Archive of Our Own

Проходит почти год с того момента как группа делится своим желанием стать еще ближе… в интимном плане.

Они всегда были больше, чем просто друзьями. Сколько Минхо помнит, между ними восемью всегда была эта негласная тайна. Поэтому когда наконец назрела необходимость стать ближе физически, никто не выглядел удивленным. Смущенным — да, но только не удивленным.

Еще более удивительно то, что тем, кто решил сказать об этом в открытую, был Феликс.

Групповое собрание, как он его назвал, оказалось очень прямолинейным. Феликс вышел в центр гостиной и под пристальными взглядами всех присутствующих рассказал о своем влечении к ним — физическом и платоническом, говорил с румянцем на щеках, но довольно решительным тоном. Он открылся им настолько честно, что не осталось даже повода для сомнений, как это, впрочем, бывало всегда, когда речь заходила о Феликсе. Сразу после него и остальные мемберы стали признаваться в этом. И к концу все пришли к выводу, что да, им всем хотелось в том или ином смысле вступить в более тесную связь друг с другом.

Он помнит, как Феликса поддержали в благодарность за то, что он проявил храбрость и наконец поднял этот вопрос. Поглаживали по голове, тискали за щечки и дарили дружеские поцелуи. И он растворялся в них, как и всегда. Но под конец того дня в его глазах появилось какое-то странное выражение. Как будто осталось что-то еще, что они не обсудили. Когда его выпустили из объятий, на его лице застыла какая-то отстраненность.

Минхо все еще не понимает, что тогда было. Но именно это выражение не позволило ему поддержать Феликса так, как это сделали тогда остальные. Феликс несколько раз бросил на него растерянный взгляд, но Минхо не последовал примеру остальных.

Ему кажется, что именно это и стало причиной возникновения… преграды между ними.

После этого поворотного в их жизни разговора ничего кардинально не поменялось. Они все сошлись на том, что хотят, чтобы все развивалось естественным образом. И это привело к тому, что отношения между мемберами стали развиваться с разной динамикой.

Так произошло с Минхо, и потихоньку случилось с каждым из группы. Не то чтобы у них было много времени на то, чтобы флиртовать друг с другом. С этим промоушеном, туром и подготовкой к камбеку. Большинство раз, что они спали друг с другом, были относительно короткими и приятными.

И даже так за эти несколько месяцев Минхо удалось переспать со всеми из группы.

Со всеми, кроме Феликса.

Он до сих пор является исключением. На самом деле из всей группы только эти двое еще не флиртовали друг с другом.

Это смущает, особенно когда развлечения остальных уже давно стали достоянием общественности. Без упоминаний подробностей, просто как информация, что кто-то снова сделал шаг по сближению с кем-то.

Это все из-за преграды, думает Минхо. Досадно, что он даже не понимает, из-за чего вообще возникла эта преграда.

Не то чтобы Минхо не находил Феликса привлекательным. Скорее даже наоборот. Достаточно всего лишь одного пристального взгляда, чтобы жар вспыхнул в его сердце и конечно же в штанах. Всего лишь одной бессонной ночи, когда он по случайности застает ранний рассвет и слышит низкие приглушенные стоны, тихо доносящиеся из общей ванной Феликса и Айэни.

И Минхо точно знает, что не может не нравиться Феликсу. Он не глупый, он замечает на себе этот блуждающий взгляд. Даже нет смысла говорить о том, что это именно Феликс выносит их отношения на новый уровень. Он ведь ясно выразил в своей речи желание быть с каждым из них. Минхо практически уверен, что входит в понятие «каждый».

И все же почему-то это кажется странным. Совершенно не похожим на то, что происходит между ним и другими мемберами.

Он любит Феликса точно так же, как и остальных. На самом деле Феликс всегда был исключением, когда дело касалось многих вещей. Минхо относится к нему мягче, более чутко. Он не пристает к нему, как к остальным. Он обращается с ним нежно. Как будто Феликс какое-то хрупкое и ранимое существо.

И, естественно, ему становится все более любопытно, как это отразится на их сексуальных отношениях.

Но…

— Ты должен быть с ним осторожен, Мин, — говорит ему однажды Чан, спустя какое-то время после своего первого раза с Феликсом. — Он хрупкий. У него очень нежная душа. Ему нравится, когда с ним обращаются трепетно, аккуратно и с заботой. Так что когда у вас всех наступит новый этап с ним, следите за тем, чтобы хорошо относиться к нему, ясно?

Остальные давали ему похожие советы после своего первого раза с Феликсом. Ранимый, хрупкий, относись к нему очень внимательно.

Минхо знает это. Он делает это каждый день, это то, что он всегда делал для него. Зачем вообще постоянно напоминать ему об этом?

Каждый раз, как он начинает накручивать себя по этой теме, в голове всплывают странные мысли. Они всегда возвращают его к тому взгляду, который он замечает в глазах Феликса в тот день. И… они как будто бы совсем не сочетаются с тем ангельским образом, который представляет собой Феликс.

Проходит почти полгода с начала их отношений, и, естественно, остальные замечают, что они практически не развиваются. Поначалу им двоим тоже казалось это странным. Но в какой-то момент они наконец нашли маленькое спасение, начав старательно избегать переходить границы этой преграды, которую выстроили для себя. И большинство мемберов с уважением приняли этот факт.

Феликс хрупкий и ранимый, и Минхо заботится о нем соответствующим образом. Такой принцип работал раньше и работает по сей день. Поэтому нет необходимости менять что-то.

Даже если порой он забывается в звуках тех робких прерывистых стонов в предрассветные часы…

Может, это просто не для них.

Им нравится просто хорошо относиться друг к другу.

***

Кое-что меняется в один вторник.

У них свободное утро, и Чонин пользуется возможностью провести время с друзьями. Мемберы из другого общежития также строят свои планы, и Феликс тоже говорит что-то о том, что ему надо ненадолго уйти. Он и Чонин приводят себя в порядок и уходят рано утром, так что Минхо и Сынмин фактически остаются единственными, кто решает ничего не делать.

И не то чтобы они действительно ничего не делают, надо сказать.

Этот раз слегка отличается от их прошлых. От любого другого раза с кем-либо из мемберов на самом деле. Минхо… довольно жесткий этим утром. Не то чтобы он один хочет этого. Сынмин сам просит об этом и отнюдь не эротичным и игривым способом. Он решительно подходит к нему, упирается руками над раковиной, прямо над Минхо, который чистит зубы, и просит своим профессиональным голосом жестко трахнуть его. И хотя Сынмин всегда ведет себя как маленький засранец, Минхо никогда не может отказать ему, когда тот так искренне просит.

Сложно не поддаться соблазну заняться этим в пустом общежитии. И хотя все мемберы снисходительно относятся друг к другу и знают об этом, все равно большую часть времени они стараются не распространяться о своих связях. И Минхо самый ярый сторонник такого подхода. Просто он более замкнутый человек, и это касается даже секса. То, что происходит между ним и его партнером, должно оставаться между ними двумя.

Что в основном является причиной быстрых тихих соитий, которые не нарушают покой тех, кто пытается заснуть или отдохнуть. Но поскольку сейчас они остаются одни, то могут вести себя так громко, как только захотят, и одна мысль об этом уже немного заводит. Свобода для действий играет им на руку, особенно когда Сынмин предлагает ему попробовать быть жестким.

Просто… Минхо еще никогда не пробовал этого ни с кем. Те разы, что он спал с кем-то, были короткими, приятными, нежными и осторожными. Он еще никогда не позволял себе просто брать.

Они начинают так же, как и обычно. Целуясь и вылизывая друг друга, быстро спускаясь все ниже и ниже. Минхо до самого конца не изменяет своим привычкам, пока не задумывается, насколько он может перейти грань, чтобы не причинить Сынмину боль. Но когда он наполовину входит в лежащего на спине Сынмина, тот прерывисто выдыхает.

— Чего ты ждешь? Давай жестче.

И поэтому Минхо натягивает его на себя до конца. Он задает мощный темп, чтобы проверить, то ли это, чего хочет Сынмин. Поначалу Сынмин сводит брови, еще не понимая, нравится ему это или нет. Но постепенно его красивые стоны становятся такими высокими, каких Минхо еще никогда не слышал, и они подначивают его быть еще более резким. Сильнее впиваться пальцами, глубже входить в него и переживать об этом все меньше и меньше. Когда ощущение оргазма нарастает, с их губ начинают срываться ругательства, отскакивая от стены вместе со звуками бьющегося о нее изголовья постели.

Под конец они напоминают кучу из переплетенных конечностей, все потные и запыхавшиеся, лежащие, раскинувшись поперек постели Сынмина. На то, чтобы восстановить силы, обычно требуется какое-то время, но Минхо приходится подняться из-за пересохшего горла. И еще он не может справиться с ощущением пустоты, которое возникает у него в животе. Особенно когда Сынмин продолжает пялиться на него, как будто Минхо его личный образец в тестовой лаборатории.

— Это — то, что ты имел в виду? — спрашивает он, вводя Минхо в еще большее заблуждение.

Вообще-то этого хотел прежде всего Сынмин, так почему он задает такие вопросы?

— Именно, — Минхо взъерошивает его волосы с легкой отстраненной улыбкой и, натянув боксеры, выходит из комнаты, чтобы взять стакан воды еще и для него.

Но шорох простыней говорит, что Сынмин, наверное, сам хочет сделать это. Он обычно сразу же отказывается от того, чтобы за ним ухаживали после. Минхо кажется, что ему просто нужно чуть больше времени на то, чтобы привыкнуть к этому.

Прочищая горло, чтобы избавиться от неприятного ощущения, Минхо направляется на кухню и открывает холодильник, чтобы взять бутылку холодной воды. Он откручивает крышку и, одним плавным движением запрокинув голову, начинает пить большими глотками. Это освежает и быстро избавляет от горьковатого привкуса спермы во рту. Он чувствует застывающий на коже пот, и капельки воды стекают с горлышка, спускаясь по его подбородку к обнаженной шее.

Минхо приканчивает бутылку за секунду и, сжав ее одной рукой, отправляет в мусорку. Он опускает голову.

Его взгляд тут же натыкается на большие карие глаза, ярко-красные веснушчатые щеки и приоткрытый рот. Минхо замирает и медленно моргает, смотря на Феликса, который сидит на диване, держа сумку на смущенно сведенных коленях. Он все еще в куртке, и с одного уха свисает маска. Как долго он вообще сидит здесь?

— Енбок-а? — начинает и тут же прерывается Сынмин, входя на кухню в своей белой футболке и боксерах, выглядя уже гораздо менее растрепанным, чем когда Минхо оставил его. — …Ты давно здесь?

— Оу… эм… н-нет, — Феликсу самому не по себе от того, что его губы едва могут выговорить слова, и при вдохе звук кажется влажным от собравшейся на них слюны. — Не очень! Я вообще только что пришел.

Он сопровождает свой ответ маленькой отстраненной улыбкой. Минхо чувствует, как его лицо вспыхивает. Он не может перестать моргать, стоя посреди кухни, как непрогрузившийся персонаж. Потому что Феликс не умеет врать, и он точно сидит здесь намного дольше. Достаточно долго, судя по его выражению лица, чтобы застать по крайней мере финальную часть, где они кончают. Которая, так уж получилось, оказывается самой громкой, потому что тогда слова вырываются изо рта без какой-либо задней мысли. Что на самом деле плохо, потому что Феликс не знает, какой Минхо в постели, и особенно в такой ситуации, а еще он хрупкий, ранимый и…

— Ох, Енбок-а, — Сынмин подходит к нему и проводит рукой по черным волосам, слегка приподнимая его голову и смотря на него.

Минхо рассматривает его руку с напрягшимися мышцами, потому что всего несколько минут назад она точно была в сперме, и с облегчением обнаруживает, что она чистая.

— Прости, я не знал, что ты так рано придешь. Мы ведь не напугали тебя?

От осознания всей ситуации у них обоих щеки краснеют еще больше. Он никогда не любил, чтобы кто-то, кто не являлся его партнером, знал о подробностях его личной жизни, но что еще хуже… то, что это, черт возьми, Феликс.

— Нет… все хорошо, правда. Простите, мне стоило заранее предупредить вас, во сколько я вернусь.

Феликс бросает быстрый взгляд на Минхо и, с трудом сглотнув, снова возвращается к Сынмину. Сынмин мягко улыбается на его смущенный вид, наклоняясь, чтобы поцеловать его в лоб. Минхо присматривается к его губам. Он ведь вымыл их, да?

— В общем, сделай вид, что ты ничего не слышал, хорошо? — тихо говорит он и убирает руку с волос Феликса, чтобы тот смог коротко кивнуть. — Мы постараемся быть более осмотрительными в следующий раз, обещаю.

— Хорошо.

Сынмин решает, что этого вполне достаточно, чтобы успокоить Феликса, и проходит мимо Минхо, чтобы взять себе бутылку воды из холодильника. Он делает несколько глотков и закрывает ее, оглядываясь на Минхо и Феликса, которые по-прежнему не двигаются со своих мест. Он направляется в свою комнату и, проходя мимо Минхо, похлопывает его по пояснице.

— Ладно, я пойду прилягу ненадолго, — говорит он, напоследок окидывая Феликса взглядом. — Серьезно, Ликс, не беспокойся об этом. Как насчет того, чтобы я купил тебе чего-нибудь вкусного, когда пойдем домой, мм-м? — спрашивает он, и в его голосе слышится искренняя забота, словно он действительно пытается успокоить Феликса после всего того, что тот однозначно слышал.

Феликс еще раз слегка кивает, уже густо краснея.

— И хен, я знаю, что ты не любишь, когда кто-то лезет в твою личную жизнь, прости. В следующий раз я обязательно перепроверю расписание каждого, — Сынмин смущенно улыбается. — Так что можешь уже расслабиться.

Хорошенько прибрав за собой, он уже собирается скрыться в коридоре, как Минхо проводит пальцами по его руке, останавливая.

— Все хорошо? — негромко спрашивает он.

Феликс пристально смотрит на них.

— Да, не волнуйся. После сна я снова буду полон сил.

Минхо коротко кивает, когда Сынмин выходит, оставляя на произвол судьбы его и Феликса, обоих с румянцем на щеках.

Феликс слегка ерзает на диване и еще больше прижимает к себе сумку. Минхо опускает взгляд, когда слышит тихий милый звук, с которым тот соединяет колени. Внезапно к нему приходит осознание, что он стоит перед Феликсом практически голый.

Феликс видел его без одежды и раньше, но этот образ никогда не дополнялся запахом секса, что источает сейчас кожа Минхо. Он вновь сглатывает и замечает, что его взгляд уже слишком долго прикован к коленям Феликса. Подняв взгляд, он в последний момент успевает заметить, что глаза Феликса тоже задерживаются в области немного ниже его лица.

И вот оно снова. То странное, неправильное чувство.

— Прости, хен, — Феликс нарушает непонятное напряжение, его глаза расширяются и становятся круглыми, когда он поднимает взгляд на Минхо. — Мне правда стоило предупредить вас, во сколько я вернусь…

— Нет, — тут же отмахивается Минхо, — все в порядке, честно. Это наш общий дом, в конце концов. Это я должен извиняться, — выдыхает он на последней фразе.

В его голову прокрадывается одна мысль, пока он смотрит на смущенно сидящего на диване Феликса. На его пухлую нижнюю губу, зажатую между зубов, на его порозовевшие кончики ушей… на то, как прилежно сдвинуты его ноги. На пальцы, слегка царапающие кожаное покрытие сумки.

Достаточно всего лишь одного пристального взгляда.

— Почему ты ничего не сказал, когда пришел?

— Оу… эм, — Феликс прочищает горло и снова ерзает, чуть вздрагивая. — Наверное, я просто застеснялся.

— Аа-а, — Минхо поднимает руку и почесывает затылок.

От него не ускользает то, как Феликс следит за капелькой пота, скользящей по его бицепсу. Минхо прокашливается.

— Да уж, логично.

После этого они замолкают. Минхо продолжает стоять почти голый, и запах секса расползается от него по всей кухне, в то время как Феликс продолжает неловко ерзать на диване.

Это уже настораживает.

— Я пойду приму душ, — его голос звучит непривычно громко, и Феликс активно кивает в знак согласия.

Минхо направляется сразу в коридор, но останавливается у порога.

— Ты собираешься просто сидеть здесь?

Он сомневается, что теперь такое еще возможно, но Феликс еще больше заливается краской на этом вопросе. Он сильнее прижимает к себе сумку, опуская взгляд на лямку и плотно сжимая губы.

— Ах, да мне и здесь пока хорошо.

Минхо продолжает смотреть на него, и в голове, как из паззлов, медленно складывается картина. Он окидывает взглядом его смущенную позу. Сумка надежно прижата к животу, бедра продолжают слегка толкаться в нее, издавая звук трения джинсов об нее. Как будто Феликс пытается немного снять напряжение…

У Минхо в голове словно происходит короткое замыкание.

Холодный душ. Вот что ему сейчас нужно.

— Тогда просто, — хмыкает он, пытаясь сделать звучание голоса привычным, — постарайся успеть привести себя в порядок, хорошо?

— Да, хен.

Минхо несется в ванную и чуть ли не с силой захлопывает за собой дверь.

Чем Феликс сейчас занимался? Сидя там, не говоря ни слова. Он что, сидел там, пока он трахался с Сынмином? На диване, придвинутом к общей с комнатой Сынмина стене, за которой находилась постель Сынмина… и где все было слышно? И даже стук кровати?

Он приоткрывает рот, когда опускает взгляд и натыкается на полувставший в боксерах член. Минхо слегка толкается бедрами вперед, чувствуя, как мягкая ткань немного трется о головку.

Да, хен.

— Охх-х… — стонет он и тут же прикрывает рот, сжимая свободной рукой чувствительную головку.

И практически сразу же отдергивает ее, не веря, что возбуждается спустя всего пару минут после того, как кончает Сынмину на живот. Он с явной неохотой опускает руки по бокам и откидывает голову назад, с разочарованным вздохом стукаясь ей о дверь.

Он не может начать трогать себя прямо сейчас. Ему будет неприятно. И в его голове продолжает вертеться мысль о том, каким только что выглядел Феликс, поэтому он тем более не может.

Он еще никогда не делал этого. Дрочить с мыслями о прелестном невинном Феликсе кажется самым страшным грехом. Ему определенно не стоит начинать это сейчас. И особенно не тогда, когда эта неправильная мысль скручивает его живот. Это желание, которое все это время удерживало его от того, чтобы не начать по-настоящему флиртовать с Феликсом. Желание, которое он сам не может до конца понять.

Однако даже после того, как он заходит под холодную воду, чтобы его нарастающее напряжение утихло, мысли все равно не покидают его.

Феликс ранимый. Он хрупкий. К нему нужно внимательно относиться, и все знают про это. Минхо видит, как это отражается в поступках остальных, и Сынмин был ярким доказательством сегодня. Его манера говорить тихим голосом, откидывать волосы Феликса назад, его обещание купить что-нибудь из соображений любви и привязанности. С Феликсом так обращаются все, включая Минхо.

Так почему же он продолжает испытывать эти странные чувства?

Почему мысли (и звуки) о жестко ведущем себя Минхо так сильно возбуждают Феликса? И почему Минхо также возбуждается при мысли о Феликсе, который кончает на то, как бы с ним грубо обращались?

Он снова издает стон, чувствуя, как его член дергается.

Может быть…

Он содрогается от одной мысли об этом.

Нет, он не должен представлять его таким.

Это неправильно.

Феликсу не нравится, когда его дразнят, именно поэтому Минхо постоянно сдерживает себя рядом с ним. Он чувствительный, не выносит резких слов Минхо.

Ему не нравится, когда над ним смеются. Издеваются… унижают.

До той степени, где он начинает умолять и его большие доверчивые глаза наполняются слезами и опухают.

Его член настойчиво дергается, под напором воды прижимаясь к крепкому бедру.

Стоя под потоком воды, Минхо встряхивает головой и тяжело дышит.

Он определенно впервые задумывается об этом. Или, возможно, он всегда думал об этом, просто никогда не позволял себе углубляться в размышления.

В его животе что-то скручивается, точно так же, как было после их с Сынмином секса. Эта пустота говорит ему прекратить думать об этом.

Но может быть… просто, может быть, только один Минхо понимает, что это еще не предел. Другие мемберы очень нежные и чуткие с Феликсом, и Минхо тоже хочет быть с ним нежным и чутким… нежным, чутким, и жестким.

Хочет глубоко трахать его, так, чтобы между их бедрами практически не было расстояния, пока он будет говорить, какой Феликс грязный. Или, может, грубо дернет за его темные волосы, как сделал Сынмин, обнажив его шею тогда в гостиной. Дернет так сильно, что прижмет его щекой к головке члена, пока будет ласково подбадривать. И говорить, как ему идет этот прекрасный вид, где у него текут по лицу слезы, а член находится глубоко в горле.

— Ах… хаа…

Теперь у него уже полностью встает. Минхо опирается обеими руками о стену душа, вставая так, чтобы на его член падала вода. Он шипит от пронизывающего холода, но этот перепад температур лишь посылает сильную волну удовольствия по всему его члену, которая приятно затихает где-то у основания. Он протягивает руку и, тяжело дыша, медленно делает воду теплее, чтобы на его член падали горячие струи.

Он правда не помнит, почему игнорировал что-то там, чем бы оно ни было, секунду назад. Его разум словно затуманивается. Он выглядит сейчас жалким, полностью озабоченным. Озабоченным мыслями о Феликсе.

О Феликсе, который остался ерзать на диване. Такой же озабоченный. С губ Минхо срывается еще один ничтожно тихий стон.

Все нормально. Всего лишь один раз, и он даже не будет использовать руки, так что это не считается, да?

Он начинает медленно и ритмично двигаться, толкаясь под напор воды, сильно зажмуриваясь и теряясь в фантазиях, где Феликс сводит свои прелестные бедра, чтобы снять нарастающее между них напряжение.

Интересно, Феликс сейчас тоже дрочит?..

Может, он откидывается сейчас на спинку дивана, настолько возбужденный, что даже не собирается уединяться, чтобы снять с себя одежду. Должно быть, он покачивает бедрами по кругу. Сводя и раздвигая ноги в попытке найти нужный угол, под которым ему станет приятнее это делать. В какой-то момент он, наверное, устанет от того, что этого уже недостаточно, и, скользнув рукой между ног, проведет ей по всему члену, прикусывая при этом губу и заглушая любой стон.

Он не хочет быть пойманным, поэтому будет тихим. Но все равно останется там, в общей гостиной. Сынмин спит за стеной, Чонин может вернуться в любую минуту… но он возбужден. Его взгляд мутнеет, но его одежда хотя бы поможет ему не потерять достоинство. Уже закрывая глаза на тот факт, что он будет быстро толкаться в кулак и негромко всхлипывать, не обращая внимания на то, что может перепачкаться собственной спермой.

Или на то, что входная дверь по-прежнему не заперта. Страх быть застуканным одним из мемберов, который практически боготворит его невинность, его ранимость… этот жуткий страх быть застуканным за таким постыдным занятием лишь делает удовольствие сильнее.

— …Это ведь то, что тебе нравится, да, Енбок-а? Нравится это, мм-м… кто бы мог подумать, что ты такой грязный? — шепчет Минхо под потоком воды, начиная чаще толкаться бедрами и направляя головку под таким углом, где струи приятнее попадают на нее.

Его колени слегка подкашиваются от излишней чувствительности, но он не останавливается, пытаясь не корчиться, лишь бы достичь более острых ощущений.

Может, он единственный, кто может дать Феликсу то, чего тот так страстно желает, сидя на том диване… кто может развратить его так, как он себе это сейчас представляет — то, как Феликс наконец расстегивает штаны и, скользнув рукой за резинку боксеров, высвобождает истекающий смазкой член, постанывая и фактически выдавая себя тем, что просто начинает толкаться себе в кулак, и одна лишь мысль о том, как Минхо был бы сзади него в этот момент…

— Ч-Черт…

Он уже близко, он чувствует нарастающий внутри жар, который окутывает его член, пока он двигается вперед и назад в горячем потоке воды.

Феликс так хорошо выглядел бы, откинувшись на его грудь, обнажив шею, специально чтобы Минхо оставлял на ней страстные отметины, с этим высунутым изо рта розовым язычком. С чуть приспущенными джинсами, просто чтобы Минхо было удобно грубо толкаться в него, нашептывая грязные словечки на ухо, заставляя тихие слезы Феликса превращаться в полноценные всхлипы. Которые разносились бы по всему общежитию, чтобы все знали, какой его Феликс на самом деле грязный. Для него. Только для…

— Для меня ведь, да? Такой грязный и заплаканный только д-для своего хена… ахх-х.

Его бедра начинают двигаться по инерции, дрожа, и замирают, когда из возбужденной головки выстреливают полосы горячей спермы. Большая часть исчезает в стоке, несколько капель попадает на кафель, стекая по нему так медленно и выразительно, что к ним присоединяется еще несколько полос. Минхо откидывает голову назад от того, каким ярким становится его второй за этот час оргазм, и его колени дрожат, пока он пытается не дать своему ослабшему телу упасть.

— Ен… Енб…

Он прислоняется к стене и стонет имя Феликса, прижавшись к ней и медленно отходя от оргазма. С его губ срывается долгий протяжный выдох, когда напряжение уходит из члена и тот медленно обмякает между ног.

Минхо заканчивает приводить себя в порядок в каком-то полузабытье, заставляя себя отвлечься от назойливых мыслей, занимающих его голову несколько секунд назад, просто чтобы нормально принять душ. Наконец он выходит и вытирается, быстро одевается и высушивает волосы. Но едва он смотрит на себя в зеркало, уже в одежде и с сухими волосами, как мысли лавиной обрушиваются на него.

Что он, черт возьми, только что сделал?

Ему не стоило этого делать, вот дерьмо. Думать о замечательном драгоценном Феликсе в таком ключе. Сексуализируя его и унижая до той степени, где он превращается в жалкую шлюшку, удовлетворяющую его маленькие фантазии в душе.

И одна лишь мысль об этом рождает в нем эти странные неправильные чувства. Ему нужно прекратить это, он уже и так далеко зашел, перешел ту черту, которую они так старательно провели для самих себя.

Им нравилось просто хорошо относиться друг к другу. Неужели Минхо действительно настолько озабоченный, что не может следовать такой простой договоренности? Не то чтобы его кто-то ограничивает, у него есть еще шесть прекрасных человек, которые удовлетворяют его. Так почему же?

Что подумает Феликс, если узнает о всех тех пошлых вещах, которые Минхо только что мечтал сделать с ним?

Он чувствует, как совесть начинает практически душить его. Это неправильно. Это грязно… Черт, ему нужно как можно скорее выпить еще одну бутылку.

И конечно же первым, на что он натыкается, выходя из ванной, становится предмет его безумных фантазий.

— Ох! Прости, — Феликс ласково улыбается ему и продолжает идти в направлении кухни, и Минхо прослеживает за ним взглядом.

Кажется, вся его неловкость остается там, на диване. Минхо решает не обращать внимания на легкий укол разочарования.

Он идет вслед за Феликсом.

— Ты не голодный? — спрашивает он тем мягким тоном, который предназначается только одному Феликсу.

Он просто чертов лицемер. У него хватает дерзости притворяться, что все в порядке после того, что он совершает. Феликс издает один из своих забавных звуков и кивает, шаря по полкам в поисках чего-нибудь из еды. Минхо следует его примеру, рассматривая его краем глаза.

…На нем другая одежда.

— Почему ты переоделся? — спрашивает он самым привычным тоном, на который сейчас способен, отвлекая себя тем, что переставляет специи на полке.

Феликс молчит чуть дольше обычного.

— Оу, ну, у нас мероприятие через несколько часов, поэтому я решил подготовиться уже сейчас и просто отдохнуть, пока мы не ушли.

— Аа-а, — Минхо начинает бесцельно переставлять добавки к тесту. — А что было не так с той одеждой?

Они оба вздрагивают от звука сорвавшейся с полки пачки с хлопьями. Феликс в последний момент успевает подхватить ее и не дать упасть на пол.

— Ах, мне просто стало в ней слишком жарко…

Что.

— Но здесь вообще-то не жарко.

— Ага, эм… — у Феликса слегка дрожат пальцы, которые держат пачку, и он ставит ее обратно на место. — Вообще-то мне давно хотелось надеть эту рубашку, я уже сто лет ее не носил, так что…

Минхо хочется отметить, что он видел эту рубашку на Феликсе всего несколько дней назад, но слова застревают в горле, когда он замечает румянец на его щеках.

Ох.

Он отклоняется назад, чтобы посмотреть, что тот пытается достать, и, аккуратно оттолкнув его руку в сторону, первым успевает взять несколько пакетиков с раменом.

— Я приготовлю. Просто пойди отдохни немного.

Феликс пытается возразить, но Минхо уже начинает наливать в кастрюлю воду.

Он уходит, чуть надув губы и тихо говоря «спасибо, хен». Минхо чувствует, как его хватка на крышке становится железной.

Как только Феликс уходит из кухни, он наконец-то возвращается к своим мыслям. Он смотрит немигающим взглядом на медленно закипающую воду, когда пар начинает кружить над поверхностью.

Им вполне неплохо живется так, как сейчас.

Им нравится просто хорошо относиться друг к другу.

Но, похоже, теперь этого уже недостаточно.

***

После того дня они начинают неловко вести себя друг с другом. Неловко не в том смысле, в каком ощущали себя все мемберы после близости. Это ощущается иначе. Потому что никто из них двоих не знает настоящей причины этой неловкости. Понятное дело, Минхо оступился и нарушил свое единственное правило — никогда не доставлять себе удовольствие мыслями о Феликсе под страхом изменить отношение Феликса к себе. Но не то чтобы Феликс знал об этом. У него не было возможности узнать, что произошло за закрытыми дверями ванной. Так как же вышло, что ему стало неловко рядом с Минхо?

Если только… Если только у Феликса не было своих причин стыдиться чего-то в тот день. Если же то, о чем Минхо конечно же не думал в душе, на самом деле было не просто фантазиями, а реальными событиями, которые происходили через несколько стен от него… одновременно с ним, конечно же не занимающимся тем, чем не следует заниматься в душе…

Ну, тогда это, безусловно, изменило бы их отношения. И объяснило бы неловкость между ними. И довольно понятно.

Но ему не стоит забывать тот факт, что его с Сынмином подслушивали. Поэтому Феликсу может быть неловко просто по этой причине. И это звучит уже более логично, чем дольше Минхо думает над этим. Куда более важно понимание того, что это всего лишь разовое удовольствие от пошлых мыслей в душе, которые он должен выкинуть из своей головы.

И поэтому он живет, чувствуя неловкость по отношению к Феликсу и более-менее привычно ведя себя с остальными. Списывая эту неловкость на то испытание, которое ему доводится пройти с Сынмином. Это позволяет к тому же подавить те настойчивые мысли, которые сидят в его голове с того дня, потому что это было всего лишь один раз. И без рук. Единичный случай, который произошел, просто чтобы он смог снять легкое напряжение. В конце концов, не его вина, что Феликс выглядел чертовски очаровательно в тот день. С густым румянцем и без какого-либо представления, что делать со своим телом, но его скользящий по телу Минхо взгляд казался таким правильным, с виднеющимся в нем неприкрытым желанием, которое застилало эти большие карие глаза…

Ему определенно нужно остановиться.

Минхо с трудом видит различие между тем, что было в реальности, и тем, что он просто напридумывал себе для снятия напряжения в душе. Он успевает остановить себя, прежде чем его мысли опускаются до таких непристойностей. К счастью.

Потому что нет, конечно же Феликс не мог хотеть его после того, как подслушивал, чем он занимался. Потому что Ранимый. Хрупкий. Нежный. Он ерзал на том диване просто-напросто в попытке снять напряжение от охватывающего его смущения, ничего более.

Только спустя несколько недель у Минхо появляется повод засомневаться в перебивающих друг друга голосах в голове.

— Целый день — выходной? — слова Минхо звучат невнятно из-за кусочка пиццы, который он держит в зубах.

Хенджин кивает, беря несколько бутылок соджу, чтобы отнести в гостиную, где остальные мемберы готовятся к просмотру фильма. Ну, если так можно назвать то, как Сынмин ворчит на Чонина и Феликса, чтобы они выключили наконец свою дурацкую игру и они смогли уже включить фильм, или как Чанбин жалуется, что ему никогда не давали «право выбирать» фильм.

— Ага, нам только что сказали об этом на планерке, посвященной Калифорнии. Разумеется, нас отвезут на пляж на съемки клипа Time Out, но после этого у нас будут свободными вся ночь и весь следующий день. Я подумал, было бы неплохо затусить всем вместе! Мы с Чаном много думали, чем можно было бы заняться, всем нам. Кстати, можем позже обсудить это, — Хенджин засовывает в рот кусок пиццы.

— Мм-м, звучит неплохо, — задумывается Минхо, выхватывая из рук Хенджина одну из бутылок.

— Да, мне кажется, это первый раз, когда у нас будет действительно много свободного времени.

Не говоря уже о ночи, когда они смогут пить, сколько захотят, потому что, согласно расписанию, они в любом случае проведут в гримерке большую часть следующего дня. Просто уйму времени, пытаясь протрезветь.

— Раз уж мы все вместе собрались, ну ты знаешь, — Хенджин кидает на него косой взгляд и нарочно звенит бутылками, которые свободно держит в руке. — Ну или большинство из нас, — хихикает он и, ущипнув Минхо за задницу, тут же исчезает в гостиной, чтобы вручить Чану алкоголь и спрятаться за ним от хищнического блеска в глазах своего хена.

Минхо бросается за ним в погоню, но далеко не уходит, натыкаясь на Хана и вместе с ним падая на диван, из-за чего тот проливает только что сделанный шот.

— Отлично, ты расплескал бесценные капли невероятно хорошего алкоголя!

Минхо садится на нем верхом и смотрит на его губы, влажные от пролитого соджу. Он хитро ухмыляется и проводит языком длинную полосу по ним, поднимаясь к носу и получая в ответ тихий вскрик.

— Эй! Какого черта, хен?!

Лицо Хана изображает неподдельное удивление.

Точно. Минхо ведь обычно не делает такое при всех, даже с тех пор, как они начинают спать друг с другом. Он лениво улыбается, чтобы скрыть надвигающуюся тень смущения.

— Ничто не должно пропасть даром, — он высовывает язык и показывает влажные капельки, заставляя Джисона закатить глаза и выдавить свою фирменную натянутую улыбку.

— Арргхх! — в голосе Феликса звучит смесь удивления и разочарования.

Все взгляды обращаются к мигающей на экране надписи «ИГРА ОКОНЧЕНА».

— Ох, черт, Чонин правда в кои-то веки победил? Чан, отдавай мои двадцать баксов, — раздается в этом хаосе голос Чанбина.

— Двадцать?! Мы договаривались на десятку в этом раунде! — жалуется Чан.

— Звучит так, будто ты не особо верил в меня, хен, — Чонин закатывает глаза с широкой победной улыбкой.

Внимание Джисона переключается с их небольшого недоразумения на разговор.

— Подождите, Чонин победил? Вот черт… — он выползает из-под Минхо, чтобы порыться в карманах в поисках мелочи. — Ладно, тогда типа… Я не уверен, что у меня найдется столько, сколько я ставил…

Все остальные поворачиваются к нему, как только слышат это заявление.

— Зачем ты играл на деньги, которых у тебя нет? — восклицает Чонин.

— А тебе какая разница, а? Это ведь не твои деньги! — Джисон залезает в другой карман, чтобы посмотреть, не найдется ли в нем какой-нибудь мелочи. — Плюс как я должен был понять, что в этот раз ты не будешь играть руками как из задницы? Ликс никогда никому не проигрывал! Я верил в тебя! — он бросает обвинительный взгляд на Феликса.

Поджав губы, Феликс отвечает тихим и жалобным голосом:

— Меня отвлек этот дурацкий шум!

И получает в ответ еще больше недовольных выкриков от Хана и Чана, которые тоже, очевидно, поставили на него.

— Как насчет поделиться со мной выигрышем? — Минхо пытается перекричать их, чтобы стать частью этой суматохи.

— Заткнись, ты даже не делал ставку в этом раунде!

— Я специально прокричал имя Чонина из кухни, пока все делали ставки!

Наглая ложь.

— Вы ведь не собираетесь обделять меня из-за того, что я там вкалывал, готовя на всех еду?!

— Ладно-ладно. Ты в доле, нытик, — в уголках глаз Чана появляются красивые морщинки, когда он заключает Минхо в объятия и три раза утешительно хлопает по спине, пока Минхо полностью повисает на нем.

Его честный выигрыш одобрен, и, как только Чан отпускает его, Минхо хватает бутылку со стола, опускается в кресло и закидывает ногу на подлокотник, оказываясь ближе всех к Феликсу и Чонину, которые все еще сидят на полу с джойстиками в руках.

Феликс все еще очень мило дуется, когда Чан присаживается перед ним на корточки, чтобы взъерошить его волосы.

— Эй, эй, — пыхтит он, слегка похлопывая по широкой ладони Чана на своей голове. — Хватит уже.

— Ах, Ликси-а, не переживай. Ты хорошо постарался, — Чан одаривает его яркой и искренней улыбкой, наклоняясь, чтобы чмокнуть в порозовевшую щеку.

Он отстраняется, исподтишка щипая его, и Чан не замечает этого, но, может, Минхо просто кажется, что после этого Феликс выглядит чуть ли не… грустным. Возможно, слегка раздраженным, но по большей части грустным. Феликс, тот, кто обычно млеет от такой заботливой любви. Чей взгляд теперь становится отрешенным. Тоскующим.

И у Минхо создается ощущение, что это совсем не связано с проигрышем в игре.

На самом деле, он пугающе похож на взгляд, который был у него в тот день, после их группового собрания…

Он открывает крышку, поддевая ее внутренней стороной рубашки, запрокидывает голову и делает большой глоток, решая, что не хочет сегодня возиться с шотами. Его взгляд натыкается на большие карие глаза, смотрящие на него снизу вверх, пока он пьет, и на этом каменном лице нет ни единой эмоции, если не считать уголков губ и розового оттенка щек. Минхо приподнимает бровь, не разрывая с Феликсом зрительный контакт, когда алкоголь попадает в рот.

Впервые за долгое время они смотрят друг на друга дольше, чем несколько секунд, помимо тех случаев, когда они исполняют хореографию или занимаются домашними делами. Как только Минхо убирает от себя бутылку, Феликс отводит взгляд. Он поднимается с пола, чтобы взять себе бутылку вместе с несколькими закусками, разложенными на подносе, над которыми так любезно потрудился Минхо.

— Ребята, забудьте пока о деньгах. Сынмин записал все баллы, чтобы вы смогли просто подсчитать их утром, — негромко поясняет Феликс, а затем делает глоток из своей бутылки и слегка морщится от крепкого вкуса.

— Он прав, все результаты вот здесь, — Сынмин машет своим телефоном с приглушенно светящимся приложением заметок. — А теперь мы можем уже посмотреть этот чертов фильм?

Чан заканчивает успокаивать всех, настраивая их на просмотр. Чанбин, Хенджин и Чонин переплетаются друг с другом на одной стороне дивана, пока Чану, Сынмину и Хану приходится потесниться на другой. В результате чего Минхо целиком занимает все большое кресло. Феликс сканирует взглядом, кто как расселся, прикидывая, куда бы мог втиснуться.

— А я просто… — он опускается на пол у ног Минхо и Чана с забавным звуком, похожим на «плюх!».

Минхо хочет предложить ему сесть к себе на колени, но это может вылиться в нечто нехорошее по ряду причин, и в итоге Чан предлагает первым.

— Детка, иди сюда, — он мягко хлопает по своим коленям.

Феликс тут же отказывается, говоря, что им станет жарко и ему больше нравится сидеть рядом со столом с закусками.

Минхо все еще видит этот его взгляд.

Суета немного затихает, и они наконец-то могут включить фильм.

С точки зрения Минхо, у него довольно банальный сюжет, поэтому он теряет нить примерно на середине, решая вместо этого заняться второй бутылкой и скоротать с ней время. Не то чтобы он быстро оказывался под градусом, но когда спиртное действует на него, оно делает это бесповоротно.

Его разум приятно затуманивается, когда он наполовину осушает вторую бутылку. Он чувствует, как Феликс ерзает рядом с его голенью. Скрещивая и вытягивая ноги, откидываясь на боковую часть кресла, но потом снова выпрямляясь, пока его вторая бутылка пустеет.

— Хей, — Минхо привлекает к себе его внимание, игриво постукивая по макушке. — Неудобно?

Он улыбается, мягко и мило, так, чтобы видел только один Феликс, с нежностью, сочащейся наружу от алкоголя. Феликс запрокидывает голову и смотрит на Минхо вверх ногами, медленно, как в дымке, улыбаясь. Кажется, алкоголь действует и на него.

— Иди сюда, — он хлопает по колену.

Кажется, что после этой фразы из движений Феликса на секунду уходит та нечеткость. Потому что они все еще неловко ведут себя друг с другом, или, по крайней мере, вели бы себя так, если бы были сейчас трезвыми. Но приятное головокружение быстро застилает собой все эти мысли, и Феликс поднимается, чтобы удобно устроиться на коленях у Минхо.

Все хорошо. Они делают это не в первый раз. Это то, что они делали всегда, так что все нормально.

Феликс решает сесть на его колено, которое покоится на подлокотнике, и это тоже привычная для них поза, так что все нормально. Минхо обвивает его за талию и притягивает к груди, чтобы он мог полностью расслабиться. Он кладет подбородок на плечо Феликса и довольно выдыхает от ощущения приятной живой подушки, которую приобретает себе.

Они сидят так какое-то время. Феликс часто запрокидывает голову, касаясь щеки Минхо, чтобы сделать глоток, и щекочет его кожу своими мягкими волосами. В какой-то момент он поднимает руку, в которой оказывается пустая бутылка. Он выпрямляется в замешательстве, пытаясь собрать последние капли, и затем делает еще одну попытку вылить в рот остатки. И по-прежнему ничего. Он еще раз запрокидывает бутылку. Его затылок идеально ложится в стык плеча и шеи Минхо, когда он поднимает бутылку под прямым углом и высовывает свой маленький розовый язычок, пытаясь собрать все капли, до которых не достает.

— Ты все выпил, — говорит ему Минхо все с той же смазанной улыбкой, получая в ответ самую искреннюю форму проявления недовольства, когда Феликс мило дуется.

Он забирает пустую бутылку из его неуклюжих рук и осторожно бросает ее на ковер. Минхо слегка встряхивает бутылку, которую лениво сжимает в закинутой на спинку кресла руке, и обнаруживает там несколько капель.

— Вот, возьми мою, — предлагает он Феликсу.

Феликс проводит пальцами по матовому стеклу, а затем издает тяжелый выдох, прижимаясь спиной к груди Минхо.

— У меня уже нет сил… — бормочет он.

Минхо посмеивается, изгибая бровь. Потому что Феликс просто невозможно очарователен, ну разве это не так? Особенно сейчас. С румянцем на щеках и пальцами, которые царапают бутылку, делая его похожим на маленького котенка.

— Давай я помогу.

Он обхватывает свободной рукой шею Феликса, приподнимая пальцами подбородок и заставляя его откинуть голову к себе на плечо. Мягко сжимает его челюсть, приставляя горлышко бутылки к пухлой нижней губе, чтобы в рот попала жидкость. У него немного дрожит рука, и часть проливается на подбородок и шею. Феликс недовольно стонет от ощущения холодных капель, стекающих за ворот рубашки, но даже не пытается пошевелиться. Минхо смотрит на него пристальным, как у хищника, взглядом. Феликсу удается с его помощью сделать глоток, из-за напряженной шеи его кадык сильно двигается вверх и вниз, а веки слегка подрагивают от удовольствия.

— Мм… — Феликс поджимает губы, чтобы отстраниться, но внезапно Минхо сильнее сжимает его подбородок.

Под давлением его нижняя челюсть так легко расслабляется, что они оба тихо стонут друг в друга.

На секунду им кажется, что им резко удается протрезветь. Комнату окутывает безопасная темнота, в которой светится разве что телевизор, но Минхо все равно может рассмотреть каждый миллиметр лица Феликса. Покрытые румянцем щеки и влажные от соджу губы, в полуприкрытых глазах отражаются блики от телевизора. Минхо сглатывает.

Он еще раз на пробу крепко стискивает щеки Феликса, чуть ли не открыто пялясь на то, как его рот приоткрывается и из него показывается маленький розовый язычок. Феликс слегка хмурится, а его глаза начинают ярче блестеть. В их уголках сверкают крохотные капельки слез. Минхо непроизвольно нависает над ним, чувствуя, как тот слегка вздрагивает от этого. Он ощущает, как изгибы упругих ягодиц Феликса внезапно становятся непривычно более четкими.

Он быстро поднимает взгляд, чтобы проверить, не заметил ли кто, что они странно ведут себя, и Феликс вместе с ним поднимает голову. Но все остальные мемберы заняты своими делами. Никто даже не смотрит в их сторону.

Наверное, это просто алкоголь в его теле, но… Минхо хочется еще немного поэкспериментировать с этим.

Нет, это даже больше, чем просто желание. Это просыпающаяся внутри него острая необходимость сильнее сжать эти розоватые щеки и прижать голову Феликса к своему плечу, чтобы посмотреть на него сверху вниз. Что он и делает, получая в ответ еще один тихий стон, и боже, от этого звука у Минхо голова идет кругом.

— Тебе нравится? — тихо шепчет он, прижавшись ко лбу Феликса, а затем проводит губами по его растрепанным черным прядям, спускаясь к переносице и застывая прямо над его ртом, который насильно держит приоткрытым.

Он не сводит глаз с остальных мемберов, следя за тем, чтобы никто внезапно не повернулся в их сторону, и почему-то риск отзывается у него в животе жаром.

Феликс издает приглушенный утвердительный стон, который срывается с его губ вместе с теплым выдохом, вызывая приятную дрожь во всем теле.

— Правда? — Минхо улыбается, изгибая губы, и его голос становится еще ниже, тише.

Его взгляд все еще прикован к мемберам. К Сынмину, который клюет носом, пытаясь не уснуть.

— Я ведь не напугал тебя?

С приоткрытых губ Феликса срывается невероятно жалобный и тихий стон. Он сводит бедра и качает головой так, как может с жесткой хваткой Минхо на своем подбородке. И в его голове внезапно всплывает та маленькая фантазия, которой он предается в душе. Черт. Черт.

Минхо хочется съесть его целиком.

Он прекрасно знает, что из-за всего этого его разум затуманивается. Ему с трудом удается сохранить самообладание, не потерять контроль над ситуацией. Он негромко мычит.

— Прости, я не расслышал. Не повторишь для меня?

Минхо даже не пытается расслабить пальцы на его подбородке. Он лишь слегка дразнит, но уже видит блеск в этих карих глазах, чувствует, как Феликс практически извивается на нем…

Его, наверное, можно легко заставить заплакать.

— Вот черт! — Хенджин вскакивает с дивана с огромным пятном на животе, осторожно держа в руках свой шот, и Чанбин поднимается вслед за ним. — Хен, посмотри, что ты наделал!

— Черт, прости… Айэни… ох, включи поскорее свет!

Феликс моментально напрягается на его коленях, выпрямляясь, и пытается дотянуться до одной из подушек, разбросанных по полу. Минхо понимает, зачем он это делает, потому что его член тоже слегка твердеет в спортивных штанах.

Это так неловко — возбудиться от такого небольшого контакта. Феликс продолжает ерзать, чтобы дотянуться до ближайшей подушки у ноги Минхо.

Минхо не знает, что на него находит, но внезапно он крепче сжимает тонкую талию Феликса, чуть ли не издавая стон при виде настоящей паники, которая мелькает в глазах Феликса.

— Чт… Что ты делаешь? — быстро шепчет Феликс, пытаясь вырваться из крепкой хватки, но Минхо молчит и еще сильнее сжимает пальцы на его животе.

И у Феликса хватает наглости начать еще больше ерзать на его коленях от этого.

— Хен… — его глаза быстро наполняются слезами.

Они оба слышат, как Чонин пытается подняться с дивана.

— Пожалуйста…

Ох. Он что, умоляет?

Прекрасно. Просто чертовски прекрасно.

Минхо убирает руку, чтобы стянуть плед, накинутый на подлокотник дивана, но даже не пытается набросить его на них двоих. Феликс низко стонет, упираясь руками себе между ног, и это выглядит одновременно трогательно и жалко, как только Минхо замечает это.

— …Ты специально это сейчас делаешь? — негромко шепчет он Феликсу в ложбинку под ухом.

В ответ он получает быстрое мотание головой, сопровождаемое очередным жалобным скулежом.

Каждый тихий стон кажется невероятно громким. Минхо хочется выжать из него еще больше таких звуков.

Чонин встает, перешагивая через разбросанные подушки и пустые бутылки.

И Феликс — ранимый, хрупкий, крохотный Феликс — делает одну самую, черт возьми, отчаянную вещь, когда их макнэ проходит мимо кресла. Он двигает бедрами назад и трется прямо о его стиснутый со всех сторон член. Он делает это довольно быстро и неуклюже, чтобы было похоже на то, что он просто меняет позу. И все же Минхо удается подавить готовый сорваться с губ стон, когда Чонин обходит их.

Свет включается как раз в тот момент, когда Минхо набрасывает на них обоих плед, подлезая под него рукой, чтобы обхватить бедра Феликса и, приподняв, затащить его к себе на колени.

Едва все окидывают взглядом царящий в гостиной беспорядок, как тут же раздаются громкие возгласы.

— Ладно, Чанбин, поставь фильм на паузу… Хен, посмотри, какой ты устроил бардак! — Чонин перекрикивает пьяные стоны и хаос.

— Здесь повсюду бутылки, я пролил всего лишь одну, а ты уже обвиняешь меня во всем? И где справедливость?

— Те бутылки пустые. Посмотри, как ты заляпал мою рубашку! — жалуется Хенджин.

— Это пижама. Кого, блин, вообще волнует, что она чуть-чуть запачкана?

— МЕНЯ ВОЛНУЕТ! — нараспев кричит Хан, взмахивая рукой.

— Заткнись, это тебя не касается!

— Кто поставил фильм на паузу? — рычит Сынмин, откинувшись на диванную подушку.

— Какая тебе разница? Ты проспал почти половину, — отзывается Минхо.

Он впивается в бедро Феликса, когда тот снова начинает ерзать у него на коленях, смотря на него своими мокрыми глазами, и Минхо уже не в состоянии выносить это. Он изо всех сил старается делать вид, что все нормально, но этот маленький засранец все равно продолжает покачивать бедрами, сидя на его все больше твердеющем члене.

Секунду назад он скулил и умолял его прекратить, но сейчас он будто бы хочет, чтобы Минхо съел его целиком прямо на глазах у всех. Он продолжает делать эти едва заметные круговые движения, потираясь об его скрытый под одеждой член, и Минхо становится больно от того, что ему изо всех сил приходится сдерживать себя.

Он хочет испортить его, черт. Прямо сейчас. Чтобы все были свидетелями того, как с каждым сантиметром он будет вколачиваться в Феликса все глубже и глубже.

Сидящее глубоко в нем странное, неправильное желание пытается выкарабкаться на поверхность. Это страшно и оттого так потрясающе.

— Ты затеял опасную игру, Ликс… — он позволяет своему голосу утонуть в хаосе.

Феликс вздрагивает на нем, слыша открытое предупреждение, и издает жаркий влажный стон в его шею. Минхо сильнее сжимает пальцы.

Он больше не может терпеть это.

— Отнесу-ка я его, пожалуй, в постель. Он уже достаточно выпил, — внезапно объявляет он.

Минхо быстро поднимается вместе с Феликсом на руках, надежно укрывая их обоих пледом. В ответ раздается шиканье и недовольные стоны, но он не обращает на них ни малейшего внимания. Прямо сейчас ему с Феликсом нужно найти какое-нибудь тихое место и сделать это прежде, чем его пьяное сознание начнет подстраиваться под охватывающие его желания.

Он на нетвердых ногах быстро направляется в комнату Феликса. Как только он доходит до нее, то сразу же бросает Феликса на постель, а плед падает на пол.

— Черт, я просто не могу поверить тебе сейчас.

Не теряя времени, Минхо тут же забирается на постель и нависает над извивающимся Феликсом, уже порядком запыхавшись. Он чувствует, как щеки начинают гореть, когда Феликс низко скулит, разложенный под ним и уже с явным бугорком в пижамных штанах. Минхо высовывает язык между пересохших губ.

Теперь, когда они здесь, один на один, оба так очевидно поглощенные желанием, Минхо не знает, что ему следует делать.

Он медленно склоняется, нависая своим ртом над чужими губами в форме сердечка. Между ними повисает запах яблочного соджу, заставляя его сглотнуть.

Феликс первым сокращает дистанцию.

Просто мягко касается его нижней губы, слегка вытягивая свои и заканчивая нежным звуком поцелуя. Его грудь тяжело вздымается, запястья покоятся скрещенными над головой. Высунув свой маленький милый язычок, он облизывает им красивые губы, которыми только что касался губ Минхо. Упрашивая его, умоляя его. Минхо чуть ли не рычит.

Сейчас он не очень хорошо контролирует свои движения. Поэтому ложится на Феликса практически всем телом, когда наклоняется и прижимается к его губам. Наслаждаясь тем, какие они влажные и мягкие. Он отстраняется, чтобы рассмотреть их форму, а затем вновь наклоняется и смазанно проводит по ним своими губами. Феликс стонет ему в рот. Его язык случайно — а может, и нет — касается верхнего неба Минхо, и Минхо слегка смущается от того, как его член дергается от столь нежного прикосновения.

Феликс начинает все это, поэтому Минхо даже не чувствует себя виноватым, когда настойчиво проталкивает язык в этот жаркий влажный рот, словно подросток, и переплетает его с чужим, отчего возбуждение еще больше охватывает их. Он мажет по всему языку Феликса, обводит его своим, скользя вверх и вниз, проводит по зубам к небу, страстно и беспорядочно исследуя его рот. Феликс лежит под ним и позволяет изучать себя, такой послушный с ним. По члену прокатывается еще одна приятная волна.

Когда Феликс чувствует, что Минхо собирается отстраниться и сделать вдох, то быстро высовывает язык и лижет им по его нижней губе. Таящееся в этом ужасное отчаяние кажется таким соблазнительным, что Минхо успевает ухватить его за кончик языка и не позволяет спрятать его, отчего Феликс низко и приглушенно скулит.

— Маленький проказник, так вот чего ты хотел? — усмехается он, все еще прикусывая язык, а затем, медленно соскользнув зубами по его контуру, обхватывает губами его кончик.

И томно посасывает его. Вытягивая из Феликса еще больше отчаянных тихих стонов и поскуливаний, вибрация от которых достигает кончика его собственного носа.

— Фт… ох… — пытается ответить Феликс, все еще с губами Минхо, посасывающими его язык.

— Мм-м? — низко мычит тот, выпуская язык, чтобы вместо этого провести своим по верхней губе, которая мило приподнимается кверху.

— Хочу тебя… уже так давно хочу… — выдыхает Феликс ему в подбородок.

Минхо останавливается. Он приподнимается на локтях, чтобы пристально посмотреть в эти затуманенные глаза.

— Да? — тихо спрашивает он. — Так вот почему ты продолжал это делать.

Он опускает бедра и рисует ими большой круг, потираясь о скрытый под одеждой член Феликса. Феликс запрокидывает голову, вытягивая красивую длинную шею, которую можно прямо сейчас расцеловать и запятнать засосами.

— Непослушный мальчишка, пытался подрочить себе прямо на глазах у мемберов, — шепчет он в выступающий кадык.

За еще одним толчком бедер следует очередной стон. Минхо прокладывает влажную дорожку из поцелуев до самого кончика подбородка.

— Это то, чего ты хочешь? Чтобы хен поигрался с тобой при всех, мм-м?

Он приоткрывает рот и облизывает подрагивающую нижнюю губу, еще раз вжимаясь в Феликса бедрами.

— Хочешь, чтобы хен показал всем, какой ты на самом деле грязный?

Феликс тянется маленькими ладонями к своему лицу и с силой прижимает их к глазам, дрожа и прикусывая губу.

В один момент Минхо чувствует, как все тело Феликса резко напрягается. Он садится на нем, чувствуя перемену в настроении.

— Енбок-а? — он пытается отнять руки Феликса от лица, но тот лишь качает головой. — Я перегнул палку? — спрашивает он снова.

Хмельной туман в голове чертовски быстро рассеивается — так же, как и приходящее с ним осознание того, что, возможно, он действительно перешел границу.

— Н-Нет… — у Феликса дрожат плечи. — Я правда хочу этого. Очень сильно…

Он убирает руки, показывая свои карие глаза, в которых блестят маленькие звездочки.

— Но… разве мне нельзя? — спрашивает он, звуча чертовски уязвимо. — Хотеть, чтобы со мной игрались… и быть непослушным?

Минхо приглушенно стонет.

— Черт…

Он полностью выпрямляется, стирая рукой влажный след с шеи и губ, который оставляет до этого языком. Феликс следит за ним большими растерянными глазами, и даже несмотря на это, Минхо хочется наброситься на него, но он подавляет в себе это желание.

Дело не только в нем одном. Минхо чувствует себя виноватым, неправильным и странным. Но так чувствует себя не один он.

— Да, — говорит он, кладя руку Феликсу на шею. — Это неправильно.

Он неспешно трет чувствительную ложбинку под ухом.

— Это грязно.

Феликс издает звук, похожий на хныканье. Но Минхо стискивает пальцы и заставляет его прекратить.

— Но я тоже хочу этого.

Феликс смаргивает блестящие слезы. Минхо отпускает его шею, позволяя ему выползти из-под себя.

— Но… ты всегда такой замкнутый и…

— А ты такой ранимый, — заканчивает за него Минхо.

Феликс густо краснеет и со стоном прячет лицо в его плече.

Феликс всегда был для Минхо исключением. И ему кажется, что для Феликса он тоже исключение.

— Мы должны обсудить кое-что, прежде чем все зайдет слишком далеко, — говорит Минхо, поглаживая его черные волосы, пока Феликс утыкается ему в шею. — У меня появляется много… фантазий, стоит мне подумать о тебе. Мне нужно знать, что ты не будешь против чего-то.

— Я не против всего, что ты делаешь со мной… — выдыхает Феликс в его горячую кожу.

Минхо пробирают мурашки. Ему кажется, словно сейчас он борется со своими же демонами, боже.

— Все равно. Нам нужно обсудить все в деталях. Что нравится нам обоим, а что нет, — сглатывает он и чувствует, как Феликс кивает. — И точно не когда мы оба уже пьяные, — он отстраняет от себя Феликса, стараясь не обращать внимания на его милые попытки сопротивляться.

— Но…

— Нет, — Минхо стискивает плечи Феликса, с наслаждением замечая, как легко тот обмякает под таким напором. — Сейчас мы ляжем спать, а завтра утром, когда уже будем трезвыми, поговорим. Ты меня понял?

— Да, хен, — выдыхает Феликс.

Минхо опять сглатывает.

Им обоим приходится приложить немало усилий, чтобы успокоиться и постараться настроиться на сон, но как только возбуждение уходит и сердце перестает колотиться, алкоголь делает свое дело и вырубает их, запутавшихся в объятиях друг друга.

***

Утром за несколько часов до будильника Минхо уже стоит в пустой кухне и ждет, когда закипит кофе. И его начинают одолевать тревожные мысли. А что если Феликс передумал, а может, он вел себя так просто под воздействием алкоголя, а что если это только сделало пропасть между ними еще больше…

Но стоит ему нависнуть над столешницей, обхватив ее с двух краев и опустив немного побаливающую голову, как его талию внезапно обвивает пара чьих-то рук и крепко обнимает.

— С добрым утром, — Феликс лениво выдыхает ему в шею.

Минхо мягко улыбается, сжимая одну руку в кулак.

— Да, и тебя.

— Мы ведь все еще можем поговорить? — прямо спрашивает Феликс.

И это настолько в его стиле, что все беспокойство Минхо улетучивается. Он поворачивается к Феликсу, все еще в его объятиях, и издает тихий смешок при виде настоящего гнезда у него на голове.

— Ага, — он улыбается, глядя на недовольно надутые губы Феликса, пока тот пытается пригладить непослушные волосы. — Можем. Только дай мне сначала выпить кофе.

Феликс ярко улыбается и, привстав, нежно целует его.

— Да, хен.

***

После их разговора проходит несколько недель. Они успевают обсудить наедине много чего. Того, из-за чего в комнате становится душно, пальцы — неугомонными, тела накаляются. А сердце становится счастливее.

Однако есть одно особенное условие, на которое они оба соглашаются. Условие, которое одновременно мучает и возбуждает.

Они хотят, чтобы их первый раз случился на глазах у всех.

Это в свою очередь значит, что им придется искать подходящий момент, терпеливо ждать.

Но… это тяжело. В самых разных смыслах.

Во время тура у них очень плотный график. Мероприятие за мероприятием, они постоянно в разъездах без лишней минуты на отдых. Перенося побочные эффекты от частой смены поясов и перелеты из последних сил. Но даже это не может заставить их нарушить договоренность. В какие-то моменты они быстро целуются в темных коридорах, порой пробираются друг к другу в ванную или в номер в отеле, чтобы пообжиматься глубокой ночью. Но они всегда сдерживаются, прежде чем все зайдет слишком далеко. Что только усиливает предвкушение.

Из-за того, что они ни дня и ни часу не могут прикоснуться друг к другу так, как им хотелось бы, предвкушение постепенно перерастает в безысходность.

И именно в этот период Минхо узнает одну очень важную вещь о своем милом маленьком Феликсе.

Он чертовски любит дразнить.

Чем дольше им приходится сдерживаться, тем смелее становится Феликс. Иногда он слишком низко соскальзывает рукой по телу в общественных местах, присаживаясь так, чтобы его шорты задирались, потому что он знает, что Минхо пялится на него в этот момент. Или издает короткие, тихие, практически порнографические стоны во время растяжки. И делает все это с чертовски невинным взглядом.

Притворяясь беспомощным в глазах остальных мемберов. И это больше всего усиливает у Минхо осознание безысходности.

Та бутылка, которую ему «трудно» открыть. Когда он все пыхтит и пыхтит над ней, прикусив губу, а затем беспомощно смотрит на Джисона и ярко и искренне улыбается, когда тот мягко усмехается и забирает бутылку у него из рук.

Или тот раз, когда он указывает Чонину на его развязанные шнурки. И прежде чем Айэни успевает нагнуться и исправить это, Феликс уже оказывается на коленях перед ним и надежно завязывает их, а потом смотрит на него снизу вверх и проводит рукой по ноге, интересуясь, удобно ли теперь. И Чонин просто улыбается, взъерошивая его волосы, и продолжает заниматься своими делами. Даже глазом на моргнув.

И Феликс потом всегда старается забежать вперед него, чтобы задержаться на несколько секунд перед Минхо, и единственное, что хочет Минхо, — схватить его за руку и повалить на пол прямо там, где они находятся.

Потому что Феликс делает это нарочно. И что его по-настоящему вводит в замешательство — это то, что он даже не помнит, с какого момента Феликс начинает намеренно вытворять подобное.

Феликс невозможно внимательный. Невозможно обходительный. Ранимый, хрупкий и прочее и прочее. И никто этого не замечает. Даже Минхо до определенного момента. Запертый в клетке своих размышлений из-за своих ни разу не приличных мыслей о невинном Феликсе.

Но теперь он знает, что делает Феликс. Что он, скорее всего, делал все эти месяцы. Даже, может, еще до того момента, когда они все сблизились друг с другом.

Он хочет, чтобы все увидели то, что сейчас становится для него очевидным. Хочет быть тем, кто покажет им всем.

И от этого ожидание становится еще более тягостным.

***

Сегодня у них наконец-то короткий день отдыха за весь тур. Они почти весь день проводят на пляжах Калифорнии, снимая клип на Time Out. Пока все идет хорошо, в основном какие-то рабочие моменты. Режиссер говорит им просто подурачиться для финальных групповых кадров, поэтому именно этим они сейчас и заняты.

И как в большинстве случаев, когда они просто дурачатся на камеру, Минхо подхватывает Феликса на руки. Он никогда не задумывался, откуда взялась эта привычка, ему просто нужно это сделать. Для него это само собой разумеющееся на самом деле.

Он с легкостью подхватывает Феликса, обвивая рукой за талию, и соленый морской запах оседает на коже. И Феликс прыгает к нему в объятия просто потому, что Минхо столь решительно поднимает его, что у него просто не остается другого выбора. Однако это не останавливает его от того, чтобы издать испуганный вопль, когда он весь сжимается. Феликс обхватывает своими маленькими ладонями Минхо за шею и скрещивает их за спиной, а головой вжимается в плечо. Он утыкается носом в голубую рубашку, и Минхо плечом чувствует, как тот улыбается.

— Нет! Нет… — возмущается Феликс, улыбаясь, вися над водой и дергая ногами в руках Минхо.

Минхо улыбается, наблюдая за сценой, которую разыгрывает Феликс, притворяясь, что пытается вырваться, но все тщетно. Просто он кажется настолько крохотным в его руках, что Минхо мог бы перекинуть его через плечо, если бы захотел, и Феликс не стал бы протестовать. Выглядя беспомощным и являясь таковым.

Ох.

Феликс продолжает сопротивляться, мотая головой туда-сюда. Прямо здесь. На глазах у мемберов, перед камерами, перед стаффом. Минхо продолжает невозмутимо улыбаться, несмотря на извивающуюся тушку в своих руках.

Но он знает. И Феликс знает.

Его пальцы впиваются в кожу скрытого под одеждой бедра, и облачко горячего воздуха обдает его плечо.

Где-то внутри начинает покалывать возбуждение.

Съемки заканчиваются, и все идут приводить себя в порядок, и с этого момента начинается их однодневный отдых. Стафф уходит, предупреждая, что это частный пляж и им никто не помешает. Поэтому у мемберов появляется полная свобода действий и они могут отдыхать здесь до самого вечера.

Сынмин, Чанбин и Чонин идут куда-то фотографироваться. Хенджин начинает строить замок неподалеку, Чан растягивается на песке, как морская звезда, наслаждаясь своей вновь обретенной свободой. Джисон плещется голыми ногами в воде рядом с тем местом, где сидит Хенджин.

Минхо и Феликс оказываются предоставлены самим себе.

И стоит Минхо обернуться и посмотреть на Феликса тяжелым взглядом, как тот тут же густо заливается краской. Минхо пытается схватить его, но Феликс тут же уворачивается и устремляется прочь, вдоль по кромке пляжа, заливаясь истерическим смехом.

Так вот значит, как он хочет играть.

Минхо бросается за ним, с широкой улыбкой от бьющего в лицо морского бриза и вида маленькой фигурки уносящегося Феликса. Он преследует Феликса, который спотыкается на песке и скрывается за огромным валуном, выступающим из небольшой скалы. Черт возьми, а он быстрый. Минхо, возможно, никогда бы не догнал его, если бы не расщелина в камнях, из-за которой Феликс спотыкается.

Едва Феликс оказывается в пределах досягаемости, Минхо тут же схватывает его. От чужого удивленного вскрика по коже бегут мурашки.

Минхо так быстро ловит его, что выбивает из его груди весь воздух, когда толкает вниз. И стоит извивающемуся телу упасть на влажный песок, как он тут же перекидывает через Феликса крепкую ногу.

Минхо нависает над ним. На него смотрят большие круглые глаза, в которых видна смесь возмущения и удивления. Щеки докрасна расцелованы солнцем, веснушки похожи на множество маленьких звездочек, сверкающих для своего создателя. От резкого движения легкий кремовый свитер съезжает на бок, обнажая тонкую шею и ключицы, тоже в веснушках, загорелые и столь желанные. Разметавшиеся по песку черные волосы резко контрастируют с его золотистым цветом. Минхо выдавливает из себя нервный смешок. Он приподнимается, отчего свитер съезжает еще больше.

— Почему ты убежал? — спрашивает Минхо, сдержанно и выжидающе улыбаясь.

Его ладонь слегка прижимается к ложбинке, где шея переходит в ключицы. Он чувствует, как Феликс сглатывает под ним.

— Ты напугал меня, — бормочет Феликс, несерьезно дуясь на него.

Минхо наклоняется и проводит носом по той соблазнительной ложбинке.

— Ох, напугал тебя? Правда?

— Ага… — от неожиданности изо рта Феликса вырывается что-то, похожее на «ага-ах», когда Минхо кусает его под шеей.

Он выдыхает в ярко-красную отметину, остающуюся от зубов, и изгибает губы в улыбке, касаясь ее. Он снова прижимается носом к тому сводящему с ума месту у ключиц, трется о него и покачивает при этом головой. Подражая движениям убаюкивающих позади них волн. Феликс ерзает от ощущения чужих губ, так близко находящихся к нему, отчего Минхо усмехается прямо в его загорелую кожу.

— Щ-Щекотно… — бормочет Феликс, сводя брови.

Он говорит не очень громким голосом, но Минхо все равно замечает, как Феликс поглядывает назад, проверяя, не следит ли за ними кто-то из мемберов, и от этого его улыбка становится еще шире.

— И что же во мне напугало тебя?

Минхо спускается к выступающей кости, жарко выдыхая при этом, и еще раз слегка прикусывает ложбинку между ключицами, а затем зализывает покрасневшую отметину. Получая в ответ рваный выдох, который слышит из-под себя. У Феликса такая солоноватая и горячая кожа, и он понимает, что ему по-настоящему нравится ее вкус. Но впившись зубами в третий раз, он останавливается. В ожидании ответа.

— Твое… твое лицо.

— Мм-м, а что в нем было такого?

Минхо проводит языком по его теплой груди, ощущая биение сердца, и спускается к ребрам, пытаясь запомнить каждую секунду, что его язык скользит по каждому из них. Он чувствует, как они трепещут вместе со стучащим под ним сердцем. Феликс такой крохотный. Такой жаркий.

Феликс издает еще один нервный смешок от щекотки.

— Оно было страшным. Как будто бы…

Минхо приподнимается, чтобы посмотреть ему в глаза, и его рука остается на той ложбинке, а пальцы по-прежнему обвиваются вокруг шеи.

— Как будто бы что?

Феликс ерзает под ним. И Минхо чувствует это, даже несмотря на то, что отстраняется. Чувствует нарастающий жар в его теле и бешено колотящееся в груди сердце. Напряжение, накопившееся за последние несколько недель, их взаимные страсть и желание, которые кипят сейчас между ними. Феликс отводит взгляд, но стоит Минхо начать сжимать его горло, как тут же тихо выдыхает и снова поднимает взгляд.

— Ты должен сказать мне, Енбок.

Феликс сглатывает, и Минхо ладонью чувствует его дергающийся кадык.

— Как будто бы ты хотел съесть меня.

Едва слышный всхлип подтверждает его признание. Минхо в оцепенении замирает. Наблюдая, как Феликс продолжает извиваться под ним, пытаясь потереться о его внутреннюю часть бедер своими.

Минхо ничего не отвечает на это. Но ему и не нужно.

Он медленно скользит ладонью вниз, слегка проводя по гладким мышцам груди. Растворяясь в негромком «ммм», срывающемся с чужих губ. И затем начинает возиться с верхней пуговицей свитера. Сердце Феликса пропускает удар.

— Нас могут увидеть, — говорит он, но даже не пытается сдвинуться с места или оттолкнуть Минхо в знак протеста.

— Ага. Кто-нибудь может пройти мимо и в любой момент застать нас… — соглашается Минхо и, расстегнув первую пуговицу, наклоняется, чтобы вобрать в рот кусочек только что обнаженной кожи.

Его пальцы спускаются ко второй пуговице. Он губами чувствует, как Феликс дрожит, запыхавшийся, нервничающий и милый. Притворяющийся скромным и делающий вид, что ни разу на протяжении всех тех недель не представлял, как Минхо трахнул бы его на глазах у всех.

— Мы должны остановиться… — подсказывает он, когда колено Минхо проскальзывает между его ног и трется об него.

Минхо усмехается, одновременно расстегивая вторую пуговицу.

— Я не хочу попасть в неприятности…

— Какая наглая ложь, постыдился бы, Енбок-с, — Минхо ведет зубами по маленькому припухлому месту прямо под грудью. — Непослушный мальчишка, — и кусает, сильно и внезапно.

Феликс резко дергается. Он закидывает голень за спину Минхо и заставляет их бедра вжаться друг в друга.

Они трутся друг об друга через джинсы и одновременно вздрагивают.

С губ Минхо срывается стон, делая поверхность кожи еще более влажной своим дыханием.

Не контролируя себя, Феликс снова качает бедрами ему навстречу, подталкивая его к себе лежащей на пояснице ногой, и Минхо опускает голову, когда по коже снова пробегают мурашки. Он резко вскидывает подбородок, встречаясь с глазами Феликса.

Они до краев наполнены слезами. Бездонные и блестящие в лучах солнца. Его губа зажата между зубами, рука безвольно покоится над головой. Прямо как тем вечером. Эти прекрасные, умоляющие глаза. Минхо знает, чего именно он хочет. Чего хотят они оба.

Сейчас его уже ничто не остановит.

Он снова опускает бедра и грубо трется ими о промежность Феликса, отчего тот еще громче стонет. В лучах заходящего солнца виднеется его красивая шея, и Минхо, не теряя времени, прижимается губами к покрытой потом коже. Он безжалостно кусает и посасывает все то же самое место. Желая, чтобы на нем появился синяк и оно припухло, свидетельствуя о том, что его оставил именно он. Феликс закидывает ему за спину вторую ногу и скрещивает их, слегка вжимаясь в него.

Член Минхо твердеет с каждым новым покачиванием бедер, от привкуса кожи Феликса на языке и нарастающих стонов. И судя по тому, как Феликс трется об его член своим собственным, он понимает, что Феликс ощущает в точности то же самое.

Где-то вдалеке кто-то зовет их, и они на секунду замирают.

Палец Минхо соскальзывает к третьей пуговице, и наполовину твердый член Феликса дергается, касаясь его.

Раздается еще один оклик.

В подсознании снова всплывают все те мысли о необходимости уединиться. Ему все еще не нравится посвящать посторонних в дела своей личной жизни.

Но Феликс всегда был для него исключением.

Пускай они увидят. Он хочет, чтобы они увидели. Его голову переполняют мысли о Феликсе, о его коже и этом приятном распаляющем ощущении внизу живота. Они так долго ждали, они уже в таком, черт возьми, отчаянии. Так что пускай все увидят.

Увидят их, тяжело дышащих на песке. Трущихся друг о друга через одежду, пытающихся ощутить каждый изгиб тела друг друга.

Их снова зовут. Кажется, спрашивают про ужин.

Феликс сгибает ноги, чтобы сжать ими Минхо, и издает еще один пошлый стон. Весь в песке, он скользит руками вниз, забирается под почти расстегнутый свитер и задирает его, обнажая подтянутый живот. Он поднимается и опускается, напрягаясь и расслабляясь, пока Феликс трется о промежность Минхо.

— Хен… — всхлипывает он.

Его щеки вспыхивают при звуках приближающихся шагов. Он облизывает губы своим маленьким милым розовым язычком. Такой прелестный, такой невинный.

Минхо хочет, чтобы все видели, как он съест его целиком.

— Черт… да, Ликс… Ты прав… Я хочу… Съесть тебя.

Он впивается поцелуем в эти губы.

В тот же миг совсем рядом с ними кто-то резко выдыхает и ругается, отчего сердце пропускает несколько ударов.

Внезапно чья-то рука хватается за рубашку Минхо и дергает назад, и Минхо стонет от того, что приятное трение, ощущение извивающегося под собой тела и теплого рта покидают его. Ему вообще плевать, кто оттаскивает его, он сопротивляется хватке, как упрямый ребенок. Его взгляд полностью сосредоточен на прекрасном разложенном на песке теле. Феликс практически жалостливо протягивает руки, чтобы не дать исчезнуть теплу, остающемуся от тела Минхо.

— Что происходит?! — раздается позади Минхо испуганный голос Чана.

Минхо оборачивается и видит абсолютно всех, стоящих в полном шоке, в том числе и Чана.

Только тогда до него доходит, на какой на самом деле открытой местности они находятся. Защищенные валуном, но все же. Они все здесь. Здесь слишком просторная местность. Любой, по случайности забредший сюда, может наклониться и посмотреть под утес.

Опасный. Рискованный поступок.

Но у него так сильно стоит. У него стоит, и от долгих касаний Феликса его кожа кажется обжигающей. И этот пляж частный. Стафф ушел, и они здесь совсем одни. Полностью одни с Феликсом и остальными.

И вы только взгляните на него.

Феликс садится на песке, продолжая теребить свитер и оставляя его практически полностью расстегнутым сверху, с расцветающими на коже красными отметинами, оставленными Минхо, чтобы их видели абсолютно все.

Кажется, его тоже не особо заботит это. Он очень хочет этого, и все видят. Все знают. Минхо сглатывает, через силу и практически болезненно.

Хорошо. Я дам тебе то, чего ты хочешь. Просто потерпи, детка.

Минхо прекращает сопротивляться и, когда Чан убирает руку, поворачивается ко всем. Должно быть, он выглядит как сумасшедший сейчас. Но остальные мемберы выглядят не лучше. Измотанные и с выпученными глазами.

— Чан-хен, — обращается он к Чану абсолютно хладнокровным тоном, и тот отвечает ему напряженным и невероятно взволнованным взглядом.

— Я собираюсь трахнуть Феликса прямо здесь, на пляже. И я хочу, чтобы вы все смотрели на это.

Позади него раздается испуганный и одновременно отчаянный стон, посылающий еще одну приятную волну мурашек по всему члену.

Ответом служит ошеломленное молчание.

Минхо едва ли не краснеет от того, что произносит это вслух. Просто это так бесстыдно и откровенно… он чувствует покалывание на кончиках пальцев, пока ждет, когда кто-нибудь что-нибудь скажет. Хоть что-нибудь.

— Чт… Что? — нервно хмыкает Чан, нахмуривая брови. — Мин, с тобой все хорошо?

Минхо отбрасывает с глаз свои мягкие светлые волосы.

— Нет, — абсолютно искренне говорит он, сглотнув. — Мне нехорошо уже несколько недель. И тебе тоже, да, Енбок-а?

Минхо оборачивается и обнаруживает стоящего на коленях Феликса. У него очень яркий румянец и большие глаза, с мольбой смотрящие на него. Светло-голубые джинсы оттягивает стоящий член, прямо так же, как и у Минхо.

С трудом сглатывая слюну, Феликс коротко кивает.

— Но хен, — подает голос Джисон, переступая с ноги на ногу в явном смущении.

И Минхо, честно говоря, поражает тот прилив уверенности, что он получает, видя такую реакцию.

— Это… это не похоже на тебя. Ты всегда такой замкнутый, и… — он бросает взгляд на Феликса с его розовыми щеками.

Хенджин заканчивает за него:

— …и мне кажется, Феликсу это не понравится. Ты должен быть осторожен с…

Минхо прерывает его своей иронической усмешкой.

— Правда? А вы когда-нибудь спрашивали его самого, понравится ему это или нет?

— Ну, эм…

— Почему бы нам не выяснить это?

Минхо подходит к Феликсу, смотря на него практически хищническим взглядом. Прикованные к нему глаза Феликса словно расширяются с каждым его шагом.

Минхо встает перед ним и смотрит в эти беспомощные глаза, похожие на блюдца. Одаривает Феликса нежной улыбкой, которая предназначается только ему одному. На его руках довольно эстетично выступают вены, когда он проводит пальцами по подбородку и скользит вниз к челюсти.

А затем сжимает. Сильно сжимает. И дергает на себя.

— Эй!.. — кричит позади Чанбин.

С сжатых пальцами губ Феликса срывается громкий и пошлый стон. Когда Минхо заставляет его слегка вытянуться, на его покрытом веснушками загорелом лице отражается удовольствие, которое он пытается сдержать в себе.

После этого звука позади них повисает тишина.

Минхо с трудом заставляет себя не усмехнуться. Он наклоняется, и его светлые пряди сливаются с черными волосами Феликса. Прерывистые выдохи Феликса касаются его носа.

— Тебе понравилось?

— Уггх-х, — следует в ответ.

— Мне нужны слова, — Минхо стискивает пальцы еще сильнее.

— Хен, прекрати… — слышит он Чонина за своей спиной.

Но не поддается этому. И никто пока что не пытается остановить его.

— Енбок… — он чуть-чуть ослабляет хватку на подбородке. — Я хочу услышать это.

— Я… — Феликс, как может, сглатывает с пальцами Минхо на себе.

И это так сильно возбуждает. То, как они все смотрят, как он краснеет под этим напором. Смущенный, униженный. Грязный настолько, что они оба возбуждаются от этого.

— Д… Дааа-ах, — неразборчиво скулит Феликс, протягивая руки, чтобы вцепиться в рубашку Минхо, провести по его руке вверх-вниз и спуститься к крепким бедрам.

Чтобы прикоснуться ко всему, до чего достает.

— Мне нравится это… мне очень сильно нравится это. Хочу, чтобы ты… хочу…

— Так-так, — улыбка Минхо становится мягче, когда он прижимается к щеке Феликса. — Разве я разрешал тебе трогать себя?

Феликс останавливается, но делает это со скоростью черепахи.

— Нет…

— Хорошо.

Невероятно хорошо для Минхо. Он оборачивается, все еще прижимаясь щекой к Феликсу и коварно улыбаясь. Он обращается взглядом к остальным мемберам, чьи лица выглядят порозовевшими и смущенным.

— Видите? Ранимый, хрупкий, крошечный малыш. Вы ведь, наверное, никогда не думали, каким испорченным он может быть?

Феликс всхлипывает, слыша, как Минхо завуалированно унижает его, заставляя его вновь прижаться к себе щекой.

Глаза Минхо сужаются, а улыбка сходит с лица.

— Поэтому сейчас мы хотим потрахаться. Вы можете уйти, но если останетесь и захотите посмотреть, мы будем только рады. Так ведь, Енбок-а?

Минхо подтягивает Феликса за подбородок, заставляя подняться, и прижимает к себе за талию, располагая его лицом к лицу с мемберами.

— Ты ведь хочешь, чтобы твои мемберы наблюдали за тобой?

Его губы прикасаются к уху Феликса. Нашептывают следующие слова исключительно для Феликса.

— Хочешь, чтобы я развеял перед ними тот очаровательный и милый образ, что сложился у них о тебе? Чтобы потом, когда они смотрели на тебя, видели лишь твое заплаканное лицо и этот растраханный ротик?

Феликс снова стонет, уже практически не выдерживая. Он толкается бедрами, чтобы ткнуться Минхо в промежность, но тот сразу уклоняется.

— Нет-нет, сначала ответь им.

Феликс зажмуривает, поворачивая голову к мемберам.

— Пожалуйста…

Его снова дергают за подбородок.

— Смотри на них, когда говоришь, — приказывает Минхо.

Феликс низко стонет от отчаяния. Его бедра покачиваются туда-сюда, желая потереться об Минхо, но он останавливает себя на полпути. Он быстро схватывает, что к чему. Хорошо. Ему придется слушаться всего, что Минхо планирует сделать с ним.

Его наполненные слезами глаза медленно приоткрываются. Феликс поднимает взгляд на мемберов. На людей, которые любят его, не чают в нем души и балуют его. Невесомо касаются его, словно он сделан из стекла. Мягко и нежно. Всегда с превеликим вниманием заботятся о нем.

Минхо сжимает его так, что практически оставляет синяк.

— Пожалуйста… — обращается ко всем Феликс. — Пожалуйста, смотрите на меня.

— Угу-у, — Минхо слегка расслабляет пальцы и еще сильнее вжимается щекой в него. — Зачем смотреть на тебя? Не стесняйся, дай всем знать, чего ты хочешь.

— Я хочу, чтобы вы все смотрели, как Минхо будет трахать меня… — его голос обрывается в конце.

Посчитав, что этого более чем достаточно, Феликс предпринимает еще одну попытку толкнуться в Минхо, и Минхо на полпути вжимается в него, отчего они оба стонут, довольные тем, что это наконец происходит.

Феликс поверить не может, что озвучивает это. Прямо здесь на глазах у всех. Он вот-вот сойдет с ума от неподдающегося объяснению желания, чтобы его использовали.

Кто-то давится вдохом, но Феликс не знает кто. Его разум слегка затуманивается.

— Енбок-а, — зовет Чанбин, и его голос звучит при этом хрипло, как будто у него сбивается дыхание. — Ты уверен?

Он переводит взгляд на Минхо. Затем на Бан Чана, который, похоже, тоже пребывает в шоке, оказавшись перед дилеммой. А потом на безлюдное пространство пляжа.

— Просто… Вы оба уверены?

— Я уверен, — отвечает Минхо без тени сомнения.

Это рискованно. И опасно. Чрезвычайно опасно. И это правда. Минхо скрытный. Избирательный. Он не любит посвящать людей в свою личную жизнь.

Но работа заставила его повзрослеть. У него случались отношения, но они длились недолго. И его опыт сексуального общения всегда отражал его образ жизни. В основном короткие перепихи, в четырех стенах спальни или где-нибудь, где он точно не попадется никому постороннему на глаза. И когда они все вместе решились стать более свободными друг с другом, даже тогда сексуальная жизнь Минхо не поменялась. Потому что он привык к этому.

Но недавно Феликс раскрыл его с новой стороны. В тот самый день, когда Минхо увидел его на том диване, еще даже ни разу не познав его в постели. Еще ни разу не познав такой формы проявления любви. Как и Феликс в свою очередь тоже.

Феликса чрезмерно избаловали, изнежили и окружили заботой. И Минхо просто чертовски любит его, но с того дня он начинает смотреть на него под другим углом. Он видит сидящее глубоко в нем желание, видит, как у Феликса мрачнеет лицо, когда мемберы нянчатся с ним и все больше игнорируют переполняющие его чувства. Феликс любит, когда с ним нянчатся, когда его балуют и окружают заботой. Ненавидит, когда им пренебрегают или игнорируют его.

Он постоянно хочет всего и сразу. И Минхо уже давным-давно следовало понять, что Феликс хотел бы пробовать все, поэкспериментировать с абсолютно всем. Позволить кому-нибудь использовать себя для претворения в жизнь самых сокровенных желаний.

Феликс сразу понимает, когда кто-то сдерживает себя ради него. И он ненавидит это.

И Минхо просто хочет, чтобы все это увидели. Увидели, что Феликс гораздо больше, чем просто самый прелестный мальчик из всех, кого Минхо когда-либо встречал. Хочет, чтобы все они выжали из него все до последней капли, довели его до грани, раскрыли его так, как он хочет.

Хочет медленно и неторопливо разбирать его по частям. Это то, чего Феликс заслуживает. Это то, чего заслуживают они все.

Да, это вообще не в его стиле. Но Феликс всегда был для него исключением. И он просто чертовски хочет этого.

Его рука сползает с шеи Феликса к его ключицам, останавливаясь на них. Феликс тяжело сглатывает. Он улыбается, устремляя стеклянный от стоящих в глазах слез взгляд на Чанбина, у которого сбивается дыхание, и этот вид Феликса вызывает у Минхо ответную реакцию одновременно в голове и в джинсах. Ему придется заставить Феликса улыбаться так до самого вечера. В полном забытье от желания.

— Ага, — слегка кивает Феликс. — Чанбин-хен, не беспокойся. Я правда хочу этого.

Он такой честный. Минхо почти уверен, что ответная реакция его тела будет такой же.

Чанбин первым тяжело садится на песок. Он поджимает к груди колени и обхватывает их руками, отворачивая голову, словно ему все равно, что сейчас будет происходить. Но на его коже видны капельки пота. Его мышцы сокращаются, а пальцы сжимаются в кулаки.

Хенджин неуверенно опускается следом, смущенно копируя его позу, отчего на губах Минхо расплывается коварная улыбка. Хан садится примерно так же.

Чонин выглядит более заинтересованным, судя по тому, как он практически плюхается на песок. Он сгибает одну ногу, другую оставляет вытянутой, а руками упирается между них. Минхо следит за тем, как Феликс сталкивается с ним взглядом, отчего тот смущается настолько, что сразу поднимает глаза вверх. Феликс переступает с ноги на ногу рядом с ним. Как мило.

Сынмин относительно спокойно опускается на песок, скрещивая руки на груди. Он внимательно смотрит на них, совсем отличаясь от остальных мемберов, чей смущенный взгляд бегает туда-сюда.

Наконец они оба обращают свое внимание на Чана, который по-прежнему стоит, замерев на одном месте.

— Я… не могу… Это уже слишком, — набравшись в конце концов смелости, говорит он, и его щеки похожи на два спелых красных яблока. — Я не буду указывать, что вам делать, но я не собираюсь оставаться и смотреть на это.

Он разворачивается и направляется вверх по склону.

У Минхо замирает сердце.

— Чан, — внезапно зовет Феликс. — Не уходи, — умоляет он своим низким голосом.

Чан и Минхо застывают точно так же, как и все остальные, в нетерпении сидящие на песке.

— Неужели тебе совсем не интересно? — Феликс прожигает взглядом дыру в его спине. — Разве ты не хочешь узнать, каким бы я выглядел, если бы ты не сдерживался? Если бы ты мог делать со мной все, что захочется?

У Минхо округляются глаза.

— Феликс… — шипит Чан.

— …Я хочу, чтобы ты увидел это. Пожалуйста, — Феликс на секунду прикрывает глаза от переизбытка эмоций, окутанный жаром. — Пожалуйста, не уходи. Я хочу, чтобы ты остался, больше всего на свете.

— Черт, Ликс, — Чан проводит ладонями по лицу и издает сдавленный стон.

Не говоря ни слова, он присаживается и скрещивает ноги. Он так и не решает повернуться к Феликсу лицом, но даже так Феликс судорожно втягивает в себя воздух.

— Спасибо… — стонет он и трется об Минхо, отчаянно нуждаясь в контакте. — Спасибо, Крис.

У Чана сильно краснеют кончики ушей.

Немного удивленный прямотой Феликса, Минхо наконец заставляет взять себя в руки. Его веки подрагивают от того, что Феликс крутит задницей и прижимается к его напряженному члену. Он соскальзывает рукой с его талии и обхватывает бедро, заставляя прекратить.

— Достаточно, — жестко и сухо говорит он.

Феликс давится тихим всхлипом, но подчиняется. Минхо ведет губами по его щеке и обхватывает мочку.

— Теперь на нас все смотрят. Так что будь хорошей маленькой шлюшкой и делай, как я скажу.

Феликс отзывчиво и коротко кивает, и от того, насколько очаровательно это выглядит, Минхо чувствует, как жар приливает к его щекам и паху.

— Прекрасно.

Горячее дыхание обдает ухо Феликса, и Минхо прикусывает маленькую соблазнительную сережку. Делает это очень нежно, а потом слегка тянет за украшение.

Тело Феликса так приятно ощущается под его ладонями, прижатое к его бедрам, к его губам…

Его розовые, похожие на лепестки роз губы влажно блестят от того, что он постоянно облизывает их.

Они манят к себе, и Минхо приходится возвратиться к ним. И это происходит так стремительно, что он стучится о зубы Феликса своими, а затем одновременно с ним стонет.

Минхо жадный с первых же секунд. Он проталкивает язык между его белоснежных зубов, чтобы провести им по верхнему ряду. Вертляво скользя по нему и натыкаясь на язык Феликса с той жадностью, что переполняет сейчас каждую клеточку его тела. Намекая, чтобы тот активнее отвечал ему, сильнее сжимал его. Еще больше терся об него.

Влажный язык Феликса и его бедра, вжимающиеся в член, просто сводят с ума. Мокрые звуки губ и сбитое дыхание доносятся до Минхо, несмотря на обвевающих их морской ветер. Им обоим кажется, что их слышно даже с того расстояния, на котором сидят остальные мемберы.

Пристально впиваясь в них взглядом. Следя за тем, как они играются друг с другом языками. И сходя от этого с ума.

— Умеешь работать ротиком? — Минхо отстраняется, не обращая внимания на слюну, стекающую по его подбородку.

Он мажет пальцем по мягкой нижней губе Феликса, слегка постукивая по ней тремя быстрыми движениями. Феликс воспринимает это как знак и еще больше открывает рот. Такой покладистый. Столько энтузиазма и все ради Минхо. Минхо кажется, что он может взорваться в любой момент, просто глядя на этот готовый на все рот.

— Я делал это всего пару раз… — Феликс бросает взгляд на мемберов.

И у Минхо по всему позвоночнику пробегают приятные мурашки. От мысли о Феликсе, застенчиво обхватывающем своими губами длинный изящный член Джисона или толстый короткий член Чанбина. О Феликсе, надевающемся на член Сынмина, слегка изогнутый и при малейшем движении задевающий головкой верхнее небо. Эти мысли только еще больше распаляют его.

Бред. Он еще никогда не фантазировал о своих мемберах. Никогда не позволял своим мыслям зайти так далеко. Но обстоятельства заводят их туда, где они оказываются прямо сейчас. И становится сложно не фантазировать.

Одна мысль цепляется за другую, и он вот-вот попадет в этот водоворот.

— Оу, правда? — улыбается Минхо, внешне демонстрируя самообладание, но не имея ни капли от него внутри. — Покажи мне.

Его рука соскальзывает с бедра Феликса.

— На колени.

Феликс тут же опускается перед ним, упираясь мысками в прохладный сырой песок. Он смотрит на Минхо нетерпеливым взглядом, и его рот уже предусмотрительно чуть-чуть приоткрывается. И от этого у Минхо теплеет на душе. Феликс никогда не умел врать, всегда говорил только правду. На лице Феликса отражается то же пылкое желание, что сжигает сейчас Минхо изнутри. Он такой же нетерпеливый, такой же возбужденный, как Минхо.

Минхо нежно берет его за подбородок и заставляет повернуть голову так, чтобы остальным мемберам был виден его профиль сбоку. Он приближается вплотную, возвышаясь над ним, и прикрывает глаза, пытаясь скрыть застилающее их желание. Изображая практически невозмутимый вид, пока остальные выжидающе наблюдают за ними.

Феликс зачем-то снова кивает, возможно, просто самому себе, и легкие темные пряди покачиваются вместе с этим движением. Он придвигается чуть ближе, чтобы обхватить бедра Минхо, но тот хватает его запястья прежде, чем Феликс успевает прикоснуться к нему.

— Никаких рук.

Феликс моргает, выглядя растерянным и напряженным.

— Что?

— Я устанавливаю правило. Тебе запрещено использовать руки до своего первого оргазма.

Отчаяние нарастает. Всего лишь один приказ, а Феликс уже меняется в поведении. То, как он реагирует на это, — просто безумие.

— Н-Но… Тогда как я смогу…

— Кажется, у тебя все еще есть рот, — намекает Минхо.

— Но… мне нравится трогать, делать это руками… — Феликс опускает голову, краснея.

Минхо мягко улыбается, опуская руку и поглаживая его подбородок. За который он потом поднимает голову Феликса.

— Я знаю, что тебе нравится это, детка, — его пальцы невесомо касаются уха.

Но я хочу увидеть, насколько послушным ты готов стать.

— Можно мне трогать себя?

Такой искренний вопрос. Минхо слышит доносящийся откуда-то справа тихий выдох.

— Разве я непонятно выразился? — он впивается пальцами в щеку. — Никаких рук. Никаких касаний, пока ты не кончишь. Таково правило. Тебе ясно?

Он стискивает пальцы еще сильнее, посылая Феликсу предупреждение, чтобы тот ответил ему вслух. Ресницы Феликса подрагивают от боли.

— Да, сэр.

Минхо сжимает еще сильнее, и Феликс сдавленно стонет, когда на руках Минхо проступают вены. В его голове эхом раздаются эти два слова, произнесенные низким голосом.

— Хорошо, — Минхо подавляет в себе внезапное желание прямо здесь и сейчас засунуть в бесстыдный рот Феликса целый кулак.

Его подрагивающие руки опускаются, и он качает бедрами немного вперед.

— Тогда приступай.

Феликс несколько мгновений пялится на вызывающие очертания члена, находящегося у него прямо перед глазами. Он стискивает кулаки, и его руки зависают в воздухе. В замешательстве, не зная, с чего начать. В итоге он просто опускает их и кладет себе на колени.

Он ерзает туда-сюда перед ширинкой Минхо, наклоняясь влево и вправо. Словно впервые целуется с кем-то и не знает, как правильно наклонить голову. Внимательный и в то же время совершенно рассеянный. Такой сосредоточенный и такой сбитый с толку. Это выглядит мило. Он быстро приходит к тому, что подобраться с левой стороны будет удобнее, учитывая, что член Минхо прижимается к правому бедру, и затем сокращает дистанцию. С некоторой долей изящества уткнувшись носом в промежность, он обдает скрытый под одеждой член горячим дыханием, которое вырывается из приоткрытого рта.

— Ах… — Минхо вздрагивает от того, каким невесомым кажется это касание через несколько слоев одежды.

Феликс накрывает ртом выпуклость на его джинсах, распаляя его желание одним простым прикосновением губ. Втянув щеки, он посасывает головку через оттянутую ткань, а затем высовывает язык и прижимается им к остальной части, пробуя пока что только грубый материал. Феликс издает тихие недовольные звуки, и у Минхо уже от одного этого бегут мурашки. Он зачарованно наблюдает за тем, как на головке расплывается маленькое влажное пятнышко. Пока Феликс продолжает постанывать и скулить, утыкаясь в ткань. По телу разливается очередная волна возбуждения.

— Черт, так хорошо…

Минхо смотрит на то, как Феликс в отчаянии расцеловывает его скрытый под джинсами член, и от его слюны ткань еще больше намокает.

Феликс тычется в него носом, закрывая глаза и сосредоточенно сводя брови. Его щеки заливает румянец, и Минхо отчетливо видит его смущение.

— Хочу попробовать тебя, хен, — бормочет Феликс.

Просто невероятно.

— Так вперед.

— Но…

Феликс смотрит на мокрую от слюны ткань, которая лишает его возможности взять в рот член. Он поднимает взгляд на Минхо, открыто прося о помощи. И обычно в этот момент обязательно находится кто-нибудь, кто спешит помочь ему.

Но сейчас на него смотрят с абсолютным безразличием, заставляя еще больше извиваться под этим взглядом.

Насколько далеко я могу зайти с тобой?

Смирившись с тем, что Минхо не собирается ему помогать, Феликс, как неуклюжий котенок, наклоняется вперед. Он проводит кончиком носа по всей длине и отодвигает им в сторону закрывающий молнию кусок ткани. Обнажив свои белоснежные зубы, он прикусывает ими молнию и тянет вниз. Медленно и осторожно. Его шея напрягается от того, как он пытается не дать им соскользнуть с металла. От полной сосредоточенности его брови сходятся над переносицей.

Когда молния достигает самого низа, Феликс поднимает взгляд и натыкается на пуговицу.

— Эм… — Феликс слегка ерзает.

Он смотрит в сторону. На мемберов, чьи взгляды сейчас чувствует на себе вместе с Минхо. Минхо возвращает его голову обратно, туда, где ей следует быть.

— Хорошие мальчики не отвлекаются.

Феликс сглатывает.

Он приближается к пуговице и пытается сделать с ней то же, что и с молнией. Начинает делать это зубами. Они смыкаются на медном кружочке и слегка дергают, но это нисколько не позволяет вытащить его из прорези. Феликс отодвигается, озадаченно сдвинув брови, а затем пробует снова. На этот раз он берется за край джинсов, на которых находится прорезь. Он тянет за нее, проверяя, сможет ли вытащить пуговицу из нее, но ничего не помогает. К написанному на лице разочарованию присоединяется паника.

Феликс предпринимает еще одну попытку, приподнимаясь на коленях и упираясь ими в песок. Он вытягивает шею, стараясь достать до верней части джинсов, чтобы ухватиться за нее зубами и потом помочь себе губами. В уголке рта скапливается слюна, и капелька срывается вниз, попадая на бедро Минхо. Феликс тащит вверх и тянет вниз, заставляя пуговицу выскользнуть хоть под каким-нибудь углом. Но это бесполезно. Медный кружочек по-прежнему сидит крепко и надежно.

Туманная дымка все больше застилает взгляд Феликса, когда он в очередной раз начинает заново и снова терпит поражение. Все еще вцепившись в пуговицу зубами и держась за ткань губами, он поднимает на Минхо взгляд и смотрит на него, с каждой секундой теряя надежду. Отчаянно пытающийся добраться до его члена, но не способный сделать это.

Дрожа и тихо вздыхая, Феликс отстраняется, и все его губы оказываются мокрыми и склизкими от слюны. Он прижимается к головке, словно изголодавшись, и с его покрасневших губ срывается громкий стон, когда он утыкается в стоящий член, пытаясь ощутить его очертания через несколько слоев ткани.

— …Хен, у меня не получается, — умоляет он, и его голос дрожит от подступающих к горлу слез. — Я не могу… слишком сложно. Пожалуйста, помоги.

Минхо цыкает. Он запускает пальцы в черные пряди и, вцепившись в них, отстраняет Феликса от себя. Тепло уходит, причиняя боль, но его мысли слишком заняты тем, каким печальным выглядит Феликс.

— Ты меня разочаровываешь, Енбок-а, — говорит он упавшим голосом.

Глаза Феликса расширяются, как две черных жемчужины, когда он вскидывает головы, смотря на Минхо, и его взгляд блестит от подступающих слез.

— Я установил всего одно правило, которому ты должен следовать, а ты даже не можешь элементарно отсосать мне. Жалкое зрелище.

— Н-Нет… Я могу. Мне жаль, хен, я могу… — Феликс морщится от подступающих слез, которые застилают взгляд и выглядят как прекрасные алмазы.

Они блестят на солнце, отчего белки кажутся еще более красными. Но он не спускает с Минхо глаз, в которых читается тысяча извинений.

Он вот-вот сорвется, а они еще ни разу не прикоснулись друг к другу. Минхо с самого начала знал это. Но быть свидетелем доказательства того, что находится прямо перед ним, во что он превращает Феликса своими же руками, возбуждает со страшной силой.

Его действительно можно легко заставить заплакать.

И все же это еще не все. Он ходит по грани, почти рядом с тем состоянием, до которого Минхо хочет довести его.

Надави еще сильнее.

— Правда можешь? Потому что для меня вполне очевидно, что ты не сможешь, особенно после такой бездарной жалкой попытки, — делает он Феликсу замечание суровым, ледяным тоном.

Феликс, бедняжка, снова скулит, и на ресницах скапливается еще больше слез. Еще ближе.

— Хен, ты жесток с ним, — слышит он, как Чонин бормочет за спиной.

— Ты так думаешь?

Его пальцы продолжают перебирать пряди. И Феликс так сильно хочет получить прощение, что позволяет своей голове следовать за движениями руки. Минхо смотрит на него, просто опуская взгляд и не более. Их младшенький — даже после замечания — тяжело дышит. Его рука подбирается к собственной промежности еще ближе. Минхо снова цыкает.

— Мне кажется, он только получает удовольствие от этого, — он приподнимает ногу и опускает голую ступню на очертания выпуклости на джинсах Феликса, которая становится все больше.

Феликс сгибается, резко выдыхая, но Минхо хватает его за волосы и достаточно грубо откидывает голову назад. Заставляя его вздрогнуть и издать гортанный стон, срывающийся с прелестный алых губ.

— Я почти уверен, что он нарочно делает это, — объясняет он Чонину, чей взгляд следит за тем, как он резким движением обнажает шею Феликса. — Он бы наверняка кончил, просто облизывая меня через штаны, да? Пытаясь выиграть время, чтобы быстро кончить и наконец-то использовать руки. Маленькая хитрая шлюшка.

Чонин с трудом сглатывает, слегка прижимая руку к передней части джинсов.

Первый всхлип кажется настоящей мелодией для ушей.

— Неправда… Хен, я бы никогда… — Феликс быстро ерзает на песке с широко раскрытыми умоляющими глазами. — Хен, пожалуйста, дай мне еще один шанс… Я постараюсь в этот раз, я обещаю… — его слова заглушает очередной всхлип.

Феликс зажмуривается от этих унизительных слов.

И наконец-то, наконец-то, с ресниц срывается первая слеза. Она скатывается по порозовевшей щеке, похожая на бриллиант.

Минхо низко стонет, наблюдая за этим.

— Такой красивый… — на его губах вновь играет снисходительная улыбка, когда он скользит ладонью по волосам и стирает с щеки влагу. — Так сильно хочешь попробовать мой член, да, Енбок-а?

Феликс лихорадочно кивает, и его лицо разглаживается под чужими касаниями.

— Да, да!.. Я хочу, чтобы хену понравился мой рот.

Чонин выдыхает, тихо и сдавленно. Заставляя Минхо злорадствовать, торжествовать и совсем немного терять рассудок.

— Хорошо, я немного помогу тебе. Но лучше больше не разочаровывай меня, понятно? — Минхо постукивает пальцами по влажной щеке.

— Да, — хрипло отвечает Феликс.

Минхо приподнимает его голову за подбородок, а другой рукой оглаживает себя, чувствуя мокрую от слюны ткань. Он стонет, когда его взгляд опускается на эти красные заплаканные глаза, а затем на розовые пухлые губы, широко распахнутые и готовые ублажать. Минхо прокручивает пуговицу и расстегивает ее одним простым движением.

— Ну, вперед.

Лицо Феликса просветляется, словно на него нисходит озарение. Нетерпеливый рот возвращается к поясу джинсов, и Феликс крепко стискивает его зубами, грубо и неуклюже пытаясь стянуть. Минхо решает проявить еще один жест доброй воли и, взявшись большими пальцами за шлевки, приспускает джинсы под самые ягодицы.

Теперь остается лишь тонкая черная ткань боксеров, которая отделяет Феликса от того, что он хочет, и он радостно улыбается. Он прижимается к ней губами так же нетерпеливо, как до этого посасывал ткань джинсов, пытаясь очертить контур члена. Феликс счастливо закрывает глаза, и как только веки смыкаются, с ресниц грозится упасть одинокая слезинка.

— Хей, — Минхо грубо похлопывает его по щеке, приводя в сознание от мыслей о содержимом своего нижнего белья и сопротивляясь желанию толкнуться бедрами прямо ему в лицо с этим пошлым выражением на нем.

Феликс приподнимается и, схватившись за боксеры зубами, изо всех сил тянет вниз, морщась при этом, словно впивается в сочнейший стейк. Стащить ткань с выпуклости непросто, но как только кромка боксеров соскальзывает с верхней части, член тут же выскакивает наружу и Минхо облегченно выдыхает.

Член шлепает Феликса по лбу, и Феликс утыкается носом в яйца, когда наконец стягивает мокрую от слюны ткань. Он жмурится и в открытую пялится на него, и из-за близкого расстояния его зрачки сходятся к переносице.

— Он большой… — выдыхает Феликс.

Выглядя как послушная голодная собака, ждущая команды приступить к первому за весь день приему пищи. Минхо хмыкает, вздрагивая. Он негромко мычит, медленно обводя головкой нижнюю губу Феликса, а затем слегка отодвигается.

— Ага… Как думаешь, он влезет в тебя?

Феликс всхлипывает от того, что Минхо не уточняет, куда именно.

Он коротко кивает, пытаясь таким образом ответить, пока завороженно пялится на огромный покрытый венами член, лежащий поперек его лица. Феликс изящно поворачивает голову и прижимается губами к задней части у основания. Он тут же зажмуривается и стонет от того, сколько усилий ему нужно приложить, чтобы обхватить ими член. Минхо весь вздрагивает от волны мурашек, прокатывающейся от пальцев ног до самой макушки.

Наконец-то Феликс здесь. На коленях перед ним, с обернутыми вокруг его члена губами. И хотя он практически еще ничего не делает, это все равно чертовски приятно.

Спрятав зубы, Феликс начинает вести губами по всей длине. Он поднимается на сантиметр вверх и мягко прижимается к члену, обдавая поверхность кожи жарким дыханием, и затем двигается дальше, повторяя движение. С каждым разом наслаждаясь тем, как делает это, пока не достигает кончика.

— Ты так вкусно пахнешь… — тихо бормочет он, прижимаясь к головке.

И бросает на Минхо самый пленительный взгляд, который тот когда-либо видел. Со сведенными к переносице бровями и большими зрачками, которые застилает желание и страсть.

Как много ночей, думает Минхо, он фантазировал об этом? Как много бессонных ночей он провел с Феликсом, не подозревая о его желаниях?

Феликс не сводит с Минхо глаз, когда его язык показывается над нижней губой и невесомо касается чувствительной головки. Он стонет, чувствуя привкус, и еще раз легко проводит по ней своим бесстыдным розовым языком. Этого достаточно, чтобы по члену пробежалась резкая волна удовольствия, но все еще мало, чтобы Минхо остался этим доволен. Минхо стискивает зубы и прищуривается.

Он запускает руку в волосы, в которых ощущается песок, и наматывает их на кулак.

— Не дразни меня, — предупреждает он.

Феликс стонет в ответ и, напрягшись, кивает.

Он наклоняется вперед и обхватывает губами ярко-красную головку, издавая стон от терпкого привкуса смазки, которая попадает на язык. По каждой клеточке тела словно пропускают ток, когда Феликс прижимается всей поверхностью языка к набухшей щелочке. Он втягивает щеки, один раз хорошенько всасывая ее в себя, и сразу отстраняется. Приоткрыв губы так, чтобы была видна тонкая ниточка слюны, тянущаяся от них до самой головки.

Кажется, будто он сходит с ума от одного ее привкуса. Его ладони подрагивают, покоясь на коленях, когда он пытается отчаянно и совсем слегка толкнуться в них. Их окружает полная тишина, они находятся в безопасном месте, где можно не бояться приглушенных звуков сбитого дыхания. Их окружает тишина, но Феликс все равно чувствует на себе чужие взгляды, которые впиваются ему под кожу, пристально следят за его ртом и членом Минхо, и за тем, как он старается чертовски хорошо вести себя. Держа руки при себе. Феликс сводит колени, и с его губ срывается еще один низкий стон.

Решив больше не дразнить, Феликс возвращается на то место, где ему следует быть. Он прижимается языком к задней стороне головки. Забыв обо всех нормах приличия, он проводит им вниз и вверх по всему члену, обильно покрывая его слюной.

— Черт, Ликс… — стонет Минхо.

Он отбрасывает волосы с лица, чтобы лучше видеть, как Феликс широко и пошло раскрывает губы, вновь прижимаясь к нему. Феликс берет член в рот и восхитительно проводит языком по задней стороне, отчего капли слюны стекают из уголков рта, пока он вбирает в себя сантиметр за сантиметром.

Он не заглатывает целиком. Он едва ли доходит до середины, когда головка упирается в заднюю стенку горла, и движется обратно — весь раскрасневшийся и с припухлыми щеками — чтобы сконцентрироваться на головке и слизать капающую с нее смазку.

— Так хорошо… — стонет Феликс, утыкаясь в кончик.

Как будто член Минхо — фирменное блюдо в ресторане люкс-класса.

Феликс делает небольшой вдох, прежде чем продолжить. Он дышит через нос, скользя языком туда и обратно и пытаясь вобрать в себя как можно больше. Его руки дрожат от желания помочь себе и обхватить ту часть, до которой он не может достать ртом. Но ему нельзя. Он еще не кончил.

Он низко стонет с членом во рту — доставляя Минхо истинное блаженство от проходящей по нему вибрации — и отстраняется с тихим хлюпом, а затем приподнимает голову, чтобы уделить внимание основанию. Вылизать его точно так же, как делал до этого. Феликс высовывает язык и проводит им по большой пульсирующей вене, которая идет вдоль всего члена. И издает низкий стон, когда на язык попадает еще больше смазки.

Минхо чувствует, как готов вот-вот сорваться.

— Черт, такой нетерпеливый… Тебе настолько нравится мой член? — дразнит он Феликса, шлепая членом по его жадным покрасневшим губам, отчего они слегка дрожат.

Феликс моментально открывает рот, и из него вырывается жаркий, пропитанный страстью выдох, который обдает кожу. Словно одурманенный привкусом Минхо, Феликс начинает слизывать крохотные капли смазки, стекающие с головки. Широко раскрыв глаза и жадно постанывая всякий раз, как сглатывает.

Это выглядит настолько пошло, что Минхо не в силах сдерживать сдавленных стонов и всхлипов, которые зарождаются у него в горле каждый раз, как Феликс быстро облизывает его.

Феликс еще ни разу не возвращается взглядом к мемберам с тех пор, как высвобождает член Минхо, и мысль об этом заставляет Минхо простонать еще громче, что выглядит даже как-то несерьезно от того, что это доставляет ему удовольствие. Он запрокидывает голову с томной улыбкой на губах и поворачивается к ним. Чтобы оценить их реакцию от того беспорядка, в который превращается Феликс, отсасывая ему.

Чан все еще сидит, отвернувшись от них, с прямой, как доска, спиной. Джисон смотрит на них во все глаза с румянцем на щеках и стояком, выпирающим из его мешковатых джинсов. Чонин продолжает слегка прижимать руку к промежности. Его взгляд прожигает дыру в том месте, где губы Феликса встречаются с членом. Хенджин не может сидеть спокойно, ерзая и извиваясь на одном месте даже больше, чем стоящий перед ним на коленях Феликс. В отличие от него, Сынмин сидит, ни разу не шелохнувшись. Он упирается локтями в колени, а подбородок подпирает ладонями, наблюдая за всем происходящим, словно это самая захватывающая мыльная опера за десятки лет. И наконец Чанбин, который старается не смотреть на своих откровенно ведущих себя мемберов, но чья рука все равно незаметно подбирается к выпуклости на штанах. Красный как помидор, он изо всех сил продолжает делать вид, что его нисколько не интересует разворачивающаяся перед собой картина.

Минхо еще никогда не видел их такими… ерзающими на одном месте, смущенными и возбужденными вот так открыто. Средь бела дня. Он непроизвольно качает бедрами вперед от осознания того, как грязно это все выглядит. Абсолютно всех их заводит вид Феликса, капающего слюнями на его член. Внезапно до него долетает сдавленный звук, и Минхо чуть ли не стонет от того, что Чанбин наконец-то сдается и накрывает ладонью свой член, словно сам того не желая. Он чувствует, как тепло покидает его тело, и начинает волноваться.

Чанбин неожиданно стонет, и остальные вздрагивают от этого развратного звука.

Чан же настораживается и, услышав надрывный сдавленный звук, слегка поворачивает на него голову. Минхо видит со своего места его появляющиеся от волнения морщинки. И его воспаленное, затуманенное сознание посещает одна идея, отчего на губах расплывается хитрая улыбка.

— …Хен… Прости, — Феликс слегка откашливается, в его глазах красиво блестят слезы, а припухшие губы немного дрожат.

Он снова пытается полностью заглотить член, но, к его большому разочарованию, Минхо отклоняется бедрами назад.

Он опускает руку и похлопывает Феликса по голове, приглаживая растрепанные волосы и касаясь раскрасневшихся щек. Согнувшись, он сильнее сжимает пальцы вокруг челюсти Феликса и наклоняется прямо к уху так, чтобы никто не слышал его следующих слов.

— Ты помнишь свой стоп-жест? — серьезным тоном спрашивает он.

Тот самый, о котором они договариваются тем тихим утром.

Феликс хлопает своими большими глазами, как котенок. Его мысли все еще застилает дымка от привкуса Минхо на языке, но потом он все же кивает. Хватка на подбородке усиливается, и ее достаточно, чтобы заставить его произнести вслух «да».

— Хорошо. Я разрешаю тебе использовать руки, если тебе понадобится показать стоп-жест, ладно? Только для стоп-жеста.

Феликс вздрагивает на моменте уточнения.

— Да, хен, — просто отвечает он.

Минхо искренне улыбается.

— Держи рот открытым и дыши через нос, — советует он, прежде чем отстраниться, практически не давая Феликсу времени осознать сказанное.

Он впивается пальцами в щеки, так что у Феликса широко раскрывается рот и язык вылезает наружу. Положив ладонь на затылок, Минхо аккуратно пристраивается…

Чтобы в следующую секунду вогнать член как можно более глубоко, насколько позволяет горло.

— Аахх-х, — Минхо запрокидывает голову навстречу соленому морскому ветру.

Феликс практически тут же давится, утыкаясь носом вниз живота, пока его рот полностью принимает в себя весь член. Он извивается всем телом и трепещет. Но Минхо твердо удерживает его на месте, схватившись за волосы на затылке. Он покачивает бедрами по кругу, растворяясь в том, какой у Феликса мокрый и горячий рот.

Феликс снова давится, горло сжимает спазм, и оно сокращается вокруг головки. С губ Минхо срывается протяжный стон, когда он опускает взгляд на прижатого прямо к своей промежности Феликса. Его губы растягиваются по форме члена, рот широко раскрывается, и слюна обильно стекает большими каплями. Неизбежно обжигая собой. Глаза Феликса — его прекрасные блестящие глаза — прикованы к его собственным. Слезы бесконтрольно текут по щекам, когда рвотный рефлекс в очередной раз сотрясает все тело. Они проливаются, словно падающие звезды, на рассыпанные на щеках созвездия.

Феликс выглядит невероятно красиво таким. Использованным и испорченным. Таким красивым, каким Минхо его еще не видел. Его сердце как будто только еще быстрее начинает биться от того, как сильно его возбуждает этот вид. Интересно, думает он, видно ли остальным, каким грязным Феликс выглядит в таком положении?

— Ты… ты делаешь ему больно, хен!

Значит, все же видно. Или если они видят не всё, то как минимум то, как тяжело вздымается его грудь, стоит ему снова захлебнуться. Отлично.

Минхо не сводит глаз с Феликса. С Феликса, который по-прежнему барахтается на песке, жалобно, но сдержанно плачет, и чье горло сжимается вокруг его члена. Он слышит какое-то шуршание справа от себя.

Рот полностью забит членом, руки на затылке заставляют оставаться на одном месте, в то время как остальное тело практически умоляет, чтобы его отпустили. О да, он без сомнений делает ему больно, если смотреть на это с той позиции, где сидят мемберы.

Но Минхо видит Феликса со своей позиции. Видит, как он толкается бедрами в пустоту и как его глаза застилает безудержная похоть, пока он сходит с ума от боли и ощущений, вдыхая в себя терпкий густой аромат своего хена.

Ему, несчастной шлюшке, нравится это. Ранимой, хрупкой, маленькой, изголодавшейся по члену шлюшке. Ему просто чертовски нравится это.

Однако при всем при этом в какой-то момент Феликс слабо поднимает покрытую песком руку. Она замирает напротив дрожащего бедра Минхо. Минхо впивается в нее взглядом, готовый в любую секунду остановиться. Феликс опять давится, и из глаз снова льются слезы.

Чан поднимается и подходит ближе. Обеспокоенный и встревоженный.

— Ты его задушишь, Мин…

Внезапно Феликс направляет руку в сторону Чана, пытаясь искоса взглянуть на него, насколько позволяет напряженная шея и железная хватка Минхо. Их взгляды встречаются. И Феликс замечает, что его щеки густо залиты краской, а широкая грудь сильно вздымается и опускается. Замечает очаровательный контур его эрекции в обтягивающих светлых джинсах. Выглядящий так болезненно, так отчетливо.

Но если Чан так переживает за него, почему это так возбуждает его?

Феликс стонет, прижимаясь к основанию члена Минхо. Безвольно опуская руку обратно на песок. Полностью расслабляя нижнюю челюсть и прикрывая мокрые от слез ресницы. Он еще больше расслабляет горло, которое сжимает головку, тяжело сопит и выдыхает через нос вниз живота. Максимально открытый и готовый удовлетворить любую прихоть Минхо.

Чан будто врастает в землю.

И это единственное подтверждение, которого Минхо ждет.

Он отстраняется, оставаясь внутри лишь головкой, которая показывается над нижней ярко-красной губой, а затем грубо толкается обратно, вгоняя член по самое основание. И Феликс чертовски профессионально принимает его в себя. Каждый сантиметр, тяжело выдыхая и обильно истекая слюной.

Он так хорош в этом, просто какого черта. Так хорош, что Минхо едва ли не гордится тем, как умело Феликс принимает его. Гордится и все больше и больше заводится.

Он начинает быстро толкаться бедрами вперед и назад. Если Феликс справляется даже с этим, то он оттрахает его в глотку по полной программе.

— Да-ах, вот так… Так хорошо раскрываешь свой ротик для меня, — Минхо слышит свой собственный хриплый голос, звенящий в ушах, когда крепко сжимает шею и удерживает голову Феликса на одном месте.

Он слегка сгибается, продолжая долбиться внутрь, чувствуя, как горячие крупные слезы друг за другом стекают по пальцам, похожие на волны, с которыми удовольствие проходит по члену и просто божественно окутывает его теплом.

— Нравится, когда тебя вот так трахают в рот? Хаа-хх… Говоришь, что делал это всего пару раз, а сейчас так глубоко заглатываешь мой член.

Срывающиеся с растянутых губ звуки лишь подстегивают его двигаться быстрее. Неряшливые, грязные, мокрые звуки скользящего по языку члена, который достигает горла. Шлепающие по подбородку яйца, хлюпанье втянутых щек. Звуки рвотного рефлекса, дрожь, спазмы в горле и удовольствие сливаются в одно целое, и Минхо не в силах сдерживать свои все громче и громче раздающиеся стоны, присоединяющиеся к этому хаосу.

— Черт… Спорим, ты тренируешься, пока никого нет… Проверяешь, как сильно можешь растянуть свой рот… Натренировался, чтобы кто-нибудь оттрахал тебя вот так, да, Енбок-а? Вот так…

Он грубо толкается бедрами навстречу, и Феликс стонет вокруг глубоко проникающего в него члена.

Минхо накручивает волосы на кулак и начинает двигать его головой вверх и вниз. Используя его рот, как свою собственную секс-игрушку.

Скопившийся где-то в самом низу живота жар становится сильнее от нарастающего удовольствия, пока он продолжает поднимать и опускать голову Феликса, погружаясь в этот тесный мокрый рот по самое основание. Его разум словно перестает осознавать происходящее вокруг. Единственное, что остается в нем, — это нарастающее удовольствие, от которого его член пульсирует, и мысль о Феликсе и об остальных мемберах, которые не сводят глаз с того, как он окончательно развращает их маленького ангелочка, и снова мысль о Феликсе, о мокрых от его слез ладонях, а следом за ней еще одна, снова о Феликсе, Феликс, Феликс.

Минхо издает неконтролируемые стоны. Весь вспотевший, с дрожью в коленях, совершенно не беспокоящийся о том, какие пошлые и громкие звуки вырываются у него изо рта. Он опускает взгляд на Феликса, который уже весь грязный от того, что член погружается в него и выходит наружу, скользя между его розовых вытянутых губ. Он дергается всем телом от заданного Минхо темпа, зарываясь пальцами в песок, его ресницы трепещут, а рот раскрывается еще шире обычного… но его глаза остаются прикованными к Минхо, выпивая его досуха, пожирая его целиком всеми возможными способами. Ни на секунду не отрываясь от него…

Пока в один момент они не стекленеют. Сведя брови, Феликс издает самый бесстыдный сдавленный стон с членом во рту, и его бедра, исступленно сжавшись, застывают, пока на ткани расползается темное мокрое пятно. Оно становится все больше и больше, и в следующую секунду крупная дрожь сотрясает все его тело.

Минхо замедляется и наконец полностью останавливается, смотря на эту картину.

Он быстро моргает и, едва сдерживая прерывистые выдохи, ослабляет пальцы на щеках и шее, где после остаются красноватые отметины. Феликса начинает клонить вперед из-за потери опоры, так что он падает ртом на пульсирующий член, и Минхо шипит и вновь хватает его, полностью отстраняя от себя.

— Енбок-а, — тихо зовет он, поддерживая его безвольно опускающуюся голову и касаясь ладонями лица.

Всего мокрого, припухшего и перепачканного стекающей с него слюной.

— Детка, ты что, кончил?

Феликс скулит, и его голос звучит невероятно низко от того, как грубо с ним только что обращались. Он прижимается щекой к ладони Минхо и поднимает на него пустой взгляд. Как только их взгляды встречаются, Феликс давится всхлипом. Он морщится, и по щекам начинают катиться крупные блестящие жемчужины.

— Т-Ты… ты просто так красиво выглядел…

И Минхо по-настоящему заливается румянцем от этих слов. Если это еще возможно с его пылающими щеками.

— Можно мне, пожалуйста, прик… — всхлип, — …прикоснуться к тебе теперь? — без тени смущения умоляет Феликс, поднимая слабо сжатые кулаки и приготавливаясь.

Минхо сжирают его собственные желания. Снова и снова.

— Ох, Енбок-а, — ласково говорит он, вытирая его крупные слезы. — Конечно.

Его пальцы снова стискивают пунцовые щеки, и взгляд темнеет, когда он с восхищением смотрит на стоящего перед собой на коленях Феликса. Он скользит большим пальцем поверх ресниц, и скопившаяся на них влага лишь разжигает возбуждение.

— Ты так хорошо справился, — Минхо кажется, что его голос доносится откуда-то из параллельной вселенной, словно этот звук — единственное, что поддерживает его связь с реальностью, прежде чем он тоже вот-вот оборвется.

— Ведешь себя как хороший мальчик ради хена.

На губах Феликса — просто безумно красивого сейчас — расплывается широкая и довольная улыбка.

Минхо тут же хватает его и толкает на песок, заставляя прерывисто пискнуть. Он стаскивает с себя джинсы и опускается, расставляя колени по обеим сторонам от дрожащих ног Феликса. Он берется за рубашку и, быстро и нетерпеливо расстегнув на ней пуговицы, отбрасывает ее в сторону. Демонстрируя себя во всей своей красе, полностью обнаженным и возвышающимся над Феликсом, пока его член гордо стоит. Откуда-то из горла вырывается похожий на рычание стон, когда Феликс — их ангелочек — сопротивляется самому себе, пытаясь не смотреть через стоящие в глазах слезы на его полностью обнаженное тело.

Минхо наклоняется вперед и оставляет короткий поцелуй на этих очаровательных припухших губах. Он чувствует на них собственный привкус. Чувствует, как Феликс уже пропитывается его ароматом. Но этого все еще недостаточно. Он одним быстрым движением вытряхивает Феликса из наполовину расстегнутого свитера. Прикоснувшись наконец к его груди своей, он скользит ладонями по его острым плечам и хватает Феликса за запястья. Чтобы тот обнял его за талию.

— Давай, — Минхо лижет вдоль шеи к самому уху и обводит розовую мочку, — прикоснись ко мне, как хочешь.

Его зубы впиваются в прелестную мочку.

Феликс тут же сжимает его ребра и сдавленно пищит. Минхо ведет языком вниз. Он длинно и жадно вылизывает шею, спускаясь к маленькой ложбинке, куда скатывается уже высохшая капелька слюны. Руки Феликса обвивают его, как будто так и надо. Они скользят по подтянутому животу вверх к крепкой груди, проводят по соскам, вызывая дрожь, а затем снова двигаются вниз. Его пальцы — нетерпеливые и отзывчивые — отчаянно касаются Минхо, пока тот спускается еще ниже, чтобы прижаться губами к коже и оставить след на груди. Впиться в мягкую плоть еще сильнее. Феликс издает приглушенный стон, когда Минхо обхватывает зубами маленькую темную горошинку соска и тянет. Феликс впивается в его бедра, пытаясь немного приподняться и лучше рассмотреть то, как Минхо делает это, но его жестко придавливают к песку.

— Лежи смирно.

Феликс откидывается затылком назад, крепко сжимая чужие бедра, когда Минхо отстраняется, чтобы переключить внимание на другой сосок. Феликс медленно приподнимает ноги, слегка задевая его яйца, и Минхо стискивает зубы вокруг соска. Феликс определенно делает это нарочно. Выбившись из сил, но все еще пытаясь дразнить его. Ненасытная шлюшка.

Он отклоняется назад, притягивает Феликса к себе за шлевки джинсов и, стащив их с него, отбрасывает в сторону, словно они его чем-то оскорбляют. Что они, впрочем, действительно делают, являясь единственной преградой между его руками, ртом и этим милым обмякшим членом.

И когда его взгляд падает на светлые боксеры Феликса, Минхо низко и протяжно стонет. Он практически видит его через ткань — от вязкой спермы белье намокает настолько, что оно прилипает к члену, принимая его форму и слегка просвечивая. Член Феликса медленно обмякает под этим белым бельем. Минхо стягивает с него боксеры, словно зачарованный.

Его разум мутнеет, когда он смотрит на то, как член съеживается, все еще перепачканный спермой, словно стесняясь того, что Минхо на него смотрит. Между ним и влажным бельем протягиваются тонкие белые ниточки. Это так пошло и одновременно так чертовски очаровательно. Минхо ласково улыбается, все еще тяжело дыша и заставляя Феликса вновь вздрогнуть под ним.

В таком состоянии член Феликса, наверное, мог бы с легкостью поместиться у него во рту. И он бы дочиста вылизал его.

И поэтому он решает проверить свою догадку.

Он обхватывает губами обмякший член, и Феликс во весь голос вскрикивает, когда его жаркий рот полностью обволакивает головку и опускается до самого основания.

— Н-Нет! Хен… — Феликс впивается в его плечо. — Слишком больно… Ай!

Минхо приподнимается и задерживается на головке, несколько раз посасывая ее, наслаждаясь привкусом своей спермы и тем, как член подергивается у него во рту, будто действия Минхо вводят его в замешательство и он не знает, стоит ли ему снова затвердеть или обмякнуть. Минхо отстраняется, приближается большим и указательным пальцем к головке и слегка прищипывает кожу под ней, нежно улыбаясь, когда новая капля смазки медленно стекает по его пальцам. Феликс крупно вздрагивает, стискивая кулаки и так красиво извиваясь бедрами. Он ерзает на месте и весь изгибается под чужими руками. Улыбка Минхо становится шире.

— Какой же у тебя маленький грязный член. Так обильно кончаешь просто от того, что тебя оттрахали в рот, — рассуждает вслух Минхо, приподнимая головку так, чтобы капля смазки нежного кремового цвета упала Феликсу в пупок.

Феликс стискивает зубы, и у него вновь наворачиваются слезы.

— Даже не можешь поухаживать за собой. Гадкий мальчишка, — Минхо еще раз надевается ртом на его покрытый спермой член.

— Х-Хен! — хрипло срывается с губ.

Феликс выгибается в пояснице, пытаясь упереться пятками в сыпучий песок и оттолкнуться от него.

Словно изголодавшись, Минхо проводит языком по члену, с которого стекают струйки спермы. Феликс впивается пальцами в его кожу, тщетно отталкивая от себя его голову. Но языку Минхо просто невозможно сопротивляться. Он обвивается вокруг основания, собирая редкие капли, что оказываются внизу живота. Минхо скользит им вверх, обводя пупок и слизывая скопившуюся там лужицу. Выпивая ее досуха. Он прижимает член к подрагивающему животу и ведет вверх по задней стороне. Когда он опускается обратно, его губы обхватывают одно из яичек, перекатывая его на языке и слизывая каждую полоску спермы, что попадается на глаза.

Минхо приподнимает голову, когда решает, что теперь все чисто. Довольный влажным блеском, который покрывает всю кожу промежности. И тем, как Феликс дрожит и ерзает, словно не зная, что делать с собой. Это просто опьяняет.

Минхо вновь прищипывает под головкой, чтобы еще раз увидеть реакцию Феликса. Потирая пульсирующую венку сбоку и наблюдая за извивающимся под собой телом. Малейшее касание пальцев кажется чересчур мучительным, слишком ярким.

Он начинает безжалостно дрочить Феликсу, двигая запястьем.

— Аах-ххх…

Феликс сильно выгибается, запрокидывая голову, широко распахивая глаза и издавая стон. Его бедра дрожат от излишней чувствительности.

— Хенджин-а, — как бы между делом зовет Минхо, не отрываясь взглядом от пульсирующего члена в своих ладонях, пока его голос перекрывает мешанину жалобных всхлипов и вскриков.

С губ Хенджина срывается удивленный стон. Краем глаза Минхо видит, что он уже давно сидит с рукой в штанах. Как и многие остальные, впрочем.

Наблюдение за тем, как он доводит Феликса до оргазма, трахнув его глубоко в рот, творит настоящие чудеса и заставляет их всех замолчать.

— Принеси мне смазку из моей пляжной сумки.

Когда Хенджин не двигается с места, Минхо искоса бросает на него убийственный взгляд, продолжая надрачивать постепенно твердеющий член Феликса.

— Сейчас же.

Хенджин подбирается к пляжным сумкам.

Феликс сильно вздрагивает, когда большой палец Минхо надавливает на щелочку на головке. Он пытается отпихнуть руку, которая безжалостно дрочит ему, но Минхо просто отталкивает ее. Феликс скулит, и в его горле зарождаются всхлипы. Он отчаянно мотает головой из стороны в сторону и рассыпает повсюду песок.

— Слишком больно… Х-Хен! Слишком больно… я не могу уже терпеть…

Его севший голос затихает, когда он начинает непроизвольно толкаться бедрами в кулак, и глаза становятся бесцветными от сжигающего внутренности жара. В итоге он отдается болезненному удовольствию, и его член набухает, как всегда млея от прикосновений.

Теперь, когда Минхо убеждается в том, что его член уже не обмякнет, он отпускает его и подхватывает руками под колени.

Он задирает вверх его красивые изящные ноги. И делает это, почти не встречая сопротивления. Заставляя Феликса коснуться коленями песка, а лодыжки развести в стороны. Феликс такой пластичный. Минхо накрывает ладонью его рот, заглушая всхлипы.

Он отстраняется, чтобы полностью рассмотреть разложенного под собой Феликса. У него такая красивая задница. Такая упругая и мягкая, эстетично закругляющаяся в тех местах, где ягодицы переходят в самое интимное место. Минхо определенно недостаточно часто шлепает его. Он мысленно делает заметку в будущем исправить этот недочет.

Его показывающаяся дырочка выглядит розовой и припухшей. Такой же милой, как и сам Феликс. Она сокращается от прохладного ветра и пристального взгляда Минхо, сжимаясь и раскрываясь под ритм дыхания. Словно маня к себе.

И кто вообще Минхо такой, чтобы отказывать ей в этом?

Он подныривает под эту красивую загорелую задницу.

— Охх-х… — Феликс пошло стонет, когда Минхо проводит языком по его дырочке, чувствуя, как мышцы сокращаются от прикосновения.

Хенджин чертовски долго копается где-то.

— Поторопись там.

Минхо цыкает, прижимаясь языком к дырочке. Запоздало вспоминая, что утром засовывает тюбик со смазкой в самый низ сумки, чтобы случайно не вытащить его во время съемок. Хенджин начинает еще активнее рыться в ней.

Тугое колечко мышц пульсирует вокруг языка, делая Минхо еще более ненасытным. Заставляя прижиматься к чувствительному месту всей поверхностью языка и получая удовольствия от того, как отчаянно Феликс насаживается на него. Минхо смачивает вход слюной, а затем проникает в него, совсем чуть-чуть, буквально чтобы коротко лизнуть Феликса изнутри. Сходя с ума от того, насколько нежными и в то же время упругими кажутся стенки, сжимающие его язык. Их жар практически обжигает.

Бедра Феликса содрогаются под ним, и Минхо стонет прямо в его дырочку, когда тот внезапно прижимает ноги к его голове. Он подхватывает Феликса под коленями и заставляет свести бедра с обеих сторон от своей головы.

Победный возглас Хенджина проходит практически мимо Минхо, чей язык слишком увлеченно трахает затягивающее в себя узкое колечко мышц. Но он все еще помнит, с какой стороны находится Хенджин, поэтому выбрасывает навстречу ему руку, в то время как колено Феликса повисает у него на локте. Хенджин неуклюже пытается положить тюбик ему в ладонь, и Минхо просто резко выхватывает его, вонзая зубы в припухшую кожу прямо у самой дырочки, когда наконец получает то, чего так долго ждет.

Феликс резко вскрикивает своим севшим голосом. Он выгибается в пояснице и интуитивно хватается за плечо Хенджина. Хенджин чуть ли не подпрыгивает на месте от внезапного прикосновения, пока пытается как можно скорее ретироваться и оказаться на безопасном расстоянии от того, что происходит. Феликс вздрагивает и смотрит на него блестящими глазами.

— П-Прости, Хенни… — бормочет он, медленно соскальзывая рукой с плеча и чувственно ощупывая его, пока ведет вниз.

Минхо поднимает голову в тот момент, когда они перебрасываются друг с другом парой слов, и в этот момент замечает, как очаровательно зрачки Хенджина темнеют от застилающей их похоти, прежде чем ее сменяет явное смущение. Хенджин быстро возвращается на свое прежнее место, краснея до корней волос. Минхо встречается взглядом с Феликсом и качает головой, коварно улыбаясь и вытирая слюну с губ.

— Маленький хитрый проказник.

Он щипает за аппетитную внутреннюю часть бедра, смотря на невинную улыбку Феликса, выглядящего опьяненным. Минхо наклоняется и, схватившись зубами за упругую кожу, хорошенько прикусывает, а затем с влажным звуком отпускает. С его губ срывается хриплый стон, когда он смотрит на место укуса, а потом переводит взгляд на кривую улыбку Феликса.

У него болезненно стоит сейчас.

Минхо нетерпеливо открывает крышку тюбика одним большим пальцем. Феликс следит за тем, как он наклоняет тюбик. Внезапно он вздрагивает, и вместе с ним мило дергается его член. Минхо приподнимает бровь. Слегка удивленный такой реакцией.

— Что-то не так, детка? — сладко спрашивает он, и с его губ сходит хитрая улыбка.

— Она холодная… — бормочет Феликс, часто дыша.

Минхо улыбается еще шире.

— Правда?

Он приподнимает тюбик, и из него вытекает тонкая струйка смазки, которая попадает на чувствительную дырочку, полностью мокрую от слюны. Феликс шумно выдыхает и вновь изгибается.

— Холодно… Холодно! — вскрикивает он, впиваясь в коленные чашечки Минхо.

— Ах, неужели она слишком холодная для тебя, малыш? — спрашивает он с притворной жалостью.

Приподняв тюбик, он капает на пульсирующий член и наблюдает за тем, как Феликс вновь вздрагивает от контраста температур. Феликс давится еще одним очаровательным всхлипом, быстро кивая головой.

— Холодная-я…

Он стискивает колени Минхо, вяло и устало покачивая бедрами и дергаясь в попытке избавиться от неприятного ощущения. Минхо облизывает губы, глядя на него.

Он изящными движениями распределяет смазку по всей заднице и бедрам, покрытым веснушками, немного приподнимая, чтобы втереть ее в кожу. Теперь она блестит на солнце, приобретая яркий и золотистый оттенок. Феликс всхлипывает, чувствуя, как Минхо сжимает пальцами его мягкие ягодицы.

— Что, даже это не можешь перетерпеть? Хочешь, чтобы хен согрел ее для тебя? — снисходительно спрашивает он.

Феликс лишь продолжает жалко поскуливать, лежа с закушенной нижней губой. Минхо пробирается рукой под его поясницу и подтаскивает к себе, и делает это с невероятной легкостью, несмотря на срывающийся с губ Феликса недовольный всхлип. Его член повисает прямо над грудью, а распутная розовая дырочка покорно выставляет саму себя для него.

Минхо больше не может терпеть. Он хочет увидеть, как эта упругая задница будет полностью прижиматься к его бедрам.

— Прости, Енбок-а, у меня нет времени как следует растягивать тебя сейчас, — он приставляет открытый тюбик к дырочке. — Не возражаешь, если вместо этого я растяну тебя своим членом?

Не дожидаясь ответа, он слегка наклоняет тюбик и выливает смазку на колечко мышц. Феликс громко стонет, когда холод все больше и больше окутывает его самую чувствительную часть тела. Его вход полностью покрывается смазкой.

Вопреки сказанному, Минхо слегка отстраняется и проникает в него одним пальцем, чтобы вместе с ним протолкнуть внутрь часть жидкости, отчего Феликс весь вздрагивает, лежа на песке.

Минхо быстро трахает его пальцем, увлажняя сокращающиеся стенки абсолютно хаотичными движениями, просто чтобы хоть что-то осталось на них. Он легко проникает внутрь, не встречая на своем пути никакого сопротивления, и там просто невероятно жарко. Скользко и мягко. Минхо непроизвольно трется бедрами об испачканную в смазке задницу Феликса, подстраиваясь под движения своего пальца.

Решив, что он уже достаточно хорошо смазал дырочку, Минхо полностью встает на колени и выдавливает оставшееся содержимое на свой бессовестно забытый член. Он передергивается. Черт, действительно холодно. Но внезапное удивление лишь вызывает волну головокружительного удовольствия, прокатывающуюся по всей его длине. Лишь усиливая осознание того, что Феликс ощущал все то же самое, невероятно чувствительный и извивающийся от этого на песке.

— Только взгляни на себя, такой красивый и смазанный как следует, — он лениво водит рукой по своему пульсирующему члену, приставляя его к влажному входу. — Уже готов к своему хену?

В ответ Феликс еще больше приподнимает поясницу, сильнее раздвигая ноги, пока член практически повисает у него перед лицом. Он опирается о запястье Минхо, чтобы сохранить равновесие в таком положении, и пытается расслабить дырочку, жалобно прося войти в себя.

Минхо все еще отказывается верить в то, что Феликс делает это.

Он упирается Феликсу в икры, приподнимаясь и чувствуя прилипающий к ногам песок. Его головка касается входа, так что он практически чувствует, как исходящий от Феликса жар уже окутывает его. И неустанно манит к себе.

Черт возьми, наконец-то. Он словно впадает в помешательство от возбуждения.

Минхо толкается в колечко мышц и, шипя, выдыхает. Невыносимый жар обволакивает головку — Феликс просто невероятно узкий. Мокрый, скользкий, но все равно такой узкий. Минхо погружается еще глубже, утопая в этом нежном, мягком ощущении, и стенки обволакивают его, пока он скользит между них, словно по окутывающему его шелку.

Где-то глубоко в горле Феликса зарождается всхлип от того, что Минхо входит в него все больше и больше, растягивая его еще шире, заставляя дырочку напрягаться от бесконечно мучительного давления на нее. Все глубже и глубже, пока наконец всхлип не переходит в надрывный стон и слезы не начинают катиться по щекам от того, что Минхо проникает в него на еще один миллиметр. И Минхо чувствует, как мышцы сопротивляются вторжению. Тугое колечко мышц сокращается вокруг его члена, пока Минхо пытается войти в него целиком.

— Маленький, прелестный, заплаканный ангелочек… хаа-ххх… С таким трудом принимаешь меня в себя. Хотя я вошел всего на половину.

И в этот момент Феликс начинает по-настоящему всхлипывать. Его грудь все чаще вздымается, а горло сдавливают слезы, когда он пытается еще больше расслабиться, чтобы Минхо смог полностью проникнуть в него. Его нескончаемые всхлипы чувствуются даже изнутри, и стенки сокращаются вместе с тихим хныканьем. Это чертовски безумно.

Ближе к основанию член Минхо становится толстым, из-за чего встречает еще большее сопротивление, когда Минхо пытается протолкнуть оставшуюся часть. Феликс начинает дрожать, его слезы текут одна за другой, превращаясь в длинные ручейки на его веснушках. Он мотает головой из стороны в сторону, широко раскрыв рот и тяжело дыша, и его язык вываливается наружу, прямо как у течной сучки. Его лицо все влажное, грязное и мокрое. От возбуждения предэякулят начинает стекать из щелочки маленькими капельками, попадая на подбородок и язык.

— Уггх-ххх.

Минхо поражается, когда видит, насколько Феликс теряет самообладание от одного лишь проникновения. Он резко толкается бедрами в него, преодолевая последнюю преграду, и они оба исступленно вскрикивают. Наконец-то, наконец-то он глубоко и так идеально заполняет эту узкую нежную дырочку.

— Хе-еен-н… — запинаясь, бормочет Феликс.

Задыхаясь, всхлипывая и дрожа. То и дело закатывая подернутые дымкой глаза. Падающие с головки капельки превращаются в тонкие струйки, стекающие по подбородку в ложбинку внизу шеи.

— Б-большой… Большо-о-ой.

Такой большой и находящийся так глубоко, что под таким углом практически упирается в простату. У Феликса слегка закатываются глаза.

— О, да?

Минхо приподнимает бедра, может быть, на сантиметр или два, еще больше растягивая его, из-за чего по щекам Феликса начинают жалобно стекать более крупные слезы. Он быстро погружается обратно, и приятная волна мурашек прокатывается по всему телу, когда он скользит внутрь и слышит хлюпающие звуки смазки. Внутри Феликса просто божественно хорошо. Или адски хорошо. Весь низ его живота охватывают пылающие языки пламени.

— Неужели хен слишком большой для тебя? — практически рычит Минхо, начиная медленно толкаться в хорошо смазанную дырочку, вокруг которой кожа вся покрыта песком.

Он с трудом сдерживает в себе жгучее желание, слыша долетающие до ушей негромкие влажные шлепки.

— Неужели маленький Енбок-а столь ранимый и хрупкий, что хен не сможет полностью войти в него? Разве толстый член хена сможет порвать тебя?

Голос Минхо дрожит, и он теряется в ощущениях, проникая в Феликса еще глубже. Он останавливается, когда основание члена в упор соприкасается с дырочкой, и вращает бедрами по кругу, отчего они скользят по мягким ягодицам и заставляют его громко простонать. Он старается как можно глубже погрузиться в Феликса.

— Д-Даа-ахх… — Феликс тоже сдавленно стонет, позволяя Минхо трахать его так, как ему захочется. — Слишком большой… Хен слишком большой для… ты порвешь… Енбокки… — всхлипывает он.

Минхо чуть ли не охает. Наслаждаясь тем, что вытрахивает из Феликса последние остатки сознания, из-за чего тот уже обращается к себе в третьем лице.

При следующем толчке он полностью нависает над сложенным пополам Феликсом и, высунув язык, слизывает с его подбородка капли смазки и слезы. Изумительно вкусно. Он проводит по расслабленному розовому языку Феликса и движется к его мокрым, покрытым веснушками щекам. Мажет по покрасневшему влажному кончику носа и один раз слегка прикусывает за его. Поднимается к слипшимся ресницам и облизывает его опухшие от слез веки, толкаясь при этом бедрами еще глубже. Минхо ощущает привкус очаровательных, ранимых, хрупких слезинок. Чувствует, какие они соленые и горячие. А кожа вся липкая от того, что соприкасается с его собственной сухой… и все это случается из-за него. Феликс весь мокрый, измученный, с ног до головы красный и грязный, и все из-за него.

— Черт…

Издав голодный рык, Минхо резко приподнимается, практически полностью выходя из Феликса и оставаясь внутри лишь головкой, и затем резко заполняет его по самое основание.

— АРГХ! — Феликс вскрикивает, когда Минхо принимается долбиться в его узкую дырочку.

Втрахивая его прямо в песок. Его всхлипы становятся еще более отчаянными от того, как сильно и беспощадно Минхо начинает трахать его. Феликс скребет пальцами по песку, впивается Минхо в голени и ползет ими по лодыжкам, пытаясь за что-нибудь ухватиться.

У Минхо звенит в ушах от мокрых звуков, с которыми его бедра соприкасаются с задницей Феликса, от его пошлых несдерживаемых в себе стонов и жалобных вскриков, раздающихся практически в полный голос. Минхо с самого начала задает бешеный темп, слишком возбужденный, чтобы игнорировать этот сводящий с ума жар и ждать, пока желание наконец не заставит его вытрахать из Феликса абсолютно все.

Ему не верится, что он столь долго отказывал себе в таком удовольствии.

Феликс мокрый, весь в песке и пунцовый с головы до ног. Его вскрики раздаются один за другим, срываясь с этих дрожащих алых губ каждый раз, как Минхо резко погружается в него. Минхо кладет ладонь на щеку, с силой прижимая его голову к песку, чтобы с каждым грубым толчком чувствовать стекающие по его пальцам слезы. Ладонь так приятно намокает от них, горячих и усталых. Феликс такой приятный. Просто чертовски изумительный. Минхо широко раскрывает глаза, резко двигая бедрами и пытаясь запечатлеть в памяти самый приятный момент, когда он опускает взгляд и видит под собой свою хорошенькую маленькую шлюшку, из которой вытрахивает все мозги на пляже.

На общественном пляже, где несколько часов назад они находились вместе со стаффом и были под камерами. На пляже, где теперь сидят их мемберы и наблюдают за тем, как он жестко натягивает на свой член их ранимого, хрупкого Енбокки. Он настолько увлекается Феликсом, что в какой-то момент совершенно забывает про их присутствие.

Минхо слышит их стоны. Их тяжелые выдохи и поскуливание, а еще звуки, с которыми их ладони скользят по напряженным членам, и, черт, он не может закрыть на это глаза.

Он резко выскальзывает наружу и полностью поднимается на ноги, возвышаясь во весь рост над все еще сложенным пополам Феликсом, с мокрыми от слюны губами, заплаканными глазами и перепачканными в смазке членом и дырочкой. В полном беспорядке, какой себе только можно представить.

Минхо хватает его за запястья и заставляет встать на колени.

— П-Подожди… — Феликс захлебывается вскриком.

Его ноги кажутся ватными, когда он упирается Минхо в живот, не в состоянии держать свое собственное тело, и затем обвивает бедра Минхо руками, из-за чего член шлепает ему по шее. Минхо снова опускается на колени и тут же подхватывает Феликса, прижимая его спину к своей груди. Он раздвигает коленями внутренние стороны бедер Феликса. Разведя их еще больше, он разворачивает Феликса лицом к остальным мемберам, которых они так долго игнорировали.

Минхо хватает Феликса за подбородок, и его челюсть тут же расслабленно отвисает от того замечательного занятия, которым они вдвоем недавно увлекались. Не доверяя своим слабым ногам, которые не способны поддерживать его сейчас, Феликс полностью откидывается на Минхо, отчего каменный член прижимается к его пояснице. Минхо поворачивает голову к мемберам в той же манере, как и в самом начале. Феликс сильно зажмуривается, и к его ресницам прилипают жемчужные слезинки, повисая на них, как сосульки.

Минхо демонстрирует Феликса так, чтобы всем было его видно.

— Смотри, — приказывает он и слегка встряхивает его за подбородок, прижимаясь губами к уху.

Все взгляды прикованы к разворачивающему перед ними зрелищу.

— Посмотри на тот беспорядок, что ты устроил.

Ресницы приоткрываются, показывая на свет карие глаза, залитые слезами. Как только Феликс берет себя в руки и поднимает взгляд, его член тут же дергается.

— Охх-х… — тихо стонет он.

Их макнэ сидит, засунув руку себе в штаны, и быстро дрочит, ссутулив спину, но продолжая жадно смотреть на них из-под падающей на глаза челки. Хенджин откидывается назад, упираясь локтями в песок, его член полностью обнажен, и он быстро и прерывисто дышит. Вместо его собственной руки на его члене лежит рука Джисона, которая обхватывает его у основания, быстро и рвано скользя по всей длине. Другой рукой Джисон впивается в свое колено, сжимая очертания собственного стояка в штанах, отчаянно толкаясь бедрами себе в кулак и подстраиваясь под движения второй руки, оглаживающей пульсирующий член Хенджина. Целиком и полностью сосредоточившись на Минхо и Феликсе. Чанбин в конце концов прикусывает нижнюю губу, и его рука юркает за расстегнутую молнию. Он скрывает покрасневшее лицо в ладони и одним глазом смотрит на все сквозь пальцы. Выглядя крайне смущенным и в то же время зачарованным происходящим перед собой. Его губы приоткрываются, и с них срываются тяжелые выдохи, пока он начинает надрачивать себе. Сынмин по-прежнему не двигается с места, его смотрящие в одну точку глаза наливаются кровью, а губы превращаются в тонкую полоску. Но подозрительное маленькое пятнышко на его выпуклой промежности красноречиво говорит о том, что он получает удовольствие. А Чан…

Чан стоит рядом. Он стоит рядом все это время, ближе остальных, с возбужденным членом в джинсах. Не двигаясь с места и не мигая. Исследуя каждый сантиметр тела Феликса, тела Минхо. Абсолютно все. Он видит их целиком и полностью. Каждое их желание. Каждое желание Феликса, которое жило в нем с самого начала.

Феликс грязно стонет, когда натыкается на взгляд Чана. На его прикрытые веки и то, как он слегка качает бедрами вперед под этим взглядом.

Феликс сейчас в экстазе. В полном блаженстве. Его мышцы дрожат из-за неудобной позы, растянутая членом дырочка сокращается и ноет, все лицо в слезах и покрыто пятнами засыхающего на коже предэякулята, и смазка стекает с головки так же жалко, как и соленая влага из глаз.

И это просто чертовски приятно.

— Вы смотрите? — выдыхает Минхо, когда Феликс начинает плавно тереться задницей об его член.

Крепко впиваясь ему в руку.

— Разве он не прекрасен сейчас? — Минхо стонет, когда все взгляды устремляются на него. — Грязная маленькая плакса… Старается быть хорошей шлюшкой для хена. И кончает от того, что с ней обращаются как с шлюшкой, ведь кто она еще такая?.. Вам нравится смотреть на него такого?

Смотрите на нас больше. Смотрите, как Феликсу это нравится.

Чан сглатывает, опуская глаза, и на его губах появляется маленькая улыбка.

— Да уж… — зачарованно выдыхает он. — Вы такие грязные оба…

Минхо давится вдохом. Его член упирается в впадинки на заднице Феликса.

Одна его рука стискивает бедра Феликса, заставляя перестать толкаться в него, пока другая впивается в кожу на ягодице и отодвигает в сторону.

— Смотрите, — Минхо переводит взгляд на Джисона.

Затем на Чонина и Хенджина. Следом на Сынмина и Чанбина. И наконец на Чана. Дрожа под их испепеляющими взглядами, он качает бедрами назад и проводит головкой по мокрой маленькой дырочке, а затем проникает в нее одним быстрым и плавным движением, все это время не отрывая от Чана глаз.

— О-охх-х… — жарко и жадно стонет он Феликсу на ухо, когда тот целиком принимает его в себя.

Минхо проникает в Феликса, как будто всегда делал это, раздвигая тесные стенки и делая это медленно, так, чтобы Феликс наверняка чувствовал каждый вдумчивый толчок. Он слегка расставляет в стороны колени и наклоняется вперед. Чтобы всем было хорошо видно, как его член растрахивает эту аппетитную задницу, утопая в ней. Как Минхо снова и снова долбится в нее под разными углами, внимательно изучая из-под прикрытых век реакцию Феликса.

— Аа-ааа… — Феликс внезапно вздрагивает всем телом и впивается ему в плечи.

Минхо наклоняется, ловя его низкий стон губами и лихорадочно целуя в ответ. Он запоминает ту точку внутри, которая заставляет Феликса издать столь прекрасный звук, и тут же жестко толкается в него более размашистым движением. Отчего слышится звонкий шлепок.

Феликс вскрикивает и впивается зубами в нижнюю губу Минхо, и он вздрагивает, от внезапной боли резко двигая бедрами. Феликс склоняет голову и соприкасается с влажным от пота лбом Минхо, смотря на покрасневшее место укуса сквозь застилающую глаза пелену страсти.

Он высовывает язык и слизывает алые капельки, и его взгляд блестит от непролитых слез.

— Чертов засранец… — Минхо грубо входит в него, уже в третий раз четко попадая по простате.

Феликс красиво вздрагивает, раскрывая рот в немом крике и утопая в головокружительном наслаждении, которое охватывает его, лишая рассудка и заполняя все собой. Минхо даже не замедляется, когда Феликс начинает клониться вперед — он успевает схватить его за запястья быстрее, чем тот утыкается носом в песок.

И ох… ему очень даже приходится по нраву эта поза. Форма ягодиц начинает напоминать сердечко, в котором исчезает его член. Тонкая талия изгибается, а вместе с ней покрытая песком поясница. Феликс безвольно опускает голову, и его лопатки сильнее выступают под кожей каждый раз, как Минхо натягивает его на себя, удерживая за запястья. Он усмехается, упираясь языком во внутреннюю сторону щеки.

— Не смей опускать голову, засранец, — говорит он, принимаясь вновь глубоко вбиваться в Феликса, так, чтобы головка каждый раз упиралась в ту самую чувствительную точку. — Смотри им в глаза, пока они следят за нами.

Он наслаждается хлюпающими от обильного количества смазки звуками, с которыми его член выскальзывает из дырочки, и в следующую же секунду жестко и резко вгоняет его обратно.

— АХ! — Феликс запрокидывает голову, и стон срывается с губ, пока по щекам текут слезы, а изо рта неряшливо капает слюна.

Минхо ускоряется, практически полностью выходя и оставаясь внутри лишь головкой, а затем качаясь бедрами обратно и шлепаясь яйцами о кожу задницы, уже самостоятельно насаживая безвольного Феликса на свой член и грубо трахая его сзади. Заставляя его беспрерывно скулить от удовольствия, несмотря на дискомфорт в груди и горле.

И ничто не может заставить остальных мемберов оторваться от них взглядом. Это сводит Феликса с ума.

Абсолютно все смотрят за тем, как в него вколачиваются. Удивленные возбужденные взгляды, двигающиеся вверх-вниз кулаки и едва сдерживаемые стоны от разворачивающейся картины. Никто не раскладывает его на комфортной постели, никто не ласкает и не обращается с ним осторожно.

Все видят, как огромный напряженный член Минхо растягивает его дырочку под себя. Как Минхо постоянно попадает по простате и сладко постанывает, пользуясь Феликсом так, как ему хочется. Пытаясь достичь собственного оргазма, претворить в жизнь все собственные желания. Это сводит с ума. Феликс не в силах подавлять рвущиеся наружу вскрики, и сочетание этого всего лишь еще больше заводит его. От удовольствия внизу живота скручивается узел, и Феликс чувствует, как его член пульсирует, от грубых толчков покачиваясь и шлепая по животу, просто бессовестно истекая смазкой, которая грязно расплескивается во все стороны. И даже одно это ощущение с каждой секундой затягивает узел все больше и больше.

Его разум настолько затуманивается от наслаждения, что в череде всхлипов начинают проскальзывает легкие смешки, а глаза зажмуриваются, и Феликс улыбается в чистом блаженстве, высовывая язык наружу. Сквозь его стоны Минхо различает какие-то слова. И начинает быстрее вбиваться в него.

— Хаа… ах… Я сейчас кончу…

Говоря это, Феликс сводит брови к переносице и тут же расслабляет их, хихикая и пристально смотря на Чана сквозь спутанные падающие на лицо пряди. И на это возвышающееся над ним тело, широкое, темное и пропитанное глубокой страстью, к которой присоединяются короткие выдохи, срывающиеся с влажных приоткрытых губ. Дрожь в пальцах.

Чьи-то стоны, звуки дрочки, пылающие взгляды…

Он чувствует, что оргазм уже близко, совсем близко, он сам уже близко…

Внезапно Минхо выходит из него и отпускает одну из его рук, отчего она свисает вниз, как плеть. Он крепко сжимает налившийся кровью член Феликса у самого основания. И накатывающее наслаждение отступает, переходя в боль от так и не наступающего оргазма.

— НЕТ! — вскрикивает Феликс, чувствуя, как узел внутри живота исчезает, оставляя неприятный осадок.

Он пытается толкнуться бедрами Минхо в кулак, чтобы хоть как-то потереться о ладонь, но сопротивляться тому, как крепко Минхо удерживает его, бесполезно. Феликс тут же высвобождает другую руку, но его сразу хватают за локоть.

Минхо шлепает его по левой ягодице. И от той силы, что он вкладывает в удар, Феликса подводят ноги и он падает ничком на песок.

— Нет? — задыхаясь, переспрашивает Минхо.

Весь взмокший от пота, с растрепанными волосами и вздутыми на руках венами. Словно одержимый.

— Ты собираешься кончить во второй раз, так и не дав своему хену сделать это самому? По-твоему, ты правда заслуживаешь этого? — строго отчитывает он Феликса, отвешивая еще один шлепок по его правой ягодице. — Самовлюбленная шлюшка.

И еще один удар. На этот раз жестче. Звонче.

Феликс дрожит как осиновый лист. Его задница алеет от шлепков, а сам он покачивается.

— А вот Ч-Чан-хен позволил бы мне кончить… — бормочет он, уткнувшись в песок.

Минхо бледнеет в лице.

— Ох, боже, Ликс… — шипит Чан и присаживается, не веря услышанному.

Минхо заставляет Феликса перевернуться на живот.

— Неужели? — приближается он к лицу Феликса.

А затем спрашивает ледяным и низким голосом:

— Разве ты видишь сейчас перед собой Чан-хена?

Всхлипы Феликса на секунду затихают, когда его взгляд натыкается на сердитого Минхо.

— Избалованный засранец. Может, мне вообще не стоило давать тебе кончать?

Феликс чувствует, как его охватывает страх. Минхо подползает к нему на коленях и встает так, что они оказываются по обе стороны от его трепещущей груди, а его покрасневший напряженный член покачивается у Феликса прямо перед лицом.

— Кажется, еще недавно ты был рад просто отсосать мне. Может, мне вообще не стоило разрешать тебе использовать свой рот в этот раз, — Минхо начинает быстро дрочить себе. — Надо было заставить тебя стоять на месте, чтобы я просто кончил тебе на лицо.

— Н-Нет, пожалуйста…

— Опять нет?

Минхо ускоряется. Издеваясь над ним.

Феликс вновь начинает хныкать. Его брови сходятся над переносицей.

— Почему… — всхлипывает он, когда горячие слезы брызгают из глаз. — П-Почему ты так жесток со мной?..

Он надрывно вскрикивает своим милым жалобным голосом, который обрывается и затихает на конце. Он хочет быть достойным. Хочет быть послушным. Но ему больно. Его член болезненно стоит, и стенки вокруг простаты сокращаются, а еще он так сильно хочет кончить, что это заставляет его мучиться в агонии.

— Прости, я был не прав… Я сделаю все, что угодно, хен… Абсолютно все… — еще один всхлип. — Пожалуйста, прошу, в-войди в меня с-снова… Я… Я буду слушаться-а-а… — он поднимает на Минхо жалостливый взгляд, в котором стоят слезы, и крохотный скулеж срывается с его влажных красных губ. — Пожалуйста, хен… Позволь мне кончить, пожалуйста…

Из глаз брызгают слезы и катятся по щекам, словно бриллианты, предназначенные в дар для Минхо, чтобы тот наконец сжалился.

Феликс выглядит таким раскаявшимся, таким пристыженным… У Минхо слегка теплеет взгляд, и член дергается в его ладони.

— Ох, детка, — он отползает на коленях и обвивает Феликса руками.

Он подхватывает его под колени и поясницу, упираясь пятками в песок, и приподнимает, а затем усаживает к себе на согнутые ноги, несмотря на прилипающие к ягодицам песчинки. Минхо убирает носом несколько прядей волос с его лица.

— Говоришь, хен слишком жесток с тобой? — с наигранной жалостью спрашивает он, с улыбкой глядя на Феликса.

Он слизывает один из соленых бриллиантов с его левой щеки.

— Енбок-а настолько нетерпеливый? Настолько сильно хочет кончить, что готов хныкать и умолять хена снова войти в него?

Он переключается на другую щеку и собирает с нее слезы. Практически так же, как когда кошка вылизывает своих котят.

— Да… — Феликс давится всхлипом, — Енбокки очень хочет… хочет своего хена.

— Да? — Минхо отстраняется, чтобы стереть большим пальцем остающиеся после него ниточки слюны, и ласково заглядывает Феликсу в глаза. — Но разве ты не знаешь, что когда так себя ведешь, мне хочется еще больше унижать тебя?

Минхо улыбается, прижимаясь к его уху и замечая, как член Феликса реагирует на это. Он убирает руку из-под коленей Феликса и скользит ей между его бедер. А затем слегка стукает пальцем по пульсирующей головке, заставляя Феликса вздрогнуть. Так же очаровательно, как он извивается и льнет под прикосновения.

— Н-Но…

— Никаких но, — пальцы Минхо сжимают головку. — Ты хочешь, чтобы хен вошел в тебя, или нет?

— Да…

— Тогда какое теперь новое правило?

— Х-Хе-ен-н… — скулит Феликс.

Минхо сжимает его еще сильнее.

— Говори.

Феликс шмыгает носом и наконец, слабо кивая, сдается. Минхо по-прежнему крепко стискивает его, наслаждаясь тем, как Феликс морщится и его влажные щеки блестят.

— Н-Не… к-кончать, пока хен не кончит первым…

Минхо улыбается, чувствуя заливающий его собственные щеки румянец.

— Хороший мальчик. Такой хороший мальчик…

Он вновь подхватывает Феликса под колени и внезапно встает, поднимая вместе с собой, словно он легкий, как перышко. Феликс быстро хватается за его плечи, чтобы не упасть.

Эта поза кажется им уже знакомой. У Феликса перехватывает дыхание, когда он встречается взглядом с Минхо. Он выглядит таким строгим. Минхо проводит своим языком по его губам, прикрывая глаза, когда ладони приподнимают Феликса за задницу и опускают прямо на член.

— Такой послушный со мной…

Он проскальзывает между узких, жарких стенок, слегка ослабляя хватку, чтобы Феликсу было проще насадиться на него. Феликс стонет ему в рот, но Минхо продолжает проталкивать свой член, пока наконец не оказывается в нем по самое основание. В такой позе ему теперь еще легче натянуть Феликса на себя.

— …Хотел тебя… Хотел трахнуть тебя вот так, когда еще были съемки, — он практически переходит на шепот, немного выскальзывая, чтобы затем вновь толкнуться обратно.

Феликс впивается ногтями ему в плечи, и на этих словах жаркие влажные выдохи опаляют кожу его шеи.

— Мне так понравилось, как легко ты прыгнул мне на руки, хотя все равно сопротивлялся…

Каждое его слово заканчивается прерывистым выдохом, когда он начинает двигаться чуть быстрее между сжимающих его нежных стенок.

— …Представлял тебя именно таким, с долбящимся в твою дырочку членом.

Он практически полностью выходит и на долю секунды расслабляет руки, чтобы Феликс под тяжестью своего тела насадился на него. С губ Феликса срывается прерывистый всхлип, а в животе все скручивается от неожиданности — все для того, чтобы член Минхо попал ему четко по простате.

— Мин… Минхо… Хен!.. — вскрикивает он.

Его член раскачивается из стороны в сторону, каждый раз как Минхо поднимает и опускает его на себе, и ногти царапают его спину, словно Феликс похож на карабкающуюся кошку.

— Все наши мемберы смотрят на нас…

Он переводит взгляд на остальных, чувствуя, как Феликс тоже пытается повернуть к ним голову.

— Весь стафф, все направленные на нас камеры. Весь мир смотрит, как я съедаю тебя целиком…

Низкий стон вырывается у него откуда-то из горла, и он начинает еще более резко вбиваться в Феликса, впиваясь в его ягодицы каждый раз, как его член грубо раздвигает стенки влажной хлюпающей дырочки. Феликс по-прежнему скулит ему в плечо, издавая прекрасные, пошлые звуки. Протяжно постанывая, всхлипывая, шмыгая носом и теряя рассудок.

До него доносятся тяжелые выдохи и стоны мемберов, которые вторят его собственным, превращая весь пляж в симфонический оркестр страсти. Черт, это и правда уже практически становится реальностью.

— Хах… И я бы упивался каждой секундой этого… — низко стонет Минхо, представляя себе эту картину, и узел внизу живота затягивается все больше, пока его член скользит между жарких мокрых стенок.

Он толкается в Феликса еще глубже, расслабляя руки и на какое-то мгновение практически удерживая его на одном члене, полностью погружаясь в это пекло. Он сбивается с ритма, когда оргазм начинает постепенно подкатывать к нему.

— …Хочу, чтобы весь мир видел, как я растягиваю тебя своим членом, пока ты просто плачешь и кричишь от этого.

Минхо тяжело выдыхает и стонет, когда Феликс начинает сам подпрыгивать на нем, беспорядочно и абсолютно хаотично двигая бедрами, одержимый желанием достичь пика наслаждения.

— Хочу, чтобы остальные так же оттрахали тебя. Сделали с тобой все, что захочется.

— Уггх… аа-ааххх… — всхлипы Феликса на секунду перебивает низкий стон.

— Маленький прекрасный ангелочек Енбок-а… Весь в засосах, измученный, опустившийся, и все из-за меня…

Потому что да. Феликс хрупкий. Как стекло. И ранимый. И такой беззащитный, что не может вынести такого отношения к себе, не начав плакать навзрыд.

Но он обожает, когда с ним так обращаются.

Удовольствие обжигает низ живота, когда Минхо чувствует быстро накатывающую на него волну оргазма. Феликс скулит, не переставая, когда он начинает трахать его еще жестче, глубже, быстрее, и еще быстрее, и тогда жар внутри становится еще более невыносимым.

Он чертовски обожает это.

Минхо будет разбирать его по частям и собирать обратно снова и снова. Столько раз, сколько Феликс позволит ему.

— Черт, Енбок-аххх… — наконец всхлипывает он, начиная бешено вколачиваться в доставляющую ему бесконечное наслаждение дырочку, отчего напряженный член еще сильнее пульсирует от обволакивающего его жара и звуки шлепков кожи о кожу становятся еще громче.

Его колени подкашиваются, и взгляд мутнеет, когда оргазм обрушивается на его огромной и тяжелой лавиной. Он не может сопротивляться собственному телу и продолжает вбиваться в Феликса. Наполняя хлюпающую дырочку густыми струйками спермы.

И стоит только воротам распахнуться, как их уже ничто не закроет обратно. Ему кажется, что оргазм будет длиться вечность. В какой-то момент это становится уже чересчур неприличным — капли спермы одна за другой соединяются в липкую горячую жидкость, которой становится так много внутри, что она начинает медленно вытекать из дырочки, пока Минхо продолжает заполнять Феликса собой, словно он какая-то секс-игрушка, созданная лишь для того, чтобы в нее кончали. Сперма капает на его бедра, звуки становятся еще более влажными, а он все продолжает и продолжает трахать Феликса. Выдаивая из своего члена все до последней капли. Пока по дрожащим ногам стекают ручейки пота, белесой жидкости и перемешанный с ними песок.

Феликс кончает на середине его оргазма. Внезапный заряд спермы подталкивает его к самому краю, и член прижимается к его животу, выстреливая одной струей за другой. Она попадает ему на грудь, подбородок и даже на нижнюю челюсть Минхо. Превращая их обоих в полный беспорядок, заставляя Феликса запрокинуть голову от застилающего глаза наслаждения и сжаться вокруг члена. С каждой новой струей, что выплескивается из члена Минхо, его собственный все больше и больше истекает спермой. Его рассудок мутнеет.

Минхо покачивается, и его тянет вперед, когда оргазм наконец утихает, и он из последних сил удерживает на себе Феликса, пока тот крепко цепляется за его плечи. Феликс все еще покачивает бедрами, вытягивая последние крупицы удовольствия, медленно, но верно подталкивая Минхо к тому состоянию, когда ему становится неприятно. Минхо падает на колени, крепко прижимая к себе маленькую тушку, и заваливается сверху на Феликса. Тяжело дыша и накрывая собой.

Он выходит медленно, с влажным пошлым хлюпаньем. И тут же начинает скучать по уютному теплу, как только член выскальзывает наружу. Затем он приподнимается, проверяя, все ли с Феликсом в порядке.

Феликс содрогается всем телом, его бьет крупная дрожь, он тяжело дышит и постанывает. Его бедра, руки и каждый сантиметр тела трепещут от наслаждения, а лицо полностью расслабляется, и приоткрытый рот застывает в немом стоне. Его глаза слегка закатываются, и язык высовывается наружу, показываясь над нижней губой, с которой на подбородок стекает тонкая ниточка слюны. Он низко и прерывисто стонет, поджимая ноги к груди, и сперма потоком начинает вытекать из его растраханной дырочки. Он весь покрыт песком и запахом секса, и из него вытягивают абсолютно все силы.

Минхо влюбляется в то, каким он сейчас выглядит.

Он полностью ложится на мягкое тело Феликса и оставляет медленный и долгий поцелуй на его таких же мягких губах.

Его член все еще стоит, покачиваясь из стороны в сторону, пока он целуется с Феликсом. Минхо отстраняется всего лишь на миллиметр и тихо стонет.

— Енбок-а, — шепчет он Феликсу в губы. — Выдержишь еще один раз?

В ответ Феликс лениво раздвигает ноги, и его поза становится похожей на бабочку. Минхо улыбается и ласково поглаживает его по голове. Ведет рукой вниз по линии подбородка, спускаясь к шее, переходит от ключиц к груди и достигает живота, по которому размазывает большую каплю спермы.

Он бросает взгляд на остальных мемберов. Таких же грязных, раскрасневшихся и вымотанных, только лишь полностью одетых.

Это напоминает ему о том, каким Феликс выглядел тогда на диване.

Его улыбка становится шире.

— Если хотите, можете сейчас уйти, — спокойно говорит он, аккуратно оглаживая себя, все еще нависая над Феликсом. — Мы ненадолго задержимся, наверное.

Он упивается мешаниной неразборчивых протестов в ответ. Несмотря на то, что у них у всех болезненно стоит, они все равно решают провести целую ночь, так ни разу и не прикоснувшись ни к кому из них двоих.

Возможно, им тоже хотелось бы, что их первый раз случился на глазах у всех, но все же это их первый раз.

Поэтому Минхо собирается наслаждаться этим, пока они оба не устанут.

***

Время уже далеко за полночь, когда они двое уже полностью изматываются и сидят вместе в ванне своего гостиничного номера. Предварительно заглянув в расположенный на пляже душ, они тщательно смывают с себя то безумное количество песка, спермы и пота, что прилипает к их коже. Минхо даже хорошенько растягивает Феликса на пальцах, чтобы убедиться, что в его дырочке не остается ни капли посторонней жидкости. И конечно же не дразнит его, слегка задевая в процессе простату, просто чтобы увидеть, как Феликс будет извиваться и дрожать на его пальцах.

Феликс сидит между ног Минхо, прижимаясь спиной к его груди, и это самая удобная для них поза в те моменты, когда Минхо втирает в его пряди мятный шампунь. Его голова слегка покачивается под уверенными поглаживаниями чужих рук, и он изо всех сил пытается держать глаза открытыми.

— Устал? — тихо спрашивает Минхо, заканчивая низко мычать себе под нос, и звук его голоса перестает раздаваться в маленьком пространстве ванной комнаты.

— Ага, — зевает Феликс и слегка встряхивает головой, чтобы сбросить с себя сонливость.

Минхо хмыкает.

— Голос у тебя, конечно, ужасный, — дразнит он.

Феликс надувает губы и прижимается намыленным затылком к покрытой засосами ключице Минхо.

— И кто в этом виноват?.. — низко и совершенно беззлобно говорит он.

Минхо ласково посмеивается и, коснувшись кончика носа Феликса своим, трется об него. Феликс все так же восхитительно шмыгает и сопит.

— Я, — гордо отвечает он, прикусывая его.

Феликс мотает головой из стороны в сторону, тихо и жалобно поскуливая.

— Ты был просто прекрасен, — хвалит Минхо, целуя его в лоб. — Такой красивый и такой послушный со мной, Енбок-а. Правда.

Не открывая глаз, Феликс заставляет себя устало улыбнуться.

— Ты тоже, хен.

Они замолкают, и, закончив намыливать его волосы, Минхо смывает с них весь шампунь, а затем наносит на них кондиционер. Феликс легко поворачивает голову в нужную сторону, подстраиваясь под его движения. Его припухшие веки наливаются усталостью.

— Можешь засыпать, если хочешь. Я отнесу тебя в постель, — говорит он Феликсу.

Веки Феликса трепещут на этой фразе, а затем он задумчиво хмыкает.

— Хен.

— Мм-м?

— Я хочу повторить это когда-нибудь, — честно заявляет он, медленно открывая сначала один глаз, а потом другой.

Минхо хихикает.

— Серьезно?

— Угу, — тихий всплеск воды отскакивает эхом от стен ванной, когда Феликс приподнимает руку и проводит пальцем по подбородку Минхо. — Но еще…

— Да? — практически шепотом спрашивает Минхо.

Он тоже чувствует, как его веки слипаются от окутывающего его тепла, которое исходит от воды и тела Феликса.

— Иногда я хочу заниматься этим только с тобой. Наедине.

— Ох, правда? — усмехается Минхо и соскальзывает рукой к его плечу, сжимая его. — Как насчет прямо сейчас?

Феликс смотрит на него немигающим взглядом.

— Хен, я серьезно.

Минхо смеется.

— Да, ты прав, — он отклоняется назад и закидывает руку на бортик ванной. — У меня в любом случае сегодня уже вряд ли встанет.

Феликс опускает взгляд на его обмякший член, и в усталых глазах мелькает любопытство.

— Да? А если я попробую это проверить…

На этот раз уже Минхо пялится на него. Неестественно медленно мигая. А затем его губы трогает недоверчивая улыбка.

— Тебя действительно не стоит недооценивать.

— Меня? — фыркает Феликс, смотря на него покрасневшими глазами.

Минхо не имеет ни малейшего представления, как ему следует вести себя с Феликсом с этого момента.

— Проказник, — бормочет он и наклоняется к Феликсу, затыкая его глубоким и медленным поцелуем.

И как и ожидалось, Феликс легко поддается этому.

— Да, я бы тоже хотел этого. Только ты и я, — шепчет ему в губы Минхо.

Их влажные причмокивающие звуки поцелуев нарушает стук в дверь ванной.

— Что? — кричит Минхо между поцелуями.

К этому моменту Феликс уже полностью разворачивается к нему и закидывает руки на плечи, углубляя поцелуй.

Дверь открывается с тихим «щелк».

— Эм, — Чанбин появляется на пороге, неловко покашливая от вида этих двоих, целующихся в ванной.

— Мм-м, что такое, хен? — Феликс лениво отстраняется, чтобы повернуть к нему голову, и сводит брови, когда Минхо начинает покусывать кожу у его подбородка.

Чанбин практически тут же отводит взгляд, потому что, вероятно, не может слишком долго смотреть на них и не заливаться при этом краской с ног до головы.

— Когда вы закончите здесь…

Минхо хватает Феликса за шею и вовлекает его обратно в поцелуй.

— …Чан-хен созывает всех на групповое собрание, — сообщает он, и его голос перебивают короткие причмокивания и резкие выдохи.

— Мм-м, зачем? — спрашивает Минхо в сжатые губы Феликса.

— Ну, затем, чтобы… эм… — Чанбин почесывает затылок. — Чтобы… Вы вообще можете типа перестать целоваться хотя бы на секунду?! — восклицает он, не обращая внимания на свои порозовевшие щеки.

— …Наверное, это связано с тем, чем вы двое занимались на общественном пляже! На глазах у всех, позвольте заметить! — прямо из-за двери до Минхо доносится утомленный голос Чонина.

— Поправочка «на частном пляже», — цыкает Минхо и неохотно разрывает поцелуй. — Я заранее вас всех предупредил. Это не моя вина, что вы решили остаться и смотреть дальше.

— …В любом случае, мы уже подняли эту тему, — Хенджин просовывает в проем двери свое красное лицо. — У меня как бы просто ку-у-уча вопросов.

— Оу, у меня тоже! — машет над головой Чанбина Джисон, пока тот прячет лицо в ладонях. — Во-первых, Ликси, ты ведь хорошо вычистил свою задницу от песка?

— Я не буду на это отвечать! — скептически бросает Феликс.

— Ох, у тебя просто ужасный голос, — говорит Сынмин, расталкивая всех, чтобы пробраться в ванную, но в итоге затаскивая всех внутрь вместе с собой. — Я просто хочу сказать, что знал, что это произойдет.

Он складывает на груди руки и прислоняется к стене, кивая, как будто соглашается со своим заявлением.

Минхо и Феликс растерянно смотрят на него.

— Да ладно вам, я практически кожей ощущал то сексуальное напряжение, что было между вами уже несколько месяцев.

— Несколько месяцев?! — переспрашивает Феликс.

Минхо озадаченно моргает.

— Ох, значит, теперь вы собираетесь сказать, что ни разу не хотели наброситься друг на друга с того момента, как Феликс открылся нам всем?

— Ну, эм…

Теперь Минхо действительно задумывается над тем, намеренно ли они оба закрывали на это глаза.

— Поддерживаю, — Хенджин поднимает руку. — И думаю, все остальные здесь тоже. Ну, как бы это сказать… Вам понадобилось просто чудовищное количество времени, чтобы переспать друг с другом. Зато теперь мы знаем, что вы сделали это, просто чтобы насладиться своим фетишем.

Минхо и Феликс поворачиваются друг к другу и моргают.

Неужели это выглядело настолько очевидным со стороны?

Они одновременно краснеют.

— Эм, что вы все здесь делаете? — Чан входит в ванную и тут же смущается при виде двух звезд этого вечера.

— Ну, я пытался донести до них твое сообщение о групповом собрании, но, кажется, все остальные решили провести его, пока Минхо и Ликс будут раздетыми, — Чанбин взъерошивает свои волосы.

— Ни за что. Вы уже достаточно насмотрелись. Сейчас мое личное время с Енбоком, так что вы можете прямо сейчас проваливать, — Минхо брызгает в них водой.

— Оу, значит, теперь тебя это смущает? — Чан приподнимает бровь и весело улыбается, отчего на его щеках появляются ямочки. — Звучит нелогично, особенно после того, как мы четыре часа подряд смотрели, как вы трахались.

— Ты один остался на еще два часа, Чан… — замечает Феликс, играясь с плавающей на воде пеной.

— Монстр, — добавляет Минхо.

Чан заливается густым румянцем, который всегда и практически сразу становится виден.

— Я должен был убедиться, что все доберутся до отеля в полной безопасности!

— А еще кончить три раза подряд в процессе, — вставляет Хенджин.

— Говорит тот, кто лезет за членом, как только до его руки касаются, — дразнит Джисон.

— А кто потом предлагает мне подрочить его, а?

Чонин прокашливается.

— Э-э-эм, значит ли это, что теперь нам всем придется трахаться друг перед другом в случае чего?

Резко повисает тишина.

Чан прячет лицо в ладонях. Он ворчит и начинает выпроваживать всех вон.

— Именно поэтому нам нужно провести групповое собрание. Так что не задерживайтесь здесь. Как только вы двое закончите, мы сразу же тщательно и досконально все обсудим!

Что еще более забавляет, так это то, что остальные не особо неохотно продвигаются на выход, и поэтому последним, кто берется за ручку двери, оказывается Чан. Он бросает взгляд на Минхо и Феликса.

— К слову, у вас же все хорошо? — искренне интересуется он.

Минхо притягивает к себе Феликса и изгибает шею, поворачиваясь в сторону Чана.

— Да, хен, — тихо бормочет Феликс, когда Минхо склоняет голову и кусает его в шею.

Чан сглатывает и быстро захлопывает за собой дверь.

Минхо улыбается, прижимаясь губами к засосу и чувствуя, как шея Феликса вибрирует от того, что тот смеется.

Их будет просто невероятно весело дразнить.