Chapter Text
Сидя в позе для медитации, Ди Фэйшэн, тем не менее, давно забросил свое занятие. Для полной концентрации требовалась тишина, а лотосовый терем в последние месяцы перестал быть местом, где можно сосредоточиться на тренировках любого толка.
Если раньше рот не закрывался у одного Фан Добина, который молчал только, когда ел, то теперь к нему присоединился и Ли Ляньхуа. Вообще-то Ди Фэйшэн знал, что беременные могут чудачить, но всегда думал, что речь идет о капризах. Супруга одного из его подчиненных как-то пожелала ожерелье из редкого нефрита, и несчастному пришлось потратить целый месяц, чтобы добыть сначала нефрит, потом найти мастера и сделать украшение, а по возвращении обнаружить, что жена купила какие-то стекляшки на рынке и давным-давно успокоилась. Памятуя о подобном, Ди Фэйшэн порой напрягался, когда Ли Ляньхуа к нему обращался, ожидая, что тот вот-вот возжелает неведомой ерунды, но Ли Ляньхуа не желал, и вскоре Ди Фэйшэн успокоился. (Не то чтобы он так уж прям переживал, но на всякий случай собрал целый сундук барахла, которое могло бы понравиться Ли Ляньхуа, и хранил его наготове, чтобы в случае чего не терять времени и приволочь дары в терем).
Видимо, за годы бродячей жизни в нищете Ли Ляньхуа растерял тягу к материальным благам и зачастую довольствовался тем, на что взглянуть было страшно. Благодаря их совместным с Фан Добином усилиям, в тереме появилась новая посуда, постельные принадлежности, одежда и куча всего остального, что требуется нормальным людям.
— Вы… Просто… Вы… — очевидно от чувства благодарности Ли Ляньхуа потерял дар речи, когда увидел, что его терем… — Мой дом похож на склад?! Зачем вы натащили сюда груды этого барахла?
— Барахла? Да здесь все жизненно необходимое! — Фан Добин, который никогда не мог стерпеть несправедливых обвинений, бросился на защиту их благих побуждений; Ди Фэйшэну оставалось только молча наблюдать. — Ты теперь носишь наших детей. Да что мы за мужья будем, если позволим жить с одной кастрюлей в доме! Раз уж ты не хочешь переезжать ни к кому из нас, то…
— То вы решили переехать ко мне со всем своим скарбом?
Ли Ляньхуа махнул в сторону трех сундуков, поставленных друг на друга (пол под ними изрядно прогнулся, и Ди Фэйшэн всерьез опасался, что терем развалится на первой же кочке). Он взял в руки какой-то набор расписных чашек, которые Фан Добин приволок, с гордостью назвав «наследством», и потряс им перед их лицами.
— Это, по-вашему, жизненно необходимое? Я живу в доме на колесах, он не рассчитан перевозить десяток лишних даней! Достаточно того, что из-за вас я сам скоро буду весить как целая лошадь!
— Всего лишь как пара жеребят. Для лошади ты слишком костлявый, — подбодрил Ли Ляньхуа Ди Фэйшэн (нет, правда, едва ли Ли Ляньхуа даже с двойней раздует до размеров лошади… ведь нет?).
В ответ на него уставились две пары глаз, и Ди Фэйшэн подумал, что, возможно, стоило промолчать и позволить Фан Добину самому разбираться с комком бурлящего беременного недовольства.
— То есть, по-твоему, — в голосе Ли Ляньхуа зазвучала не то злость, не то обида (Ди Фэйшэн еще не успел разобраться в новых интонациях, не свойственных ранее не-беременному Ли Ляньхуа, а потому порой чувствовал себя пнем — даже хуже Фан Добина), — я похож на огромное баоцзи на куриных ножках?
Похоже, в тот день Ли Ляньхуа встал не с той ноги (в последнее время это случалось периодически… где-то через день), так что даже Фан Добин пошел на попятную. О том, как благоверный пришел к подобным ассоциациям, основываясь на куче притащенных ими вещей и разговоров о лошадях, Ди Фэйшэн вообще не хотел думать. Может, голодный был…
— А! А! — Фан Добин поспешил влезть между ними, и Ли Ляньхуа тут же оказался обнят им за плечи (Ди Фэйшэн не знал, как это работает, но порой метод был более действенным, чем горловой захват: в конце концов, против Ли Ляньхуа его больше нельзя было применить, и Ди Фэйшэн оказался полностью безоружен перед беременным супругом). — Конечно, нет, ну, что ты, Сяо Хуа, А-Фэй просто мастер тупых комплиментов, ты же знаешь! — он поспешил вывести Ли Ляньхуа прочь из терема, куда-то в сторону их уличной кухни, где как раз подогревался обед под присмотром Лисенка. — Мы все лишнее сегодня же унесем обратно, ты только не волнуйся. Пойдем, я лучше угощу тебя новым блюдом — матушка сказала, что моя родная мама любила есть его во время беременности.
— Твой прошлый кулинарный шедевр я оставил в тех кустах, не успев переварить. Пф! — Ли Ляньхуа попытался обернуться в сторону терема, но Фан Добин крепко держал его за плечи, не давая сбиться с курса. — Как мне не быть куриной ножкой, когда у меня завтрак и ужин выходят оттуда же, откуда вошли! Это вы во всем виноваты…
— Этот обед точно тебя не покинет. Я добавил туда кардамон…
За всю жизнь Ди Фэйшэн не видел более прилипчивого человека, чем Фан Добин. А стоило Ли Ляньхуа оказаться беременным, как младший муженек решил, что личные границы — это вообще больше не про них. Когда бы Ди Фэйшэн ни приходил в терем, Фан Добин буквально вис на его хозяине. Он обнимал Ли Ляньхуа за плечи, за талию, клал голову на плечо, сажал себе на колени, хватал за волосы, лез ласкаться в лицо, как собака (в отличие от Фан Добина пес вел себя прилично!). Помнится, еще не так давно, Ли Ляньхуа делал все возможное, чтобы сохранить свою свободу. Стоило кому-то прикоснуться к нему, как он тут же мягко, словно невзначай, уворачивался. Никаких лишних объятий, держаний за ручки или причесываний. Они все мужики, в конце концов, — Ди Фэйшэн был с ним солидарен.
Теперь он, похоже, остался единственным, кто чувствовал себя не в своей тарелке. Может, виновата была беременность, а может Ли Ляньхуа просто сдался под натиском Фан Добина, но он перестал шарахаться от его рук и даже выглядел довольно счастливым и удовлетворенным, когда его гладили, обнимали, чесали, перестав соблюдать какие-либо приличия. С точки зрения Ди Фэйшэна Фан Добин выглядел обнимательным насильником, чья жертва смирилась со своей участью.
Теперь же, когда срок Ли Ляньхуа подошел к шестому месяцу, и супруг в самом деле начал походить на баоцзи на куриных ножках (Ди Фэйшэн держал это сравнение исключительно в своей голове, не желая больше получить горсть скользких холодных лягушек за шиворот, которых ему туда насовал обиженный Ли Ляньхуа), рука Фан Добина, кажется, и вовсе приклеилась к его животу. Когда бы Ди Фэйшэн ни бросил на них взгляд, обнаруживал, что ладонь Фан Добина на том же месте: обнимает, гладит, поправляет складки одежды, теребит подвязки на халате… Его обнимательное насилие перешло с Ли Ляньхуа на их нерожденных детей, которые даже не могли сопротивляться.
Каждый раз, глядя на это безобразие, Ди Фэйшэн чувствовал себя все более и более напряженно. И если бы дело было в том, что его, как приличного мужика, раздражало поведение этой парочки, он бы смог это как-то пережить. В конце концов, они были семьей, терем стоял в какой-то глуши, и тут, кроме них, никого не было, чтобы сделать замечание (а если бы кто-то посмел выказать недовольство в адрес Ли Ляньхуа, познакомился с крепкой хваткой Ди Фэйшэна и больше носа бы сюда не сунул, это однозначно). Напрягало другое. Похоже, обнимательное насилие Фан Добина стало распространяться по воздуху, подобно некой заразе, и поселило в голове Ди Фэйшэна странные желания.
Ему тоже захотелось обнимать Ли Ляньхуа и их еще не рожденных детей.
Вот только объятья Ди Фэйшэна едва ли стоило применять к беременному супругу, если он не желал ему смерти или преждевременных родов. В постели, как и в бою, Ди Фэйшэн никогда не был сдержан. С Ли Ляньхуа это и не требовалась. Они могли отдаться что бою, что наслаждению, со всей страстью, которую едва ли выдержала бы хрупкая женщина. Ди Фэйшэн был достаточно жестким и грубым — за что однажды даже получил от Фан Добина. Они едва не подрались, но Ли Ляньхуа тогда дал понять надувшемуся младшему муженьку, что тому не стоит лезть между ними.
— Давайте сразу договоримся: живете со мной вдвоем — соблюдайте правила. Фан Сяобао, А-Фэй не лезет в наши с тобой отношения, и ты в мои с ним тоже не вмешивайся.
— Да у тебя синяки на шее после ваших отношений! По-твоему, это нормально? Тебе что, такое нравится?! — Фан Добин был похож на растрепанного петуха, которого облили водой и не дают подраться.
Они с Ли Ляньхуа так и не рассказали мелкому, что синяки эти Ли Ляньхуа поставил себе сам в позорно нелепой попытке учудить в постели эксперимент. И голову себе супруг не разбил, только потому что Ди Фэйшэн его в полете успел поймать.
После этого Фан Добин, похоже, решил, что, раз Ли Ляньхуа нравятся грубости, ему стоит возмужать до уровня Ди Фэйшэна в постели. Ди Фэйшэна страсть как распирало любопытство, что же именно сделал малыш Фан, что получил не только пощечину, но еще и ходил с позорным укусом на шее на самом видном месте и был отлучен от постели на целую неделю.
Ди Фэйшэн даже пытался выспросить у него подробности. Пришел с вином в надежде, что, заливая свою обиду, Фан Добин проболтается, но тот молчал как рыба. Ди Фэйшэн плюнул на все, схватил сопляка за горло и хорошенько приложил к дереву (пока Ли Ляньхуа не видел, конечно).
— Ли Ляньхуа не нужно два Ди Фэйшэна. Если не хочешь, чтобы он с тобой развелся, то оставайся Фан Добином и не делай то, что тебе не свойственно, — он отпихнул кашляющего Фан Добина от себя и разве что пинка под зад не отвесил. — Иди и помирись с ним, надоело видеть ваши кислые рожи.
— Тебе-то что! Тебя Ли Ляньхуа послал? — потирая горло, Фан Добин смотрел на него исподлобья. — Думал, ты только рад будешь избавиться от третьего лишнего.
— Ты мне не конкурент. Если бы Ли Ляньхуа решил остаться с кем-то одним из нас, то второй уже был бы отшит. Такой человек, как я, не может дать ему то, что можешь дать ты. Я не претендую на твою роль ласкового муженька, и ты на мою — не претендуй.
После этого в тереме воцарился мир и вежливый нейтралитет. Фан Добин практически жил здесь, в то время как Ди Фэйшэн не мог оставить дела клана и наведывался периодически, внося в заплесневелую жизнь беременного Ли Ляньхуа немного разнообразия. Точнее не так. Разнообразие он вносил до злополучного события, а теперь, когда ни драться, ни трахаться было нельзя, он вносил только свой вклад в бездонную дыру семейного бюджета, ну, и так, по мелочи: продукты, лекарства, мешок семян редьки, запасное колесо, повозку, поместье на берегу восточного моря.
— С видом на залив, в котором вы друг друга чуть не убили? — поинтересовался Фан Добин, глядя на чертежи и не переставая размешивать подозрительную жижу в ступке.
— У меня уже есть дом, — Ли Ляньхуа даже не поднял головы, с увлечением складывая из бумаги не то журавля, не то собаку. — И я из него никуда не уйду.
Поместье Ди Фэйшэн, естественно, оставил, и терем Ли Ляньхуа с подачи Фан Добина периодически перемещался немного ближе к подготовленному жилью. Было решено, что, если убедить упрямца не удастся, придется саботировать: жить круглый год в этой развалине и растить тут детей было просто невозможно!
Вот и сегодня Ди Фэйшэн приехал погостить на выходные. Пока в Цзиньюане мирно грабили гробницы, убивали конкурентов и разрабатывали новые яды, глава Ди сидел на приступке терема и смотрел, как Фан Добин и Ли Ляньхуа за игрой в вейцзи обсуждают всякую чепуху. Их разговоры в последнее время были похожи не на беседы двух воспитанных господ из цзянху, а сплетни базарных баб. И если поначалу Ди Фэйшэн думал, что это Фан Добин несет несусветную чушь, то сегодня с удивлением обнаружил, что рот не закрывается у Ли Ляньхуа.
Не забывая делать ход за ходом и даже обыгрывать младшего муженька, Ли Ляньхуа повествовал о склоке в аптеке, в которую умудрился влезть и провести короткое расследование по поводу пропавшего лекарства, по ходу дела выяснив, что муж покупательницы изменял ей с помощницей аптекаря.
— Она вцепилась ей в волосы, как бешеная тигрица, двое мужчин не могли их разнять! Я даже не успел сказать, что с аптекарем он ей тоже изменял.
— В смысле «с аптекарем»? С этим усатым толстяком, похожим на порося? — Фан Добин едва не снес бутыль с вином со стола, размахивая руками.
Ди Фэйшэн закатил глаза. А Ли Ляньхуа, который по идее должен был сказать что-то уныло нравоучительное, типа «сердцу не прикажешь» или «красота не снаружи, она внутри», вздохнул, потер свой живот и наклонившись, сказал:
— Это еще что, я слышал от госпожи Мо из цветочной лавки, что…
Пришлось сознательно отключить слух, чтобы не осквернять себя этими в высшей мере низменными сплетнями, и сосредоточиться на зрительных образах. Возможно, беременность частично и лишила Ли Ляньхуа рассудка, но вот красоты в нем не убавилось. Не имеющий возможности предаться плотским утехам или скрестить клинки, Ди Фэйшэн мог только издалека ублажать свой взор. Наверное, как раз из-за воздержания в его голову и стали прокрадываться предательские (он назвал их «фандобиновскими») желания. К примеру, подойти к сидящему над доской вейцзи Ли Ляньхуа, обнять его сзади, уткнуться носом в волосы на затылке и вдохнуть легкий травяной запах. В обычное время он бы ограничился тем, что намотал его волосы на кулак, не позволяя отстраниться от себя в постели.
Теперь в тереме у задней двери стояло дурацкое плетеное кресло, которое Фан Добин откуда-то приволок, потратив на него непозволительную сумму из бюджета (в который он, кстати говоря, не вкладывался, потому что по официальной версии не мог найти работу, а по неофициальной — был оставлен Ди Фэйшэном присматривать за старым лисом, ведь они оба знали, что оставлять его одного и надеяться, что ничего не случится, было все равно, что дать мартышке взрывчатку и рассчитывать, что она не подорвет саму себя). Так вот, Ди Фэйшэн ненавидел это уродливое обнимательное кресло. И не знал, почему ненавидит его больше: потому что оно было уродливым и оскорбляло его эстетический вкус, или потому что Фан Добин и Ли Ляньхуа постоянно торчали в этом кресле, свернувшись клубком и занимаясь какой-нибудь ерундой. В былые времена он ни за что бы не устроился в подобном гнезде, а сейчас подумывал, что было бы неплохо, если бы Ли Ляньхуа посидел у него на коленях своей пухлой задницей (трахаться им, может, было и нельзя, но Ди Фэйшэн успел заценить ненароком, что у Ли Ляньхуа вырос не только живот, но еще и то самое, костлявое после десяти лет борьбы с бича, место обросло наконец приятным на ощупь жирком).
Ли Ляньхуа облизнул и без того ярко-красные губы и продолжил с жаром что-то рассказывать. Ди Фэйшэн продолжил не слушать и смотреть. Губы всегда были такие красные? Обычно, Ли Ляньхуа выглядел бледно, и Ди Фэйшэн всегда любовался им после секса: в такие моменты его лицо расцветало здоровыми красками — истерзанные губы алели, на щеках цвел румянец, глаза блестели… Похоже, беременность имела тот же эффект (или пятиразовое питание от Фан Добина?). Как бы то ни было, сейчас Ли Ляньхуа не выглядел, как полумертвая моль, и Ди Фэйшэн не мог не признать, что такой Ли Ляньхуа нравился ему даже больше. Такого Ли Ляньхуа хотелось прихватить пальцами за пухлые щеки, а потом лизнуть в надутые губы (прям по-собачьи) и поцеловать в кончик носа.
От этих мыслей Ди Фэйшэн передернул плечами, пытаясь сбросить дурное наваждение. Обнимательная зараза распространялась, захватывая его разум. Он встал, собираясь уйти в терем и отыскать припрятанный кувшинчик с вином, когда Ли Ляньхуа вдруг охнул.
— Что случилось? — Фан Добин, как натренированный сторожевой пес, тут же оставил вино и вейцзи.
Ли Ляньхуа недовольно потирал бок.
— Получил пинок в печень.
— Эй, — Фан Добин вдруг обличительно ткнул пальцем в Ди Фэйшэна, — это точно твой сын пихается! Скажи ему, чтоб прекратил!
Ди Фэйшэн молча открыл рот, почувствовал себя идиотом, и рот закрыл, не представляя, что от него хотят. Если бы его сыну было лет шестнадцать, он отвесил бы ему подзатыльник, но что делать, если ребенок еще сидит в чужом животе?
Ли Ляньхуа хлопнул Фан Добина по плечу тыльной стороной руки.
— Это ты у нас самый шустрый, на месте усидеть дольше получаса не можешь, так что, возможно, это твой ребенок отбил мне все внутренние органы.
Не собираясь спорить, Фан Добин пересел со своего места и оказался рядом с Ли Ляньхуа. Его ладонь вернулась на привычное место, оглаживая круглый живот там, где буйствовал предположительно его ребенок.
— Если будешь послушным, я угощу тебя османтусовыми пирожными, — Фан Добин обращался к ребенку, но у Ли Ляньхуа сделался такой щенячий взгляд, что было ясно: пирожные так и так будут его.
И почему Ди Фэйшэн не догадался прихватить с собой каких-нибудь сладостей? Он же знал, что Ли Ляньхуа их любит… Сослал бы болтливого Фан Добина куда-нибудь по делам и сам сел рядом с Ли Ляньхуа, угостил его пирожными и погладил по животу.
От этих мыслей стало совсем не по себе. И вместо того, чтобы зайти в терем и выпить вина, Ди Фэйшэн парой прыжков умчался прочь, чтобы проветрить голову.
Когда он вернулся, Фан Добин и Ли Ляньхуа уже спали. Для него оставили горящий фонарь у входа.
Ди Фэйшэн уселся на ступенях, и Лисенок, ночующий в конуре, поспешил к нему, чтобы поприветствовать. Не получив никакого угощения, он все равно принялся лизать его руку и вилять хвостом. Ладонь Ди Фэйшэна примостилась на собачьей голове между двух мягких ушей.
— Ты должен охранять Ли Ляньхуа, а ты что делаешь? Облизываешь всех, кто в терем приходит, бестолковый.
Такой же бестолковый, как Ди Фэйшэн. Сильнейший в цзянху глава Цзиньюаня должен заботиться о своей семье, а не распускать сопли при виде беременного муженька и предаваться дебильным фантазиям. Роли распределены. Такие, как Ди Фэйшэн, не созданы для глупых нежностей.
Половицы в доме скрипнули, раздались едва слышные шаги. Даже будучи в тяжести, Ли Ляньхуа умудрялся двигаться почти бесшумно — шуршали только подолы его одежд.
Двери открылись. Лисенок радостно завилял хвостом, бросив ночного гостя, чтобы узнать у хозяина: зачем он встал и не угостит ли его чем-то вкусным на сон грядущий? Но Ли Ляньхуа едва обратил на него внимание, прошел мимо и опустился на ступени рядом с Ди Фэйшэном.
Точнее рядом с ним опустился живот Ли Ляньхуа, а сам Ли Ляньхуа оперся ладонями о ступени и отклонился. Пришлось Ди Фэйшэну повернуться вполоборота, чтобы встретиться с ним лицом:
— Не жарко вообще-то.
На лице Ли Ляньхуа всегда оставалось немного лисье, хитрое выражение. Он чуть приподнял одну бровь и с невинным взглядом сказал:
— Вот и принеси мне накидку, пока я не замерз.
— А ты когда шел, сам взять не мог? — Ди Фэйшэн не собирался прислуживать даже своему беременному муженьку: пусть не думает сделать из него мальчика на побегушках, как Фан Добина.
— Зачем? — по губам Ли Ляньхуа скользнула хитрая улыбка. — Я надеялся, что А-Фэй меня согреет.
— Родишь, и я тебя отогрею за все девять месяцев, — Ди Фэйшэн с ухмылкой кивнул на его живот.
— Когда это еще будет, — Ли Ляньхуа цокнул языком и сделал несчастные глаза. — Мы успеем околеть к тому времени, — он тоже показал глазами на свой живот.
Что за провокации? Ди Фэйшэн развязал пояс и снял с себя верхнюю одежду. Ли Ляньхуа выпрямился, позволяя закутать себя в теплый верхний халат. Ди Фэйшэн собирался тут же убрать руку, но не успел: старый лис тяжело привалился к его боку, вынуждая себя обнять. Ощущалось правильно, но как-то неловко.
— Так куда лучше, — голова Ли Ляньхуа оказалась на его плече, растрепанный пучок на макушке ткнулся Ди Фэйшэну в губы, и тот непроизвольно вдохнул знакомый запах: лекарства, вперемешку с травами, которыми Ли Ляньхуа мыл волосы, и ароматным маслом, которое наносил на кожу.
Удержаться от того, чтобы уткнуться лицом в чужой затылок, стало почти невозможно. А Ли Ляньхуа словно нарочно пихнул его головой в губы — это даже за поцелуй нельзя считать, так, случайное прикосновение.
— М, что это у тебя тут… — под боком завозились, и из его кармана была извлечена горсть конфет. — Не знал, что ты любишь сладости. Не думай, что я их тебе отдам. Конфисковано, — с этими словами он принялся шуршать оберткой и запихивать липкие желейные батончики за обе щеки, безмерно довольный собой.
Ди Фэйшэн ненавидел сладости. При виде Ли Ляньхуа, уминающего кучу сахара сразу, у него чуть не случилось искажение ци от умиле… отвращения. Пришлось подышать через нос и привести циркуляцию сил в порядок, чтобы не выкинуть что-нибудь эдакое.
О вечерней прохладе можно было забыть. Ли Ляньхуа, завернутый в его одежды под боком, сам был подобен печке. Не ощущая никакого сопротивления, Ди Фэйшэн притянул его к себе поближе. Сядь они вот так год назад на ступеньках терема — ни один не подумал бы придвинуться к другому поближе, устроить голову на плече или обняться.
— Все меняется… — Ли Ляньхуа удовлетворенно выдохнул.
— Точно. Никогда бы не смог представить Ли Сянъи, сидящего в обнимку с мужем на пороге дома на колесах и набивающего рот сладостями.
Ли Ляньхуа усмехнулся.
— Его больше нет, а Ли Ляньхуа может позволить себе все, что захочет, — он сделал короткую паузу, — как и А-Фэй.
— А-Фэя не существует, есть только глава Ди из Цзиньюаня.
Ди Фэйшэн пытался отучить эту парочку называть его А-Фэем (поначалу имя ассоциировалось у него с ядом и потерей памяти), но было трудно тягаться с их упрямством и он уступил. Да и воспоминания о Цзяо Лицяо с ее идиотскими кознями давно померкли.
— Глава Ди управляет Цзиньюанем — бесспорный факт, — Ли Ляньхуа пожал плечами, его рука скользнула Ди Фэйшэну за спину и обняла за поясницу, — но сюда, домой, приходит только А-Фэй. А-Фэй — свободный человек, ему не нужно вести себя дома как главе. А-Фэй всего лишь любимый муженек Ляньхуа.
Быть бестолковым А-Фэем казалось огромной роскошью, которую Ди Фэйшэн едва ли мог себе позволить. Всю жизнь он стремился к тому, чтобы стать сильнейшим мастером боя, которого будет бояться все цзянху. А в итоге, получив огромную власть и пугая мир боевых искусств одним своим именем, обнаружил, что роль бестолкового муженька хозяина лотосового терема кажется ему более привлекательной, чем роль главы, а обнимательное кресло интересует больше, чем трон Цзиньюаня. Возможно, его снова чем-то отравили и у него помутнение рассудка…
Он уже хотел пуститься в рассуждения о том, что, если станет А-Фэем, то они умрут с голоду, когда Ли Ляньхуа дернулся и охнул, сбив Ди Фэйшэна с мысли. Все аргументы для спора вылетели из головы.
— Что с тобой?
— Моя почка принимает бой… — он весь напрягся, поморщился, а потом внезапно съехал по груди Ди Фэйшэна и оказался лежащим в объятьях у него на коленях.
В тусклом свете свечи на лице Ли Ляньхуа можно было прочитать вселенские муки, и Ди Фэйшэн не на шутку перепугался. Он вообще-то не так уж много знал о беременностях… Вдруг от детских тычков можно получить внутренние повреждения и истечь кровью? Кто знает, может, тупень Фан Добин, шутящий над подобным, не понимает всей серьезности ситуации?! Да и Ли Ляньхуа не повитуха, а недолекарь.
— Ли Ляньхуа, ты в порядке? — одной рукой придерживая корчащегося Ли Ляньхуа, второй Ди Фэйшэн попытался схватить его за запястье, чтобы измерить пульс, но его ладонь перехватили и…
— Не здесь, вот тут, — не обращая внимания на внутренние метания Ди Фэйшэна, Ли Ляньхуа прижал его ладонь к своему горячему животу.
Ди Фэйшэн застыл, растерянно переводя взгляд с напряженного лица Ли Ляньхуа на их ладони и понятия не имел, что делать. Если он сейчас сотворит что-то, что навредит Ли Ляньхуа, то придется отрезать себе голову, поэтому он постарался не шевелиться.
Двор погрузился в тишину.
Ли Ляньхуа смотрел на него снизу вверх, Ди Фэйшэн смотрел на его живот, Лисенок, сидящий у своей будки, задумчиво склонил голову на бок, глядя на застывших хозяев.
Может, стоило позвать Фан Добина? Он все-таки имел с этим дело. Даст Ли Ляньхуа лекарство, грелку, пирожное, спляшет шаманский танец… Ди Фэйшэн умел только отрывать головы, с остальным получалось не очень.
— Ну, что? — Ли Ляньхуа с таким напряжением всматривался в его лицо, будто ждал от него диагноза или прогноза. Кто из них тут лекарь, а?!
— Что «что»?
— Что-нибудь чувствуешь?
Ди Фэйшэн чувствовал внутреннюю истерику, но он слишком давно был главой Цзиньюаня, чтобы показывать такие эмоции на публике. Какого ответа от него ждал Ли Ляньхуа?! Их взгляды встретились, и теплая ладонь Ли Ляньхуа потянула его окостеневшую кисть ниже и левее под ребра.
Если сосредоточить свою ци, то можно было почувствовать жизненные центры детей в утробе; их сильный, но частый пульс, так не похожий на сердечный ритм, присущий взрослым. Ди Фэйшэн не разбирался в беременностях, но любому человеку в цзянху, умеющему читать пульс, будет понятно здоровы дети или нет. Их дети были здоровы, их сердца стучали не одинаково, но без перебоев, врожденная ци, которой обладал каждый человек, мерцала едва уловимыми нитями внутри тонких каналов. Для такого бойца, как Ди Фэйшэн, столь маленький сгусток энергии казался настолько хрупким, что его можно было раздавить одним стиснутым кулаком. Кто угодно мог уничтожить их детей при желании без всяких усилий…
Словно в ответ на его беспокойные мысли, мелкий сгусток энергии пихнул Ди Фэйшэна в ладонь, Ли Ляньхуа невольно дернулся. Ди Фэйшэн перевел взгляд на его лицо, собираясь спросить, не стоит ли вызвать лекаря, Фан Добина или еще кого, но увидел, что этот старый лис улыбается.
Проклятье… Кажется, единственным, кому нужен был лекарь сейчас — это сам Ди Фэйшэн, чуть не словивший сердечный приступ.
— У тебя было такое испуганное лицо. Я думал — ты опять сбежишь, — живот под ладонью Ди Фэйшэна заходил ходуном, пока Ли Ляньхуа смеялся.
— Я тебе это припомню, Ли Сянъи, когда ты разродишься, — Ди Фэйшэн грубо огладил горячий бок в том месте, где его пнули, ладонь Ли Ляньхуа заскользила по его кисти, предплечью — теплая и успокаивающая.
— Еще никто не умер от детских пинков, так что можешь не волноваться, но это однозначно не самое приятное ощущение. Сяобао умеет их утихомиривать, думаю, им нравится его голос. А в последние пару недель, когда ты приходишь, всегда пинаются.
— Они оттуда что, нас слышат? — Ди Фэйшэн с сомнением уставился на Ли Ляньхуа, развалившегося на его коленях.
— У меня на животе кожа и мышцы, а не звукоизоляция. Конечно, они тебя слышат.
Ди Фэйшэн перевел скептический взгляд на живот Ли Ляньхуа и на этот раз погладил уже смелее.
— Не слушайте тот бред, что несут эти двое в мое отсутствие. Особенно Фан Добин. От сидячей жизни в тереме они заплесневели и превратились в базарных баб.
— Глава Ди, — Ли Ляньхуа шлепнул его по руке, — заплесневели мы от твоего кислого лица, с которым ты вечно сидишь в сторонке, как неродной, и вздыхаешь. Уже не знали, что придумать, чтобы вернуть тебя в семью.
Свеча почти догорела, и во дворе стало совсем темно. Ди Фэйшэн сгреб Ли Ляньхуа в охапку и занес в терем, решив, что с него достаточно на сегодня потрясений.
Фан Добин видел десятый сон, свернувшись в кокон у стенки на их общей кровати. Обычно, когда речь шла о постельных утехах, Ди Фэйшэн уводил Ли Ляньхуа на второй этаж и ночевал с ним там. Но в последние месяцы, если он оставался в тереме, то спал в гостевой спальне один, оставляя Ли Ляньхуа на попечении Фан Добина, не желая искушать себя лишний раз и толкаться на одной кровати с беременным муженьком.
Да какого хрена?
С сегодняшнего дня он будет спать в общей койке, где места всегда хватало им троим. А если что, Фан Добин пусть сваливает в гостевую койку или стелет себе на полу!
Он уложил Ли Ляньхуа и сам улегся с краю. Старый лис оказался зажат между мужьями, как и несколько месяцев назад, когда они еще спали все втроем, понятия не имея, что скоро придется расширять жизненное пространство. Ди Фэйшэн улегся к нему вплотную, перекинул руку через грудь и прижал к себе. Почувствовав суету и шум, Фан Добин выкатился из своего угла и, не открывая глаз, прилип к Ли Ляньхуа, опутав его подобно спруту.
— Прилипала, — буркнул Ди Фэйшэн, но Фан Добин только сладко улыбнулся, устраивая голову на плече Ли Ляньхуа.
Тот вздохнул, крепко завернутый с двух сторон в одеяло, чужие руки и ноги.
— Что ж, теперь мне точно не угрожает холод, падение с кровати или покушение на мою жизнь. С двойной охраной могу спать спокойно.
Ди Фэйшэн закинул свою ногу поверх ноги Фан Добина и коленей Ли Ляньхуа и только тогда почувствовал себя полностью удовлетворенным. Нет, не совсем.
Он схватил Ли Ляньхуа за щеки, повернул лицом к себе и поцеловал в губы, задвинув на задворки желание лизаться по-собачьи.
Фандобинова зараза одержала победу, но, к счастью, Ди Фэйшэну было уже все равно. Засыпая в обнимку с Ли Ляньхуа, он представлял, как однажды покорит обнимательное кресло, а если Фан Добин попробует возмутиться, то получит коронный горловой захват.
Уже в полусне он услышал голос Фан Добина, и чужая рука, обнимающая Ли Ляньхуа поперек груди, обхватила его руку.
— Я вернул тебе должок.
В конце концов, они не конкуренты, ведь Ли Ляньхуа выбрал их обоих.