Work Text:
Пока лифт поднимается наверх, Дэхен застегивает высокий воротник отороченного серебряной тесьмой камзола, расправляет складки короткого плаща на одно плечо и поправляет белую полумаску с сине-голубым узором — костюм сидит на нем идеально, но Дэхен кривит губы в саркастической усмешке. Нет, он совсем не рад затее своего отца с венецианским балом. Зачем следовать традициям Запада, Дэхен тоже не понимает, ему хватает вполне и национальных праздников. Несколько лет назад он сам не пропускал ни одной интересной вечеринки в городе, но пресыщение наступило слишком быстро, намного быстрее, чем у его друзей и ровесников.
Гораздо большее удовольствие ему бы сейчас доставили бутылка выдержанного вина, треск поленьев в камине и хорошая книга. Но, как примерный сын и наследник, Дэхен не может игнорировать это пафосное сборище, следствием которого, скорее всего, окажется очередной секс с кем-то, чье имя он даже не вспомнит на утро, и тупая головная боль.
Что ему остается? Вести бессмысленные беседы с ханжами, у которых лишь одна цель: получить удовольствие на ночь, прикрытая высокоморальными рассуждениями и лицемерием. Дэхен видит сквозь эту фальшь истинные лица людей, погрязших в погоне за деньгами, славой и наслаждением. Но противно становится от себя самого, потому что, по разумному заключению, он немногим отличается от них. Тщеславие и гордыня — за эти грехи он будет гореть в аду на той же сковородке. Разве служит оправданием только нежелание быть таким?
В длинном коридоре полумрак, рассеиваемый стилизованными подсвечниками на стенах. Персонал, обслуживающий маскарад, одет в соответствии с эпохой, и у всех простые белые маски на лицах. Слуга с легким поклоном открывает перед Дэхеном двери в главный зал и дает выбрать наугад карту из толстой игральной колоды, лежащей на круглом столике рядом. На каждой написан свой номер.
Дэхен равнодушно смотрит: червовый король, номер 0. Он кладет карту в карман, тут же забывая о ее существовании, и делает шаг в пустоту.
В чем смысл маски? Обезличить человека, дать ему шанс сыграть чужую роль или, наоборот, раскрыть его истинную сущность. Абсурд — надеть маску, чтобы стать самим собой, сбрасывая другие — те, которые ты носишь в повседневной жизни.
Маскарад — театр абсурда, возведенного в абсолют.
У Дэхена рябит в глазах от разноцветной толпы, мелькающих перед его лицом вееров, перьев и блестящей мишуры. Быстрым шагом пересекая расстояние до широкого окна, он подхватывает на ходу бокал шампанского, смешанного с ликером и чем-то там еще с подноса официанта и залпом осушает его, чтобы притупить накатывающее раздражение. Пузырьки лопаются на языке, оставляя приторное послевкусие. Дэхен смотрит сверху на расстилающийся вечерний город, бисерные цепочки фонарей, тянущиеся вслед за лентами дорог, темно-сиреневые облака, нависшие над далекими холмами, и невыносимо хочет выйти прямо туда, сквозь это чертово окно, которое отделяет его от мнимой свободы.
— Ты опоздал. — Тяжелая рука опускается ему на плечо, и Дэхен оборачивается с улыбкой, почти искренней.
— Здравствуй, отец. Можно подумать, это кого-то здесь волнует, — он обводит рукой зал и ловит так кстати подвернувшегося официанта с полным подносом напитков.
— Мое мнение уже ничего не значит?
— Отец, прекрати, пожалуйста, ты прекрасно понимаешь, о чем я, — вздыхает Дэхен и снова отворачивается к окну.
— Тогда хотя бы сделай вид, что тебе весело.
— Я постараюсь.
Дэхен не собирается делать вид, он вообще не собирается делать что-либо, кроме как продегустировать весь ассортимент спиртного и, может быть, переброситься парой слов с Ендже. Если, конечно, найдет его в этом хаосе, и тот не сбежит раньше, прихватив какую-нибудь красотку, которая на поверку окажется страхолюдиной. Но к его удивлению Ендже находит его сам, каким-то чудом выцепив его из толпы, и они выходят на застекленную террасу подальше от шума и слишком громкой музыки.
— Что сказал отец?
— Сказал сделать вид, что мне весело, — кривится Дэхен.
— Смотрю, ты заметно преуспеваешь в этом.
— Давай только без сарказма, меня и так уже тошнит.
— Прекращай пить и займись делом.
— Нет, спасибо, сегодня я, пожалуй, обойдусь без сюрпризов.
— Как хочешь, — пожимает плечами Ендже. — А я хотел вспомнить старые добрые времена.
— У тебя они еще не закончились.
— Зато закончились у тебя, к сожалению. Что с тобой?
— Все надоело.
— Это я уже понял.
— В чем тогда смысл вопроса?
— Когда все надоедает, я нахожу что-то новое. А ты просто застыл в одной точке.
— Может быть, я ищу не там?
— Или не то.
Дэхен хмурится.
— Ты хочешь изменить свою жизнь, но не хочешь меняться сам, так не бывает. Ты боишься или тебе просто лень, не знаю. Если бы я был на твоем месте, хотя надеюсь, что никогда там не окажусь, то для начала выяснил, чего не хватает мне самому, чтобы изменить что-то вокруг.
— Иногда я тебя ненавижу, — честно признается Дэхен.
— За то, что я говорю тебе правду? Если бы я не делал этого, то ничем не отличался бы от них. — Ендже кивает в сторону зала. — И не был бы твоим лучшим другом. А теперь, с твоего позволения, я оставлю тебя наедине с чудесным содержимым этого бокала и последую совету твоего отца.
— Вали уже, можешь повеселиться за нас двоих. Кстати, — он вспоминает о карте в кармане, — ты не знаешь, что это за карточные фокусы?
— А-а! В подробности не посвящен, но смысл в том, что ты отдаешь ее тому, кто тебе понравился, а потом выясняешь, кто же это был. Если бы я знал автора этой идеи, но, увы.
— Что за чушь, в самом деле?
— Почему бы и нет? Это забавно.
Ендже уходит, по дороге отвесив комплимент девушке в зеленом платье, потому что случайно наступил ей на шлейф, и теряется среди разношерстной толпы.
Дэхен знает, что Ендже прав, — он действительно застыл на месте, принимая реальность, которая ему отвратительна, вместо того, чтобы сделать попытку что-то изменить. Но в данный момент обстановка не способствует поискам выхода из тупика. Да и отец будет не в восторге, заметив, что сын игнорирует вечеринку, которую он так долго готовил. Слияние компаний — блестящая заслуга и важная победа для него, и Дэхен не хочет разочаровывать отца. По крайней мере, не сейчас.
Он поднимается со скамейки и глубоко вздыхает, пытаясь настроить себя на соответствующий лад. Одергивает камзол, рассеянно оглядывая себя по пути в зал, и сталкивается с молодым человеком в черной полумаске, темном костюме с золотистым узором и накидке с капюшоном.
— Извините, — тихим голосом произносит парень и нервно облизывает губы. Он плавно огибает Дэхена и скрывается за поворотом.
— Бывает, — запоздало отвечает Дэхен, безотчетно думая о том, что у незнакомца приятный тембр и очень красивые губы.
Уже через час общения с приглашенными гостями мысль о том, чтобы сбежать к бутылке вина и камину, превращается в навязчивую идею. Но Дэхен терпит, подстраиваясь под общее настроение, чем заслуживает молчаливую похвалу от отца и удивленный взгляд Ендже. Еще через некоторое время желание разбить бокал о голову изрядно подвыпившего начальника отдела маркетинга, который несет чушь и лапает жену своего заместителя, вынуждает Дэхена снова выйти на террасу. Охрана отца разберется с ним более гуманными методами и без постороннего вмешательства. Состояние большинства гостей ненамного отличается от этого зарвавшегося выскочки, а завтра об этом никто и не вспомнит. Дэхен пытается игнорировать пьяное хихиканье, настойчивые приставания, чрезмерно излишнее внимание и откровенное соблазнение, но с каждой минутой делать это все труднее. В его кармане уже десяток чужих карт, и он собирается выбросить их в ближайшую урну.
Дэхен озирается по сторонам и видит того самого парня, с которым столкнулся на пороге зала: тот стоит, прислонившись к стене и смотрит вниз, в его руках нет бокала и он кажется совершенно трезвым. Странно, что делает такой человек в этом месте, и кто он вообще такой?
Мун Чоноп, имени которого Дэхен, естественно, не знает, всего лишь ждет сигнала к началу своего выступления и проводит время, бездумно наблюдая за сверкающим муравейником с высоты тридцати этажей. Наблюдать за людьми в зале ему совершенно неинтересно — ему вообще нет до них никакого дела. Дэхен медленно подходит к нему, и парень вдруг оборачивается, почувствовав на себе чужой взгляд.
— Привет? — не слишком уверенно говорит Дэхен, удивляясь собственному голосу. — Странный способ развлечения на вечеринке.
— Это не мой праздник, — пожимает плечами Чоноп. — По тебе, кстати, тоже не скажешь, что ты откровенно наслаждаешься им.
Дэхена не коробит фамильярное тыканье, ведь здесь у людей нет лиц, а значит всем наплевать.
— Что же ты тогда здесь делаешь?
— Скоро увидишь, — улыбается Мун.
— Я заинтригован.
Дэхен жадно рассматривает то, что не может скрыть маска: всего лишь плавная линия подбородка и мягкие бледно-розовые губы, изогнувшиеся в легкой улыбке. Этого ничтожно мало, и он ловит себя на мысли, что хотел бы увидеть остальное.
— А ты, наверное, один из хозяев этого праздника жизни.
— Почему ты так решил? — удивляется Дэхен.
— Не знаю, наверное, потому что все в тебе: твоя поза, осанка и выражение лица, хотя я и вижу только его половину, — кричит о том, что ты очень горд собой, уверен в себе и очень гармонично вписываешься в царящую здесь атмосферу. Правда, сейчас ты чем-то явно раздражен, и надеюсь, не я являюсь причиной, ведь в том столкновении был виноват ты, но я все равно извинился.
— Оу, — Дэхен немного теряется от такой прямолинейности. — Что ж, ты прав. И?
— Ничего, всего лишь делюсь наблюдениями, ты же сам просил. Не имел в виду ничего такого.
— В своей жизни я слышал вещи намного хуже, поверь.
— Верю, — кивает Чоноп и замолкает.
Пожалуй, первый раз за вечер Дэхену хочется продолжить разговор, но он не знает, что сказать, а парень по-прежнему молчит, изучая топографию огней ночного города под их ногами, и больше не проявляет к нему никакого интереса. В голову закрадывается обидная мысль, что это на самом деле из-за его пресловутого статуса, ведь Чоноп ясно дал понять, что не принадлежит к этому обществу.
— Не хотел бы быть одним из вас, — словно в ответ на его мысли говорит Мун, задирает манжет и смотрит на часы. — Знаешь почему?
Дэхен делает шаг ему навстречу и кивает.
— Потому что когда я выйду отсюда, то сниму маску, но ничего не изменится. Кто из вас может сказать то же самое о себе?
В это время в зале смолкает музыка, и внезапная тишина бьет по ушам хуже резкого окрика.
— Извини, мне пора, приятно было поболтать. — Чоноп отлипает от стены, снова улыбается ему и уходит, оставляя Дэхена с бешено колотящимся сердцем и мерзким привкусом горечи во рту от слишком правильных слов.
Он возвращается в зал, где уже потушен свет и слышно, как тихо переговаривается люди в ожидании представления. Широкий луч прожектора высвечивает низкую круглую сцену в одном из концов зала, и из динамиков доносятся первые звуки мелодии. В круг из толпы поднимается человек и начинает танцевать. Через несколько минут он замирает, но в другой части зала появляется такая же сцена, и все повторяется. Когда зажигается последний пятый луч, освещающий центральную сцену, Дэхен, повинуясь странному чувству предвкушения, подходит ближе к границе тьмы и света.
На сцену поднимается его недавний собеседник, и Дэхен почти не удивляется, лишь внимательно следит за каждым его движением. Чоноп вскоре сбрасывает с себя капюшон, открывая взгляду тщательно уложенные волосы карамельного оттенка, и развязывает тесьму на шее. Подхватив падающий плащ рукой, он откидывает его в зал, к ногам зрителей. Узкие прямые брюки обтягиваю тугие бедра и подтянутые ягодицы, короткий мундир выгодно подчеркивает грудь и плечи, но фигура не главное. Главное, как он двигается. Движения перетекают из одного в другое, словно бегущие воды горной реки — непредсказуемо, но гармонично.
Вскоре музыка меняется, и все пятеро: две девушки и три молодых человека танцуют вместе, но Чон смотрит только на него. Он видит в танце Чонопа то, о чем тот говорил ему, и чего никогда не было у самого Дэхена — свободу от любых условностей, волю, которую нельзя заключить ни в какие рамки, и искренность, с которой он делает то, что любит.
Когда музыка стихает, гаснет свет прожекторов, раздаются слабые аплодисменты и зажигается тусклый свет фальшивых подсвечников в больших люстрах. Дэхен смотрит на пустой круг и на плащ, оставшийся лежать у подножья сцены. Какая-то женщина поднимает его, но Чон бросается вперед и выхватывает кусок золотистой ткани из ее рук, даже не извинившись за резкость. Его глаза скользят по толпе, пытаясь высмотреть светлую макушку, но безуспешно, поэтому он подходит к охранникам на входе и спрашивает, где находится раздевалка танцоров.
В пустом коридоре до ужаса тихо, и только голоса за поворотом убеждают Дэхена в том, что кроме него здесь еще есть живые люди. Он пробегает до конца стены и ловит взглядом светлое пятно взъерошенных волос в другом конце коридора.
— Стой. — Ему кажется, что он говорит недостаточно громко, но все трое сразу же поворачиваются к нему, а Чоноп снова надевает маску, которую держал до этого в руке. — За потерю реквизита тебе грозит штраф.
— Идите, я догоню, — говорит Мун своим спутникам и идет навстречу Дэхену. — Как любезно с твоей стороны. И как неожиданно.
— Мог бы просто поблагодарить.
— Спасибо, — он наклоняет голову в шутливом поклоне. — И до свидания.
— Не хочешь выпить со мной? — поспешно спрашивает Чон.
— В благодарность? — на губах Чонопа снова появляется знакомая усмешка.
Дэхен чувствует себя идиотом, словно первый раз приглашает девочку на школьный танец, а ему отказывают. Но дело в том, что он никогда не приглашал девочек, потому что лет с тринадцати понял, что ему нравятся мальчики, а мальчиков на школьные танцы не приглашают. Ему становится смешно.
— Нет, просто так.
Чоноп долго смотрит на него, вероятно раздумывая, стоит ли тратить свое время на выпивку в компании такого сноба, как Дэхен, но потом согласно кивает.
— Мы можем спуститься в бар или подняться в один из номеров, который принадлежит моей семье, — Чон честно предлагает варианты.
На самом деле Дэхен уже давно знает, чего хочет. Наверное, с того самого момента, когда столкнулся с Чонопом перед террасой.
На самом деле Дэхену все равно, что подумает о нем Чоноп, но он никогда не приводил в эти номера своих знакомых или шлюх.
На самом деле Чоноп первый, кому Дэхен предлагает это.
— Я немного устал от людей, поэтому предпочту номер, — отвечает Мун, чем немало удивляет его. — Только ребятам скажу, чтобы не ждали.
У Дэхена есть лишь минута, чтобы повернуть время назад и отказаться от своей затеи. Ему кажется, что он наконец-то нашел именно то, что сможет сдвинуть его с мертвой точки, но это станет для него точкой невозврата.
Минута проходит в размышлениях, есть ли в номере смазка и презервативы.
А потом они сидят в темноте прямо на полу перед окном во всю стену и пьют красное вино. Дэхен снова не знает о чем говорить, не смотря на то, что ему хочется задать парню кучу вопросов о нем самом, о его жизни и о танцах. Молчать с ним оказывается ничуть не хуже.
— Тебя задели мои слова, — произносит Чоноп, когда бутылка пустеет наполовину.
— Знаешь, у меня есть друг, который говорит мне исключительно правду, что в нашем обществе является роскошью. Иногда я его за это ненавижу, но это одна из немногих черт, которая примиряет меня с его подчас просто невыносимым характером.
— Тебя окружает слишком много фальши.
— Дело не в этом, а в том, что я не хочу быть частью этой фальши.
— Так не будь.
— Больше не буду, — шепчет Дэхен, допивает вино и раскидывается звездочкой на ковре.
Он пропускает момент, когда лицо Чонопа оказывается в десятке сантиметров от его, и Чон с удивлением распахивает мутные глаза.
— Можешь начать прямо сейчас, — говорит Чоноп и стягивает с него маску. В голове Дэхена на мгновение вспыхивает паника, но потом он понимает, что происходящее неизбежно, и он сам хотел этого, в конце концов. — Покажи мне настоящего себя.
Чоноп отбрасывает маску в сторону и дотрагивается пальцами до его щеки, очерчивает линию челюсти и мягко проводит по нижней губе. Дэхен прикрывает веки, наслаждаясь простыми прикосновениями, в которых пока нет ничего, кроме искреннего любопытства. Чоноп изучает его как карту, открывая новые материки, когда снимает с него одежду и обнажает очередной участок кожи. Теплые ладони путешествуют по телу, отыскивая потаенные места, от прикосновений к которым Дэхен выгибается и тихо стонет, кусая губы. Тягучее удовольствие обволакивает и проникает в каждую клетку, заполняет собой все пространство, выталкивая ненужные сомнения.
Он позволяет завязать себе глаза и сразу после этого слышит стук брошенной на пол маски. Обжигающее дыхание на своем лице заставляет Дэхена податься вперед, чтобы почувствовать вкус губ, которые не давали ему покоя целый вечер. Он обнимает Чонопа за шею, притягивая к себе, и захватывает зубами его нижнюю губу, мягко посасывает, словно это самое вкусное, что он пробовал в жизни. Ему слышится легкий смешок, и Чоноп, подсунув руки под его спину, тянет Дэхена наверх, заставляя подняться на ноги. Чон вцепляется в его плечи, чувствуя под пальцами напрягшиеся мышцы, и восхищенно выдыхает, проводя вниз по рукам, а затем кладет ладони на мерно вздымающуюся грудь.
— Красивый, — говорит Дэхен, поднимая руки все выше и ощупывая каждый сантиметр, пока не доходит до лица. Чоноп не двигается, пока он изучает кончиками пальцев его скулы и нос, аккуратно дотрагивается до прикрытых глаз. — Я очень хотел увидеть твое лицо. — Признается Дэхен, зарываясь в жесткие волосы, и осторожно целует его.
Чоноп подталкивает его назад, он с готовностью отходит, пока не чувствует за собой опору, и забирается с ногами на кровать. Ему неловко из-за того, что он не может видеть реакцию на свои действия и слова, он немного растерян, и ощущает себя не столько слепым, сколько глупым и неуклюжим. И только когда Чоноп легко толкает его, вынуждая откинуться на спину, и ложится сверху, накрывая разгоряченным телом, Дэхен понимает, насколько тот возбужден.
— Я тоже хотел увидеть твое лицо, чтобы убедиться, что оно так же прекрасно, как и твой голос.
Мун прижимается к нему и целует теперь совсем по-другому, более страстно и глубоко. Чон ловит его язык губами и мягко втягивает в свой рот, оглаживает руками спину, скользит вниз к ягодицам, слегка сжимая. Чоноп отстраняется, делая резкий вдох, и припадает к его шее, вылизывая чуть солоноватую кожу снизу вверх, посасывает губами мочку уха. Дэхен стонет, не сдерживаясь, цепляется за его плечи, оставляя ровные лунки от ногтей, и бесстыдно раздвигает ноги, чувствуя себя той самой шлюхой, которую привели в этот номер для утех. Сгибает колени и приподнимает бедра, а Чоноп обхватывает ладонями его ягодицы и двигается — их члены трутся друг об друга, и Дэхен стонет, ощущая острую необходимость быть так близко к нему, насколько это возможно.
— Такой чувствительный, да? — шепчет Чоноп, прикусывая тонкую кожу между плечом и шеей, и выцеловывает дорожку вниз по груди. Дэхен выгибается навстречу, когда он втягивает в рот сосок и ласкает его кончиком языка. Ощущений так много, что Чон совсем теряет голову, а они еще даже не добрались до главного, — по венам течет чистое, не смешанное ни с чем наслаждение, как наркотик высшей пробы, только намного сильнее.
Дэхен опасается, что может подсесть на него с первой и единственной дозы.
— Там, в столе... — он машет куда-то в сторону, Чоноп быстро соскакивает с кровати, оставляя его всего на пару минут, но Дэхену уже не хватает его тепла и прикосновений. Он скользит ладонями по своему телу, обхватывает член и медленно водит по нему рукой, тихо всхлипывая от разочарования — это совсем не то, что ему сейчас нужно.
Кровать вновь прогибается под чужим весом, и Дэхен замирает, убирая руку.
— Продолжай, мне нравится.
Чоноп наблюдает за тем, как он ласкает себя, поглаживая его ноги от щиколоток вверх, целует чувствительную кожу на внутренней поверхности бедра. Дэхен чувствует его дыхание совсем рядом и ужасно, просто до дрожи в руках, хочет ощутить губы Чонопа на своем члене, но не озвучивает это слух. Ощущение от прикосновений влажного языка к головке вызывает короткое замыкание во всех нервных окончаниях разом.
— О господи, ты гребаный садист, — выдыхает Дэхен и радуется, что не может видеть довольной улыбки на лице Чонопа, а в том, что тот улыбается, нет никаких сомнений. Едва слышный запах смазки вызывает желание как можно быстрее почувствовать его в себе, и Дэхен нетерпеливо ерзает по простыням, еще шире раскидывает ноги. Чоноп приподнимает его под ягодицы и подкладывает одну из подушек.
На карте Дэхена не остается неизведанных мест, все материки открыты, суша пройдена и осталось спуститься на самое дно Марианской впадины, чтобы к черту захлебнуться. Дэхен задерживает дыхание, когда Чоноп входит в него, и вцепляется руками в изголовье кровати. Плавными и уверенными толчками Мун заполняется его собой, заставляя хотеть себя еще сильнее и глубже. Он подхватывает Дэхена под колени, и тот подается навстречу, помогая войти до самого основания.
— Все нормально? — сиплым голосом спрашивает Чоноп, замирая на мгновенье.
— Лучше не бывает, — отзывается Чон. — Только двигайся.
Мун оглаживает ладонями его бока и напряженный живот, наклоняется, чтобы поцеловать, и начинает двигаться, покачивая бедрами, быстро наращивая темп. Дэхен выгибается, подмахивая навстречу, и отпускает руки, чтобы положить их на ягодицы Чонопа, вжимается пахом, требуя быть жестче. Мун закидывает его ноги себе на плечи и складывает Дэхена пополам, меняя угол проникновения, движется резко и размашисто, именно так, как нужно обоим. Жаркий сгусток разрастается внутри, с каждым толчком приближая Дэхена к разрядке, Чоноп тяжело дышит, уткнувшись ему в плечо, и прерывисто стонет. На тонкой грани перед падением Дэхен очень хочет узнать его имя, но уверен, что не сможет сейчас выговорить ни слова.
Чоноп закусывает зубами его ключицу и с полустоном-полурыком кончает, продолжая по инерции двигаться. Дэхену хватает лишь сжать в руке собственный член, чтобы излиться между их телами, крупно вздрагивая и хватая пересохшими губами раскаленный воздух.
— Я сейчас умру, — смеется Чоноп через пару минут, сползая с него.
— Тогда забери меня с собой, — выговаривает Дэхен, еле ворочая языком.
Он слышит, как Мун отходит от кровати, а через некоторое время шум воды в ванной и стук дверцы мини-холодильника. Дэхен мог бы уже снять повязку, но что-то его останавливает. Чоноп возвращается и вкладывает в его руку бутылку с холодной водой, а сам вытирает следы спермы с живота Чона влажным полотенцем.
— Почему не снимешь? — спрашивает он, откладывая полотенце в сторону.
— Потому что так я могу быть настоящим?
Чоноп хмыкает и сдергивает повязку с его глаз.
— Реальность не настолько плоха, чтобы показать ей настоящего себя.
Дэхен моргает, пытаясь снова привыкнуть к свету, которого не так уж и много, и находит взглядом Чонопа, который сидит напротив него в позе лотоса, положив подбородок на сцепленные в замок руки. Он выглядит почти так, как представлял его Дэхен.
— Ты... Черт...
— Что? Представлял меня по-другому?
— Нет. — Дэхен садится и всматривается в его лицо. — Нет, довольно трудно представить себе взгляд. — Он замолкает на время. — Я хочу знать твое имя.
— Зачем?
Резонный вопрос для человека, который собирается уйти на рассвете из номера шлюхи и забыть о ее существовании.
— Ты прав. — Дэхен забирается под одеяло и закрывает глаза. Лучше бы он не снимал эту повязку и не видел его глаза. — Я очень хочу спать.
— Спокойной ночи, — отвечает Чоноп.
Он продолжает сидеть до тех пор, пока мерное дыхание Дэхена не говорит о том, что он действительно уснул. Собирает разбросанные вещи, складывает костюм в сумку, доставая взамен обычные джинсы и толстовку. Перед тем, как выйти из номера, Чоноп вынимает игральную карту и кладет ее на подушку рядом с головой Дэхена.
Когда Дэхен просыпается без головной боли и с чудесным настроением, он потягивается, ощущая блаженную негу во всем теле, и осматривается вокруг, замечая, что все вещи аккуратно сложены в ногах кровати. С легким сожалением кидает взгляд на нетронутую часть постели, замечает карту и протягивает руку, чтобы посмотреть.
Откидываясь обратно на подушку, он тихо посмеивается и сжимает в ладони джокер.