гробница ответственно послужила своей цели, и будет служить впредь.
Всё тот же пронизывающий голос на такое лишь заливисто посмеялся, приговаривая похвалы, приговаривая, что это жалкий конец, что он поспешил. Последнее, что Джун увидел: темный силуэт – источник этого проклятого голоса; копну красных волос, и шевельнувшееся колесо фортуны. Последнее, что почувствовал: рывок вниз; копьё вновь пролетевшее, почти задев; внутренности в разрывающей боли; вес тела безжизненной женщины рядом; и, моментом позже – чью-то руку, убирающую его чёлку; чьи-то слёзы на его лице. Последнее, что он слышал, в чувствах его покидающих: чью-то ругань – имена, повторяющиеся, как заклятье – и стук часов. За это мир задрожал и превратился в обожжённую пустошь, разобрав их на атомы в мгновение ока. И даже возникшее золотое сияние не принесло облегчения.
Проснувшись, он осмотрелся по сторонам, жадно глотая воздух, будто в последний раз.
«Мы были одни», – попытался успокоить он себя и свою, до стыдного крупную, дрожь, – «…и во сне мы были моложе, намного, эти года уже позади. Этого не было, и этого не будет. Это всё твоя дурная голова, Джун. Дыши... медленнее.»
Страх начал понемногу отпускать, и Джун посмеялся тому, как ему удалось себя перепугать. Дыхание более-мене выровнялось, но тело так и не смогло полностью расслабиться, удерживаясь за тот факт, что он «умер», и казалось, темнота от этого обнимала его крепче и была гуще, чем обычно. Джун слез с кровати и приоткрыл шторы, глаза уперлись в бледнеющую синеву, оглашая о приближении солнечного дня. Посмотрев на часы, он с расстройством подметил, что до будильника оставалось всего полчаса. Ему не было смысла возвращаться под одеяло и пытаться уснуть еще раз. Придётся ему пожить с усталостью сегодня. Ничего страшного. Не в первый раз. Бросив взгляд на телескоп, что он так и не сложил обратно, подумал о том, чтобы взглянуть напоследок на угасающие в расцветающем рассвете звезды. Если он увидит хотя бы парочку, это определенно сделает начало его дня не таким уж плохим.
Но, кончено, он продолжит держать улыбку для остальных вне зависимости от своего состояния.