Work Text:
Сяо Чжань больно ударяется о пол, когда новый преподаватель физики врезается в него на полном ходу. Листы, что держали в руках он и этот самый молодой преподаватель взмывают в воздух и теперь медленно, как в кино, планируют вниз. Молодой мужчина, что сбил его с ног, очень удачно подставляет руку под голову, чтобы последние остатки сознания Сяо Чжаня его не покинули.
— Мы упали, — произносит глубокий голос, а Сяо Чжань глубоко вздыхает. В самом деле. Он и не заметил. Последнее он, видимо, произносит вслух, потому что ему отвечают. — Надо быть внимательнее.
Груз чужого тела пропадает, перед Сяо Чжанем мелькает красивое лицо. Обладатель красивого лица не помогает Сяо Чжаню подняться, а тут же начинает перебирать листочки, что рассыпались вокруг них, аки студенты у которых хвосты и завтра зачет. Сяо Чжань садится, смотрит на физика, и думает, что не такой уж он и красивый, этот мужчина. Сяо Чжань вообще не любит грубых людей. Но задница, конечно, отменная.
Сяо Чжань не мог не запомнить красивое лицо, с которым столкнулся в отделе кадров вчера вечером. И вот судьба снова их свела. Но хотя бы подняться бы помог! Ужасный человек этот новый физик. Совершенно ужасный.
Пока Сяо Чжань сидит на полу и размышляет о невоспитанных молодых преподавателях, перед его лицом появляется стройно собранная кипа бумаг. Его, по всей видимости, если верить рисункам на белых листах.
— Будьте осторожнее. — произносит физик. И уходит. Сяо Чжань не гордый, он и сам может встать. Хотя, извиниться этот придурок, конечно, мог. Все же это именно он налетел на Сяо Чжаня, а не Сяо Чжань на него. Хотя, там уже и не разберешься, смешались в кучу листочки, люди…
Сяо Чжань и думать забыл о новом красавчике физике, пока через пару недель не услышал стенания студентов, что препод — зверь. Жестокий, требовательный тиран. Девчонки повлюблялись в него сначала, а потом резко разлюбили, потому что тот не знал пощады, не знал сострадания, не обращал внимания на стенания, пока студентки не начинали плакать. На слезы он реагировал тоже весьма однозначно — он уходил от слезной проблемы в свою лабораторию и запирался там. И был неприступен. По словам студентов, разумеется.
Но кроме того, что он не дает никаких поблажек своим студентам — нареканий к нему нет. Сяо Чжань наводит справки. Ван Ибо, а именно так зовут нового физика, отличный преподаватель. Две докторские к двадцати шести — это вам не ребенка кому-то заделать к двадцати шести. Сяо Чжань его даже зауважал. Возникло, точнее промелькнуло, пролетело, как фанера над Парижем, желание познакомиться поближе с таким выдающимся умом, гением физики… Но именно что пролетело, потому что Сяо Чжань все еще не простил ему то столкновение в коридоре. Хотя то, что пока Сяо Чжань прокрастинировал на полу и задумывался о красивой, крепкой заднице, обладатель задницы собрал его листы и разложил в верном порядке — впечатляло.
Так что, пока гора не шла к Магомеду, Магомед сам пошел к горе. А точнее Ван Ибо совершенно внезапно оказывается перед ним со своим домашним обедом в столовой для преподавателей.
— Здравствуйте. — произносит Ван Ибо и открывает контейнер с курочкой.
— Эм… — Сяо Чжань моргает несколько раз, проверяя, не начались ли у него галлюцинации, оглядывает столовую, чтобы убедиться, что места еще есть и это не ошибка, переводит взгляд на Ван Ибо и тяжело вздыхает. — Здравствуйте. Чем обязан?
— Вы мне ничем не обязаны. — Ван Ибо делает какое-то странное лицо, Сяо Чжань не берется утверждать, но, кажется, это улыбка. Ну или какой-то ее дальний родственник, некачественный аналог.
— Почему вы сели со мной? — спрашивает иначе Сяо Чжань.
— Мне захотелось. — пожимает плечами Ван Ибо. — У вас приятные черты лица.
Сяо Чжань смущается. И больше ничего не спрашивает. Только продолжает жевать свой не самый вкусный обед и пялиться на курочку Ван Ибо. Выглядит она очень аппетитно. Когда профессор Ван доедает, он благодарит Сяо Чжаня за компанию и уходит, оставив Сяо Чжаня отходить от этой странности.
Сяо Чжань даже пишет Че Мэнчжэ, что у него есть ахуенная сплетня, которую им надо обсудить, иначе Сяо Чжань лопнет. Че Мэнчжэ присылает кучу стикеров вселенского страдания, но обещает выслушать, когда разберет все свои документы. Жизнь секретарей в университетах опасна и трудна.
День для Сяо Чжаня заканчивается только в половину восьмого, а ему еще ехать домой, почти через половину города, на метро!
И Сяо Чжань уже выходит из здания и совершенно несчастно страдает Че Мэнчжэ в голосовое сообщение вичат о том, какой он несчастный и как сложна его жизнь, как его окликают.
— Профессор Сяо? — Сяо Чжань замолкает, оборачивается и забывает, что отправляет Че Мэнчжэ сообщение.
Ван Ибо. Ван Ибо его окликнул зачем-то.
— Давайте я вас подвезу. — предлагает молодой профессор физики Ван Ибо.
— Зачем? — это первое, что приходит в голову Сяо Чжаню, и сразу же хочется ударить себя по лицу. Дареному коню в зубы не смотрят! — То есть я согласен! Но вы не знаете где я живу, вам может быть не по пути, но я уже согласился, так что поехали.
— Я могу вас подвести. Поэтому предложил.
— Может еще Мэнчжэ тогда захватим? Он закончит, вроде… — Сяо Чжань только сейчас вспоминает, что все еще записывает голосовое и тут же его сбрасывает. Не надо такое странное голосовое Че Мэнчжэ. — Минут через десять, я думаю.
— Че Мэнчжэ я подвозить не хочу. — просто отвечает Ван Ибо и направляется к своей машине. У Сяо Чжаня начинает складываться ощущение, что его либо хочет убить этот странный человек, либо неловко за ним ухаживает. Либо он просто странный, и в машину к такому садиться опасно. Но Сяо Чжань устал и хочет добраться до дома комфортно.
В машине Ван Ибо просит Сяо Чжаня забить свой адрес в навигатор, внимательно смотрит, пока Сяо Чжань пристегивается, и только потом трогается с места.
— А что не так с Мэнчжэ? — Сяо Чжань не может не спросить. Все же это его друг. Да и они уже едут, Ван Ибо вроде не настолько плохой, чтобы высаживать Сяо Чжаня посреди дороги.
— А с Че Мэнчжэ что-то не так?
— Вы предложили подвезти меня, но отказались подвезти его.
— Я хочу подвезти вас.
— Почему?
— Попытка самоанализа в этом вопросе не принесла мне должного ответа, так что я все еще над этим работаю. Интересная задачка, как из квантовой механики. — Сяо Чжань заторможено кивает. Если он доживет до конца этой поездки, будет здорово.
— А что не так с квантовой механикой?
Сяо Чжань хватается за ремень безопасности и начинает крутить его в руках. Безопасность — это круто. Насколько безопасно будет выпрыгнуть из машины на полном ходу, если станет еще страннее?
— Там перестают работать законы физики. — теперь уже точно с улыбкой объясняет Ван Ибо. И объясняет еще много вещей из физики, из которых Сяо Чжань понимает только отдельные слова, такие как физика, задачи, сила… Еще он неплохо понимает предлоги. Но связать их вместе не получается.
Во время вечернего созвона Мэнчжэ говорит, что Сяо Чжаню стоит поменять замки в доме и купить презервативы. Мэнчжэ пока не понял, какие мотивы у Ван Ибо, но больше ставит все же на презервативы.
И это становится их рутиной. Ван Ибо подсаживается к Сяо Чжаню за обедом, а вечером отвозит домой. Говорит о физике, спрашивает об искусстве. Один раз даже соглашается подвезти Мэнчжэ до МЕТРО! Правда делает это с таким выражением лица, что Мэнчжэ больше вообще к Ван Ибо не подходит.
К середине октября Сяо Чжань уверен, что нравится Ван Ибо. Но не уверен, что сам Ван Ибо об этом знает. Потому что оказалось, Ван Ибо не грубый, не невоспитанный. Просто у него эмоциональный диапазон, как у табуретки. Он не понимает чужих чувств. Вообще. Совершенно. И своих, кажется, тоже.
Сяо Чжань смеется до колик в животе, когда однажды Ибо спрашивает у него совета. Точнее, когда понял, что Ван Ибо вообще хотел сказать.
— Профессор Сяо, — они снова в столовой преподавателей. — Что вы делаете, когда ваши студенты плачут?
— Мои студенты никогда не плачут…
— Мои делают это довольно часто, когда сдают работы. И я совершенно не могу понять, как вести себя в подобной ситуации.
— Поэтому ретируетесь в свою лабораторию?
— Именно. — Ван Ибо на мгновение задумывается, — откуда вы знаете?
— Я много чего знаю. — с умным видом произносит Сяо Чжань.
— Я знал, что вы не так глупы, как хотите казаться. Я очень рад, что мы с вами общаемся, недостаток вашего образования прекрасно восполняется вашим природным умом. Жаль, что вы не развиваете его и выбрали столь абстрактное направление, как искусство. — Сяо Чжань принимает оскорбление достойно. Даже не кривится лицом, по крайней мере он очень на это надеется.
— Я рад, что вы оценили, — холодно произносит Сяо Чжань, глядя Ван Ибо в глаза. Тот продолжает рассказывать что-то про своих студентов, словно не оскорбил своего коллегу только что до глубины души. Сяо Чжань доедает. Желает Ван Ибо хорошего дня вслух и поноса мысленно, и уходит на свои занятия.
Сказать, что он обижен — промолчать. Сяо Чжань носит в себе обиду целый день, накручивает себя до такого состояния, что даже не может рассказать Че Мэнчжэ сразу, что именно случилось. Потому что мысли продолжают роем кружиться в голове. Он решает, что будет игнорировать Ван Ибо до тех пор, пока до этой табуретки не дойдет, что именно он не так сказал и сделал.
До Ван Ибо, очевидно, не доходит. Поэтому когда вечером Сяо Чжань, показательно взяв Че Мэнчжэ под локоток, молча удаляется в сторону метро, ему в спину прилетает растерянное:
— Профессор Сяо? Но ведь время в пути на метро на пятнадцать целых, три десятые процента дольше…
— Так что он сделал? – не удерживается от вопроса Мэнчжэ, который за день так и не получил нормального объяснения, один лишь недовольный бубнеж. И Сяо Чжань пересказывает. В красках. Даже не преувеличивая, потому что тут и не надо. Ван Ибо сам по себе одно большое преувеличение.
— Вау, да он тебе почти в любви признался, — присвистывает Мэнчжэ. Сяо Чжань смотрит на друга презрительно и только открывает рот, чтобы возмутиться, как Мэнчжэ продолжает. — Ему не интересно вообще ни с кем, ты буквально единственный, с кем он общается. И с кем стремится общаться сам. А то, что он хоть сколько-то считает тебя умным, а не заурядным, да он практически замуж тебя позвал!
— Скажешь тоже… — Сяо Чжань хмурится, не до конца веря в слова друга. — Не может же он…
И тут до Сяо Чжаня доходит, что может. Ван Ибо странный, но почти все люди в науке с придурью. А этот так и вообще не от мира сего. Но он не понимает, почему его студенты плачут, хотя это ведь совершенно очевидно Сяо Чжаню, который даже ни разу не был на лекциях или семинарах Ван Ибо. Те глубоко страдают, хотя им в качестве преподавателя достался такой величайший ум. Из-за того, что им достался такой величайший ум.
— Я знал, что нравлюсь ему… Но…
— Он настолько без понятия, что такое эмоции и что с ними делать, что б у к в а л ь н о сбегает от своих студентов. Понимаешь? Реально сбегает. А тут он, подумай только, словами через рот сказал тебе, что считает тебя... как там было?
— Не таким глупым, как хочу казаться…
— Именно. Поработать над формулировкой, и ты уже умный в его глазах. А недостаток образования… Обычно технари не считают искусство за науку в целом, он сказал, что в чем-то математическом ты бы добился успехов. Ну почти.
— Я ноль в математике… — Сяо Чжань возражает скорее постольку-поскольку, он уже поплыл, понимая, что Ибо сделал ему комплимент.
— Но Ван Ибо этого не знает. И восхищается тобой. Вон даже домой тебя возит. Бери быка за рога, устройте настоящую физику! Как там они говорят? Проверьте трение в туалете.
— Фу.
— А что сразу фу? Там чистенько.
— Ты не можешь говорить это серьезно.
— Могу или нет, а ты задумался.
— Я не…
— Заду-умался, я же вижу, — Мэнчжэ наклоняется вперед и грозит Сяо Чжаню пальцем.
Сяо Чжань и правда задумывается, но просто простить Ван Ибо его оскорбительные слова все равно не может. Любой человек, даже если он слегка тумбочка, должен понимать, что свой поток слов нужно хоть немного фильтровать. К тому же, если этот гений не научится распознавать эмоции хотя бы одного человека на планете, у них ничего не выйдет. Сяо Чжань за здоровые отношения. Их будущие дети не одобрят иного.
Так что когда Ван Ибо утром здоровается с ним и пытается поговорить об искусстве – для Ван Ибо это равносильно попытке завязать ничего не значащий разговор – Сяо Чжань не сбегает в свой кабинет под предлогом подготовки к паре.
И Сяо Чжань чувствует себя победителем. Он молодец, что держится. Конечно, было бы правильнее высказать, где Ван Ибо был не прав, но Сяо Чжань, едва только видит его, сразу забывает все аргументы Мэнчжэ, и вспоминает, как больно обожгли слова Ибо об образовании и уме. Сяо Чжань не хочет наговорить грубостей, о которых потом пожалеет, так что он не сбегает. Просто стратегически отступает.
На паре у Сяо Чжаня звонит телефон. Это Мэнчжэ. Сяо Чжань напрягается. Мэнчжэ никогда не звонит ему во время пар, а значит, произошло что-то ужасное. Сяо Чжань накручивает себя с нуля до миллиона за секунду, дает студентам задание и выходит из кабинета.
— Мэнчжэ, что произошло? — тут же спрашивает он, но в ответ слышит только шуршание, которое напрягает еще больше, а потом голос Мэнчжэ раздается так, словно тот поставил телефон на громкую связь.
— Итак, теперь я готов тебя слушать, Ван Ибо, — последнее Мэнчжэ произносит четко, словно бы для Сяо Чжаня.
— Не то, чтобы я нуждался в вашем совете, секретарь Че… — начинает Ибо, но Мэнчжэ его тут же прерывает.
— Однако вы здесь. А значит вы не просто нуждаетесь, вы очень сильно нуждаетесь в моем совете. Так что же произошло?
— Мне кажется, что у профессора Сяо что-то случилось.
— У моего Чжань-Чжаня? У Чжань-гэ? — в голосе Мэнчжэ звучит злорадство. — С чего вы взяли? А-Чжань ничего не говорил.
— Он нелогично предпочел поехать на метро, а не в комфортной машине с обогревом.
— Он предпочел согреться в обществе приятного ему человека.
— Я могу утверждать, что мое общество профессору Сяо тоже приятно. — в голосе Ван Ибо звучит что-то похожее на растерянность и легкую обиду. Сяо Чжаню становится его почти жалко, но он кремень, он скала. — Мы обедаем и вместе добираемся до дома уже больше месяца.
— Может быть вы что-то не то сказали, когда последний раз обедали? Вы знаете, не то, чтобы мне Чжань-Чжань что-то говорил, но, кажется, он был слегка расстроен вчера вечером.
— Не думаю. — тут же отрезает Ибо. — За обедом я сделал комплимент его умственным способностям. Быть может, у профессора Сяо что-то случилось дома? Вы не знаете, в порядке ли его кошка? Он очень переживает об Орешеньке. Сяо Чжань говорил, что она слишком много ест. Хотя судя по ее внешнему виду, она питается нормально, в пределах своей возрастной группы. Я изучил этот вопрос.
Повисает тишина, словно Мэнчжэ не ожидал услышать это от Ван Ибо. Сяо Чжань хлопает себя по лбу.
— Он вам показывал фотографии? — в голосе Мэнчжэ звучит недоверие.
— Да. И несколько раз я заходил ее погладить. — Сяо Чжань стонет. Мэнчжэ знает, что Сяо Чжань пускает в дом только избранный круг лиц. То, что Ван Ибо к нему заходил, должно сказать Мэнчжэ слишком много.
— Вот как… — тянет Мэнчжэ. — Удивительно. — Сяо Чжань чувствует смущение и начинает молиться, чтобы Ван Ибо молчал.
— И я принимал участие в ее кормлении…
— Вы должны извиниться. — тут же выдает Мэнчжэ, голос его звучит обиженно.
— Прошу прощения? — а в голосе Ибо удивление.
— Извинения приняты. Но не стоит вам больше врать, что вы прикоснулись к священному граалю мисочек Орешеньки. Моя дочь заслуживает большего.
— Прошу прощения.
— А это можете сказать Сяо Чжаню. И в другой раз, пытаясь сделать комплимент, постарайтесь не унижать человека. Я вас научу. — звонок прерывается. Сяо Чжань боится представить, что может выдать гениальный мозг его друга, поэтому решает отвлечься лекцией и возвращается в аудиторию. Бежать прямо сейчас к Мэнчжэ на кафедру было бы очень странно. И бессмысленно. Все, что тот хотел, уже сделал.
Едва наступает время обеденного перерыва, как Ван Ибо, разрезая толпу студентов, словно Моисей раздвигая воды, входит в аудиторию Сяо Чжаня. Становится страшно. Очень страшно. Если бы Сяо Чжань знал, что сейчас будет происходить, но он не знает, что будет происходить.
— Здравствуйте, профессор Сяо.
— Профессор Ван. — Сяо Чжань не напрягается, вовсе нет.
— Я должен извиниться. — Сяо Чжань кивает, мол, я слушаю. — Мои слова вчера задели вас.
— С чего вы взяли? — Сяо Чжань не смог удержаться от подколки.
— Это не так?
— Так. Но мне интересно, как вы к этому пришли.
— Мне подсказали.
— Кто? — Ван Ибо выглядит так, словно он в отчаянии. Его стремление не выдавать своего пособника достойно восхищения. Было бы, не заключи этот самый пособник сделку со следствием.
— Я бы предпочел оставить в тайне своего информатора, потому что судя по всему, он передал мне верную информацию. Боюсь, в другой раз вы не доверите ему свои чувства.
— Ладно. Так вы говорили что-то про извинения.
— Я прошу прощения. Делая вам комплимент я выбрал неправильную формулировку, потому что я не гуманитарий. — Сяо Чжань делает вид, что последнего не слышит. — Я не знал, что мои слова можно интерпретировать неправильно. Вы очень умный и интересный.
— И?
— Мне жаль. Искусство — далекая от точных наук сфера, она мне не доступна. Я зря назвал вас недостаточно образованным. Наши науки просто отличаются. — Сяо Чжань видит, что Ван Ибо с трудом подбирает слова и хочет сказать что-то еще, наверное, что-то не очень приятное. Но не говорит. Сяо Чжань очень им гордится и хочет потрепать за щечки. Он бы даже воспользовался советом Мэнчжэ про туалет, но пока нет.
Осознание, что он нравится Ван Ибо настолько сильно, что тот пошел просить совет у человека, которого не считает интересным и хоть сколько-то умным, смущает. И восхищает. И поднимает самооценку.
— Извинения приняты. Я больше не обижаюсь. — Сяо Чжань расплывается в улыбке, а Ван Ибо подвисает на мгновение.
— Давно хотел спросить, какой парфюм вы используете? Пахнет приятно, но…
— Ох, — Сяо Чжань с ужасом осознает, что с утра так нервничал, что не воспользовался сегодня даже дезодорантом, скорее всего от него сейчас пахнет. — Я слегка вспотел. — Ван Ибо призадумывается.
— Вероятно, у меня на вас аллергия. — Сяо Чжань моргает и думает, что ослышался.
— Прошу прощения?
— Да, понимаете… Я чувствую жжение в груди, у меня учащается пульс и сбивается дыхание каждый раз, когда я оказываюсь к вам достаточно близко, чтобы услышать ваш запах. Иногда даже раньше.
Сяо Чжань думает. У него может и плохо с математикой, но сложить два и два может даже он, а еще у него нет никаких проблем с чувствами. Ван Ибо настолько же дурак, насколько гений.
— Какая интересная ситуация… — Сяо Чжань очень старается на смеяться. — И что же мы будем делать?
— Я буду принимать антигистаминное. Потому что ваше общество очень приятно для меня, и я не хотел бы прерывать общение. Я чувствую рядом с вами вдохновение на решение всех задач. Мне кажется, если мы будем общаться дольше, я смогу решить некоторые из “нерешаемых” физических задач.
Ван Ибо так омерзительно в него влюблен, думает Сяо Чжань. Это какой-то новый уровень. Такого с Сяо Чжанем никогда раньше не происходило. И от этого только интереснее.
— Мне тоже нравится ваше общество. — Сяо Чжань улыбается своей самой красивой улыбкой и с наслаждением наблюдает, как мозг Ван Ибо выдает ошибку. — Что такое? приступ аллергии? — спрашивает Сяо Чжань как можно более участливо.
— Да, довольно сильный… Пожалуй, я пойду. Но я принес вам рис. Заказал сегодня утром в нашем любимом месте, чтобы вы вкусно поели.
— Можете называть меня Сяо Чжань. — он будет гореть за это в Диюе. — Или просто Чжань-гэ.
У Ван Ибо окончательно сбивается дыхание. Он оставляет контейнер с рисом и пятится к двери, хрипя что-то про аллергию и лекарства. Сяо Чжань уже чувствует огонь Диюя, но остановиться не может. Он чувствует себя великолепно. А еще он очень сильно влюблен в Ван Ибо и это, ну, карма? Потому что даже любимый человек не может называть Сяо Чжаня глупым. Даже из благих намерений.
Сяо Чжаню очень интересно, как долго до Ван Ибо будет доходить.
Доходит до Ван Ибо медленно, как до утки на пятые сутки. Но даже спустя пятеро суток все равно ничего не происходит. Сяо Чжань старается не отчаиваться и ждет.
Они тем временем ходят на свидания в лучшие рестораны города почти каждую пятницу. Ван Ибо ведет себя так, словно посмотрел все романтические фильмы о любви и теперь берет с них пример. Но признаний в симпатии все еще ноль из одного. Сяо Чжань чувствует себя Золушкой. Ван Ибо чертов богач с этими своими научными грантами. Бесит ужасно, но так приятно.
Иногда они выбираются куда-то на выходные. Ван Ибо чудесный водитель. Он отлично планирует путешествия. У него все расписано поминутно, билеты на все мероприятия куплены заранее. Но если Сяо Чжань хочет отойти от плана и просто подольше погулять по какому-то городу, или по какой-то выставке, где они оказались, Ван Ибо не говорит ни слова.
В какой-то момент Сяо Чжань начинает подозревать себя в том, что просто упустил момент, когда они начали встречаться. Все так сладко и романтично, а Сяо Чжань пускает слюни на этого мистера Дарси совершенно не платонически. Может Ван Ибо аскет какой и именно так привык строить все свои отношения, а Сяо Чжань просто похотливая морковка на пути этого кролика?
Так что он подговаривает Мэнчжэ разузнать, что там между ним и Ван Ибо. Не самое зрелое решение. Но будет очень неприятно получить отказ в лицо или что-то такое. Мэнчжэ над ним угорает много часов, но вопрос задает. И, нет, Ван Ибо считает их хорошими друзьями. И продолжает подбирать лекарства от аллергии, потому что ни одно не подходит, симптоматика только ухудшается.
— Сяо Чжань, — внезапно произносит Ван Ибо, когда они в очередной раз сидят в столовой. За окном – мерзкая ноябрьская изморось.
— М-м? — от серьезности тона Сяо Чжань даже откладывает палочки. Кажется, сейчас будет бум-м.
— У тебя же был день рождения?
— Ну… да? – Сяо Чжань пожимает плечами и снова берется за палочки.
— А я не поздравил.
— Очевидно, нет, — усмехается Сяо Чжань. Это даже немного забавно — наблюдать, каким потерянным становится выражение лица Ибо, словно физика внезапно перестала существовать. Сяо Чжань чувствует себя слегка отомщенным за все хорошее.
Ибо кивает и замолкает. А вот это уже нехорошо. Кажется, бум-м откладывается, но Сяо Чжаню лучше не расслабляться, если за все это время он хотя бы немного изучил Ван Ибо.
Ван Ибо пропадает куда-то на целый день. Даже не шлет свои “хехеканья” над студентами в вичат, а это его любимое занятие. Сяо Чжань не все его “хехеканья” понимает, но стабильно отсылает в ответ смеющиеся смайлики. Иногда Ван Ибо сжаливается над ним и объясняет где была шутка. И тогда действительно становится смешно, потому что Ван Ибо – гремлин, а не препод.
Сяо Чжань начинает очень переживать, когда машины Ван Ибо не оказывается вечером на парковке. Он всегда здесь, они всегда едут домой вместе. Он тут же достает телефон, чтобы позвонить и спросить не случилось ли что.
Ван Ибо рассекает ноябрьскую морось на лимузине, высунувшись из люка с шариками и какой-то книгой, и таким лицом, словно он на паре сидит, а не вылезает из фантазий всех людей от шестнадцати до восьмидесяти шести. Сяо Чжань делает глубокий вздох, вспоминает все дыхательные практики, которые только знает, чтобы пережить это. Как хорошо, что парковка уже опустела. Не придется избавляться от тел случайных свидетелей.
— Ван Ибо, какого черта? — Сяо Чжань складывает руки на груди. Он не в восторге и не описается сейчас от счастья. Вовсе нет. Он взрослый человек, это просто запоздалый подарок на день рождения. А не предложение руки и сердца, хотя любой нормальный человек бы подумал именно о предложении.
— У Чжань-гэ должен быть самый лучший день рождения. Потому что Чжань-гэ достоин только самого лучшего.
Ван Ибо дарит ему книгу “Физика и живопись” в подарочном издании. Сяо Чжань думает, что это очень продуманный подарок, очень... Их? Который затрагивает интересы обоих, который их связывает. Сяо Чжань смотрит на золотое сечение на обложке, золотое сечение смотрит на Сяо Чжаня. Ван Ибо то ли гений, то ли идиот. Но скорее всего все вместе.
И они едут в очень хороший ресторан, с панорамным видом на город (как Ибо вообще столик достал, если он запланировал это сегодня, конечно). И Ибо такой хороший, такой потрясающий. Он даже говорит Сяо Чжаню несколько комплиментов, которые не похожи на оскорбления. И Сяо Чжаню так сильно хочется расплакаться из-за всей этой ситуации, еще никто не делал для него ничего подобного. И Сяо Чжаню хочется, ужасно хочется Ибо поцеловать. И, вероятно, переспать с ним прямо сегодня во всех возможных позах, которые только придут Ибо в голову. Ведь должны же придти, Ибо же физик.
Но Ибо улыбается своей умиротворяющей улыбкой и выглядит совершенно блаженно, словно они всего лишь друзья и ничего, ничего между ними такого нет. Но Сяо Чжань сгорит в пламени Диюя, если нет. Они ведь да. Да?
— Ибо, а ты для всех своих друзей такие праздники устраиваешь? — Сяо Чжань вытирает ладони о брюки, но убеждает себя перестать нервничать и расслабиться.
Потому что если Ибо сейчас ответит “да”, то Сяо Чжань не ручается, что не убьет всех в этой комнате, а потом и себя.
— М... — Ван Ибо задумывается ненадолго, и это самые долгие пару секунд в жизни Сяо Чжаня. Это намного дольше, чем его попытка отстоять в планке минуту. — Вообще-то, нет. Обычно я просто поздравляю.
— Я единственный, кому ты устроил целый романтический вечер? — Сяо Чжань не намекает, нет, ни разу, совсем нет, нихт, ноу, найн, ни одного намека на квадратный сантиметр комнаты.
— Ну тебя же я не поздравил! — чертов Ван Ибо делает вид, что намеки и напряжение не висят между ними в воздухе. Словно этого в целом не существует. — Так что я искупаю свою вину.
— Ах, вину… — Сяо Чжань собирает себя с пола по кусочкам, словно разочарование не разбило его на тысячи маленьких Сяо Чжаней, что сейчас вопят о том, что не нужен им никакой Ван Ибо, зачем они вообще здесь, можно же просто уехать в Монголию, сесть на коня и скакать по полю, чтобы ветер развивал волосы, и чтобы они никогда не вспоминали о стыде и кринже, который сейчас испытали. — Ибо, а можно нескромный вопрос?
— Любой вопрос, который захочет задать Чжань-гэ. Это про кванты? Там все такое нескромное, я бы даже сказал неприличное! — Ибо ржет чайкой над своей любимой шуткой про кванты, а Сяо Чжань просто дышит.
— Ты с кем-нибудь уже встречался?
— Конечно. С ректором сегодня, просил отгул, чтобы устроить тебе праздник. — Сяо Чжань, видимо, так выразительно смотрит, что Ибо тут же исправляется. — Отношения? Ну, да, я встречался с людьми несколько раз. Не очень долго, но у меня были отношения.
— И секс?
— И секс. — Ибо кажется смущенным.
Сяо Чжань выдыхает. Значит, как строятся отношения между людьми Ван Ибо знает. И что он делает примерно тоже должен понимать.
— А с кем?
— Тебе имена назвать? — на лице Ибо видно страдание, но Сяо Чжань не ведется.
— Нет. Ну. Мужчины или женщины?
— Мужчины и женщины. — Ибо пожимает плечами. — Мои коллеги ученые. Я определяю себя как сапиосекуал.
Ах, мои коллеги ученые. Ну, конечно. Сяо Чжань не ученый. Он не физик. Так, какой-то искусствовед. Г у м а н и т а р и й. И он просто не такой глупый, каким хочет казаться. Сердце Сяо Чжаня сжимается, к горлу подкатывает тошнота. Так себе у Ван Ибо получилось поздравление. Зачем все это, если они просто друзья?
Справедливости ради, Ван Ибо вообще в этом не виноват. Сяо Чжань хочет большего, и это только его проблема. Ван Ибо просто замечательный друг. И, по сути, он не давал никаких сигналов и надежд, просто был очень классным, и очень во вкусе Сяо Чжаня с самого начала.
Так что Сяо Чжань натягивает на лицо улыбку, закрывает чувства на замок и просит Ибо рассказать о своих студентах. И они проводят отличный вечер. В самом деле отличный. И у Сяо Чжаня ни разу не разбито сердце. Вовсе нет.
— Он сказал что? — голос Мэнчжэ в трубке тем же вечером отдает легкой истеричностью. — Я говорил ему или не говорил?
— Не знаю, что там говорил ему или нет. Но все это бесполезно. Если Ибо раньше уже строил отношения, то должен знать, как они работают. И, вероятно, у него в самом деле аллергия на какой-то из парфюмов, что я использую. Я ведь и правда в него втрескался по самые помидоры, Мэнчжэ.
— Так, отставить страдания, Чжань-Чжань. И больше никогда не называй себя похотливой морковкой в моем присутствии, это ужасно, это словосочетание должно навсегда исчезнуть из твоего лексикона, если ты хочешь хоть с кем-то начать встречаться. Это я приму тебя любым, но не факт, что все остальные окажутся такими же толерантными, — Сяо Чжань в ответ на это глупо смеется. — Уже лучше. А эту макаку с физико-математического я прибью. Вот ведь Рональд Уизли, с диапазоном зубочистки. Ты был слишком добр к нему, когда предполагал, что он табуретка. Он этого не достоин. Он просто дерево, необработанное. Пиноккио ебаный.
— Да ладно тебе. Он ведь и правда мне ничего не должен.
— Он слепец! Ты самая настоящая конфетка, Сяо Чжань. Он тебя не достоин.
— Он сапиофил, а я чуть умнее табуретки.
— То, что ты не знаешь физику, не твоя проблема. Его проблема в том, что он недооценивает искусство. Ты шаришь за историю, за… много за что! Ты помог масику купить хорошую, дорогую картину, ты понимаешь в этом лучше многих.
— Когда ты называешь своего парня масиком, мне хочется блевать. А меня еще осуждаешь за морковку.
— Ты просто не понимаешь, это другое.
Настроение Сяо Чжаня после разговора с Мэнчжэ поднимается. Он счастлив, что у него еще есть друзья, в которых он не влюблен, и после разговора с которыми его не нужно отскребать от пола.
На выходных Сяо Чжань, скрепя сердце, соглашается отправиться с Ван Ибо в кино. И нет, он не перебирал самые лучшие свои рубашки и не пытался судорожно выбрать самую красивую. Зачем? Он же просто идет на дружескую встречу. С парнем своей мечты. На последний ряд (Ибо – хороший друг. Однажды Сяо Чжань рассказал ему, что очень хочет там посидеть, и Ибо просто взял и… купил ему билет). На романтическую комедию. Комбо!
Ибо заезжает за ним, как всегда, заранее. Планы, расписания, помним. И Сяо Чжань благодарит себя за предусмотрительность: Ибо такой красивый, что это просто несправедливо. Ибо вообще всегда красивый, у него отличное чувство стиля. Чувство юмора. Он вообще такой… такой! Плакать хочется.
На входе в зал Сяо Чжань едва не налетает лицом на целую охапку воздушных шариков, которые держит в руках миниатюрная девушка.
— Аккуратнее, — довольно грубо, по меркам Сяо Чжаня, просит Ван Ибо. — Вы в общественном месте.
Девушка вздрагивает и кланяется в извинении.
Пока они все ждут, когда можно будет войти в зал, возвращается ее – ну, очевидно – парень, с огромным ведерком попкорна и абсолютно влюбленным лицом. Во рту Сяо Чжаня становится кисло, потому что он уже видел такой взгляд. В зеркале.
— У цзе-цзе должен быть самый лучший день рождения. Потому что цзе-цзе достойна только самого лучшего! – восторженно вещает парень с ведерком, и Сяо Чжаню, невольно подслушевшему их разговор, становится смешно. Где-то он это уже слышал.
Наконец, двери перед ними открываются, и они оказываются в зале.
Естественно, сладкая парочка оказывается с ними в одном ряду. С одной стороны, лучше так, чем весь фильм наблюдать за игрой света в шарах перед лицом, а не за действом на экране. С другой стороны, слушать, как счастливо целуются кто-то, кто не они с Ван Ибо, Сяо Чжань не готов.
– Никогда не понимал, зачем они это делают, – раздается шепот у уха Сяо Чжаня, стоит погаснуть свету и раздаться первым звукам поцелуев. В темноте все казалось громче, и звуки сбоку, и жаркий шепот. Сяо Чжань невольно ведет плечом, пытаясь сбежать от щекотки.
Сяо Чжань шикает на Ибо. Уж он бы показал, для чего парочкам последний ряд, если бы кое-кто не был бы…
— Смотри фильм, Бо-ди, — только и говорит он.
И фильм еще такой сладкий-сладкий, словно весь сахар планеты сосредоточен в нем. И парень в фильме составляет огромные списки того, что они с его любимой должны сделать во время их путешествия, чтобы девушке было очень интересно. И Сяо Чжань смотрит на это, и ему очень хочется кинуть в экран попкорн, потому что так просто не бывает. Эти подлецы, что ведут списки, на самом деле в тебя никогда не влюблены, всегда в кого-то другого, или ни в кого вообще, а может вообще в своего коллегу ученого!
И потом они идут в кафе. И почему в кафе так много парочек, которые заказывают себе один огромный напиток на двоих, чтобы взять две трубочки и пить? И Сяо Чжань смотрит на этот огромный бабл ти, делает тяжелый вздох и ничего не говорит. Ван Ибо все равно не поймет, чего от него хочет Сяо Чжань. Зачем стараться.
Но этот Ван Ибо! И кому-то ведь он достанется! Этот Ван Ибо ПРАВИЛЬНО интерпретирует Сяо Чжанев вздох, потому что покупает им именно такой бабл ти и улыбается, мол, смотри, гэ, все для тебя.
— Ты на щенка похож. Который выучил команду и ждет вкусняшку.
— Щенки милые. — кивает Ван Ибо. Сяо Чжань думает, что Ван Ибо противный свинтус.
И они пьют из этого огромного стакана. И Сяо Чжань думает, что Ван Ибо был бы отличным парнем даже со своей этой… табуреточностью.
А потом Ван Ибо замирает, смотрит куда-то невидящим взглядом. Откидывается на спинку стула. Сяо Чжаня прямо видит на его лице ту математическую женщину из мема.
— Аааааа… — тянет Ван Ибо, словно до него что-то дошло. Открытие? С чего он вдруг? Он решил какую-то нерешаемую задачу, пока они пили пузырьковый чай? — Так вот к чему был вопрос про друзей! — Ибо внезапно хватается за сердце и Сяо Чжаню становится страшно — Ого, вот это да, оказывается, понимать, что влюблен в тебя, намного сильнее, чем быть влюбленным и не знать об этом, вау.
У Сяо Чжаня пердечный стриступ. Именно так. Никак иначе. Потому что есть ощущение, что он попал в какую-то ситуационную комедию. Где-то здесь должен быть закадровый смех, но его не слышно.
Сяо Чжань оглядывается по сторонам в поисках камерменов. Где ведущий, который выскочит сейчас и закричит: “ЭТО БЫЛ ПРАНК, ВАС СНИМАЕТ СКРЫТАЯ КАМЕРА!”? Где это все?
— Гэ? — голос Ван Ибо привлекает внимание Сяо Чжаня. — Ты в порядке?
— Нет. Мне кажется у меня инсульт. Или галлюцинации. Может быть я уснул на мгновение, не знаю… — У Ван Ибо сложное лицо. — Мне послышалось, что ты сказал, что влюблен в меня.
— Я влюблен в тебя. До меня только что дошло. Кажется, с первого дня, как мы встретились, когда я сбил тебя с ног. — Сяо Чжань бьет Ибо ногой по голени под столом. Больно. — Ай! За что?!
— За пранки над этим старым гэгэ! Этот ваш молодежный юмор мне непонятен.
— Я не шучу, как молодежь. Где я и где молодость, мне уже двадцать шесть. Я почти старик.
— Я промолчу про унижение моего возраста. Мне тридцать два и я только начинаю свой молодой путь. Но ты же сам говорил что-то там про коллег ученых и сапиофилию... А я всего лишь не такой глупый, как хочу казаться.
Ван Ибо смотрит на Сяо Чжаня все с тем же лицом женщины из мема.
— Я не понимаю. Ты все еще обижаешься на меня?
— Да? Ты назвал меня глупым!
— Но ты не глупый. Ты один из самых умных людей, что я встречал. Да, не в физике, но какая разница?! И ты добрый, мягкий, красивый, заботливый. Конечно, я люблю тебя, разве у меня были вообще шансы?
— Разве ты не сказал минуту назад, что влюбился с первого взгляда?
— Ты рассыпал лекции. Они были очень хорошо написаны.
— Когда бы ты успел их прочитать, – проворчал Сяо Чжань.
— Пока собирал. Одним глазом. А вторым на тебя, потому что ты очень красивый.
— Когда в тебе включилось вот это вот?! Что это такое? А как же твоя аллергия? Больше не мучает?
— Гэ! Ты знал!
— Все знали! Мэнчжэ знал, наши коллеги знали, да даже студенты! Ты вообще видел, сколько про нас фанфиков написали? Я их вечерами читал, и только это позволяло мне не усомниться, что мои чувства взаимны. Ну, еще топик с нашими совместными фотками. Но вот когда ты сказал, что не встречаешься с тупыми…
— Гэ, снова ты...! Я же после этого уже десять раз сказал тебе, что…
— Первое слово дороже второго!
— Как мне тебя убедить, что меня все устраивает? — Ван Ибо выглядит так, словно познал эту жизнь уже дважды и готов ко всему.
— На коленях. — складывая руки перед собой, говорит Сяо Чжань.
Они замолкают. Сяо Чжань внимательно смотрит Ван Ибо в глаза и поднимается из-за стола, едва не сбивая стакан с остатками бабл ти.
— Пойдем.
— Да.
Они торопливо выходят из кафе. От нелепости ситуации Сяо Чжаня разбирает смех. Он сгибается пополам, рядом орет чаечкой Ван Ибо. Сяо Чжань вцепляется в его плечо, затянутое в темную ткань пальто, чтобы не упасть.
— Ученые блин, — сквозь смех ворчит Сяо Чжань. — Светила науки!
— Ты точно светило. Освещаешь мою жизнь.
— Прекрати, верни обратно, мне больше нравился тот Ван Ибо, который табуретка.
— Табуретка?
— Это долгая история.
— Потом расскажешь, я тороплюсь.
— Куда?
— Сюда, — и Ван Ибо целует его. На все той же промозглой ноябрьской улице, посреди оживленного движения пешеходов. Они стоят, как в кино, не обращая внимания ни на кого. С неба медленно начинает падать первый снег. С кем первый снег встретишь — с тем и будешь счастлив всю зиму. Это как минимум. Потому что у Сяо Чжаня более глобальные цели.