Work Text:
- Ричард... - голос Рокэ тягуч и сладок, как густой мёд, он льется на расцвеченную жаркими поцелуями светлую кожу, скользит по ней, шелковой лаской длинных черных прядей, змеями извиваясь по часто вздымающейся груди. Ричард дышит сбито и бурно, и это вызывает улыбку на губах Рокэ. Ему нравится, когда Ричард дышит вот так, когда причина частых жарких выдохов - наслаждение, тягучая истома от его ласк, а не невидимые тиски надорской болезни, которая еще недавно... Нет, не думать об этом, не думать.
Или же как раз - думать? Нельзя так просто забыть то, что произошло.
- Ричард, ну скажи же мне...
- Что? - Ричард не без труда приподнимает ресницы, в серых глазах - удивление.
- Желание. У тебя наверняка есть тайное желание. Особенное, спрятанное в самых потаенных мыслях. То, о котором ты никогда бы никому не сказал.
Ричард улыбнулся.
- Не сказал? Разве такое еще осталось? Вы так долго меня учили говорить о тайных желаниях, монсеньор...
- И мне приятно видеть, что я преуспел. Но наверняка есть что-то еще. Позволь мне узнать. Позволь мне исполнить то, что ты хочешь, чтобы я мог исправить свою ошибку.
- Вы ни в чём не виноваты, - покачал головой Ричард.
- Мы оба знаем, кто в этом виноват Дикон. Это так же верно, как то, что твои глаза блестят сейчас. Я вижу, ты хочешь. Вопрос лишь в том, чего именно. Скажи мне это, - Рокэ притянул возлюбленного к себе, хотя, ближе, казалось, было уже невозможно - и улыбнулся, когда губы обдало жаром взволнованного шепота:
- Я хочу...
"Всё, что хочешь, Дикон. Всё, что хочешь - после такого".
Катари хищно щурила глаза. Она добилась своего, хотя, видят Ушедшие, ей это стоило немалых трудов. Гонец из Торки, свалившийся на улице, письмо к Первому маршалу с пометкой "Срочно", нелепый оруженосец, этот сероглазый сын мятежника Эгмонта. Не удалось убрать руками маркиза Сабве и его приятелей, она сама сделает это.
Ей не хотелось верить, что между Рокэ и Ричардом есть любовная связь. Не то чтобы она ревновала – Её Величество считала Алву одной из своих фигур на шахматной доске. Важная фигура, ферзь. Ричард – так, пешка. И эта жалкая пешка не должна была разрушить всю партию. Пешка должна знать своё место. И Ричард сейчас занимал то место, которое подобало ему. Хотя сам об этом не догадывался. А Рокэ...
- Ах, Рокэ... - томно протянула Катари. - Здесь так душно!
Она рванула шнурки корсета - специально для такого случая не слишком туго затянутые. Вдохнула полной грудью, мысленно торжествуя. Милый Рокэ так предсказуем, и смотрит сейчас именно туда, куда нужно. На освободившуюся от тисков корсета грудь. Правда, к торжеству примешивалась досада - в синих глазах Ворона не было огня. Всего лишь легкое удивление, не более того.
- Рокэ, помогите же мне! - выдохнула она, протягивая вперед деланно беспомощные руки. Рокэ заломил брови, но послушно шагнул в приветливо распростертую ловушку, даже не подозревая о собственном мнущемся на пороге оруженосце. Серые глаза распахнулись на пол-лица, щеки налились багрянцем, почти мгновенно сменившимся бледностью.
Он сделал шаг, забыв о правилах приличия, о том, что сейчас не место и не время для того, чтобы передать послание из Торки. И что монсеньору явно не до него.
В голове вспугнутой птицей билась мысль:
"Катари и монсеньор. Катари и монсеньор".
Он вспомнил, как руки Алвы, привыкшие к поводьям и шпаге, ласкали его на шкуре у камина, доводя до экстаза. Как нежно гладили самые потаенные местечки, и это было так приятно. А вот теперь – гладят грудь королевы.
- Ричард, отвернитесь, это не самые лучшие яблоки Талига, - услышал он голос Рокэ.
А затем мир отчего-то сделался маленьким, воздух исчез, и все потемнело, будто задули свечи. Он пытался держаться, он Окделл, твердый и незыблемый, вот сейчас он сделает шаг и... но тело вдруг стало тяжелым, а с губ сорвался захлебывающийся хрип.
Ричард покачнулся, будто со стороны услышал грохот, успев подумать о том, что же это упало, и расслышать за грохотом испуганный возглас:
- Ричард!
И, кажется, вслед за этим послышался раздосадованный возглас, а может быть, его и не было. Больше вообще ничего не было.
- Ричард! - Рокэ метнулся к рухнувшему оруженосцу, раздраженно отпихнув то, что оказалось на пути. Мысль о том, что это "что-то" - королева, пришла запоздало и совсем не к месту. Было не до нее.
- Разрубленный Змей! Ричард, что с вами? - Рокэ склонился над оруженосцем приподнял русоволосую голову, пальцы торопливо скользнули по жилке на шее. Жив. Пока жив. Но, судя по звукам, рвущимся из груди, юноше явно не хватало воздуха.
- Что случилось? Ах, бедный герцог Окделл! - прозвенел рядом приторный голосок. - Похоже, увиденное его смутило... Немного чрезмерно, не так ли? Неужели вы не приучили своего оруженосца к дворцовым порядкам, Рокэ?
Рокэ ничего не отвечал королеве, будто она не была предметом мебели, который заговорил. Письмо он увидел и просто убрал его – не до того сейчас. Его куда больше волновало состояние Ричарда.
Потом, в карете, куда спешно перенес беднягу Окделла, он сидел, держа его на руках и лишь мысленно просил Лита спасти юного герцога. Домой, домой! Там есть тинктуры, там лекарь- кэналлиец. Рокэ массировал виски оруженосца, растирал его ледяные руки и шепотом говорил:
- Дикон, держись. Держись, слышишь? Неужели ты доставишь такую радость этой венценосной вертихвостке?
Однако же эта вертихвостка быстро сообразила, какой удар нанести твердому и незыблемому Повелителю Скал, чтобы попасть прямо в сердце. Во влюбленное и такое беззащитное сердце. Которому так легко поверить, что Ворон улетит прочь по первому зову королевы, а может, и не только ее.
- Ты нужен мне, Ричард. Только ты.
Ричард не отвечал. Все силы его уходили на то, чтобы попытаться глотнуть еще немного воздуха. Но стоит ли? Монсеньор пытается спасти его, потому что должен. Они связаны клятвой. А если бы не клятва - был бы Ричард Окделл нужен Ворону?
- Дикон, ну же... Открой глаза, мой хороший, мы дома. Выпей вот это, станет лучше, я обещаю.
Ричард всё же приподнял ресницы, чувствуя, как две тяжелые капли скатились по щекам. К губам прижался край чашки, потом в них полилось что-то, странное на вкус и мятно-холодное. Пришлось проглотить это. И еще глоток, и еще...
- Вот так, - в голосе Рокэ зазвучало облегчение. - Всё будет хорошо, Дикон, дыши...
Прохлада растекалась в груди, вытесняя тугой комок, появившийся взамен воздуха, но боль осталась. Грудь распирало от нее, и дело было не только в отступающем удушье. Стало легче только тогда, когда по щекам полились слезы. Будто с ними вытекала боль. Ричард отчаянно стеснялся их – он герцог, дворянин, и рыдает, как девушка, брошенная женихом накануне свадьбы. Но ничего с собой сделать не мог. Слезы текли и текли потоком, а дыхание прерывалось из-за плача.
Рокэ дал ему другую тинктуру – на этот раз, горячее питье, пахнущее пряно и терпко. Лекарь и монсеньор обменялись парой фраз на кэналли, но Ричард не понял ни слова.
Хотелось убежать, забыться, но не было сил пошевелиться.
Его перенесли в кровать, Рокэ отправил слуг, сам помог раздеться и уложил в постель. И лег рядом, бережно держа его в объятиях.
- Монсеньор, - еле выговорил Ричард, - зачем?...
Он не договорил, слова смешались в предательском всхлипе.
- Зачем? - удивленно переспросил Рокэ. - О чём ты, Дикон? Ну, не надо плакать, прошу тебя, иначе может стать хуже.
- Хуже уже не станет, - выдавил Ричард. - Вам нет нужды волноваться, монсеньор. Я справлюсь.
Ответом стали осторожные ласковые пальцы, стирающие со щек мокрые дорожки.
- Ну уж нет. Сегодня я достаточно поволновался за тебя, Ричард. Теперь я не спущу с тебя глаз.
- Простите, - Ричард хотел отвернуться, отодвинуться, но его все еще немного трясло, и близкое тепло Рокэ было таким желанным, таким приятным...
- Это я должен просить прощения, Дикон. Попасться на такую глупость! В эту ловушку не угодил бы даже ребенок! Чего она добивалась? Впрочем, это как раз и понятно...
Ричард сглотнул. Да, ребенок не угодил бы в такую ловушку. А герцог Окделл, получается, глупее ребенка. Потому что не понял, не рассмотрел сразу. Ну ничего, он более чем ясно рассмотрел всё сейчас. Полунагая королева, Рокэ рядом с ней, наклонился, так близко. Его руки на ее груди. К этой груди Рокэ, наверное, куда приятнее прикасаться, чем... Ричард зашарил рукой по собственной груди, злясь на себя.
Рокэ перехватил его руку и сам положил ладонь на его грудь, чувствуя, как заполошно бьется сердце. Сердце того, кто любил его по-настоящему. От этой мысли сам Алва едва не задохнулся, хотя приступов надорской болезни у него не было ни разу в жизни.
Он шептал на ухо Ричарду:
- Это всё мистерия, рассчитанная лишь на одного зрителя. На тебя. Я уверяю, между нами ничего не было. Вспомни, я был полностью одет, и ничего, даже на самую малость, развязано не было. Ты вряд ли смог разглядеть в тот момент, но я могу поклясться тебе всем, что мне дорого.
Он помолчал:
- Даю слово герцога Алва, что между мной и Катари не было ничего.
- Правда?
От этого Ричард с трудом вздохнул. Прерывисто, как вздыхают дети после долгого плача. И дышать стало легче.
- Я могу дать слово потомка Абвения, такими словами не бросаются, ты же сам знаешь.
- Я.. я верю вам, монсеньор.
- Сейчас тебе надо заснуть, Дикон. Сон лучшее лекарство, так говорят в Кэналлоа.
- Надо же, Нэн тоже так говорила, когда я болел в Надоре.
- Значит, так и есть. Ты уснешь, и утром все покажется другим.
Ричард засыпал - и чувствовал, как Рокэ нежно сцеловывает с его щек невысохшие слезы. И в этих поцелуях чудилось больше, чем могли бы сказать слова. Обещание того, что, когда Ричард проснется, всё будет по-настоящему. Не так, как с Катари. Ах, как жаль, что она не сможет стоять и смотреть, цепенея от увиденного, не в силах отвести глаз, как стоял сам Ричард, глядя на нее... Не может. Или?...
- ...Всё, что ты захочешь, Дикон.
Катари могла считать, что план удался. Конечно, Окделл остался жив после приступа надорской болезни, но едва ли Рокэ будет нянчиться с ним, как с малым ребенком. Ему хватило и Джастина, а значит, скоро ему надоедят эти детские игры, и он будет там, где должен быть - рядом с ней.
С этой мыслью, Катари направлялась в свои покои.
Как, однако же, странно - в дворцовых коридорах вечерами не так светло, как днем, но сейчас Катари вдруг поняла, что едва не споткнулась. Темнота кругом была кромешная, ни один светильник не горел. Что это, сквозняки разгулялись? Или слуги позабыли о своих обязанностях? Катари уже собралась повысить голос, призывая тех, кто, собственно, должен был ответить за такую небрежность, но вдруг замерла.
До ее слуха донеслось нечто.
Сквозняк?
Непохоже.
Скорее, дыхание. Разгоряченное и сбитое стоном.
- Ааааах, эр Рокэ...
- Тшшш, Дикон, тише, - шепот, перемежавшийся влажными поцелуями, был, вопреки себе, слышен даже слишком отчетливо, чтобы его нельзя было узнать.
Катари сделала шаг, другой. О том, чтобы споткнуться, она в тот момент даже не думала. Она знала, куда идти, непристойный шепот и сладкие стоны были вернейшими провожатыми. И темно в коридоре было не настолько, чтобы не рассмотреть, что творилось в одной из стенных ниш в которой красовалась мраморная фигура эврота. Который, однако, не особо и прикрывал живописное зрелище.
Ричард Окделл стоял у стены, вернее растекся по ней, отчаянно цепляясь пальцами за плечи эра. Рокэ нависал над оруженосцем, как ворон над добычей, хищно впиваясь в уже исцелованные губы, в свободную от воротника, белеющую в полутьме шею, приникая бедром к бедру с особым жарким, непристойным звуком, которого не скрывал даже шорох одежды.
- Сильнее, сильнее, пожалуйста, - прерывисто умолял Окделл, и Ворон напирал сильнее, срывая невнятные слова с покорных губ, как спелые ягоды.
Раздался треск, но Ричард даже не вздрогнул, просто не услышал за собственным шумным дыханием. Рокэ услышал, но лишь усмехнулся в темноте.
"Все идет так, как и задумано, Ваше Величество, - мысленно обратился он к королеве, которая от досады сломала веер, - и ставлю талл против суана, что сейчас вам не только досадно, но и влажно, не так ли?"
Он продолжал ласкать Ричарда, слушая стоны и невнятные мольбы. Смотрел в замутившиеся наслаждением серые глаза и понимал, чувствовал всем телом, слитым воедино с телом возлюбленного - наслаждение Ричарда сейчас стало еще глубже, еще острее. Ах, кто бы мог подумать, что у невинного надорского герцога отыщутся столь пикантные тайные желания, которые лишь приправят сладкий вкус мести?
Но тем приятнее Рокэ будет исполнять эти желания, неизменно разделяя их на двоих.