Work Text:
Давно Андрей Миху вблизи не видел. С «Окон», пожалуй, больше года назад. В больничку в июле не пошел, очень уж график неудобно складывался. Да и стремно как-то было идти — казалось, что говорить особо нечего, и не нужны Михе его слова. Через знакомых новости узнавал, потом как-то все не получалось, а вот теперь пересеклись на фестивале. Миха был страшен как черт, но прыгал все так же лихо, как и много лет назад. И глаза его под нахмуренными бровями горели неугасимым пламенем.
— Хочешь выйти к нему на сцену? Спеть, как раньше?
Андрей вздрогнул. Подошедший со спины Леша со своими вопросами был чересчур внезапен.
— Нет-нет.
— А мне кажется, он был бы счастлив.
Леша Горшенев исчез во мраке закулисья так же неожиданно, как и появился, а Андрей размечтался, что вот сейчас выскочит на сцену к Михе, представил рев толпы, если бы они вместе спели. Он дождался окончания сета «Короля и Шута», коротко пожал руки спускающимся со сцены музыкантам и притянул замявшегося Миху в короткие объятья, пока его собственные ребята выходили к зрителям. У организаторов было черное чувство юмора, Андрей еще собирался обсудить с Вахтангом, что ставить их с «Шутами» друг за другом было плохой идеей.
— Хей-хо! Ребятки!
Андрей вылетел на сцену, сохраняя это почти забытое сладкое чувство — огромного Мишку в его руках.
Он не смотрел, ушел ли Горшок сразу, или какое-то время понаблюдал за ним. Андрей и людей-то с трудом различал, и пел на автомате. В груди поднял голову древний жадный изголодавшийся монстр, которому без Михи жизнь была не мила, и которому как подачку бросили наконец кость.
Допев и доиграв, группа «Княzz» вышла на поклон. Андрей глянул за кулисы — конечно, там никого не было. Попросив ребят идти в автобус без него, он отправился на поиски, и спустя полчаса смог выцепить только заебаного техника «Кукрыниксов», который сказал, что Горшок уже уехал. Чудовище внутри глупо завыло — будто Андрею было что ему предложить, если бы Миха остался.
Неделю спустя Андрей позвонил Леше.
— Алло.
— Миха в Питере?
— Нет, — ответила трубка. — Князь... Миха тут больше не живет. В Москве он все время, легче ему там.
В голосе Лехи прокатилось что-то такое, что Андрей сглотнул желчь.
— Пришли адрес.
— Не, Андрюх. Но вот телефон Миха не сменил — сам даст адрес, если захочет.
— Он его вам не сказал, — поразился Андрей.
— Нет. Бывай, Андрюх, привет передавай.
Андрей уставился в телефон, гипнотизируя потухший экран.
В Москву Андрей попал спустя еще месяц — несколько организационных дел накопилось, да и на интервью пригласили. Телефон жег карман, словно клык Сатаны. Стоило нажать несколько кнопок и услышать Михин голос (делов-то!)... Рев крови в ушах от этой мысли был оглушительным. Горшок наконец находился где-то близко — протянул руку и взял.
Андрей, закончив дела, решил звонить — хуже уже не было бы. Сел в уголке «Мака» со стаканом кофе, чтобы сорваться по полученному адресу, не дожидаясь официанта. Миха не взял трубку. Это выбило из колеи. Такое в плане Андрея Князева не предусматривалось, и он позвонил еще, и еще, и еще раз. Неудача обескуражила, но Андрей не привык сдаваться: мысли о том, что скажет Миха, увидев десятки пропущенных, развлекала.
Он допил кофе и взял еще. Можно было не торопиться и пойти в обычное кафе. Официанты успели бы его обслужить несколько раз…
— Да! Если никто не сдох, я сам тебя урою. Уебище! — Голос Михи, злобный и заспанный, пролился музыкой в уши.
— Мишка, это я.
— Головка от хуя. Андрей, ты, что ли?
— Ага. Слышал, ты в Москве. Может, встретимся?
Андрей затаил дыхание — пыхтение в трубке не предвещало ничего хорошего.
— Подваливай на «Кропоткинскую» в центре зала, я тебя встречу.
И отключился. Андрей вздохнул наконец полной грудью, смял стаканчик из-под кофе и пошел к метро.
***
Миха подпирал одну из беломраморных колонн и выглядел так, что на секунду Андрею подумалось — если отступит, то потолок станции рухнет. Огромный как скала Горшок в домашних трениках, футболке с Ramones и резиновых шлепанцах, казалось, рос здесь всегда — с тех времен, когда на благо Родины трудился товарищ Каганович.
В голове вспыхнули несколько глупых вопросов: «ты че трубку не брал», «почему адрес никому не дал», «отчего спишь днем», «как ты»... Они все рассыпались в прах, как только Миха сгреб его и сжал в сокрушительных объятиях. Похоже было, что Горшок ему ребра не сломал только потому, что Князь и сам сейчас в весе прибавил.
— Я так скучал.
Слова оказались такими простыми.
— Андрюха, — гудел Миша куда-то в его макушку. — Я, эт самое, пошли.
И не отпускал. И не шли никуда. Так и стояли около колонны — кто кого передавит-пережмет. Будто и не было этих «плохих» лет. Андрей молча вел с Михой диалог, и тот также молча отвечал. Нужда в вопросах, даже самых глупых, отпала — все ответы он получил. Отлипились они друг от друга неохотно и не до конца, Горшок просто куда-то поволок Андрея, у которого внезапно ослабели колени и он обвис, как белье на заборе.
Шли, обнимая друг друга за плечи, как пьяные, чудовище внутри Андрея радостно порыкивало, и он готов был спорить на что угодно — из Михиной груди доносился ответный рев. Какой-то двор-колодец, почти как в Питере, серые стены подъезда, крошечная квартирка с высокими потолками и старой, помнящей этого сраного Кагановича, а, может, и Берию, обстановкой встретила их таким густым запахом Михи, что у Андрея голова закружилась.
— Не разувайся, — предупредил тот.
Андрей и не думал. Он, похолодев, смотрел на завершенное черной тканью зеркало.
— У тебя кто-то умер?
— А, не... Эт самое, эт я. Не хочу себя видеть, — зачастил Миха, отводя глаза. — Ты зачем пришел, Князь?
— Я соскучился. Мне разве нужен повод, чтобы захотеть тебя увидеть?
Миша пожал плечами и, буркнув «ну смотри, раз для этого», потопал на кухню. Посчитав, что это приглашение располагаться как дома, Андрей зашел помыть руки — занавешенное зеркало нашлось и над раковиной в туалете. В голове тут же закрутилась история про человека, не отражающегося в зеркалах, но желающего чувствовать себя как все, и оттого их завесившего. Андрей отогнал ее. Сюжет можно было покрутить и позже — не за тем ехал.
На кухне, кроме Горшка, ставящего на плиту чайник, нашлась еще и ванна. Андрей представил, как сидел бы в ней с чашкой кофе, обдумывая новые песни, и улыбнулся.
— Алкашки нет, — предупредил Миха. — Я сейчас в завязке, пока здоровье не поправлю.
Он смотрел исподлобья. Момент радости от встречи прошел, и Миха явно тяготился Андрюхиным присутствием.
— А мне алкашка и не нужна, я по тебе соскучился. Бухнуть я с кем угодно могу.
Глаза Михи полыхнули искрами, будто кто-то веткой в костре пошевелил.
— А со мной что? Ну? Ответь! Бухнуть с другими. Петь с другими. Все — с другими, Андрюх.
— Ты не прав.
Горшок подскочил к нему, навис тучей.
— Где я не прав, Князь? Что ты нам оставил? Я сейчас тебе предложу вернуться, и ты придешь? Нет, е-мое. Будешь все дальше и дальше от меня. Заебал же я тебя. Ты все время хотел свое, а я тебя тормозил. Во. Теперь свободен. Чего же ты у меня еще взять можешь?
Миха занес кулак, его рот приоткрылся в немом рычании. Андрей решил, что если получать пизды от друга, то хоть за дело — и так все разрушили, что могли. Улыбаясь, он впился в Михины губы поцелуем. Внутри все рычало на тысячи голосов, чудовища множились в груди, приветствуя решившегося Андрея.
— Ты чего? — Отпрянул Миха. — Ты эт зачем? Унизить хочешь?
— Нет! — Андрей повис на плечах Горшка. — Уймись!
Тот и не думал. Сбросил с легкостью его руки и, приподняв за грудки, прижал к стене.
— А что? Ты ж не пидор. И я... от меня... не надо никогда было.
— А мне, Мих, от тебя всё надо.
Черные глаза выискивали в лице Андрея какой-то ответ, а тому и сказать больше было нечего. Надо ему, — прорвалось в самый обычный момент, просто потому что соскучился и увидел. Миха отпустил и отвернулся.
Андрей смотрел на дрожащую ссутуленную спину, и стал прикидывать, убьет ли его Миха, если попытаться обнять, когда тот заговорил:
— Нет же, даже когда я старался в нашем последнем туре, тебе не надо было. Я так и эдак, на голове только не ходил, а ты все равно свалил. А теперь-то чего? В карты проиграл, что ли? Проспорил? Что, Князь?
Андрей, плюнув на возможность получить отпор, сделал шаг вперед и прижался грудью, сунул руки под край майки и сжал Миху за теплый мягкий живот. На плите надрывался свистящий чайник.
— Херни не неси. Мих, это я так, не захочешь — ничего не будет. Мне ты нужен.
— Да зачем? — не унимался Горшок, но как будто уже не так недоверчиво.
— Скучаю, Мих. И по выступлениям вместе, и по тебе. В группу не вернусь по многим причинам, но и совсем без тебя тошно.
Их объятия походили на шуточную драку медведя и циркача: Горшок вырывался, но вяло и без интереса, а Андрей мял его так сильно, как только мог. Руками чувствовалось, насколько Миха позволяет себя тискать — Андрей не мог вспомнить, когда тот был таким же огромным, как сейчас. Даже в две тысячи восьмом он был меньше.
Андрей открыл рот и дальше нес какую-то пургу, не приходя в сознание, сам себе напоминая курлыкающего на токовище по весне тетерева, пока Горшок не рявкнул:
— Что и в постель со мной пойдешь? Вот прямо трахаться будем? Член на меня встанет?
Затуманенный мозг Андрея подсунул на язык первое, что пришло в голову:
— Мих, что хочешь сделаю, чтоб поверил.
— Не надо мне!
Миха вырвался и, шатаясь, ушел в комнату. По дороге он с такой силой шарахнул дверью об косяк, что по пожелтевшему пузырчатому стеклу в ней побежала трещина. Чудовище в груди скулило, толкая идти следом. Андрей потер лицо руками, выключил многострадальный чайник, и пошел.
Горшок, отвернувшись, сидел на кровати, застеленной ветхим покрывалом. Андрей обвел взглядом комнату — ковер на стене, люстра с запылившимися хрустальными висюльками, очередное закрытое зеркало, стенка с посудой, колченогий стул с металлическими ножками, покрытыми побежалостью — все чужое, не Михино.
— Давно ты тут?
Андрей сел рядом с Михой на жалобно скрипнувшую кровать и устроил подбородок у него на плече.
— Год, — буркнул Горшок, глядя на свои ручищи, безвольно сложенные на колени.
— А чего бы ты сам хотел? — Андрей приобнял его поперек груди.
Миха запыхтел, засопел, сердце его застучало часто-часто под ладонями Андрея.
— Чтоб как раньше, понимаешь, да?
Андрей понимал, честно понимал — как и то, что этого «как раньше» уже не будет. Он уже признался Горшку в своем многолетнем безумии, и тот либо примет его, либо они и дальше не будут общаться. Перед глазами мысленно проплыло все сразу: новая группа, от которой он отказываться был не намерен, будущий разговор с Агатой, поезд «Санкт-Петербург — Москва», завсегдатаем которого он бы стал, свои руки на большом Мишином теле. Даже чертова чашка кофе на Мишиной кухне в ванной.
— Могу только новое предложить, — горячо зашептал Андрей, прижавшись губами к Мишиному уху. — Ты и я. Вместе. Все по-честному. Получится как-то творчество — хорошо. Нет? Ну и пусть. Я не хочу тебя снова терять.
Руки Андрея жили своей жизнью, и раз Горшок ничего про это не говорил, то и он сам не собирался прекращать. Под ладонями крупно вздрагивали сильные бедра — Андрей сунул пальцы между ними, гладил и мял. Натянутый как струна Миха вдруг резко обмяк и откинулся на спину, ноги его разъехались, открывая Андрею доступ ко всему.
— Еби тогда, — пробормотал Миха, закрыв руками пылавшее красным лицо.
Андрей стянул с него треники вместе с трусами. У Михи стояло. Дурея от собственной залихватской глупости, Андрей лизнул бордовую головку.
— А-а-а! Ты чего творишь?! — заголосил Горшок, привстав на локтях и выпучив на него глаза. — Зачем тебе это? Не надо!
Андрей вглядывался в лицо Михи, чтобы навсегда его запомнить именно таким, просунул руки под его ягодицы, взял солоноватую головку в рот — больше бы не влезло — и попытался пососать, как он себе это представлял.
Миха рухнул обратно на скрипучую кровать как подкошенный и тонко всхлипнул. Андрей не делал ничего заоблачного, и сам это понимал: челюсть быстро устала, руки, прижатые Михиным тяжелым телом, затекли, дышать было трудно, хоть глубже он так и не взял. Но Горшок метался и стонал под ним, будто это был лучший минет в его жизни.
— Ща спущу, — просипел Миха.
Андрей не отстранился только из придурочного любопытства. В рот брызнуло горько-соленое семя, и он закашлялся, пытаясь проглотить. Не вышло. Оно текло по подбородку, капая на старую Михину футболку. «Так осквернить Ramones!» — пришла в голову Андрея дурацкая мысль, в этот момент Горшок дернул его на себя и поцеловал.
Они катались по надсадно скрипящей кровати, угрожая сломать ее к херам, Андрей стягивал с Михи футболку, а тот в ответ, расстегнув ему джинсы, пытался подрочить, не прекращая целоваться. Андрей и все его демоны и чудовища, дорвавшись, наконец, лапали Миху везде, куда могли дотянуться.
— Спиной ко мне повернись, — взмолился Андрей, когда воздух в легких закончился.
Миха с недовольным ворчанием повернулся, как попросили, и замер. Андрей прижался сзади, приспустил трусы с джинсами до колен, сплюнул себе на ладонь, мазнул ей между Мишиных бедер и на пробу толкнулся. Хорошо. Одной рукой ухватив его за загривок, второй — стиснув нежную складку живота, Андрей зафиксировал Миху, как смог, и зашептал:
— Ноги сожми, Мишенька.
Сжал что-то Горшок или нет, Андрей понять особенно и не успел. Одна мысль, что у него получилось, толкнула к краю — он только и смог, что еще помять Михин живот, как тут же с сожалением кончил. Он бы хотел продлить это все как можно дольше...
— Ты когда уезжаешь? — спросил замерший Миха.
— Билеты на завтра, — соврал Андрей.
Их он обменяет, ведь оставить сейчас Миху он не смог бы за все богатства мира. Насчет завтра он тоже был не уверен — была бы его воля, он остался бы в этом моменте навсегда.
Горшок не убегал от него, позволяя гладить себя.
***
— Не смотри, — буркнул Миха и залез в ванну ополоснуться, пока Андрей допивал чертов чай.
Миха грузно привалился спиной к кафелю и уставился в потолок, выкручивая краны. Андрей не просто смотрел — он пялился, и ничего с собой поделать не мог. Шутка ли — столько лет ждал и так внезапно получил. Осталось понять, как рачительно распорядиться этим богатством, чтобы оно не утекло сквозь пальцы. Ведь теперь-то все испортить стало в разы страшнее.
— Мишка, можно к тебе?
Тот покосился и тут же отвернулся.
— Валяй, Князь.
Андрей сложил шмотки на стул и рванул к Михе, пока тот не передумал.
— Ты меня тоже полей.
Поливал Горшок их мало, все норовил отодвинуться, отвернуться. Андрей отнял лейку, зафиксировал ее в держателе на стене и подкрутил напор на максимум. Теперь теплая вода летела на них и на пол, но Андрею было наплевать. Чудовище нашептывало Андрею, что надо было раньше лет на двадцать, что стоило бы трахать друг другу не только мозги, и что теперь ждать, пока у них обоих опять встанет, а так хочется прямо сейчас...
— Миша, только позволь, — попросил Андрей и уткнулся носом ему в грудь. Она была мягкой, весь Мишка был теперь большим и мягким. У Андрея в голове всплыли дурацкие ассоциации с десертом, за которые Горшок бы его прибил, если бы узнал.
— Чего позволить?
Андрей наклонился, вжался лицом в его живот и смял пальцами бока. Он просто хотел вплавиться в Мишу вместе со всеми своими чудовищами и чувствами, чтобы тот его не оттолкнул. Горшок позволил. Стоял и часто поверхностно дышал, пока Андрей исследовал его тело. Он вылизал и поцеловал каждую складочку, каждое нежное место, которое смог найти — и был самым счастливым человеком на планете Земля.
Колени у Михи подкосились, и они вдвоем сползли на дно ванной, подняв тучу брызг с поверхности воды, плохо уходящей в слив.
— Миша, Мишенька. Пойдем обратно в кровать.
По коридору они еле-еле шли. Миша с трудом переставлял ноги, а Андрей не мог от него оторваться, трогая и цепляясь к нему как репей. На полке в комнате Миша взял тюбик смазки и презерватив, неловко сунул их в руки Андрея, с тяжелым вздохом упал на кровать и опять отвернулся.
Андрей надеялся сделать по-другому, чтобы Мише тоже хотелось не меньше чем ему.
— Мих, а чего ты хочешь? Может сам меня трахнешь?
Тот дернулся от такого щедрого предложения и пробормотал что-то невразумительное.
— Чего? Мишка, если не нужно тебе, можем остановиться.
Миша ссутулился больше обычного и, гипнотизируя стену, прошептал под нос себе:
— Не, е-мое. Ты если... если трахнешь, значит, точно хочешь. А я чего? Я-то всегда тебя по-любому...
И что-то еще, уже неслышное.
Андрей поклялся себе, что сделает все как надо, раз по какой-то невероятно счастливой неведомой причине Мише понадобилось узнать, что он его хочет. От взаимности интереса рвало крышу.
— Повернись!
Миха перекатился на спину и раскинулся огромной морской звездой, заняв всю кровать, глядя пустым взглядом в потолок. Андрей устроился у него между ног, рассматривая тонкую сморщенную кожу вокруг Мишиного привставшего члена и покрытые курчавыми волосами яйцами.
Надеясь, что все делает как нужно, Андрей выдавил на руку смазку, растер ее, согревая. Он навалился сверху на Миху, прижал собой, впитывая ощущение, когда влажные после душа тела тут же слиплись.
— Обними меня, — попросил Андрей.
Миша вдруг обвился вокруг него как спрут, и руками, и ногами, и сам же потянулся за поцелуем. Андрей счастливо выдохнул, вот теперь все стало как надо. Ни пока Андрей растягивал, ни пока входил, Миша его не отпускал — цеплялся как за спасательный круг. Потом уже крупно вздрогнул и отпустил, распластавшись на кровати и прикрыв глаза.
В ушах Андрея стоял адский рев: то ли кровь шумела, то ли дорвавшееся чудовище, которое так долго ждало. В горле клокотали такие нежные слова, но никак не могли выйти, только и получалось:
— Мих. Мишка. Мой.
Тот тихо-тихо вздыхал и смотрел на Андрея поплывшим взглядом. Так хотелось успеть сделать ему хорошо и себе продлить удовольствие, но внутри Миши было так жарко и узко, что все опять закончилось слишком быстро и внезапно. Андрей дернулся, изливаясь, придавив Мишу сверху, пытаясь отдышаться и успокоить колотящееся сердце.
Миха завозился под ним, и Андрей с сожалением отстранился, давая ему свободу.
— А эт, а можно я как ты?..
— Да, конечно.
Андрей с готовностью лег задницей кверху. К его удивлению к ней Миша не полез, выдавил смазку и размазал ему между бедер.
— Я думал... ты меня?
— Это потом, Андрюх. Когда-нибудь. Мне много не надо. Я почти уже.
Миха тяжело навалился сверху и из Андрея вышибло дух, точно кузнечным прессом придавило. Миша двинул бедрами несколько раз, хекая и тиская его как игрушечного, а потом с хрипом замер. По ногам Андрея потекло горячее и липкое.
— Мыться надо опять, — виновато прогудел Мишка ему в ухо.
Андрей был готов на что угодно, лишь бы с Горшком. Они вымылись, Миха задумчиво сообщил, что два раза подряд у него много лет не вставало, и что лечение приносит результат. Они заказали пиццу и лимонад. Сидели на кухне, ели, курили, говорили обо всем и ни о чем. Ночью ложась в постель, Миха вжал в нее Андрея и спросил:
— А дальше-то что?
Андрей говорил и говорил, про поезд «Санкт-Петербург — Москва», про группы — свою и Мишину, — и про новую историю о человеке, который завешивал зеркала.