Chapter Text
Той ночью я был не единственным мужчиной в салоне, но я был одним из немногих, кто не искал проститутку.
Девушки сидели без дела: причесывались или переговаривались друг с другом. Больше заняться было нечем; дела этой ночью шли плохо, посетители появлялись удручающе редко. Время от времени одна из девушек замечала желанного клиента, поднималась, потягивалась и неторопливо выходила навстречу, стараясь не выдать свой интерес сразу. Я сидел возле окна – так, чтобы меня обвевал ветерок – и играл в шашки с Элизой. Даже несмотря на то, что клиенты разбирали лучших, нас было слишком много в переполненном душном салоне. Я сидел спиной к двери, а Элиза поглядывала поверх моего плеча, чтобы подать мне знак, если кто-то из посетителей будет создавать впечатление человека, предпочитающего мою компанию девочкам.
Я склонился над доской, продумывая следующий ход, когда по всем в комнате словно прошла дрожь. Выпрямившись, я увидел, что Элиза уставилась на кого-то за моей спиной и даже наклонилась вперед, чтобы получше его разглядеть. Девушки, которых я мог видеть, уже поднимались на ноги, побросав свои бессмысленные занятия, и мчались к новоприбывшему, путаясь в юбках.
Я – один из немногих, ещё не кинувшихся к посетителю – поднялся из-за стола и бросил короткий взгляд назад, интересуясь, кто же свел женщин с ума своим появлением.
Хотя можно было не сомневаться, кто это. Только одно способно с первого взгляда превратить этих работящих девчонок в подхалимок.
Вампир. Даже король, зайдя к нам, пожалуй, не удостоился бы столь горячего приема.
Я увидел копну темных, как смертный грех, волос и яркий отблеск в таких же черных прищуренных глазах. Но сильнее привлекали внимание женщины, столпившиеся вокруг него. Они глупо улыбались, вздыхали и расправляли корсажи в напрасной надежде, что вид груди вознесет их над остальными и завоюет им место в его постели. Они шептали его имя тем благоговейным тоном, которого чаще удостаиваются боги или святые.
«Майкель фон Трит», — приговаривали они и тянулись к нему, словно эти слова были способны призвать его к ним.
Я с отвращением смел шашки с доски и выскользнул из салона к лестнице. Ночь уже прошла впустую, близился рассвет, и надежды, что её хоть что-то скрасит, уже не было. Мне ничто не мешало уйти, чтобы не смотреть, как женщины, с которыми я работаю и которые, в общем-то, мне симпатичны, превращаются в слабоумных дурочек.
Его голос раздался за моей спиной, и хотя я не разбирал слов, всё равно почувствовал, что они падают в толпу, как камни в лужу, – отклик был похож на рябь по воде.
Я уже стоял одной ногой на ступенях и думал, что мне удалось остаться незамеченным, когда он заговорил вновь. На сей раз я его расслышал.
— Подожди, — сказал он.
Он мог обращаться к кому угодно, к любой из прижавшихся к нему женщин. Он, несомненно, не заметил меня, раз уж столь многие соревнуются за его внимание. И всё же я не смог сдержаться, остановился и обернулся в надежде увидеть, что он обращается к кому-то другому.
Но он смотрел прямо на меня, поверх голов женщин, словно они и не существовали, или будто он настолько привык к подобным проявлениям, что уже не обращал на них никакого внимания. Теперь его глаза были не прищурены, а широко распахнуты, и в замешательстве смотрели на меня.
— Вернись, — сказал он мне. — Иди сюда.
— Хотите купить место в моей постели, сэр? — спросил я, не двигаясь с места. Ради меньшего я бы не вернулся. Я даже не был уверен, что вернусь ради этого.
— А ты меня примешь? — парировал он, ухмыляясь, отчего женщины завздыхали, как влюбленные по уши девчонки.
Я скрестил руки на груди и внимательно присмотрелся к нему с разделявшего нас расстояния. Он выглядел довольно приятно: темные волосы и глаза контрастировали с бледной кожей. И одет он был так, чтобы подчеркнуть драматичность образа. Будь он любым другим клиентом, я бы провел его к себе и счел удачей, что вообще кого-то подцепил.
Но он был вампиром, а представители его рода никогда не упускали случая обратить самых здравомыслящих моих знакомых в немыслимых идиотов, лебезящих ради малого глотка вечности. Кто мог бы противиться такому искушению?
Даже я не мог, хотя для меня решающей была не привлекательность бессмертия. Ночь была скучной, дела шли плохо всю неделю. Я был не настолько обеспеченным, чтобы позволить себе отказаться от выгодного клиента.
Я мотнул головой в сторону лестницы. Он расплылся в улыбке и направился ко мне сквозь толпу. Он подошел и, прежде чем я догадался, что он собирается сделать, взял меня за руку.
Среди женщин, конечно, ходили слухи о клиентах, и самые удачливые – те, что побывали в постели с вампиром – судачили об этом больше всех. Наверное, они рассказывали, на что похоже вампирское прикосновение. Я не знал, мне было не интересно слушать. Если бы я попытался представить, я бы предположил, что раз уж в них не горит пламя жизни, их прикосновение должно быть холодным как лед и пронзающим до самых костей.
Но ладонь Майкеля пылала словно угли. Его пальцы обжигали мою руку, как языки пламени.
Я вырвался из его хватки и повернулся к лестнице, он последовал за мной. Никто из нас двоих не произнес ни слова, но за нами тянулся чужой шепот. Даже если он что-то и расслышал, то не придал значения. Наверное, он к такому привык.
Я остановился перед дверью, положив кончики пальцев на ручку, и обернулся к нему. Вторую руку я протянул ладонью вверх.
— Свидание? Или останетесь на ночь?
Мы оба не придавали значения приближающемуся рассвету, хотя для него ночью был как раз ясный день.
Он рассмеялся:
— Нет, не свидание. Я пришел не ради этого.
Он принялся отсчитывать гульдены в мою ладонь – их было больше, чем я обычно брал за целую ночь, даже больше, чем я спросил бы с него, настолько много, что я едва не открыл рот от изумления. Закончив, он сжал монеты в моей ладони и криво улыбнулся.
— Я Майкель, — тихо представился он.
Я взглянул на серебро, блестевшее между пальцами, – его было достаточно, чтобы превратить бесприбыльную ночь в необыкновенно доходную.
— Я знаю, кто вы. — Толкнув дверь, я пустил его внутрь.
— Знаешь, значит? — Странная смущенная полуулыбка всё ещё отражалась на его лице. Он задержался в дверном проеме, наблюдая за тем, как я подхожу к комоду и складываю деньги в один из ящичков. — Я сомневался.
— Вы Майкель фон Трит, вампир, чья слава опережает владельца. — Конечно, он знал об этом. Не только шлюшки в публичных домах подлизываются к вампирам. Иногда казалось, что в Амстердаме все только их и обсуждают.
Он закрыл дверь, тихо щелкнув щеколдой, и, пока я задвигал ящик, подошел к окну. Из моей комнаты открывался вид на канал, и ночной ветер доносил до нас отзвуки разговоров и журчание воды.
— Чего изволите? — спросил я наконец. Казалось, он может стоять так до самого восхода. — Конечно, слава бежит впереди вас, но не настолько, чтобы я знал ваши предпочтения.
Он ответил не сразу: сначала очень осторожно запер ставни. Убедившись, что они закрыты так плотно, что лучи восходящего солнца не проникнут в комнату, он обернулся и оперся о подоконник.
— Я желаю выспаться до темноты, — сказал он. — И быть уверенным, что до тех пор ставни будут закрыты.
Я поднял брови и удивленно уставился на него:
— Это всё?
Он опустил голову, пряча лицо за темными прядями, но они не скрыли его легкой улыбки.
— Надеюсь, ты не отправишь меня в постель голодным.
Я ожидал, что он попросит чего-нибудь в этом роде. Опасаясь, что выражение лица выдаст меня, я присел развязать шнурки. Я был не из тех, кто приводил вампира в свою постель, только чтобы следующим утром выставить укусы на обозрение и восторженно шептать: «Это было настолько невероятно, что вознесло меня к божественным вершинам!»; равно как и не относился к тем, кто питает надежды, что однажды ночью клиент опустошит его до дна и сделает одним из своих. Мне это было не нужно. Но он был клиентом и честно заплатил за услуги.
Разувшись, я выпрямился и закатал рукав на левой руке – там, где артерии несут самую сладкую, самую чистую кровь прямо из сердца. Я сел на кровать и протянул руку ладонью вверх.
Он сел ко мне лицом, взялся за кисть и коснулся запястья большими пальцами, нащупывая пульс.
— Я тебе не нравлюсь, не так ли? — спросил вампир без намека на обиду или возмущение.
Он не отвел взгляда, в его глазах не было вызова – ничего, что заставило бы меня раскаяться – только ожидание искреннего ответа.
Я пожал плечами и отвернулся.
— Ну да, не слишком.
Он тихо и беззлобно рассмеялся.
— И ты всё равно предлагаешь мне это?
— Вы за это заплатили.
Он положил мою ладонь к себе на колени, нежно поглаживая её, словно сокровище.
— Полагаю, я в невыгодном положении. Ты немало обо мне знаешь, а я даже не имею представления, как тебя зовут.
Он не отрывал взгляда от моего запястья, обвитого тонкими нитями голубых вен.
— Арьен, — холодно ответил я.
— Арьен, — повторил он и склонился над моей рукой.
Волосы упали ему на лицо, не позволяя мне ничего видеть. Я ощущал тепло его губ на коже, и эти прикосновения были ласковыми, как поцелуй любовника. Я сжал кисть в кулак и дернулся, когда он большим пальцем надавил на запястье, пережимая вену. Свободной рукой я вцепился в одеяло.
Его дыхание овевало мою кожу, словно летний бриз, теплый и влажный. Он впечатался ртом в мою кожу, всосав её так сильно, что я задохнулся и едва сдержал порыв оттолкнуть его. Пальцы, такие нежные минуту назад, теперь вцепились в мою руку железной хваткой. Я мог бы попытаться вырваться, но сомневался, что меня отпустят. Он осторожно проколол кожу тонкими, словно иголочки, клыками, и резко вонзил их глубоко в запястье.
Я бездумно забился, по всему телу прошла судорога. Теперь я понял, что он держит меня так крепко не из-за сильной жажды. Отпусти он меня сейчас, я бы разодрал себе запястье о его зубы.
Он пил, жадно высасывая кровь в том же ритме, в каком оглушительно билось моё сердце. Борясь с непреодолимым защитным инстинктом, я потянул одеяло так, что оно затрещало.
Он уложил меня на спину и вытянулся на мне, вжимая в постель с силой, неожиданной для такого хрупкого телосложения, так что я не смог бы сопротивляться, даже если попытался. Для чьей это было пользы, моей или его? Он продолжал ритмично сосать, не отрывая клыков.
Я много раз унижался, исполняя желания клиентов, только чтобы отработать деньги. Но я никогда не чувствовал себя настолько беспомощным, как тогда, полностью одетым, под легким весом Майкеля, ощущая его клыки на запястье.
В своих мыслях я проклинал слухи последними словами. Это не приносило никакого восторга, никакого восхищения – только пульсирующую боль в ране и тепло Майкеля, пьющего мою кровь.
Каким-то образом моя рука оказалась на его голове, пальцы переплелись с прядями волос, хотя я не помнил, как делал это. Не думаю, что собирался оттолкнуть его – это было бы глупо – просто мои пальцы искали, куда бы вцепиться, и здесь нашлось весьма подходящее место.
Когда он, наконец, вытащил клыки и отпустил мою руку, я чувствовал себя таким истощенным, будто сражался с барсуком. Я упал обратно на матрас, а Майкель уткнулся лбом в мое плечо. Его спина вздымалась так, словно он устал не меньше моего. Мгновение спустя он скатился с меня. Опершись на невредимую руку, я взглянул на него.
— Это действительно всё, что вы от меня хотите?
Не открывая глаз, он медленно кивнул.
— Дай мне спокойно выспаться, и я буду вполне доволен.
— Как пожелаете, — пробормотал я и вернулся к комоду. Для подобных случаев у каждого в комнате были припрятаны бинты, хотя, засовывая свой набор в дальний уголок комода, я не думал, что когда-нибудь им воспользуюсь. И всё же я был рад, что он у меня есть. Я осторожно присел на край кровати, чтобы перевязать рану. Когда я закончил, Майкель уже спал, уютно устроившись поверх одеял. Я выскользнул из комнаты и направился вниз в поисках завтрака.
Элиза разрешила мне подремать в её постели, а потом всё утро задавала бесконечные вопросы о Майкеле. Она сентиментально вздохнула, когда я сказал, что он отказался от моих услуг, несмотря на то, что полностью их оплатил, и вздрогнула, словно стала причастна к распутной тайне, когда я показал ей перевязанную руку. Она снова и снова просила меня описать нашу встречу, пока я не понял, что она ждет от меня одной из тех слащавых до тошноты историй, которые рассказывают остальные – о всепоглощающей страсти и невообразимом удовольствии. Я отделался от неё, сославшись на недомогание, и проспал несколько часов, пока меня не разбудило заглянувшее в её окно полуденное солнце.
Я мог бы встать, запереть ставни и поспать ещё пару часов. Но вместо этого лежал, прикрывая глаза ладонью, и думал о своей комнате и человеке, лежавшем в моей постели.
Запястье болезненно ныло. Я вытянул руку, чтобы осмотреть повязку, и огорченно заметил, что кое-где проступила кровь. Оставь я всё, как есть, бинты присохли бы к ране. Я встал, взял кувшин Элизы, налил воды в таз и, окунув туда предплечье, стал осторожно разматывать повязку.
Действуя медленно, чтобы дать бинтам смягчиться под воздействием воды, я развернул последнюю полосу. Но, несмотря на осторожность, рана открылась, и проступила пара капель крови. Смыв их, я направился к себе, чтобы наложить новую повязку.
Опасаясь недовольства Майкеля, который просил не тревожить его сон, я толкнул дверь так осторожно, как только мог, чтобы не заскрипели петли. Но он пошевелился и оперся на локоть, не успел я сделать и пары шагов.
Я замешкался.
— Не думал, что вы так рано проснетесь.
Он откинул волосы со лба. Его взгляд остановился на моем запястье.
— Я почуял запах крови.
Я нахмурился и показал ему открывшуюся рану в качестве объяснения.
— Извините.
Он помотал головой, словно отмахиваясь от моего беспокойства, лег обратно, опершись на спинку кровати, и стал следить за мной, когда я направился снова перевязывать рану.
Я повернулся к нему спиной и нахмурился, чувствуя пристальный взгляд, от которого по коже побежали мурашки.
— Я тебе действительно не нравлюсь? — неожиданно спросил он. Вопрос прозвучал удивленно и – что удивительно – даже довольно.
— Не слишком, — повторил я, не оборачиваясь.
Кровать скрипнула, и я представил себе, как он раскинулся на постели, разглядывая меня всё с той же странной полуулыбкой.
— Ты мог мне отказать.
На сей раз я повернулся, недовольно сдвинув брови.
— А вы могли бы провести эту ночь в любой постели в Амстердаме и утолить жажду крови с кем угодно – совершенно бесплатно. Так почему же вы пришли сюда и заплатили такие деньги за постель, если вам нет дела до наших услуг?
Он поднял взгляд к потолку и медленно смахнул прядь волос, приставшую к губам.
— Люди, готовые броситься к моим ногам... Они все одинаковы. Им нет до меня дела, их вообще не волнует, что я о них думаю.
— А вас волнует, что думаю я? — Я покачал головой и завязал кончики бинта в узел.
— Ну, это другое, — сказал он, улыбнувшись одними уголками губ, словно стеснялся сделать это в открытую.
Я нашел ботинки там же, где оставил их утром.
— До наступления темноты ещё несколько часов. Предлагаю вам провести это время с пользой. Ночью мне вновь понадобится постель.
Он дружелюбно кивнул в ответ, но даже не шевельнулся, чтобы лечь обратно.
Я нетерпеливо вышел из комнаты. Если он думал, что я буду его уговаривать, то сильно ошибался. Он купил мою кровать с рассвета до заката, и может распоряжаться этим временем как ему пожелается. И если одинокое заточение в моей тусклой комнатушке, где самое интересное занятие – изучение текстуры дерева на стенах, доставляет ему больше удовольствия, чем мои услуги – это его право.
Почти все девушки уже проснулись и готовились к вечеру, украшая волосы и подбирая духи. Некоторые вооружились иголками и зашивали одежду, пострадавшую от особо усердных клиентов. Гордость проститутки заключается в её внешнем виде, побрякушках, аромате и тех усилиях, которые она прикладывает, чтобы выделиться в переполненном борделе и во всём де Валлене. Но когда я спустился по лестнице, они побросали свои занятия, окружили меня, словно я сам был вампиром, и потребовали рассказа во всех подробностях.
Будучи не в состоянии пробираться через толпу, заполнившую салон, я уселся на ступени и задумался, был ли Майкель фон Трит худшим, что могло со мной случиться.