Archive of Our Own

— Эй! На минуту.

Кагами обернулся, удивленно вскинул бровь. Аомине мотнул головой, указывая — туда, и свернул с дорожки на боковую тропинку. Кагами пошел за ним, но держался на расстоянии. В тихих шагах за спиной чувствовалось опасение, что ситуацию ничуть не упрощало. Проходя между стриженных кустов, едва освещенных оставшимися позади фонарями, Аомине бросил за плечо: «Не хочу на ходу говорить». Перемахнул заборчик детской площадки.

Прежде клеить кого-то ему не приходилось, это к нему обычно подкатывали, и необходимость проявить инициативу самому всерьез напрягала. Настолько, что временами казалось, будто все знают, о чем он думает, а то и вовсе мерещился чей-то пристальный взгляд, отчего хотелось перестать ходить привычными маршрутами и даже думать начать шепотом. Но если Тецу сказал, что сам Кагами не догадается, то так оно наверняка и есть, тот особой сообразительностью вне баскетбольной площадки и правда не блистал.

— Присядем.

Не оглядываясь, он направился к качелям. Стряхнул с них холодные капли воды и несколько прилипших листьев клена — наверняка красных, но казавшихся в полутьме почти черными, — подергал крепления, сомневаясь, что те выдержат вес. Уселся на узкое сиденье, для его комплекции не предназначенное: цепи сквозь джинсы впились в мускулы бедер, заставив поморщиться. Кагами бросил вещи на скамейке рядом, стоя скрестил руки на груди. Тянуть дальше было невозможно, и Аомине начал:

— Тецу...

— Что с ним? — встрепенулся Кагами. Неровно стоявшая спортивная сумка слетела на землю с мягким стуком, Аомине закатил глаза:

— Да в порядке он! Просто посоветовал поговорить с тобой, сказал, сам ты не догадаешься.

— О чем это? — снова напрягся Кагами, разозлившись не пойми на что — скорее всего, по привычке.

Чего ж так сложно с тобой, цокнул Аомине мысленно, тоже злясь — уже и на него, и на себя, и на Тецу разом. На последнего — особенно.

Тот ведь не сказать, что посоветовал. Просто, возникнув из ниоткуда за плечом, уверенно произнес: скажи ему, Аомине-кун, он сам не догадается. Аомине взорвался было, уходя в оборону: ты о чем вообще, да я понятия не... И осекся, обернувшись и встретившись с ним взглядом. Тон его казался привычно ровным, да только спокойным Куроко не выглядел.

— Тецу, — угрожающе протянул Аомине, — что за херня происходит?

Конечно, переживал Тецу не из-за него, а из-за Кагами. Настолько, что выскочил с этим нелепым предложением, не попытавшись как-то аккуратно подвести к нему.

— Ну, — Тецу смотрел на него все тем же уставшим взглядом, — он в последнее время настолько ушел в себя... с ним играть стало сложно.

— И ты думаешь, его взбодрит, если я признаюсь, что запал на него?

— Ты единственный, на кого он вообще хоть как-то реагирует.

Аомине и сам замечал, конечно, — и то, что в игре Кагами автоматизма стало больше, чем огня, и то, что и после матчей он выглядел отстраненным, будто не слышал и не видел никого вокруг. Тецу все пялился этим своим измученным взглядом, и Аомине брякнул, лишь бы отстал:

— Скажу.

Тецу кивнул и убежал догонять своих, а Аомине, нахмурившись, побрел к выходу.

Он смотрел все матчи Сейрин, если не играл сам, иногда ходил с Сацуки, чаще — один. А тем, кто рисковал у него осведомиться, откуда такое внимание, коротко объяснял: они у нас выиграли, хочу знать, чего они еще могут. Действительно, что тут непонятного?

Тецу — единственный, кто сообразил: дело не в команде, а в одном, вполне конкретном ее игроке, да и любопытство вызвано не только способностями в баскетболе. Сукин сын… Он все же слишком хорошо Аомине знал, вряд ли этот интерес бросался в глаза.

Сперва Аомине не собирался ничего говорить, но, прикинув, решил попробовать, — если так и дальше пойдет, он рискует лишиться своего лучшего противника. Тут уже дело не в одной только дрочке на его волосы — отросшие, ложащиеся на шею…

И вот теперь Аомине сидел на дурацких детских качелях и боролся с желанием подняться и уйти: идея с каждой минутой казалась все глупее. Он опустил лицо, обхватил ладонями цепи, готовясь встать. Залип взглядом на носки кроссовок, черно-красных, таких же, как те, что одолжил (подарил, выходит, не требовать же их обратно?)... И неожиданно для себя передумал — да нахер, честное слово! Может, разговор и выйдет тупым, но сорваться, так ничего и не сказав, будет еще тупее.

— Личный вопрос. У тебя есть кто-нибудь?..

На этом запал иссяк так же неожиданно, как возник. Будь возможность отмотать время обратно, Аомине бы обязательно ей воспользовался.

Он поднял голову, с трудом заставив себя это сделать.

— Ты почему спрашиваешь? — медленно произнес Кагами.

— Сам-то как думаешь? — огрызнулся Аомине. — Если я тащу тебя поговорить
один на один, то, наверное, не для Сацуки интересуюсь.

Кагами присел на лавочку, аккуратно вытянув вперед левую ногу. Вряд ли она до сих пор его беспокоила, просто привык, наверное, беречь; в очередной раз подумалось, что стоило заехать Ханамии в рожу — тогда, прошлой зимой, на упреждение. С Хайзаки же сработало, больше этого урода не видно.

Аомине смотрел, сам не понимая, чего ждет — радости его признание точно не вызвало, надеяться особо не на что. Он словно завис в воздухе, не зная, то ли упадет сейчас, то ли взлетит, вопреки здравому смыслу верил и пытался угадать что-то по чужому лицу. Та еще задачка: в полумраке выражения его не получалось разглядеть, только темные пятна над острыми скулами.

— Слушай, — голос Кагами прозвучал виновато, и Аомине невольно вздрогнул, отвел глаза в сторону, когда тот вцепился знакомым движением в кольцо на цепочке. — Я... несколько месяцев назад расстался с человеком, ну и... Нихрена не готов к новым отношениям, если честно. Ни к серьезным, ни к несерьезным. Особенно с кем-то, играющим в баскетбол.

Он помолчал несколько секунд и спохватился:

— Не в тебе дело. — Кагами уже однозначно оправдывался, Аомине нужно было подняться и уйти, а он все никак не мог набраться сил. — Я просто сам сейчас одна большая проблема. Не стоит со мной связываться.

Смешно, но ноги дрожали.

— Ладно, — Аомине наконец встал, стараясь держаться равнодушно. — Я спросил — ты ответил.

Он зашагал к тропинке, борясь с идиотским желанием перейти на бег.

Кагами окликнул его, когда он уже добрался до заборчика. Стоило отмахнуться, не оборачиваясь, бросив на ходу что-то типа «да не парься», постараться создать впечатление, будто не сильно отказ и задел. В такие моменты обычно говорят «давай останемся друзьями», а это точно не про них. Нельзя продолжать этот разговор, пока он не завел их окончательно в тупик, откуда выхода не будет.

Но Аомине обернулся, словно невидимыми нитями тянуло. Не хватало баскетбольного мяча, чтобы крутить его в руках с независимым видом; и взгляд нашлось бы куда деть, не пришлось бы пялиться как идиот.

— Я подумал, — Кагами вцепился в сумку, перекинутую через плечо, и старательно изучал ее, будто в полутьме силился что-то на ней разглядеть, — может, поиграем как-нибудь? Один на один. Занять мне себя вечерами нечем, ну и...

Такое «останемся друзьями, вариант баскетбольный». Но в голосе Кагами звучало что-то, помешавшее отмахнуться от предложения и пожать вяло плечами: «ну, может как-нибудь», да и выражение лица, — Аомине задумался, пытаясь его расшифровать, — то ли смущенное, то ли решительное...

Блядь. Будто ему тоже мяча в руках не хватало, как-то так.

— Когда? — уже увереннее уточнил Аомине.

— Послезавтра, — Кагами расслабился, отцепился от бедной сумки. — Там, где ты мне кроссовки передавал, помнишь? Часа в четыре пойдет?

— Заметано, — усмехнулся Аомине. — Я снова тебя размажу.

— Не дождешься, — оскалился Кагами в ответ, и они, рассмеявшись, махнули друг другу на прощание, прежде чем разойтись в разные стороны.

Убедившись, что отошел достаточно далеко и Кагами не сможет его увидеть, Аомине подпрыгнул, попытавшись сорвать сухой лист, покачивавшийся на ветру. Дернул ветку — та выскользнула из рук, отпружинила и обдала мелкими холодными каплями. Аомине встряхнулся и рассмеялся. На место напряжению, владевшему им последний час (и несколько месяцев до этого разговора, что уж), пришла пьянящая эйфория.

Плевать, что Кагами не заорал от восторга, услышав его предложение, рассуждал Аомине, прицеливаясь, как схватить упрямый лист. Пригласил же поиграть, хотя мог просто промолчать, так что шанс есть, и он собирался им воспользоваться. Ему никогда не приходилось добиваться кого-то, а что-то новое — это интересно, это вызов.

Аомине любил вызовы.

Лист удалось сорвать с третьей попытки. Он положил его в карман и по пути все трогал пальцами: гладкий, с плотными прожилками и острыми краями, и вспоминал.

Аомине, конечно, после прошлогоднего поражения жаждал реванша. Он надеялся на интерхае дойти с Тоо до финала — и обязательно встретиться там с Сейрин. И победить, естественно.

Не сложилось. Сейрин без Киеши Теппея, способного оттянуть на себя всех, кто играл жестко, споткнулась о Кирисаки Дайчи: Ханамия, мудак хренов, не простил им Зимнего кубка. Аомине смотрел тот матч, видел все — и ничего не смог предпринять. Кирисаки хотела вывести из строя Тецу, но тот, юркий как ртуть, не давал поймать себя, запутывал, мелькал и исчезал из-под носа, заодно уводя мяч, и Ханамия со злости переключился на Кагами.

Аомине подскочил со своего места секундой раньше, чем все произошло: скорее почувствовал, а не просчитал или увидел, но что он мог сделать с трибун? Там, на площадке, тоже поняли, но увы: щелчок пальцами, короткий взмах головой, быстрая перегруппировка — как всегда у Кирисаки Дайчи: один прикрывает происходящее от судьи, а двое выводят из строя игрока. Кагами осел на пол быстрее, чем ему успели крикнуть «осторожнее!».

В ту секунду Аомине понял разом две вещи: первое — пиздец Кирисаки, Сейрин их сметет и без Кагами. А второе — мечтам о финале, в котором Тоо будет играть против Сейрин, сбыться не суждено, не в этом году уж точно. Кагами пропустит следующую игру, а следующие их соперники — Шутоку. Против Мидоримы без Кагами им не выстоять.

Так и вышло. Аомине хорошо помнил Тецу с побелевшими от ярости глазами, Хьюгу, укладывавшего трехочковые в корзину, будто на площадке больше никого не существовало. Сейрин выиграла с огромным преимуществом. Аомине поднялся со своего места и пошел вниз: он собирался поймать Ханамию, плевать на все. И поймал бы — но на выходе его ждал Тецу. «Аомине-кун, — сказал он негромко, глядя в глаза так, как только он умел, — не надо. Кагами-кун не одобрит. Поехали лучше с нами, проведаем его в больнице».

Злость испарилась, сменившись усталостью. «Да он сам бы с удовольствием дал Ханамии в рожу», — буркнул Аомине, но сделал шаг назад, уже зная, что драки не будет. Ехать в больницу он отказался, естественно. А на следующую игру пришел, хотя и понимал — чуда не случится. Смотрел, уткнувшись носом в сплетенные замком пальцы, как Кагами ругался с тренером, наверняка требуя выпустить его на площадку. Рико, неглупая девчонка, не уступала, и Аомине ее понимал: выпусти его сейчас — и ставь крест на будущем. Досматривать матч Аомине не стал, ушел с середины. Злорадствовать не тянуло — ему хотелось играть против Кагами, ему хотелось Кагами победить, а не видеть его на скамейке, пока кто-то другой размазывает Сейрин.

Сами они снова стали вторыми, уступив Ракузану. Аомине странным образом расстроился этому меньше, чем следовало бы.

Он мечтал выиграть Зимний, и чтобы противником в финале обязательно была Сейрин. Их команда тоже всерьез нацелилась на победу, на повтор прошлого удачного года. Оставалось только верить, что к игре Кагами вновь будет таким, как прежде.

Когда Аомине наконец вывернул с тропинки на свой привычный маршрут, из раздумий его выдернуло неприятным ощущением: будто в спину впился чей-то взгляд, от которого мурашки побежали по коже. И неожиданно вспомнилось — ведь было же с ним такое, раньше, чем начал думать о разговоре с Кагами, намного раньше… Чувство чужого присутствия стало настолько явным, что он даже остановился и оглянулся. Ветер шуршал листьями, гоняя их по пустым тропинкам, гнул ветки, разбивая свет фонарей на тревожные вспышки. Аомине провел пальцем по кромке листа и медленно вытащил руки из карманов, инстинктивно сжав их в кулаки, уже готов был крикнуть — эй, выходи! Но в этот момент откуда-то издалека послышались легкие шаги, смех и негромкие голоса: какая-то парочка гуляла, забыв про время. Напряжение отпустило так же неожиданно, как до того накрыло, и Аомине, встряхнувшись, вновь посмотрел по сторонам, пожал плечами и неспешно зашагал к остановке.

Из дома Аомине выскочил позже, чем планировал — матери именно в этот день приспичило пилить его про учебу и планы на будущее, так что до остановки и от автобуса пришлось пробежаться. Но сегодня хоть было теплее, чем всю предыдущую неделю, и сухо — самое то для стритбола.

Кагами его уже ждал: сбросил на скамейку куртку, оставшись в худи, и методично стучал мячом, глядя на кольцо. Аомине выдохнул, выравнивая дыхание, медленно зашел ему за спину, пользуясь тем, что шум от трассы неподалеку скрывал звуки, и резко вытянул руку, намереваясь выбить мяч. Не вышло — Кагами четко развернулся, увел его в сторону. Вскинул голову:

— Засранец!

Даже подался корпусом вперед, готовясь сразу вступать в бой. Но Аомине шагнул назад, усмехнулся:

— Неплохо. А то я уж решил, что ты спишь на ходу.

Кагами хлопнул глазами, рассмеялся, подхватив мяч:

— И тебе привет.

Сердце Аомине пустилось вскачь. Очень хотелось пойти и приложиться головой о стойку, на которой крепилась баскетбольная корзина, но он, конечно же, сдержался.

— Слушай, — заговорил Кагами, отведя взгляд в сторону, — я думал о том, что ты мне сказал позавчера…

— И до чего додумался?

Горло судорожно пересохло, и голос прозвучал непривычно хрипло и трескуче. Кагами неопределенно пожал плечами, по-прежнему не глядя на него:

— Что я вообще тебя не знаю.

Аомине глубоко вдохнул, поняв, что несколько секунд натурально боялся дышать, и усмехнулся:

— Хочешь узнать поближе?

Прозвучало на грани фола, но Кагами, кажется, этого не заметил:

— Да. Пожалуй, что да.

Аомине все же выбил у него мяч, легко стукнув по нему почти у самой земли, увел в сторону и закинул в корзину раньше, чем Кагами подпрыгнул, попытавшись его отбить.

— Я тоже, — сказал Аомине, подхватил мяч и перекинул его обратно Кагами. — Играем? За каждый забитый мяч — один вопрос. Отвечать честно. Как тебе?

Кагами азартно усмехнулся:

— Идет!

Сейчас в нем совершенно не осталось той отстраненности, которая беспокоила Тецу: он весь был на площадке, в их не начавшейся схватке, и Аомине на время забыл, почему они здесь — просто игра с его лучшим противником, один на один. Не нужно сдерживаться, нельзя сдерживаться, иначе проиграешь.

Первый мяч в корзину отправил он. Кагами зло зашипел что-то на английском — вряд ли лестное. Аомине медлил. Предлагая игру, он точно знал, что хочет спросить — кто тот человек, с которым ты встречался? Но, когда вопрос почти сорвался с языка, передумал.

Он мог подозревать, предполагать, но пока не знал точно, мог отмахиваться от прошлого Кагами как от чего-то несуществующего: чего я не знаю, то меня не беспокоит. Я ревную его, — с легким удивлением осознал Аомине, поймав себя на том, что невольно представляет Кагами с кем-то рядом, и от этих картинок в груди поднимается боль вперемешку со злостью. Пусть у этого «кого-то» по-прежнему не будет реального лица, а у этой непривычной эмоции — точной цели.

— Сверху или снизу? — спросил он.

— Что?

Кагами на секунду завис, после вспыхнул и рявкнул:

— Блядь, Аомине!

— Договаривались отвечать честно, — напомнил тот с усмешкой.

Кагами снова негромко ругнулся на английском, поднял глаза в небо. До десяти, что ли, считает, чтобы успокоиться, умилился Аомине.

— Универсал, — уже спокойным голосом выдал Кагами. И метнул короткий взгляд, наверняка собираясь спросить: «А ты?». Аомине предупреждающе вскинул ладонь:

— Забей сначала.

У Кагами получилось с третьей попытки. Два раза, проиграв под кольцом, он смотрел на Аомине с подозрением, но тот больше не задавал провокационных вопросов. Нейтральное: есть ли увлечения кроме баскетбола — короткое «серфинг» в ответ, и где легче учиться, в Японии или в Штатах — пожалуй, все же в Штатах (после недолгого раздумья).

Когда Кагами наконец вколотил мяч в корзину, Аомине приготовился к чему-нибудь эдакому. Не потому, что это Кагами интересовало — просто в отместку за несколько неловких минут. Но тот посмотрел на него внимательно:

— Скажи, а приходилось жалеть когда-нибудь о чем-то, чего не сделал? Ну вот сомневался, нужно ли тебе что-то делать, и решил что не стоит, а потом пожалел?

— Да, — ответил Аомине и достаточно грубо продолжил: — «О чем?» будет уже вторым вопросом.

Он ужасно не хотел отвечать на него — потому что, возможно, были и другие случаи в его жизни, но сейчас в памяти всплывал лишь один: то, что не зарядил Ханамии в морду после прошлой игры в Зимнем кубке с Сейрин. Уговорил себя, что достаточно короткой перепалки в туалете и проигрыша Кирисаки и, выходит, дал возможность травмировать Кагами.

Расскажи об этом, и тот еще навоображает себе, что у Аомине к нему что-то серьезное.

— Я не буду об этом спрашивать, раз тебе неприятно, — успокаивающе проговорил Кагами.

— Добрый ты, — оскалился Аомине.

— У меня цель узнать тебя, а не довести до белого каления. Просто правда интересно… Мне всегда казалось, что ты-то уж точно делаешь все, что хочешь.

— Чаще всего, — согласился Аомине. На этот раз он не стал говорить, что это практически вопрос и для того, чтобы его задавать, надо все же забить. — Но вот — один раз поступил наперекор своему желанию, теперь не то что жалею… Бешусь, что этого не сделал.

Кагами понимающе кивнул и стукнул мячом об асфальт:

— У всех есть свои болевые точки… Продолжаем?

Они играли, пока не стемнело; играли бы и дальше, хрен с ним, со светом, но к тому моменту оба достаточно сильно вымотались, чтобы сказать — на сегодня все.

— Повторим как-нибудь? — спросил Кагами, подхватывая с лавки куртку.

— Остались вопросы? — протянул Аомине.

— Да, — Кагами улыбнулся, закрутил на пальце мяч. — Пожалуй, что да.

— Тогда завтра?

— Тренер завтра нас будет наставлять, — непонятно чего в голосе Кагами слышалось больше: растроганности или раздражения.

— Ну и что, — пожал плечами Аомине. — Увидимся позже, в девять, покидаем мяч с четверть часа.

— Нет, — посомневавшись, ответил Кагами. — Лучше послезавтра.

Когда Аомине развернулся, чтобы уйти, он поймал себя на том, что глупо улыбался. Дурацкая улыбка не сходила с лица весь следующий день, все, чего ему хотелось, это спрятаться там, где его никто не увидит, и переживать прошедший вечер снова и снова, восстанавливая его минута за минутой в голове.

За их игру он успел узнать, что больше всего Кагами ненавидит математику, любит рэп, не держит в квартире цветы, потому что напрочь забывает их поливать, хотя сами по себе растения в доме ему нравятся. Еще успел услышать вопль: да я не отказываюсь отвечать на вопрос, я просто никогда его не измерял, извращенец херов!

— Дай-чан, у тебя сегодня какое-то особенно глупое лицо. Ты что, влюбился?

Сацуки появилась рядом как-то совершенно незаметно; впрочем, Аомине весь день слабо замечал происходящее вокруг.

— Еще чего, — огрызнулся он. — И что значит «особенно глупое», Сацуки, ты что, намекаешь, что обычно оно у меня тоже не сильно умное?

Но даже эта короткая перепалка не смогла выдернуть его в реальность: едва Сацуки ушла, Аомине снова вернулся мыслями ко вчерашнему вечеру. Это и в самом деле глупо: Кагами вполне определенно в их первый разговор сказал, что в отношениях не заинтересован, но Аомине не мог прекратить искать в его словах и жестах признаки какой-то увлеченности.

Самообман — очень тупая штука, укорил он себя, но снова вспомнил, как Кагами рассказывал про засохший фикус: «вообще не представляю, как я мог забыть про него, когда он такой огромный и горшок на полу нормально так места занимал», — и беззвучно рассмеялся, чувствуя непривычную щемящую теплоту в груди.

Он сам вчера говорил меньше — играть с Кагами в поддавки в его планы не входило, — но все равно тот несколько раз получил свое заслуженное право задавать вопросы. Кагами спрашивал о семье и друзьях, о Тейко и Тоо, о Сацуки и журналах. Он не выглядел человеком, который спрашивает просто, чтобы спросить хоть о чем-то, судя по тому, с каким выражением лица слушал ответы. Пару раз они незаметно сваливались в обсуждения, и то один, то другой осекались на середине фразы: эй, это же явно следующий вопрос, пошли к кольцу! И Аомине физически чувствовал, что Кагами все меньше напрягался в его присутствии. Значит, все он делал правильно, просто нужно время — в конце концов, сам тоже не сразу запал на него.

Аомине глянул на телефон: до конца очередного урока оставалось десять минут, потом можно будет уйти на крышу. Там холодновато, конечно, зато хоть любопытных взглядов нет. А потом еще два урока — и тренировка.

Выкладываться — пусть не на полную, как с Кагами, но тем не менее — приходилось все чаще, так что пропускать тренировки больше не хотелось.

Где-то через пару месяцев после финала Зимнего кубка они собрались бывшей командой Тейко, какой-то повод нашли. Посидели в кафешке с пивом и стейками, повспоминали старые времена, пообещали в близящемся интерхае друг друга сделать... На удивление неплохо пообщались. Правда, именно в тот вечер Аомине и почудился в первый раз чей-то слишком пристальный взгляд, и после периодически появлялось это ощущение, все чаще и чаще, — будто за ним кто-то следил. Он даже обернулся тогда к окну, всмотрелся внимательно, но, естественно, ничего особенного там не обнаружил: люди спешили домой, скрываясь от моросящего дождя под зонтиками, да отблескивали в лужах блики от проносящихся машин. Из задумчивости его вывел тягучий голос Мурасакибары:

— Хорошо, что Хайзаки не пригласили.

Официант как раз выставлял на стол стейки, и Мурасакибара довольно подвинул к себе свою тарелку, отложив очередной леденец на палочке, ярко-зеленый, как свежая мята. Вот уж правда, на такой кроме Хайзаки никто бы не покусился. Аомине обменялся понимающими усмешками с Кисе и буркнул под нос:

— Действительно. Притащили бы всех, про кого вспомнили.

— Ниджимуру, думаю, можно было и позвать, — Тецу с подозрением смотрел на стейк, похоже, не зная, с какой стороны подступиться к этой громадине. — Но он в Америке.

— Его можно, — согласился Аомине. — Сразу на площадку. Может, он чему интересному научился.

Дальше разговор скакнул на НБА, потом — заставив зло скрипнуть зубами — на прошедший Зимний кубок. Но больше всего Аомине запомнился рассказ Акаши про бегунов и скорость, считавшуюся у них недостижимой... пока один спортсмен не сделал то, что раньше казалось невозможным. А потом за ним следом такие результаты стали показывать многие.

«Сейрин, — проговорил Акаши, улыбаясь задумчиво, — продемонстрировала, что команды с игроками Поколения чудес можно победить. Нас ждет горячий интерхай».

И оказался прав.

Не сказать, чтобы их стали обыгрывать, нет, но разрыв в очках становился заметно меньше, и играть приходилось серьезнее. Аомине это только радовало.

А после тренировки он снова задумался, уже выйдя на порог школы: интересно, вспоминает ли Кагами о вчерашнем вечере, как он сам? Ну хотя бы немного, ладно, не весь день? И неожиданно снова поймал себя на ощущении, будто на него кто-то смотрит, заозирался по сторонам. На этот раз даже успел заметить краем взгляда какого-то парня в толстовке с накинутым капюшоном, правда, тот тут же развернулся и нырнул куда-то в темный кусок аллеи.

— Аомине! — Сацуки, похоже, уже не в первый раз его звала и успела разозлиться.

— Ну что тебе?

А вдруг этот в капюшоне и в самом деле следил за мной, — подумал Аомине, напряженно вглядываясь вдаль. Может ощущение чужого взгляда не чудилось?

— Ты почему ушел, тренер же просил задержаться?

— Да что я там не слышал, — отмахнулся Аомине, все еще пытаясь разглядеть что-нибудь там, в дальнем конце аллеи.

— Нам выезд на базу перенесли! Завтра выезжаем, днем, не в пятницу!

Аомине отвлекся от изучения плотной тени деревьев и выругался под нос — он же завтра должен был с Кагами встретиться, вот же засада. И чего не взял одним из вопросов номер телефона, сейчас и проблемы бы не было. Он снова обернулся, нахмурившись — появившееся опасение никак не хотело отпускать, а парень с накинутым капюшоном теперь рисовался подозрительным и даже вроде бы как знакомым, хотя что Аомине успел увидеть? Но если вдруг этот придурок и правда тут что-то высматривает, то Сацуки не стоит одну оставлять, мало ли что у этого хрена на уме. Аомине процедил:

— Вместе домой поедем... А ты взамен поделишься со мной информацией, которая меня интересует. Какие планы у Сейрин на этот месяц, до начала Зимнего кубка?

Аомине остановился у автомата с соками, задумчиво обвел баночки взглядом.

Пить не хотелось, но в прошлый раз они с Кагами пересеклись именно здесь. Тогда, правда, Тецу лежал рядом на скамейке, сейчас коридор пустовал.

Команда Тоо и в самом деле каждый раз заезжала сюда по дороге на тренировочную базу. Сейрин, выходит, тоже. Все складывалось удачнее некуда. В принципе, Аомине легко мог поймать Кагами в купальне, и хотел так поначалу сделать, но потом от этого варианта отказался — представил себя рядом с ним в воде... Худшая идея из возможных. Если бы в онсене никого не было — вопрос другой, а так... Не хватало стояком светить. В собственной реакции на голого Кагами Аомине ничуть не сомневался. Так что от идеи присоединиться к команде, которая сейчас отдыхала в горячей воде, пришлось отказаться.

Аомине снова взглянул на автомат, подумав, выбрал себе грейпфрутовую газировку, как обычно. Ну не торчать же тут истуканом, раз уж пришел.

— О, вот ты где, — раздался за спиной знакомый голос, когда Аомине склонился, чтобы взять свою баночку.

— Тецу на тебя плохо влияет. Я тебя и не заметил, — ответил он, распрямляясь. — Привет.

Кагами стоял у входа, оперевшись плечом о стену, непривычно расслабленный, от горячей воды наверняка — жар от него и на расстоянии ощущался, — и смотрел с легкой, какой-то незнакомой улыбкой. Волосы, не успевшие высохнуть, липли к вискам, и он пару раз тряхнул головой, отчего они растопорщились иголками.

— Что, опять Тецу перегрелся? — усмехнулся Аомине, отводя взгляд: смотреть на такого Кагами слишком опасно, риск залипнуть велик.

Кагами помотал головой:

— Не. На этот раз он догадался не сидеть в воде до обморока. Просто Вакамацу хочет поквитаться за проигрыш прошлого года и потащил всех в сауну. А я жару не люблю, вот и слинял... Шел сюда и думал — встречу тебя или нет.

— Не поверишь, о том же думал, — Аомине кинул банку Кагами, тот легко ее поймал. Дернул кольцо, с заметным удовольствием присосался. Аомине торопливо отвернулся, снова выбрал в автомате грейпфрутовую.

— А ты почему не пошел в воду?

— Не особо люблю, — пожал плечами Аомине.

— Я в принципе на источниках всего второй раз. В прошлом году Хьюга орал, что в плавках здесь ходить не принято, чем очень меня удивил, — Кагами рассмеялся, а Аомине закатил глаза:

— Американец.

— Хьюга тогда сказал «заграничные дети», да.

Он выглядел таким умиротворенным и довольным, будто они часто общались вот так — ни о чем, случайно встретившись у автомата с соком. И этим стоило воспользоваться, торчал-то здесь именно в надежде на возможность провернуть кое-что.

— Дай телефон на минуту, — Аомине отставил недопитую баночку на лавку. Он ожидал вопросов, но Кагами, порывшись свободной рукой в кармане худи, протянул мобильник молча, как будто так и надо.

Аомине забил свой номер в контакты, кинул телефон обратно:

— Эпитеты типа «непобедимый», «охуенный» и прочее сам добавишь.

Кагами глянул на экран, буркнул:

— Охуевший уж скорее, — но не стал стирать номер, сунул телефон в карман. Обхватил свободной рукой кольцо на цепочке, задумчиво покрутил его в пальцах, глянул, явно собираясь что-то спросить...

Но их прервали. Обе команды с гоготом и гомоном вывалились в коридор. Откуда-то из-за спин послышалось:

— Ну что. Мне колу.

Это, кажется, Хьюга.

— Мне покари.

Это точно Тецу.

Вакамацу, красный, как вареный рак, протискивался к автомату — похоже, опять проиграл, идиот. Людей сразу стало очень много, Аомине оттеснили в другой конец коридора. Кто-то радостно хлопнул Кагами по плечу, тот развернулся, и Аомине сделал шаг назад, пока на него никто не смотрел.

Во рту загорчило то ли от газировки, то ли от злости. Любому из Сейрин не создавало проблем стоять так близко к Кагами, как перед этим стоял он сам, и даже ближе. Если уж тот решит кого взять в утешители, то кто-нибудь из его команды явно будет для него более простым и легким выбором, чем Аомине.

Он сделал еще шаг назад и завернул за угол, не дожидаясь, пока про него вспомнят. Вышел на порог, зло сжал кулаки. Смятая баночка, проскрежетав, выплеснула на пальцы остатки газировки, и Аомине запустил ей с психу куда-то в темноту.

Оставалось только беситься — ничего другого в голову не приходило; едкая злость сворачивалась тугой пружиной в животе, готовой в любой момент разжаться и снести все, что попадется на пути. Аомине оглянулся: туда ему точно нельзя. Подумав, он пошел к школьному автобусу Тоо: до выезда около часа, нормально, можно поспать; стукнул водителю, задремавшему за рулем, в окошко. Тот поморгал сонно, но впустил, не задавая вопросов.

Уснуть не удалось, конечно. Едва закрывал глаза, тут же вспоминался Кагами, разгоряченный после источников, жадно пьющий газировку, задумчиво крутящий кольцо в пальцах. Когда команда наконец вернулась, он сделал вид, что спит, и его не стали дергать, даже голоса понизили, чтобы не разбудить — ну, все кроме Вакамацу, как водится. Играть в команде, где капитаном неприятный тебе человек, то еще удовольствие.

Думать о человеке, которому ты не нужен, — тоже.

И если от команды Аомине отказываться не собирался — он слишком хотел играть, не переводиться же в другую школу? Тем более и Вакамацу в этом году выпускается, всего-то и осталось перетерпеть его до конца Зимнего кубка, — то с Кагами возможны варианты. И с каждой минутой Аомине все больше склонялся к тому, чтобы поставить крест на своих попытках его увлечь. Жил ведь как-то до того, как Кагами плотно обосновался в его эротических фантазиях. Неплохо, если вдуматься, жил.

Уснуть он так и не уснул, но старательно изображал спящего, и, когда доехали до базы, вышел из автобуса последним. Да и куда спешить — тренировку после приезда проводить не станут, а комнаты в любом случае расписаны уже, никто чужую не займет.

Подхватив свои ключи на стойке, он отмахнулся от Сацуки, которая пыталась узнать, все ли у него в порядке, и ушел к себе. Завалился на кровать, вытянулся, закинув руки за голову, надеясь, что его быстро срубит, но сон не шел. Самый простой вариант уснуть — подрочить, но тут сразу же возникала проблема. Раз уж решил отодвинуть мысли о Кагами в сторону, то стоило и дрочить, блядь, на кого-то другого.

Других не хотелось.

Ладно, решил Аомине, этого никто не знает, значит, это не считается.

Имелась у него уже несколько месяцев фантазия, которую впору было назвать «навязчивой» — Кагами на коленях с его членом во рту. Вставало на эту картинку моментально, и, как Аомине предполагал, произойди такое в реальности, он кончил бы сразу, едва проведя головкой по плотно сомкнутым губам. Даже втолкнуть член не успел бы. Но дроча на образ в голове, получалось продержаться немного дольше, представляя, как удерживает Кагами за затылок, запускает пальцы в отросшие волосы, почему-то влажные, падающие прядками на шею. И все равно, — от момента, когда тянул трусы вниз, до того, как сперма брызгала на живот — проходило едва ли три минуты.

Первый раз на то, как Кагами ему отсасывает, Аомине передернул больше чем полгода назад, после дружеского матча Сейрин с Сейхо. Кагами там не особо выкладывался, его и выпустили только на одну четверть. И уже после сирены он разочарованно запустил пальцы в волосы, поправляя их — наверняка хотел поиграть подольше. Отросли, подумал тогда Аомине, удивившись самому себе: он что, помнил, как Кагами стрижется?

А вечером, собираясь подрочить перед сном и перебирая всякое в голове, неожиданно вспомнил этот жест — и горячая волна пробила от копчика вверх, к лопаткам. Лениво вытирая руку, испачканную в сперме, о простынь, он не особо и удивился: ненависть и желание победить иногда принимают странные формы.

На то, чтобы понять, что дело не в ненависти, у него ушло еще несколько месяцев.

С тех пор он чего только не делал в своих фантазиях с Кагами (а тот с ним), но вот эта, где Аомине запускает пальцы в отросшие волосы, так и осталась самой горячей. И теперь от нее по-хорошему надо бы избавиться, но Аомине пока не представлял как. И явно не собирался выяснять это сегодня. Вздохнул, отодвигая на потом необходимость разбираться с предметами дрочки, стянул с бедер штаны с бельем. Лизнул ладонь, обхватил член, вставший за несколько секунд, стоило представить Кагами, опускающегося перед ним на колени, уверенный взгляд снизу вверх, руку его, направляющую член к губам. Обычно он старался немного ослабить возбуждение, двигал ладонью медленно, растягивал удовольствие. Сейчас наоборот — зло толкался в плотно сжатый кулак, сжимая член до боли, выгибался в пояснице, теребя свободной рукой мошонку, наплевав на поскрипывавшую в такт кровать: все пока размещаются, по комнатам шум и гам, для сна слишком рано, кто его услышит?

Несло сегодня сильнее, чем обычно, — встреча ли тому виной, неожиданно навалившаяся ревность, непонятно, только кончил Аомине быстро и с такой силой, что застонал сквозь зубы, хотя всегда сдерживал себя: то мать за стенкой, то ребята из команды, привык, казалось бы, быть тихим. Он запрокинул голову, шумно дыша — не после всякой тренировки так дыхание сбивалось. Нащупал чистой рукой в кармане влажные салфетки, с трудом, подрагивающими пальцами, выдернул одну. По комнате пахнуло химической отдушкой, забивая резкий запах спермы. Он запустил уверенным движением комок в стоявшую в углу мусорную корзину, поправил на себе вещи. Тяжесть постепенно наполняла тело, и Аомине, зевнув, прикрыл глаза, медленно уплывая в мягкую дрему.

Телефон раздражающе пикнул, заставив поморщиться: кому он мог понадобиться в такое время? Аомине перевернулся на бок, решив не реагировать, но телефон опять резко пикнул, и через пару секунд снова. Поморщившись, он потянулся рукой к сумке на тумбочке у кровати, намереваясь вырубить его и все же заснуть, но на автомате ткнул в сообщения... И резко подхватился.

Перечитал раз, потом второй, упал на подушку, не отрывая взгляда от экрана.

«Привет снова»

«Понятия не имею, что тебе писать, но раз уж ты оставил мне свой номер, должен же я им хоть как-то воспользоваться»

«Например, помешать тебе спать. Уверен, ты именно этим и собирался заняться, да?»

Сон откладывался на неопределенное время, но Аомине об этом ничуть не жалел.

«Завтра поиграем?»

Аомине ждал только короткого подтверждения, в котором, в общем-то, не сомневался. Сейрин вернулась со своей тренировочной базы позавчера, Тоо — за пару дней до этого; сегодня — первая игра Зимнего кубка, завтра — свободный день.

Переписка за три последних недели успела войти в привычку. Если времени не было, они все равно старались написать хоть короткое пожелание удачного дня или «на матче порвем вас». Игры друг против друга ждали оба, радуясь тому, что на этот раз она не в первом круге: выносить самого любимого соперника в начале турнира — не то, что их обоих могло порадовать. О новых финтах Куроко (и Куроко с Кагами) Аомине не выпытывал — наверняка придумали что-нибудь, без этого у них шансов против Тоо нет, — просто ждал их, сильнее, чем подарка в детстве на день рождения.

Но у них и без обсуждений тренировок находилось, о чем поговорить. Да обо всем, на самом деле: внезапно о Митобе (Сейрин своих поселили в комнате по трое, и Кагами возмущался: слова не вытянешь, а храпит так, что стены трясутся, это нормально вообще?), о музыке, о серфинге (Аомине спросил: никогда не стоял на доске, как оно по ощущениям? И получил в ответ сперва короткое «круто», а после — обширную инструкцию, что и как, лекцию про костюмы и виды досок и обнадеживающее: ой, долго объяснять, лучше потом покажу).

Длинных разговоров вообще случалось много, любая тема могла неожиданно зацепить и дать повод трепаться несколько часов. В первые же дни на базе у Аомине появилась привычка то и дело проверять телефон — нет ли новых сообщений, что всех удивляло: обычно ему дозвониться-то не могли. Вакамацу и вовсе смотрел на него с подозрением, но занимался Аомине настойчивей, чем обычно, так что он бурчал себе под нос, когда в промежутках между тренировками Аомине утыкался в телефон, однако с претензиями не лез.

Аомине старался никаких скользких тем не затрагивать — боялся, что Кагами перестанет писать, а он уже влип и влипал с каждым днем все сильнее, и дергаться и пытаться соскочить ни сил, ни желания не осталось. Один раз только, на автомате практически, думая о своем — хорошо бы его увидеть, ну услышать хотя бы, а дальше мысли унеслись куда-то совсем в неприличном направлении, — пальцы отбили сами, без подключения мозга: ты занимался когда-нибудь сексом по телефону? И после несколько минут, пока не приходил ответ, сжимал аппарат в руке и кусал губу — что, если теперь перестанет писать совсем? Потом раздался звонок, и Кагами вполголоса крыл его на двух языках за дурацкие вопросы, после чего резко затих, и Аомине показалось, что сейчас он спросит: а ты? Или: это предложение? Но Кагами скомканно попрощался и положил трубку.

Хотя больше всего Аомине запомнился не этот разговор, другой. Тогда Кагами написал: какого хрена я тут, спрятавшись под одеялом, пишу тебе, мне ж спать давно пора. И Аомине потом почему-то долго улыбался и никак не мог заснуть.

От воспоминаний отвлек пикнувший телефон. Аомине схватил его и тут же медленно отложил.

«Не могу».

Помирился, — пронзило первой мыслью, острой, колкой. Вернулся после долгого отсутствия, встретился с этим своим... кем бы тот ни был, и снова сошлись. Но прежде, чем прочувствовал ее по-настоящему, прилетело следующее сообщение:

«Тренер сказала отдыхать между играми. Я обещал».

Аомине нахмурился — час от часу не легче, напечатал торопливо:

«С ногой что-то?»

«Нет. Просто нужно восстанавливаться — интенсивные тренировки».

Вздохнув с облегчением и разочарованием одновременно — он этой встречи ждал, а тут такой облом, — Аомине покрутил телефон в руках, решил: ну ладно, будет завтра плюс один вечер переписки. Достал сумку — уже скоро выходить, Кагами свою первую игру успел выиграть два часа назад, у Аомине еще все впереди — набрал очередное сообщение:

«Как восстанавливаться собираешься? Продрыхнешь двое суток?»

«Не исключено. Но для начала пожру»

«А что жрать будешь?»

«Стейки пожарю»

«Люблю стейки».

«Дома не кормят, что ли?»

«Кормят. Но мать на смене. Это же нужно будет дойти до кухни, разогреть... Лень»

«Ну и сиди голодный», — ожидаемо прилетело в ответ. А после недолгой паузы: «Или приезжай часам к семи, я тебя накормлю». Аомине уставился на экран неверяще, и быстро, пока Кагами не передумал, набрал: «Адрес скажи».

Дождавшись ответа, он торопливо покидал вещи в сумку и двинулся к выходу. Настроение у него было таким прекрасным, что соперникам стоило готовиться к разгрому.

…Ну не так Короли оказались и плохи, решил он, когда прозвучала финальная сирена. Противник держался до последней секунды, но выиграла команда Тоо с серьезным преимуществом, и разрыв с самого начала лишь увеличивался, хоть и не так быстро, как ожидалось. Сказывалось, конечно, что у Тоо не осталось тех третьегодок, которые в прошлом сезоне вполне могли раскатать большую часть соперников и без Аомине на площадке. Да и Вакамацу, как капитан, Имаеши уступал — Аомине полагал, что это не его предвзятое мнение, а очевидный факт, правда, не знал, согласна ли с ним остальная часть команды. Но, тем не менее, они победили.

Вот только перед началом игры показалось, что видел на трибунах парня с накинутым на голову капюшоном: того же? Другого? Точно ли стоял там, наверху, или почудилось? После игры в том месте было пусто, и Аомине отмахнулся от подозрений: да мало ли, кто матчи ходит смотреть, если подозревать каждого в слежке, то и свихнуться недолго.

Он хотел по-быстрому принять душ, переодеться и выскользнуть из раздевалки раньше остальных, но не вышло. Вакамацу тормознул его, когда он уже накинул куртку:

— Эй, куда? Надо обсудить предстоящую игру!

— Нахера? — пожал плечами Аомине. — Что нового-то будет? Выходим, играем, побеждаем.

За его спиной кто-то хихикнул — вроде один из новичков-первогодок. Вакамацу оскалился, но внезапно взял себя в руки:

— Ладно. От тебя именно это и требуется.

И буркнул под нос то ли «основная звезда», то ли «охуевшая звезда». За его спиной устало вздохнула Сацуки, Харасава с интересом наблюдал за ними, покручивая прядь волос в пальцах.

— Ой, да пошло оно, — теперь психанул Аомине. Бросил сумку на лавку, шлепнулся рядом. Слушать он все равно не собирался, как обычно, но раз им нужно его присутствие, — да пожалуйста.

Он с трудом дождался окончания речи сперва тренера, после — Сацуки, нетерпеливо притопывая ногой и представляя, как Кагами в ожидании него смотрит на тарелку с остывающим мясом и с недоумением прикидывает, где Аомине носит... Так еще, чего доброго, додумается до того, что все было шуткой, и хер оправдаешься потом.

Аомине подскочил на ноги, едва болтовня закончилась, бросил коротко:

— Бывайте, увидимся, — не реагируя на окрики Сацуки: не объяснять же ей, куда и к кому собрался, и, вылетев в коридор, понесся к лестнице. Промчался, прыгая через ступеньку, притормозив только на выходе. Глянул на телефон, выдохнул: не так сильно задержится. Прикинул, как лучше срезать дорогу к остановке, побежал — и неожиданно для себя поскользнулся. Успел опереться ладонью об асфальт, а не пропахать его носом, нелепо балансируя второй рукой, выдернутой из кармана. Чертыхнулся, неловко поднимаясь — руку испачкал, лужа, из-за нее и... И только встряхнув кистью, понял, что это не вода. И не грязь. Ладонь оказалась красной, но в слабом свете домов за парком рассмотреть это получилось не сразу. Аомине присел, с тревогой вглядываясь в кусты, неуверенно позвал:

— Эй! Помощь...

И осекся, разглядев в бликах света, скользнувших сквозь стриженные ветви, раскрытые немигающие глаза, уставившиеся вверх. Еще пару секунд он смотрел в лицо: совсем молодая девчонка, не старше его. И абсолютно точно — мертвая. Аомине шагнул назад, лизнул враз пересохшие губы. Ну охуеть, — мелькнула мысль и пропала. В спину на мгновение будто снова впился чей-то взгляд, от которого мурашки пробежали. Он оглянулся по сторонам, медленно вытер лоб запястьем, стараясь не коснуться подрагивающими испачканными пальцами, вытащил из кармана чистой рукой телефон и набрал полицию.

— Ты какого хрена расселся?

Аомине приоткрыл один глаз, глянул на Вакамацу и снова закрыл его:

— Спать хочу.

— Да ты офигел! Тренировка не для тебя? Чего тогда приперся?

Привычно стучали мячи об пол, скрипели кроссовки, опять за что-то извинялся Сакурай... Аомине и в самом деле безумно хотел спать: лег он глубоко за полночь, уснул так и вовсе ближе к утру, слишком взбудораженный случившимся, но на привычное место на крыше не пошел — ждал, когда придут фиксировать показания. Вчера его отправили домой и пообещали поговорить с ним днем, уточнили, где он будет. Ну не мог же он сказать — на крыше? Приходилось теперь выслушивать вопли.

— Где хочу, там и сижу, — хмуро буркнул он в ответ, в очередной раз пожалев, что Имаеши уже покончил с учебой в школе.

Их бывший капитан никогда не пытался загнать Аомине на тренировку, показывай результат в игре, а как ты его достиг — не имеет значения. Имаеши понял бы: что-то не так, если уж Аомине приходил в зал, то тренировался. Да ему он и сам бы рассказал о вчерашнем.

Желания объяснять что-либо Вакамацу, да и вообще общаться с ним, за последний год так и не появилось.

Убитая оказалась ученицей Тоо. Мало того — состояла в фан-клубе баскетбольной команды, про который сам Аомине знал только то, что он существует. Так что академия с утра гудела встревоженным ульем.

Аомине никому не сказал, что это он нашел ее. Он не боялся и особо не переживал: убитую он не знал, с чего бы ему горевать о незнакомом человеке, только весь день поглядывал на правую ладонь, вспоминал, как отмывал ее вчера, когда приехала полиция. Как указал людям в форме на кусты той самой испачканной рукой, а потом спросил: «Водички не найдется?»

До воды дело дошло не сразу. Выставили свет, пробежал какой-то суетливый мужик, проверяя, не забрел ли кто на территорию. Вообще это оказалось самым первым впечатлением: суета. Потом, присмотревшись, Аомине обнаружил, что во взаимодействии между теми, кто крутился на освещенном пятачке, никакой неразберихи нет. Все занимались своим делом, а он, стоя в стороне, пялился — в большей степени не на труп, на живых; суматоха завораживала. Вот парень фотографирует обломанные ветки и следы на земле — скорее всего от кроссовок Аомине. Еще один указывает, как подвезти каталку, чтобы не задеть ничего важного...

— Лейтенант Масуока Ацуши. Это вы нашли тело?

Аомине кивнул, продолжая следить за тем, что происходило напротив; как раз сейчас двое перекладывали труп.

— Назовите имя и место работы.

— Аомине Дайки. Ученик академии Тоо, второй «а» класс.

Он наконец обернулся на голос и перевел взгляд вниз: лейтенант оказался совсем невысоким и нестарым.

— О, прошу прощения, — виновато проговорил тот. — Рост сбил, посчитал, что вы взрослее. Тогда постараюсь особо не задерживать, завтра подъеду в школу и зафиксируем остальное, если вдруг что вспомните. Сейчас коротко: видели ли кого-то, заметили что-то подозрительное?

Аомине отрицательно помотал головой.

— Ясно. Тогда утром продолжим. Где вас можно будет найти?

Аомине перечислил, в каких кабинетах занятия, уточнил, что после них будет в спортзале; с неохотой сделал шаг вперед и снова вспомнил, собравшись поправить рукой волосы:

— Лейтенант! — окликнул он успевшего убежать Масуоку. — Воды не найдется?

Пальцы Аомине мыл медленно, долго тер засохшую кровь, неприятно стянувшую кожу, и то и дело косился на полицейских. Будь его воля, он бы задержался еще. Тоже мне, нашли ребенка, мелькнула недовольная мысль, но перечить лейтенанту он не стал. Протянул Масуоке пустую бутылочку из-под воды, окинул еще раз взглядом полицейских, занятых своими делами, и наконец пошел к остановке.

Сегодня он с самого утра то и дело оборачивался на дверь, ожидая, что появится лейтенант, но тот все не приходил. Наверное, общается с одноклассниками убитой, или и вовсе сидит где-то в кабинете, а может, идет по следу преступника. О расследованиях Аомине знал только из фильмов, с ним что-то подобное происходило впервые, ему хотелось узнать подробнее, как продвигается дело, сам ведь оказался — пусть немного, — но замешан в него. Не каждый день находишь труп.

Аомине потянулся до хруста, пытаясь согнать сонливость, и в этот момент в дверях спортзала появился Масуока. Вежливо поклонился тренеру, спросил что-то: тот, нахмурившись, указал на Аомине рукой и в свою очередь задал вопрос, заметно расслабился, получив ответ, и даже тренировку не прервал. Ну, оно и к лучшему, спокойнее общаться будет, раз никто не станет греть уши.

— И как я не догадался, что вы баскетболист… С таким-то ростом, — улыбнулся Масуока.

Аомине отодвинулся, давая ему место присесть, честно уточнил:

— Я так и не вспомнил ничего. Но, — он глянул на Масуоку, — может, вы уже поймали того, кто это сделал?

Тот присел рядом, вздохнул устало и потер красные глаза:

— Увы. Хотел бы я, чтобы преступников всегда удавалось найти быстро...

Разговор, в общем, вышел недлинный. Масуока уточнил: в курсе, что она из фан-клуба вашей команды? Аомине пожал плечами:

— Я не общался с ними. Утром, когда фотографии ее увидел, понял, что где-то раньше на глаза попадалась. А вчера не узнал.

Дальше вопросы и ответы получились и того короче. Скорее всего, Масуока и так знал, что он ответит, ну, возникало такое ощущение. Когда вопросы закончились, Аомине виновато добавил:

— Жаль, что не смог помочь... Ни ей, ни вам.

— Не думайте об этом, — по-своему понял его лейтенант. — Но все равно спасибо за содействие. И если вдруг что-то вспомните...

Масуока подал ему визитку, и Аомине засунул ее в карман. Дождался, пока тот выйдет из зала, снова потянулся и поднялся:

— А вот теперь можно и потренироваться.

Парни оглядывались на него с интересом, но ничего не спрашивали, и он быстро переключился на мяч, забыв на время обо всем остальном.

— Эй, — окликнул его Вакамацу, — а почему к тебе следователь приходил?

Парни навострили уши, двинулись ближе, стараясь сделать это незаметно, будто всего лишь перестраиваются на площадке.

— У него и спроси, — с ухмылкой ответил Аомине, обошел капитана и легко вколотил мяч в корзину одной рукой.

Кагами Аомине успел отписаться до приезда полиции, ничего, правда, не объяснял, только сказал, что резко поменялись планы. Но тот и не допытывался, ответил коротким: «Ладно». Аомине быстро набрал в ответ: «На завтра можем перенести?» — и пялился на экран, пока не получил короткое: «Заметано».

Так что, дождавшись вечера, Аомине отсыпаться не отправился, но его это мало беспокоило.

— Ну ты даешь, — заржал Кагами, открыв дверь. — То есть дойти до кухни и разогреть еду тебе лень, а переться через пол-Токио, чтобы пожрать — нет? До последнего думал, что ты не явишься.

— Люблю, когда все делают за меня. Чего бы не приехать ради такого? — усмехнулся Аомине, стаскивая кроссовки, упираясь носком в задник. — Хорошая квартирка, кстати.

— Вот только ты не начинай, — огрызнулся Кагами. И пригрозил: — А то сам все съем.

Аомине показал жестом замок, на который закрывает рот, и пошел на запах. Тецу ему говорил, что Кагами умеет готовить, но, похоже, тот не просто умел (яйца с рисом и Аомине мог изобразить), а делал это очень хорошо.

Думал там Кагами, что Аомине шутит, или нет, но стол он накрыл на двоих. Нарезанный на кусочки стейк в мелких крапинках кунжута и каплях соуса, аккуратно уложенный на шапку из риса, вблизи пах еще лучше, если такое вообще возможно.

— А я до последнего думал, ты шутишь про то, что умеешь готовить.

Кагами пожал плечами, выставил на стол тарелку с мелко нарезанными листьями периллы:

— Я давно один живу. Пришлось научиться… Ну что, приступим?

На вкус еда оказалась не хуже, чем на вид и запах, так что какое-то время они молча жевали, больше ни на что не отвлекаясь.

Пока Кагами собирал посуду со стола, Аомине зацепился взглядом за что-то непривычное в его жестах. Точно, очень много чего делает левой рукой, хотя определенно не левша.

— Руку тренируешь? — уточнил Аомине, прищурившись.

Кагами кивнул.

— Дрочишь тоже левой? — не удержался он и приготовился к воплям, как после вопроса о сексе по телефону. Кагами, кажется, и правда собирался разораться, но стерпел, посмотрел в потолок с нарочито задумчивым видом, словно вспоминал.

— Бывает.

— Смотри-ка, уже не смущаешься, — восхитился Аомине.

— У меня учитель хороший, — Кагами глянул на него так, что сердце екнуло.

— Способный какой, — с трудом выдавил Аомине, отведя взгляд.

Но тут же довольно потянулся, закинул руки за голову. Если представить, что это не первый его визит... Да нахер, он уже ощущал себя так, будто приходить к Кагами на ужин — в порядке вещей, будто они достаточно близки для того, чтобы проводить вечера вместе не только за баскетболом. Аомине смотрел из-под приоткрытых век и пытался угадать, ощущает ли Кагами себя так же. Ну, по крайней мере, выглядел он определенно свободнее, чем в вечер их первого разговора, и явно не собирался выставить его за дверь прямо сейчас, подыскивая повод, так что Аомине протянул:

— А дальше что в твоих планах по отдыху? — очень надеясь, что Кагами не бросит короткое: спать.

— Посмотреть кое-что думал, — пожал плечами тот. — Ты как к детективам?

Он оперся о стол задницей, крутил в пальцах кольцо, висящее на цепочке, как всегда, когда задумывался о чем-то.

— Да неплохо в целом. Лучше, конечно, чтобы там больше стреляли, — уточнил он. — Но это не обязательно.

Кагами прищурился, будто что-то решал, и с сомнением произнес:

— Я один сериал начал, сегодня третья серия вышла, я ее не видел еще. Как раз хотел глянуть... Но он на английском.

— На такое моего знания языка точно не хватит, — мотнул головой Аомине. — Слушай... Может, ты мне переводить будешь, а?

— Я не то чтобы специалист по синхронному переводу, — кольцо в его пальцах замелькало быстрее.

Но он не отказывался, похоже, именно это и хотел предложить, хотя сомневался.

— Прикольно, наверное, знать два языка.

— Да я по итогу оба знаю не очень, — смущенно фыркнул Кагами, — пишу с ошибками.

— Ну писать перевод фильма тебе не нужно.

Кагами рассмеялся, оттолкнулся руками от стола и пошел к телевизору. Аомине, в общем, согласился бы и на английском без его перевода смотреть, лишь бы не уходить.

Сели они подальше друг от друга, практически на разных концах дивана. Аомине, согнув ногу, обхватил колено, уткнулся в него подбородком: соблазн подвинуться ближе к Кагами и обнять его был слишком велик. Мало ли, как тот отреагирует, а поссориться из-за этого будет глупо, вроде все хорошо идет. Кагами тоже постарался разместиться так, чтобы расстояние между ними получилось максимальным, определенно смутился: уши полыхнули насыщенно-розовым.

Но постепенно смущение ушло: фильм и правда оказался интересным. Кагами, иногда пощелкивая пальцами в поисках подходящего слова, переводил достаточно бодро (наверное, больше пересказывал, но Аомине за точностью не гнался, увлекшись процессом). Ему просто нравилось слушать Кагами, когда тот, указывая в экран рукой, быстро что то пояснял, постепенно, незаметно для себя, придвигаясь ближе.

Аомине на одном из кадров с замысловато обставленной сценой убийства вдруг вспомнил про тот труп, что сам нашел: смотрящие вверх немигающие глаза, лужу крови, в которую едва не шлепнулся.

Смерть в реальности выглядела значительно менее привлекательной, чем в кино. Хорошо хоть без всяких рогов и веток обошлось, увидь Аомине такое — точно решил бы, что свихнулся. Хотя свихнулся определенно не он, а убийца, пусть и не обвешал труп всякой хренью — на норму такое в любом случае не тянуло. Как можно человеку со злости зарядить в морду, Аомине представлял прекрасно, а вот что нужно чувствовать, чтобы потрошить беззащитную девчонку в кустах — точно нет. Наверное, и к лучшему.

Они как раз досматривали серию; Аомине ждал, когда пойдут титры, чтобы рассказать о том, что сам вот буквально вчера налетел в кустах на труп, но глянул на время и тут же забыл обо всем — его последний автобус отходил через четверть часа.

— Еще одну? — спросил Кагами.

— Домой надо, — неохотно отказался Аомине, поднимаясь с дивана. — А то пешком придется пилить. Далековато.

— Ясно, — Кагами неопределенно пожал плечами. Помолчал, опять крутя в пальцах кольцо, и все-таки, вскинув глаза, предложил: — Тогда послезавтра, может быть? Раз уж играть в перерывах между матчей мне нельзя.

— С тебя ужин и перевод, — сразу же согласился Аомине, не став даже для видимости изображать раздумье.

Кагами фыркнул:

— А с тебя?

— С меня — я.

На отвешенный шутливый подзатыльник Аомине совсем не обиделся.

Аомине убрал в сумку форму, натянул чистые шмотки.

Матч вышел хороший, но без неожиданностей. Они победили — команда противника была совсем неплоха, в какой-то момент показалось, что нужно играть чуть серьезнее, но именно что показалось, сильно напрягаться не пришлось. Новичков, способных потягаться с Поколением чудес, в этом году не появилось, и, хотя общий уровень команд заметно прибавил, этого все еще не хватало для того, чтобы всерьез заставить его волноваться о результатах матча. Но теперь проходные игры закончились, остались только те, на которых выкладываться придется на полную. Аомине опустился на скамейку, прислонился головой к шкафчикам, улыбаясь. Сейрин, судя по крикам болельщиков, своих противников тоже сделала: матчи закончились в одно время.

— Дай-чан, — Сацуки заглянула в раздевалку, — домой идешь? Мы ждем тебя.

— Без меня, — помотал головой Аомине.

— Ладно. Не забудь на следующую игру явиться!

Хлопнула дверь. Стук каблучков быстро удалился по коридору.

Аомине прикрыл глаза, чувствуя, как лицо кривит злая усмешка. Не явиться на следующую игру? Да конечно.

Их следующие противники — Йосен. Мурасакибара все еще лечил руку после летнего перелома, но Химуро-то никуда не делся. Перед мысленным взором снова встала привычная картинка: Кагами крутит в пальцах кольцо, думая о чем-то (ком-то?), и желание Йосен не просто обыграть, а размазать так, чтобы им этот матч долго в кошмарах снился, стало почти нестерпимым. Может, это не он, в очередной раз одернул себя Аомине, я ведь не знаю точно. Стоило, наверное, спросить тогда, в их первую игру на вопросы. Он склонил голову к одному плечу, потом медленно — к другому. Хотя нет, все же не стоило. По крайней мере сейчас, когда под закрытыми веками всплывает смеющийся Кагами, обнимающий кого-то, можно говорить себе: это не Химуро, это кто-то, кого ты вообще никогда в глаза не видел. Ревность и так постоянно грызла изнутри, в самые неподходящие моменты беря верх над здравым смыслом: а с ним он тоже вот так смотрел детективы? Но сидел-то наверное поближе... Аомине встряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли. Глянул время на телефоне, поднялся — можно выходить, главное, идти не спеша, и Кагами как раз успеет добраться до дома.

Похер, кто там и как раньше с ним сидел рядом, сейчас-то это место занимает Аомине и хрен разрешит себя сдвинуть.

Они с Кагами успели посмотреть все вышедшие серии Настоящего детектива и переключились на Полицию Майами, — та в подметки, конечно, не годилась Настоящему детективу, к тому же оказалась с японской озвучкой, и Кагами молчал. Но Аомине не возражал и в тишине смотреть фильм о жизни улиток, лишь бы вместе.

Шел он неторопливо, пропуская припозднившихся болельщиков: везунчик Кагами жил совсем недалеко от стадиона, это у Аомине дорога до дома автобусом и электричкой занимала пару часов. Погода испортилась окончательно: дул ветер, обнося последние листья, тащил тяжелые темные тучи: дождь? Снег? Срывалась какая-то колючая морось, поблескивала в свете фонарей белым, не поймешь. Он поежился, но ходу не прибавил — вдруг Сейрин решила обсудить предстоящий матч? Тогда Кагами еще не успел вернуться домой. Или еще хуже — команда могла собраться у него: он рассказывал, что раньше такое бывало, когда они праздновали свои победы. Смотреть игры противников все же предпочитали там, где тренируются, наверное, чтобы обстановка домашняя не сбивала.

Дойдя до знакомого дома, Аомине остановился, посмотрел на горевший в окнах свет, на всякий случай достал телефон — ни новых сообщений, ни пропущенных звонков; Кагами ведь догадался бы предупредить его, что сегодня посиделки отменяются? И быстрым шагом двинулся к подъезду.

Кагами открыл дверь, хмуро буркнул:

— Заходи.

— Чего не в духе? — спросил Аомине, стаскивая кроссовки. — Вы же выиграли.

— Меня не выпустили. Сказали, сами разберутся.

— А-а, — понимающе протянул Аомине. — Может, тогда один на один? Три подхода, быстро управимся?

Кагами посветлел лицом, улыбнулся, но тут же снова поник. Мотнул головой:

— Тренер сказала, никаких дополнительных нагрузок. Да и нам с тобой играть вот-вот вообще-то... Если следующих противников пройдем.

Им действительно предстояло скоро встретиться: не в финале, как мечталось в начале сезона, в полуфинале, так уж сетка вывела. Тоже неплохо — остановить в шаге от победы, Аомине и эта идея казалась отличной. Но прозвучавшие слова ему не понравились. Он прошел к дивану, сел, закинув руки на спинку и глянул на стоявшего перед телевизором Кагами из-под полуприкрытых век. Протянул зло:

— Ты в себе сомневаешься? Или... во мне?

Кагами снова тронул рукой кольцо. Захотелось сорвать его с цепочки и вышвырнуть куда подальше.

— У меня там Мидорима. А у тебя — Тацуя... Химуро, — поправил он сам себя. — Не самый удобный для тебя противник.

— Не настолько, как для тебя.

Он хотел сказать «потому что у меня к нему нет ничего личного», но осекся в последний момент: личное все-таки есть, Аомине убеждался в этом с каждым мгновением. Тишина звенела, как натянутая струна, казалось, еще секунда, порвется и будет взрыв. Но Кагами вдруг отпустил кольцо, зримо расслабился:

— Сыграем — узнаем. Жду тебя в полуфинале.

Аомине усмехнулся, чувствуя себя так, будто уже выиграл Зимний кубок и пару интерхаев впридачу:

— Сам-то не продуй.

Кагами подошел к дивану, легко пнул его коленом:

— Не дождешься. Двигайся, все место занял.

Плюхнулся рядом, почти касаясь бедром, ткнул в пульт.

— Что у нас там сегодня? — уточнил Аомине.

— Майами.

Главный герой в этой серии начал тормозить практически с ходу, попав в ловушку, и Аомине протянул:

— Эй, это все рыжие так тупят?

Кагами вообще-то по-настоящему и рыжим не был, у него только верх, шапкой, уходил в красноватый оттенок. Аомине, когда первый раз увидел его, решил, что красит их, но нет, природное; может, выгорали так? Но на «тупящих рыжих» ожидаемо повелся, потянул руку, чтобы отвесить подзатыльник, не отрывая взгляд от экрана. За недостаток внимания и поплатился: Аомине легко увернулся от ладони, поднырнул под нее и сам шлепнул Кагами по шее. Они втянулись в шутливую потасовку, победителем из которой очень быстро вышел Аомине: прижал Кагами собой к дивану, зафиксировав руки, — чуть больше концентрации вначале, вот и весь фокус. Хоть тот и продолжал пытаться заехать ему ногой, ситуацию это изменить никак не могло.

— Навернемся, — пропыхтел Аомине. — Диванчик у тебя узковат.

Кагами упрямо дернулся. Он не смотрел в лицо, косился куда-то в сторону, зло сжав рот, но Аомине понесло: не получается играть, так хоть в чем-то тебя сделаю. Он, извернувшись, всунул колено ему между бедер. Кагами мог продолжать брыкаться, но теперь уж совсем без вариантов. Тот, наверное, понял это, затих, и Аомине только в этот момент осознал двусмысленность позы — когда Кагами неловко заерзал, пытаясь не съехать с дивана, и собственный член дернулся на это движение.

Кагами сипло прошипел:

— Слезь.

Аомине задумался на долю секунды. Уточнил:

— А если я не хочу?

Кагами покраснел, волной — кожа розовела от ворота футболки, вверх, и невыносимо хотелось пройти следом губами, приоткрытым ртом. Прижаться теснее, вдавиться набухающим членом в мускулистое бедро, пристроить ладонь на подрагивающий живот, рисовать на нем круги кончиками пальцев, пока Кагами сам не начнет подаваться навстречу. Желание накрыло так, что отодвинуться — последнее, о чем Аомине мог сейчас подумать. Но Кагами настойчиво повторил:

— Слезь, я сказал.

— Почему?

— Слушай, — психанул Кагами, наконец оборачиваясь к нему, глядя распахнутыми глазами с широким зрачком. — У меня полгода секса не было. И когда ты меня вот так лапаешь, у меня, представь, встает.

— У меня, представь, тоже. Но я хоть не отмазываюсь тем, что...

Кагами все же уловил момент, когда он чуть отвлекся, перестал его контролировать, и спихнул Аомине на пол.

— Пошел вон, — процедил он.

Аомине медленно поднялся, чувствуя, как возбуждение сменяется то ли стыдом, то ли страхом; запустил пятерню в волосы:

— Послушай, — начал он, пытаясь сообразить, как объяснить, что ничего такого не задумывал, в самом деле просто случайно вышло.

— Вон, — негромко, но уверенно повторил Кагами. Уткнулся в ладони лицом. — Нахер. И не смей возвращаться.

К двери Аомине двинулся, еле передвигая ноги, надеясь, что Кагами сейчас окликнет его. Или подорвется, подбежит и даст в морду — все лучше, чем молчание на фоне бубнящего телевизора. И сумку, брошенную у порога, поднимал так, будто та из стекла и от неосторожного движения может расколоться. Но ничего не происходило. Уже взявшись за ручку, он хотел обернуться, но не смог — представил, как Кагами сидит там, по-прежнему уткнувшись в ладони, и понял, что просто не может этого видеть. Он аккуратно закрыл за собой дверь — замок звякнул металлом, резко в этой тишине, которую теперь вообще ничего не нарушало, — и медленно пошел вниз. Шагнул на улицу — и едва не задохнулся от порыва холодного ветра. Морось так и не прекратилась, и не стало понятнее, дождь это или снег; колючие осколки больше напоминали ледяное крошево, впивались в кожу иголками. Аомине поморщился, аккуратно спустился по скользким ступеням и, пройдя метров сто, понял, что свернул не в ту сторону. Теперь придется вернуться и снова пройти около дома Кагами, но это выглядело, словно выпрашивал у судьбы еще один шанс: а вдруг, когда будет проходить мимо, Кагами все же выйдет и окликнет его?..

И он пошел в обход, плутая в незнакомых дворах, бездумно сворачивая то направо, то налево. Из головы не шло — да блядь как умудрился проебать то, что осторожными шагами пытался выстроить столько времени? Может, просто и не было ничего, показалось, надумал, нафантазировал, а Кагами так и собирался держать его во френд-зоне, и шансов ни на что большее и не существовало? Может, до сих пор надеется помириться со своим этим... В конце концов, он Аомине ничего не обещал, наоборот, с самого начала сказал, что никто ему сейчас не нужен, все остальное — только собственные домыслы, и на кого теперь злиться, кроме себя?

Когда наконец вывернул к остановке, автобус мелькнул стоп-сигналами перед поворотом. Аомине закоченевшей рукой вытащил телефон из кармана, глянул на время — ну зашибись, сколько же он тут блуждал? Выходит, это последний ушел, теперь добираться до дома не полтора часа, а все три. Холодные капли и вправду застывали на земле, покрывая трассу тонкой блестящей корочкой, скользкой даже на вид.

Аомине шумно выдохнул, приготовившись к долгой дороге, которую при всем желании бегом не преодолеешь: навернешься на коварном льду.

Хуже быть ничего не может, устало подумал он.

Ошибался, как выяснилось, — следующий день показал, что дерьма в его жизни может быть намного, намного больше.

Труп нашли утром — какая-то старушка выгуливала свою собачонку и наткнулась на него в кустах возле стадиона.

Тоо полнилась тревожными шепотками и испуганными взглядами — вторая убитая опять оказалась из их академии и из фан-клуба команды баскетбола. Пролежала на земле всю ночь — так полицейские говорили. На Аомине эту информацию вывалила Сацуки, едва он переступил порог. А еще — что в прошлом году, летом, было три убийства молодых девушек (шумиху по этому поводу он благополучно упустил, занятый интерхаем). Полиция вышла на подозреваемого достаточно быстро, но тот погиб при попытке его задержать.

Так, по-крайней мере, писали газеты, такой версии придерживалась и полиция.

А теперь снова пошли смерти — выходит, полиция ошиблась. Убийца гулял на свободе, в прошлом году погиб невиновный человек.

Первую смерть никто с прошлогодним маньяком не связал, а после второй вспомнили — и понеслось.

Невыспавшийся, промерзший за вчерашний вечер так, что, казалось, еще долго не отогреется, Аомине сперва лишь нахмурился: дерьмо, убийцу разве не поймали до сих пор? И, уже пройдя немного, остановился, обернулся медленно, складывая куски информации в голове:

— А где ее нашли?

— Возле стадиона, сказала же, ты что, совсем меня не слушаешь?

— Конкретнее. В каком месте, Сацуки? — повторил он.

— Возле тропинки, где ты через парк идешь к остановке, если хочешь дорогу срезать, — послушно проговорила та. И испуганно спросила: — Что с тобой, Дай-чан?

Аомине отвернулся, шагнул вперед. Возле тропинки, значит.

Если бы он вчера решил срезать дорогу, как обычно это делал, то запросто мог наткнуться на убитую.

На второй труп.

Ему это очень, очень не нравилось. По сути, то, что он этот труп не нашел и вообще не оказался поблизости — чистая случайность. Как будто кто-то раскладывал тела там, где Аомине мог их обнаружить.

Да ну нахер. Он мотнул головой, отгоняя назойливые мысли. Бред. Ему вообще-то в жизни не раз и не два говорили, что не все в этом мире крутится вокруг него, и сейчас в это очень хотелось поверить.

— Аомине Дайки, второй класс «а», Академия Тоо.

Он обернулся медленно на знакомый голос, который расслышал неожиданно четко сквозь разговоры школьников, скрип открывающихся дверей, топот многочисленных подошв, — словно этот звук наложили поверх прочих.

— Это не я, — сказал он. — В смысле, нашел не я.

Масуока улыбнулся, засунул большие пальцы рук в карманы брюк.

— Пойдемте поговорим, — предложил он после паузы.

Сейчас Аомине как никогда хотелось, чтобы мир и правда крутился вокруг кого угодно другого, хотя бы вот для этого конкретного человека.

— Нам кабинет выделили, — тот повернулся и двинулся по коридору. Аомине ничего не оставалось, кроме как пойти за ним следом. — Там тихо.

Кабинет оказался пустым, хотя он ожидал увидеть всю группу, с которой Масуока сюда явился. Но те, наверное, или уехали, или занимались расспросами остальных школьников, а вот Аомине лейтенант, похоже, приберег для себя.

— У вашей команды был матч вчера, — Масуока не спрашивал, скорее, констатировал, но Аомине все равно кивнул. Нервировало его это все: и разговор, и пустой кабинет, и труп, найденный там, где он обычно ходит. А особенно — ощущение, что все это связанные между собой события.

— После игры вы с командой не ушли, верно? Задержались.

Аомине пожал плечами:

— Я обычно именно так и делаю.

— Потом вышли и пошли домой?

— Не домой. В другое место.

Рассказывать про вчерашний визит к Кагами он не собирался никому.

— Один? И как пролегал ваш маршрут, сможете вспомнить?

— Я шел не там, где труп нашли, — с ходу ощетинился Аомине.

— А откуда знаете, где нашли?

— Вся школа знает.

Лейтенант помолчал недолго, перевел разговор:

— Перед тем, как вы нашли первый труп, вы, наоборот, раньше сокомандников ушли? Практически убежали, говорят…

Масуока ждал ответа. Аомине отвернулся к окну, где затянуло небо тучами, следил сквозь стекло за голыми ветками деревьев, гнувшимися на ветру.

— Так куда вы вчера ходили?

— Вы меня допрашиваете?

— Нет, что вы... Просто общаемся.

— Думаю, нам больше не о чем общаться, — Аомине поднялся. — Я ничего не знаю, точка. В следующий раз захотите что-нибудь у меня спросить, вызывайте официально, как это там у вас положено.

Выйдя из кабинета, Аомине устремился быстрым шагом как можно дальше оттуда, особо не задумываясь, куда идет. Он определенно под подозрением и точно не улучшил свое положение тем, что разговор прервал, но рассказывать про вчерашний вечер, да и про тот, когда собирался на ужин к Кагами, лейтенанту? Увольте. Дошагав до лестницы, Аомине остановился — выглядеть будет так, словно прячется... Потоптавшись на месте, он развернулся и двинулся к своему классу.

Но если его и в самом деле подозревают, возможно, убийца этого и добивался? И это может быть кто-то, знающий его привычки, его маршруты. Хотя их совсем не сложно отследить, если бы и правда у кого-то возникло такое желание. Пары недель бы хватило, ходил Аомине всегда по одним и тем же дорожкам... За исключением последнего времени, когда стал забегать вечерами к Кагами. Про него убийца не знал, выходит... Или Аомине сам себе чего-то набредил. И все же не покидало воспоминание о парне в толстовке с накинутым капюшоном, о слежке, в которую теперь почему-то поверил окончательно.

Но если бы маньяк хотел свалить все конкретно на него, то почему не убивал столько времени, Кубок ведь уже несколько недель идет? И Тоо уже после первого убийства не раз играла... Хотя стоп. Кроме вчерашнего матча остальные проходили днем. Проблемно убить кого-то, когда толпа народа идет на стадион, а кусты, надежно укрывающиеся от взглядов ночами, просматриваются со всех сторон.

Он продолжал думать об убийце и трупах, глядя на доску, которую Сасагава-сенсей покрывал формулами, в окно, на голые деревья. И после урока думал — всю перемену, таская у Сакурая суши из красиво уложенного бенто...

Во-первых, его и в самом деле беспокоило то, что он оказался под подозрением, а во-вторых, так получалось не вспоминать о Кагами.

Больше всего хотелось сбежать на крышу — привычное место наверняка бы успокоило, — но холод, накопившийся в теле со вчерашнего дня, никак не уходил, а на улице, похоже, теплее не становилось. Простывал Аомине очень редко, но сейчас боялся рисковать — ни к чему ему температура и кашель накануне самых важных игр Зимнего кубка.

Бесило, что на матчах наверняка не сможет отвлечься от мыслей о том, не ждет ли его в кустах очередной труп. С другой стороны, если и в самом деле убийца подстраивался под его расписание, то после матча с Йосен ничего не случится, он дневной, можно выдохнуть... А вот с Сейрин Тоо встречается вечером. Но об этой проблеме лучше подумать потом — и без того ближайшая игра будет для него слишком... эмоционально заряжена, скажем так.

Мог ли убийцей быть кто-то знакомый? Или все же случайное совпадение — для того, чтобы спрятать трупы, выбраны самые закрытые места, где обычно народа немного, а Аомине просто не повезло наткнуться на один, потому что любит ходить там, где людей по минимуму шатается? Но — две убитых из Академии Тоо, из баскетбольного фан-клуба, — тоже совпадение? Если убийца знал девчонок, то и команду наверняка знает. Учится здесь, видимо. Аомине вздохнул, поднимаясь — обед закончился. Пока шел по коридору, чудились шепотки за спиной: то ли все же проведали, что это он обнаружил первую убитую, то ли теперь с подозрением смотрели на всю команду, то ли просто надумал что-то опять, одернул себя он.

А кто-то из учителей мог быть убийцей? Аомине смотрел на преподавателя истории, Накамару-сенсея, и думал, что вот он мог бы. Хотя ладно, требовательность к ученикам еще не показатель, постарался быть он объективным. Правда, объективности хватило ровно до того момента, как Накамара-сенсей объявил, что сегодня они пишут тест — Аомине то ли не знал об этом, то ли забыл, и теперь оставалось только надеяться, что удастся списать. Хорошо быть высоким, — не в первый раз порадовался он, заглядывая в лист сидящего перед ним ученика, хоть со списыванием проблем не возникает.

Тест отвлек от прочих мыслей, но ненадолго. Едва сдали листы, снова вспомнил про Кагами. Написать ему хотелось до зуда в пальцах: не отпускала надежда, а вдруг успокоился со вчерашнего, отошел, ответит как ни в чем не бывало... Хотя надо ли самому Аомине «как ни в чем не бывало»? Перед тренировкой он сидел, уже надев спортивную форму, держа телефон в руках. Если бы Кагами написал ему, что угодно, сделав вид, что вчерашнего вечера не было вообще, он бы, конечно, ответил. Если бы начал высказывать за вчерашнее — ответил бы тоже. Но Кагами не писал и не звонил, и Аомине тормозил занесенные над кнопками пальцы — не надо это Кагами, значит, ему это не нужно тоже. Убрал телефон в сумку, встал, потянулся — тренировка отвлечет хоть ненадолго.

Но тренировка не игра, настолько переключаться на нее не выходит — пасы, дриблинг, броски, — все это, давно отработанное до автоматизма, голову не нагружало.

Пришлось снова вернуться мыслями к убийце: случайно ли все сложилось так, что Аомине нашел один труп и мог найти второй? Или все же это убийца замыслил, намереваясь свалить вину на него? Опять же, если выбрал его для отвлечения внимания полиции, знаком ли он с Аомине, или присматривался ко всем подряд и Аомине просто попался ему на глаза, выделившись тем, что ходит отдельно и по таким маршрутам, где особо никого и не встретишь? Нет ответа, нет ответа.

И еще, из того, что он знал о работе полиции и их методах — есть какие-то экспертизы, которые по расположениям ударов ножа могут определить рост преступника. И раз Масуока крутился вокруг, значит, их маньяк точно высокий.

Сокомандники бегали рядом, и Аомине посматривал на них — новые люди появились в этом году, да и со старыми он далеко не в тех отношениях, чтобы уверенно сказать — нет, никто из них такого не сделал бы. С другой стороны, сказать, что кто-то из них на маньяка смахивал, тоже язык не поворачивался. Вакамацу, конечно, тот еще мудак, но обвинить его в убийстве? В голове не укладывается. Может, все же это какой-то знакомый самих девчонок, с баскетболом не связанный? Ну не ограничивается же их жизнь школой и фан-клубом. Но про их личные дела Аомине знал еще меньше, чем про школьные... Хотя, если быть честным, информации и там, и там по нулям, — с досадой подумал он, когда команда потянулась с площадки, закончив тренировку.

— Ну что, — тренер оглядел их внимательным взглядом. — Завтра матч с Йосен. Играет основной состав с самого начала. Мурасакибара не оправился до конца, но Йосен по-прежнему команда с отличной защитой. Надо ломать ее с первых же минут...

Он говорил еще что-то, но это мозгом уже не фиксировалось.

— Эй, ты тренера слушаешь? — рявкнул Вакамацу.

— Просто не путайтесь у меня под ногами, — ответил Аомине, поднимаясь с лавки. — Я сам все сделаю.

— Сацуки, уймись.

— Да я ничего не говорю, Дай-чан.

— Ты вздыхаешь, — Аомине потянулся, наклонился, достав пальцами до носков кроссовок. — Нормально все со мной. Просто надо стряхнуть напряжение. Йосен для этого как раз подойдет.

— Мне не нравится твое настроение! — он чуть не заржал: сперва куксилась и вздыхала, теперь ногой топнула.

— Мне оно самому не нравится. Потому и собираюсь играть так, как собираюсь.

Аомине окинул взглядом разминавшуюся команду Йосен: Мурасакибара на площадку ожидаемо не вышел, но на скамейке сидел. Интересно, это просто чтобы Тоо не расслаблялась или действительно планируют выпустить?

— Командам построиться!

Аомине вышел к своим, поймал взглядом Химуро: в груди клокотало, и он безумно надеялся, что после игры станет легче, потому что в таком состоянии долго не протянет. Выдохнул медленно, концентрируясь — судья подкинул мяч, и Аомине наконец отключился от всего, что мучило последнее время.

Он открыл счет через несколько секунд — без Мурасакибары защита Йосен превосходна, но проходима. Впрочем, сейчас он обошел бы и Мурасакибару.

Химуро забил Тоо следом: Аомине все же попался на эти плавные движения, незаметный переход от дриблинга к броску, хотя видел его в игре. Усмехнулся — неплох, конечно... Но не больше.

Аомине вколотил им следующий мяч, пока йосеновцы не успели вернуться к своему кольцу. И еще. И снова. Его, естественно, пытались остановить, да и в ответ забивать успевали, но разрыв рос неумолимо. Йосену требовалось забивать больше, отсиживаться в обороне без Мурасакибары для них не вариант.

Он сам не помнил, когда перестал высматривать Химуро каждую секунду; просто накрыло знакомым радостным предвкушением до покалывающих кончиков пальцев. Йосен играл изо всех сил, и Аомине увлекся, забыв обо всем, что напрямую игры не касалось. После первой четверти разрыв дошел до десяти очков, и продолжал увеличиваться, как Йосен ни старался.

А после третьей четверти с лавочки поднялся Мурасакибара, завязывая волосы в хвостик. Аомине оскалился радостно: вот теперь станет по-настоящему интересно.

— Эй, Вакамацу! — окликнул он. — Можете присоединяться.

И снова повернулся к кольцу, не собираясь выслушивать вопли.

Мурасакибара в зону на этот раз не вошел, но проблем все равно наделал прилично; Йосен с ним и без него — две большие разницы. И все же ситуацию он смог улучшить, но не спасти: Йосен проиграла, пусть и не с разгромным счетом.

Аомине отдышался, уперевшись в колени, тряхнул головой, и пошел к скамейке. Вакамацу глянул на него злобно, но Аомине плевать хотел на его настроение: они победили. Дело было не в мести Химуро, в эти секунды — точно. Он просто играл и выиграл, и наслаждался этим.

С Сейрин они столкнулись, когда, переодевшись, шли по коридору — те направлялись к площадке, до их игры оставалось еще четверть часа. Кагами смотрел в сторону, как Аомине ни пытался поймать его взгляд, ничего не вышло. Но он все равно бросил, поравнявшись:

— Жду в полуфинале.

— Мы будем, — ответил вместо Кагами Тецу, но Аомине кивнул, принимая обещание.

Он шагнул к лестнице, ведущей к трибунам, на мгновение удивившись, когда вся команда повернула за ним следом: действительно, им же надо понимать, с кем завтра играют, в каком те состоянии. Аомине в том, что завтра играет с Кагами, не сомневался ни на мгновение, но матч увидеть все равно хотел.

А когда Сейрин вышли на площадку, замер и зашипел от злости. Их ли ссора сказалась, или опять пересекся с Химуро, или хрен его знает что еще, но только на площадку шел тот Кагами, которого успел забыть за последние несколько месяцев: чуть отстраненный, без привычного света, который даже на расстоянии обычно чувствовался. Аомине сцепил замком пальцы, уперся в них подбородком.

— Дай-чан, что?.. — спросила слишком чувствительная к его настроению Сацуки.

— У Сейрин проблемы, — глухо произнес он. — Большие, большие проблемы.

Понял это, естественно, не только он — и Тецу, и Хьюга смотрели на Кагами с волнением, но против Шутоку не выпустить его они не могли.

Прозвучал свисток, взлетел мяч. Аомине не отводил взгляда от Кагами, мысленно пытаясь его то ли пнуть, чтобы не дурил, то ли подбодрить. Если не знать, что тот умеет, то играл он отлично, девяносто процентов игроков старших школ так не будут играть никогда. Но если знать, каков Кагами может быть под кольцом, то играл он отвратно. У Аомине к концу первой четверти ныли челюсти, потому что он сжимал их все сильнее, и ноги, — слишком старался не вскочить и не заорать: «Придурок, ты же сольешь!»

Но все же вскочил, на последних секундах, когда мяч, отправленный уверенной рукой Мидоримы, летел в кольцо, потому что, да твою мать, прыгай, ты достанешь! Но только схватил ртом воздух, когда Кагами проводил мяч взглядом, не сдвинувшись с места.

Аомине тяжело опустился в кресло. Надо поговорить с ним, растерянно подумал он. Когда будет перерыв, надо спуститься, найти его и поговорить. Извиниться, если дело в нем, хоть Аомине терпеть этого не мог, лишь бы не дать этому придурку слить игру — любой ценой.

Но не пришлось.

Когда Аомине перевел взгляд на скамейку, Тецу что-то настойчиво Кагами объяснял. Тот сперва отмахивался, после насупился — и посмотрел вверх. На Аомине. Не понятно, случайно или нет, мог ли он вообще увидеть его — верхние ряды на трибунах не особо хорошо освещались, но факт — взгляд направил именно на него. А потом встал, запустил пальцы в волосы, поправляя их, и что-то ответил Тецу, отчего тот улыбнулся успокоенно, и Аомине расслабился, даже отсюда, из зала чувствуя — вот теперь все как надо.

— Кажется, завтра играем с Шутоку, — буркнул Вакамацу, когда команды направились на площадку.

Он и сказал-то негромко, но Аомине услышал, мотнул головой:

— Нет. С Сейрин.

— Да ладно! — взвился Вакамацу. — Они уже на шестнадцать очков отстают! Хотя... Поверить что ли тебе. Ты же у нас специалист по Кагами.

Аомине огрызаться не стал — он знал, что сейчас ситуация на площадке изменится, чтобы там кто ни думал. А быть специалистом по своему лучшему противнику — это замечательно, это не про личное. Правда, у Сацуки лицо стало уж очень задумчивое. Догадается, скорее всего, странно, что до сих пор не поняла — там же не голова, а автомат для отслеживания и анализа чужих эмоций.

Когда матч подошел к концу, Аомине развернулся к Вакамацу:

— Зря на деньги с тобой не поспорил.

Сейрин выиграла: сравняла счет к перерыву, вышла вперед на пять очков к концу третьей четверти и удержала разрыв до финала.

Вакамацу сделал вид, что ничего не услышал, поспешно стал пробираться к выходу. Остальная команда потянулась за ним.

— Иди с ними, Сацуки. У меня дела.

Она кивнула, быстро выскочила в проход и догнала Сакурая. Аомине выдохнул с облегчением: он полагал, что убийца сегодня на охоту не выйдет, но мысль, что Сацуки пойдет одна, напрягала — вдруг он в своих предположениях ошибся и дело не в нем? Вдруг у этого гребаного маньяка просто работа с каким-то расписанием, совпавшим пару раз с его играми? Уж лучше пусть кто-то проводит ее. Во избежание.

Сам Аомине не торопился. Дождался, пока Сейрин и Шутоку освободят площадку, а большая часть болельщиков выйдет из зала, до конца не соображая, почему тянет и чего ждет. К выходу направился одним из последних, так, чтобы никто под ногами не путался, объяснил он себе, отлично понимая, что это ложь. Выйдя на улицу, Аомине посторонился, чтобы не стоять у двери, и, поежившись, привалился к стене. Ему надо поговорить с Кагами, неожиданно четко осознал он.

Не завтра, после игры, не тогда, когда тот отойдет и напишет ему сам. Сейчас, не откладывая. Вопрос не в том, сможет ли Кагами завтра играть нормально, если они как-то не уладят отношения. Аомине сам не сможет.

Вряд ли Сейрин будет сегодня обсуждать стратегию на завтрашний матч — тяжелая игра, устали, да и поздно уже, так что скорее на утро отложат, время есть. Значит, нужно переждать немного, чтобы Кагами добрался до дома, дать ему минут пятнадцать форы и идти. Аомине вздохнул, в очередной раз поежившись: с неба опять срывались мелкие капли, то ли дождь, то ли снег, но это ерунда, тут недалеко, добежит и промокнуть не успеет.

По ступенькам медленно спускались припозднившиеся болельщики, девчонки щебетали, раскрывая зонтики, парни в основном капюшоны накидывали — руки старались держать свободными, чтоб обнимать тех самых девчонок, усмехнулся Аомине. Он глянул очередной парочке вслед, нахмурился. В стороне, там, где начинался сквер, стоял кто-то, переминаясь с ноги на ногу — а погодка-то меж тем не прогулочная. Аомине всмотрелся и хмыкнул, вздернув бровь. Я видел этого мужика, сообразил он — выезжал на убийство вместе с лейтенантом, точно. А чуть дальше, по тропинке, стоял еще один — тот и вовсе в форме.

Вот, значит, как. Полиция не поймала маньяка, но твердо настроена не дать ему больше шансов убить: тут, похоже, на каждый квадратный метр по полицейскому. И это хорошо, можно не нервничать, что завтра утром снова будет траур в школе и шепотки в спину, как ни крути, ощущения не из приятных. Главное чтобы не выделили кого-то следить за Аомине персонально, вот этого бы не хотелось.

А дождь меж тем все усиливался, и когда он, выждав запланированную четверть часа, шагнул на ступени, ливанул так, что деревья скрылись за водной завесой. У него оставался шанс переждать, пока стихия немного уймется, или развернуться к автобусной остановке, чтобы уехать домой. Да хрен там, какой-то дождь меня не остановит, упрямо мотнул головой Аомине и рванул со всей мочи в намеченном направлении.

Лило потоком, через пару шагов он набрал воды в кроссовки, сверху донизу будто волной обдавало раз за разом — тут ни зонт, ни капюшон не спасли бы, и Аомине просто бежал, не пытаясь спрятаться под какое-нибудь укрытие.

Когда добрался до дома Кагами и зашел в подъезд, с него уже текла вода. Удастся ли вообще вещи высушить? — растерянно подумал он, останавливаясь у знакомого входа в квартиру. Нажал на звонок, ошарашенно глядя под ноги — за считанные секунды на полу успела собраться небольшая лужица.

— Аомине? — удивленно выдохнул Кагами, открыв дверь. Ахнул, присмотревшись. — Да ты же насквозь мокрый, идиот!

И втащил его за шиворот внутрь.

Надо было что-то сказать, но Аомине только растерянно смотрел вниз — вода продолжала течь, брюки плотно облепили бедра. Кагами вздохнул и расстегнул на нем куртку, потянул, и Аомине послушно отвел руки назад. Мокрая тяжелая ткань не поддавалась, липла к коже, и Кагами, подавшись вперед в попытке дернуть сильнее, впечатался в него с размаху. Замер, медленно подняв лицо — близко, неприлично близко, так, что на губах ощущалось чужое дыхание. Аомине невольно облизнул их; взгляд Кагами заметался от его глаз ко рту и обратно, и снова. А потом он качнулся вперед, преодолевая разделявший их сантиметр, и поцеловал его, так невесомо, что Аомине не сразу поверил, что ему это не почудилось. Но Кагами тронул губами увереннее, толкнулся настойчиво языком. Через мгновение они целовались так, что, возьмись Аомине описать это, в голову пришло бы только «отчаянно» — будто до конца света минута, а им надо, очень надо целоваться и ничего больше; Кагами все еще тянул за куртку, Аомине встряхивал руками, заведенными за спину, пытаясь помочь ему, но губами они спаялись накрепко, не пытаясь оторваться. Куртка наконец упала на пол, и Аомине привлек к себе Кагами, пока тот гладил его по плечам, груди — суматошно и неловко.

— Тоже мокрый, — сказал Кагами, на секунду оторвавшись от изучения его рта своим языком, и сделал шаг назад, одновременно потянув свитер вверх.

Вещи летели на пол одна за другой, оставаясь на полу бесформенными мокрыми кучами, и к двери в спальню Аомине добрался в одних джинсах. Было самое время остановиться и спросить: что на тебя нашло, Кагами? Или: ты уверен? Кто-то другой бы наверняка так и сделал, но не он. Отказаться от, возможно, единственного шанса? Ни за что.

Он дождался, когда Кагами нащупает ручку двери, в которую уперся спиной, и шагнул за ним следом.

С джинсами пришлось повозиться, но в итоге и их удалось стянуть — Кагами просто присел перед ним на корточки и дернул их вниз. Аомине, не удержавшись, запустил руку ему в волосы, пропустил между пальцами — жесткие, они щекотно прошлись по коже, выскальзывая. Кагами поднял голову, глянул снизу вверх, и Аомине порадовался тому, что опирался на стену: ноги задрожали. На долю секунды он испугался, что вот именно сейчас Кагами остановится, но тот медленно поднялся, не разрывая зрительного контакта, и уверенно потянул свою футболку за ворот.

На постели они оказались полностью раздетые, и, спроси кто-то под угрозой смерти у Аомине — как? — он все равно не смог бы ответить. Только стояли возле двери и Кагами еще одетый — а вот уже полностью обнаженные, и кожа под ладонями горячая, как печка, или сам он слишком холодный, и они с Кагами умудряются как-то с их ростом разместиться на кровати, предназначенной для одного, и не просто разместиться, а прижимать к ней друг друга по очереди, перекатываясь.

— Так и не спросил, — Кагами оторвался от его губ, — ты-то сверху или снизу?

Зря он всегда считал, что с Кагами сложно. С ним оказалось легко, будто они давно знакомы и знают друг друга наизусть, и никакого смущения, и никакой неловкости. Так что Аомине провел пальцами по его щеке и честно ответил:

— Все равно. С тобой — все равно.

Кагами смотрел широко распахнутыми глазами, и в отблесках фонаря с улицы зрачки его, и без того уже большие, расширялись, закрывая радужку. А потом уткнулся Аомине в плечо с тихим стоном:

— Я буду первым в мире человеком, который сдох от перевозбуждения, — прошептал он, щекоча кожу дыханием. — Ты хоть примерно представляешь, что ты со мной делаешь?

— Собираюсь тебя трахнуть, — отозвался Аомине. — Или дать тебе. Определяйся, не то нас двое сдохнувших будет.

Кагами то ли прорычал, то ли простонал — от звука у Аомине мурашки прошли по коже, — и зашарил под подушкой рукой. От этой возни член его проехался по животу, пачкая смазкой, и Аомине если не сдохнуть, то уж кончить прямо так вполне был способен.

Смазку Кагами извлек с видом победителя, радостно усмехнулся и вдруг завис:

— Слушай, а ты давно снизу был?

— Очень.

— Я тоже... прилично.

— И? — пожал плечами Аомине. — Переживу как-нибудь, ну, ходить завтра будет...

У них игра завтра, дошло до него.

— Ну бля-я-я...

Еще вчера он обрадовался бы до беспамятства и совместной дрочке, но сейчас — нет, не то, просто руки уже слишком мало.

— Ладно, — пробормотал Кагами. — Перевернись.

Аомине послушно уткнулся лицом в подушку. За его спиной Кагами возился с бутылочкой: щелкнула крышка, хлюпнула смазка — похоже, без запаха, по-крайней мере, он ничего не почувствовал. Потом рука, горячая, скользкая, провела между ягодиц, а следом туда же лег член.

— Я отсосу тебе после, если хочешь, — сбивчиво зашептал Кагами. — Мне надо... Хотя бы так.

Он стиснул ягодицы ладонями, толкнулся между ними. Слегка приподнялся, опираясь о кровать коленями, его бедра стиснули бедра Аомине. Снова двинулся вперед и назад, словно он был внутри, так, как им обоим хотелось. Аомине вжался в матрас набухшим членом, охнул, — очередной толчок протянул его слегка за собой: простынь терла чувствительную головку, — от боли или удовольствия, так сразу и не определишь. Кагами прижимался к его спине грудью, вдавливая холодное металлическое кольцо, дышал в шею или прикусывал кожу между лопаток, Аомине вцеплялся зубами в подушку, мычал, чтобы не орать.

Кагами отстранился, оперся на руку. Что-то влажное, пачкая смазкой, прошлось по пояснице — головка, не сразу сообразил Аомине — и ниже, между ягодиц; вот тут ощущение было узнаваемым, хоть и забытым. Легкое не давление даже, прикосновение к слизистой едва не отбросило его за грань, он охнул и подался навстречу, слабо соображая что делает. Кагами вскрикнул, почти падая на дрожащую руку, и на спину полетели капли, показавшиеся слишком холодными разгоряченной коже.

Кагами дышал все так же загнанно, чуть постанывая, и Аомине пожалел, что не догадался просунуть руку под живот — сейчас ему хватило бы пару движений кисти.

— Т-с-с-с, — прошептал Кагами, похоже, Аомине как-то свое недовольство выразил, сам того не заметив — застонал тоже?

Потом слез, присев в ногах, зашуршал вещами. Мягкая хлопковая ткань бережно огладила спину и ягодицы, вытирая сперму. Сейчас точно кончу, обреченно подумал Аомине, зажмурившись.

— Все равно ее стирать собирался, — пробормотал Кагами с легким сомнением в голосе, глотая остатки слов. И совсем невесомо поцеловал в поясницу. Аомине как током пробило, по всем нервным окончаниям вверх до макушки и вниз до кончиков пальцев. — Переворачивайся.

Аомине двигался медленно — ему казалось, что он сейчас способен кончить от резкого порыва воздуха или от дыхания, от второго так точно. Он лег на спину, и Кагами, сидевший у него в ногах, надавил ладонями на внутреннюю поверхность бедра, заставляя раздвинуть ноги. Придвинулся ближе, наклонился, провел полуоткрытым ртом от мошонки вверх, по стволу. Аомине пробормотал, зажмурившись, стискивая пальцами простынь:

— Не вздумай играться.

— Не буду, — согласился Кагами.

И правда — не стал. Взял сразу за щеку, потом, выдохнув, пропустил еще глубже, и ритмично задвигал головой. Это оказалось не так, как Аомине представлял. Это, мать вашу, было намного, намного круче. Он все же приоткрыл глаза — и зря. Кагами смотрел прямо на него, зачарованным, хмельным каким-то взглядом, и Аомине потянулся к нему рукой — сперва чтобы толкнуть в плечо, предупреждая, что вот сейчас, уже, а долей секунды позже, поняв, что Кагами отодвигаться не собирается, вместо толчка обхватил его за затылок, удерживая на месте. Приподнял бедра, въезжая членом в горло, и слетел в такой оргазм, что его натурально выбросило из реальности на несколько секунд.

Первым, что услышал, когда кровь в ушах перестала бухать совсем оглушительно, был кашель и сиплое:

— Сволочь!

Аомине с трудом поднял неимоверно тяжелые веки. Кагами вытирал подбородок тыльной стороной ладони и выглядел при этом таким возмущенным, что он не удержался, потянул его к себе. Кагами сперва брыкался, но когда Аомине лизнул его щеку, собирая остатки собственной спермы, затих, удивленно приоткрыв рот, и Аомине скользнул в него языком.

— Охуительно, — пробормотал Кагами, когда они наконец друг от друга оторвались, и, заворочавшись, уткнулся лицом в подушку.

Аомине согласно кивнул, поворачиваясь на бок, чтобы снова запустить руки ему в волосы на затылке. Конечно, охуительно — не каждый день попадаешь наяву в собственные эротические фантазии.

— Отросли, — сонно пробормотал Кагами. — Стричься пора.

— Нет, — ляпнул Аомине прежде, чем успел прикусить язык.

Кагами повернул голову, покосился прищуренным глазом:

— А… Ладно. Не буду.

Прозвучали в его голосе ехидные нотки или почудились, Аомине не стал разбирать.

— В душ надо, — пробормотал Кагами через пару минут тишины, в которые Аомине едва не вырубился. — И жрать хочу.

— Тоже, — Аомине потянулся, тряхнул головой, пытаясь согнать сонливость. С трудом сел на кровати.

— Поодиночке, — нарочито строго сказал Кагами, поднимаясь. — А то еще там застрянем...

— Обязательно застрянем, — согласился с ним Аомине. — Не вижу ничего плохого в этом.

Но Кагами, рассмеявшись, уже вышел из комнаты.

Когда Аомине вернулся из душа, в спальне горел свет, а на кровати лежали сложенные спортивные штаны и футболка — в принципе, размер у них один (везде, как имел возможность сегодня убедиться), так что он с удовольствием натянул их и пошел на запах.

Кагами собирал разбросанные по коридору вещи:

— В сушилку суну, так они и за неделю не высохнут.

Аомине согласно кивнул, прошлепал к выходу, поднял валявшуюся там куртку. Встряхнул ее, поморщившись: с нее по-прежнему текла вода.

— Слушай, может, ее тоже?

— На твой страх и риск. Куртки я никогда не сушил, — с сомнением ответил Кагами.

Задумчиво нахмурившись, Аомине подошел к столу, зашарил по мокрым карманам. Выложил деньги — не так много, но, вроде, ими расплачиваться можно будет, когда подсохнут; билеты на автобус, — вот они превратились в сырой расползающийся комок с синими разводами. Лист — тот самый, который сорвал после разговора с Кагами, и не развалился, вот же... Последним он достал плотный бумажный прямоугольник.

— О, а это чья визитка? Не ври, что тебя уже охотники за головами от профлиг окучивают, ты еще даже не в третьем классе!

— Если бы, — Аомине нахмурился. Он же не говорил Кагами, вот засада, и так не хотелось портить прекрасное настроение... Но не признаться сейчас будет неправильным, как ни крути. — Кажется, мне надо кое-что тебе рассказать.

Разговор вышел тяжелым — в первую очередь потому, что Кагами с каждым произносимым словом мрачнел все больше, а под конец рассказа выглядел настолько обиженным, что Аомине начал запинаться.

Кагами помолчал, отвернулся к плите, где шкворчало мясо, поддел его лопаточкой, переворачивая:

— Не знаю, почему говорят, что это убийца, которого упустили в прошлом году. Мало ли, кто решил ножом резать людей. Да и подражатели всегда существовали, — сказал он, глядя в сковороду.

— Ну не то чтобы это как-то отводило от меня подозрение, сам понимаешь, — пожал плечами Аомине. Кагами выглядел все таким же недовольным, и он не выдержал: — Слушай, я ничего не говорил, не потому что тебе не доверяю или что-то такое...

— А почему тогда? Мы каждый день трепались ни о чем, а тебе не пришло в голову рассказать про убийство? Серьезно?

— Да оно как-то... ну, сперва я и не думал, что происходит что-то важное. Неприятно, вот и все. Не очень хотелось вспоминать. А потом... — поймав себя на том, что оправдывается, Аомине психанул: — Слушай, ну ты от меня хочешь откровенности, а сам!

— А я что? — Кагами оперся о подоконник задницей и скрестил руки на груди, набычившись. — Я трупы не нахожу.

— И тебе нечего мне сказать? Вообще?

Кагами снова закрутил в пальцах кольцо на цепочке:

— Ну, я просто... Понял, что и правда глупо отмазываться тем, что давно ни с кем не… Я в самом деле хочу именно тебя, вот и все. Ни на чьи прикосновения я так не реагирую.

— А что, тебя частенько тискают на твоем диванчике? — неожиданно злобно даже для себя процедил Аомине.

Но Кагами в ответ смущенно огрызнулся:

— Придурок! Я про обычные прикосновения. Когда ты после игры вис у меня на плече, или из-за спины в сковородку заглядывал.

Злость испарилась моментально, словно воздух из шарика резко выпустили: ноги ослабели. Аомине оперся спиной о стену, сунул руки в карманы. Умел Кагами делать с ним что-то такое, отчего внутри все переворачивалось. Он помолчал недолго, думая, стоит ли возвращаться к тому, о чем в самом деле собирался поговорить, или отложить на потом. И все же решился: раз уж сам оправдывался сегодня, то лучше и из Кагами все вытрясти тоже сегодня.

— Я не об этом, на самом деле… Я о твоей игре.

— А что с ней не так? — ощетинился Кагами. — Мы выиграли.

— Я видел. И меня интересует, что за херь с тобой в первой четверти творилась.

Кагами помолчал, покусывая нижнюю губу, и снова вцепился в кольцо, будь оно неладно:

— Ну... Если честно, заволновался, как мы играть с тобой будем. То есть я понял, что хочу тебя, и все крутил в голове... как это будет, если мы с тобой и правда встречаться начнем. Так ушел в эти мысли, что выпал из нормального состояния... Пока не сообразил, что мы с тобой на кон пока ничего не ставили, ну, когда Куроко сказал, что ты в зале.

— Подожди, — медленно проговорил Аомине, чувствуя, как на виске набухает и начинает пульсировать вена: — Ты подумал, что я не останусь на вашу игру? И что я... Как-то давить на тебя буду, чтобы определенный результат в завтрашнем матче получить?

Кагами молчал, глядя в сторону, а бешенство клокотало в груди.

Аомине встряхнул куртку, которую так и держал весь разговор в руках.

— Я домой, — бросил он. Схватил со стола телефон, деньги, сунул в карман штанов. Уходить надо было срочно, пока не наделал и не наговорил ничего такого, что обратно не отмотаешь. — Завтра на матче встретимся.

Кагами посмотрел виновато, собрался что-то сказать, но Аомине вскинул вверх руку, показывая: ни слова, и тот, хвала всему, промолчал. А у порога не выдержал уже сам, рявкнул перед тем, как шагнуть наружу:

— Ты меня с ним не путай! — и со всей дури захлопнул за собой дверь.

Он вылетел на улицу, задыхаясь от злости. Обдало промозглым воздухом, но и холод не остудил зудящую ярость, не успокоил кипящую голову. Аомине по привычке направился в сторону остановки, борясь с желанием зарядить кулаком в стену, но на полпути сообразил, что автобус упустил, слишком поздно. Дождь закончился, но лужи никуда не делись, куртка мокрой тканью холодила руки, да и в кроссовках хлюпало — хорошо хоть дома есть запасные. Но пешком добираться к себе, рискуя промерзнуть напрочь, — хреновая идея, это Аомине и сквозь все заполняющую злость понимал.

Вытащив влажные, слипающиеся между собой купюры, он пересчитал их в неверном свете фонаря, поддерживая рукой мокрую куртку — на такси должно хватить.

— Только попробуй мне завтра в поддавки играть, — шипел он, ожидая машину. — Только попробуй.

А добравшись до дома, долго стоял под горячим душем, матерясь, пытался одновременно согреться и расслабиться, радуясь, что сегодня мать на смене и не устроит допрос из-за позднего возвращения.

Уснуть удалось только под утро.

Но и когда проснулся, настроение нифига не улучшилось: обида грызла, колкая, жгучая — такое подумать о нем? Я тебе докажу, злился он, ты сегодняшнюю игру надолго запомнишь. Гнев крыл настолько сильно, что, удивительное дело, не хотелось думать о предстоящем матче: если Кагами явится на него с тем же настроением, что на матч с Шутоку... Ему же хуже, мстительно решил Аомине. Он точно не собирался уступать.

До такой степени эти мысли угнетали, что любая другая тема казалась предпочтительнее, даже убийство, хотя еще вчера порадовался, что не придется переживать из-за девчонок, идущих домой от стадиона в темноте.

Никак ему не давал покоя график убийцы: понятно, что днем убивать тот не выходит, но почему попадает на те вечера, в которые Аомине играет? Может, с еще какой командой совпадения есть? Он покрутил в голове расписание Зимнего кубка. Нет, только Тоо играла во все дни убийств. Неприятно. Слишком уж много совпадений получается, неудивительно, что следователь напрягся.

И что-то еще крутилось, мелькнуло во вчерашнем разговоре, но прошло по касательной, затерлось услышанными после словами. Что же это, блядь, было? Аомине потер лицо ладонями, поднялся и пошел в душ, надеясь, что воспоминание выскочит само, как обычно бывает, когда удается отключиться. Но отключишься от маньяка — в голову лезет Кагами и вчерашняя ссора.

Выйдя на кухню, потянул носом: пахло жареным хлебом. Тосты с сыром, еще теплые, обнаружились на столе, прикрытые тарелкой: мать, видимо, приготовила и пошла спать после ночной смены. Аомине схватил один, задумчиво сунул в рот. Пока учился в Тейко, она старалась договариваться, чтобы ей ночей не давали, сын ей казался слишком маленьким, чтобы оставлять одного, смешно — он уже тогда вымахал выше ее. Что-то снова кольнуло в памяти, заставив поморщиться. Тейко, что-то связанное с Тейко... И едой.

Он зло цыкнул, нахмурив лоб. Отложил тост — не отнимут же его, пока думать будет...

И понял, что именно не давало покоя. Всплыло вместе с картинкой Хайзаки, таскающего еду с чужих тарелок.

Подражатель, сказал Кагами.

Хайзаки. Аомине медленно потянулся к настольному календарю, ошарашенный неожиданной мыслью. Долго смотрел на даты, прикусывая губу, а потом взял в руки телефон и быстро, пока не передумал, набрал сообщение Кисе: «когда вы играли в прошлом году с Фукуда Сого»? И, положив телефон на стол, стал ждать ответа.

Кисе ответил быстро, на удивление: «10 декабря» — и куча смайликов, выражающих все возможные эмоции.

Аомине выдохнул шумно: первое убийство совершили как раз десятого декабря. Ровно год прошел. Похоже, выслеживал, ловил удобный момент, а в памятную ему дату сорвался, так и не дождавшись Аомине.

Хайзаки всегда был той еще дрянью, не просто так Аомине в прошлом году взбесился, узнав, что тот из баскетбола не ушел. Кисе тогда не пострадал только из-за того, что Аомине нашел ублюдочного Хайзаки раньше, чем тот привел в действие свой план, в чем бы он ни заключался.

Но убийства? Аомине все еще сомневался. Но если это действительно он, то…

Сегодняшняя игра вечером, значит, Хайзаки снова выйдет на охоту. Да, весь сквер и все темные места рядом со стадионом наверняка опять будут кишеть полицией, но почему-то Аомине не верил, что Хайзаки это остановит. Девчонки к нему всегда липли, наверняка какая-нибудь дура пойдет с ним, не подозревая, что жить ей осталось считанные минуты. Вот только не рискнет же Хайзаки убивать на глазах у полицейских? Судя по тем убийствам, что до сих пор совершал, таких тупых промахов он не допустит: ни на камерах не засветится, ни на глаза полицейским над трупом не попадется. Но и отступиться — не отступится. Тогда что? Тогда девчонку он убьет не в сквере, в другом месте, но труп притащит туда — просто чтобы доказать, что он может и никто его не остановит.

Убивать на открытом пространстве не будет, так что скорее всего заранее присмотрел место, куда планирует девчонку заманить, и оно должно быть не сильно далеко, в шаговой доступности, чтобы не тащить труп через полгорода. Какую-то беседку, например, что-то закрытое, рядом со сквером.

Аомине поморщился, вспомнив, что выложил визитку вчера у Кагами. Впрочем, так и лучше будет — пойдет сам, найдет Хайзаки и скрутит его раньше, чем тот отправит очередную идиотку, поверившую ему, на тот свет. Он глянул на часы: нормально, время есть, до игры успевает обернуться. Если Хайзаки не появится за полчаса до матча, то подойду к любому полицейскому и попрошу соединить с лейтенантом, должна же у них быть какая-нибудь связь, решил он. Ну а пока можно попробовать обойтись своими силами — один раз с Хайзаки уже справился, значит, и во второй получится.

Аомине собрался, сложил форму в сумку, достал новые кроссовки — те, в которых вчера ходил, так и не высохли. Куртку тоже пришлось надеть другую — немного не по сезону, но что поделать, — и направился к стадиону.

Приехав, он пошел неспешным шагом через сквер, внимательно оглядываясь по сторонам: до темноты оставалось время, надо им воспользоваться с умом.

Вокруг стадиона кишели полицейские в форме, наверняка еще и в гражданском крутились рядом. Не реши Аомине, что убийца — Хайзаки, сейчас со спокойной душой шел бы в раздевалку. Вместо этого он свернул на аллейку, ведущую в сторону.

Нужное место нашлось быстро. Аомине усмехнулся — ну, не совсем беседка, скорее небольшой домик; старый, деревянный, похоже, бывшее хранилище инвентаря или что-то подобное. Он огляделся: до стадиона недалеко, но ни одного полицейского, да и в принципе ни одного человека в пределах видимости. Уверенно шагнул к домику, потянул ручку — здесь будет ждать удобнее всего, и встретить там, где Хайзаки никого не ожидает увидеть, до того, как он успеет причинить очередной дурочке вред.

Внутри отдавало сыростью и старыми тряпками. Нужно немного осмотреться, найти место, где можно подождать в ближайший час, — подумал Аомине, заходя внутрь. Потянулся к карману за телефоном: едва дверь за ним закрылась, в домике стало невозможно что-либо рассмотреть; но поспешно отдернул руку — не хватало, чтобы снаружи Хайзаки увидел свет, еще изменит место, где его искать потом?..

Он даже успел услышать какой-посторонний звук: тихий, на грани восприятия, шорох или чужое дыхание, рефлекторно отшатнулся, пригибаясь, но в то же мгновение что-то тяжелое опустилось ему на затылок, и Аомине отключился.

Ужасно болела голова. Аомине чуть пошевелил шеей и застонал — в висках бухнуло, отдало в затылок.

— Очнулся, — протянул знакомый ехидный голос.

Аомине распахнул глаза — над ним нависал Хайзаки, так низко, что почти касался отросшими косичками щеки. Он отвел голову, качнул ей вперед, постаравшись заехать лбом ему в нос, но Хайзаки без проблем ушел от удара, а Аомине снова не сдержал стон: сука, да что ж так больно-то! Тут же попытался ударить рукой, раз уж не вышло лбом, — и только тогда понял, что шевелиться не может: он сидел, похоже, на каком-то стуле, руки связаны за спиной, а ноги спутаны в щиколотках.

— Не дергайся, бесполезно, — Хайзаки снова склонился над ним, вглядываясь с выражением превосходства. — Я тут строю сложные планы, как тебя достать, а ты сам приходишь. Прекрасно. Просто прекрасно.

Он облизнулся, напомнив разом и времена Тейко, и прошлую игру с Кисе. Жест этот вызвал в Аомине такое омерзение, что захотелось плюнуть в эту самодовольную рожу; он ни за что не стал бы себя сдерживать, но во рту было сухо. Язык еле шевелился, слюны не хватало даже чтобы сглотнуть.

— Зачем? — с трудом произнес Аомине, закашлялся. — Зачем ты это делаешь?

— Потому что хочу забрать то, что у тебя есть. То, что ты у меня отнял. Не люблю, когда у кого-то что-то есть, а у меня нет.

— Я у тебя ничего не забирал, — огрызнулся Аомине.

— После того, как ты меня вырубил, тогда, после матча с Кайджо, все пошло как-то не так... Из команды меня поперли, да и в целом все стало складываться хреново. Так что ты забрал, конечно. Забрал мою удачу.

— Ты ебанулся, — помолчав, ответил Аомине, глядя в глаза, которые всегда ему казались глазами человека, не вполне нормального психически. Сейчас у него сомнений не осталось: Хайзаки двинулся рассудком, окончательно и бесповоротно.

— Не-а, — усмехнулся тот, все так же нависая. — Заберу у тебя удачу и жизнь. Все твое теперь мое.

— Ты, идиот, это так не работает! Это не чужие, сука, приемы, которые можно просто повторить с изменением!

Хайзаки наконец отстранился. Слова Аомине он, похоже, вообще не услышал, ну или предпочел пропустить мимо ушей.

— Вначале я хотел убить тебя, — спокойно признался он, глядя в окно, из которого струился слабый лунный свет. — Точнее, в самом начале — просто зарядить в ответ, но все никак не складывалось. Не попадался ты мне наедине… Потом понял — этого будет мало. Узнал, когда у Тоо очередная игра — о-па, какое совпадение, ровно год… Ждал в аллее, а ты все не шел. Зато туда завернула девчонка из вашего фан-клуба. Я к тому моменту настолько взбесился, что мне было все равно, кого убивать. А после того, как она упала на землю, я подумал — а почему бы мне не повесить это убийство на тебя, будет еще круче, чем просто тебя прирезать, да? Но для этого нужно как-то тебя к этому убийству привязать. Я долго крутился вокруг, думал, что бы такое сделать, и тут вдруг появился ты... едва не навернулся, полез в кусты. Хорошо, меня не заметил. И я быстренько смотался, радуясь, что привязывать тебя к убийству не надо, ты сам к нему привязался.

Аомине слушал молча — не потому что ход мыслей этого ебаната его интересовал, нет, — он хотел выкроить себе время, чтобы освободить руки. К счастью, Хайзаки не спешил, задумчиво вглядываясь в окно и рассказывая о содеянном.

— Поначалу все шло как нельзя лучше, и это окончательно убедило меня в том, что мой план сработает. Потом, правда, полицейские стали все активнее ставить мне палки в колеса. Они, похоже, действительно поверили, что ищут прошлогоднего Токийского убийцу. Я, наверное, неосознанно повторил какой-то из его приемов, читал про него тем летом, как и все, думаю... В нужный момент выскочило само. Привычка копировать так просто не исчезает.

Аомине прокручивал кисти рук, растягивая связывающую их тряпку. Уже получалось немного шевелить ими, но по-прежнему недостаточно для того, чтобы вытянуть из петли.

— А потом они и вовсе взялись охранять стадион и окрестности во время каждого матча Зимнего кубка. Но не мог же я оставить тебя без подарка, а, Аомине? И я решил найти место, где мне мешать не будут. Как ты умудрился обнаружить меня здесь, хотелось бы мне понять... Но я рад. Так ведь намного лучше, не находишь? Вот он ты. И труп рядышком.

Аомине перестал шевелить руками, переспросил, чувствуя, как поднимается волна гнева:

— Труп?..

Хайзаки усмехнулся и кивнул:

— Она умирала, когда ты топтался, как бегемот, на пороге. И пропустил кульминацию, — в нарочитом упреке слышалась издевка. — Но я дам тебе шанс насладиться чужой смертью. Сперва я думал завлечь сюда Сацуки, вы же везде вместе ходили со времен Тейко. Но потом...

Он помахал перед носом телефоном.

— Я и забыл, Аомине, что ты не только по сиськам...

— Даже не думай об этом, — губы, враз онемевшие, шевелились с трудом. — Сука, не смей, слышишь?

— Поздно, — Хайзаки смотрел с видом победителя. — Он скоро будет здесь.

— Не будет, — то ли его, то ли себя попытался уверить Аомине. — У него игра. У нас матч.

«А еще мы вчера поссорились, и хер его знает, что он вообще думает обо мне, учитывая, что на игру я не явился».

— Он придет, — не поверил ему Хайзаки. — С такими-то танцами вокруг друг друга... Я аж зачитался. Дал он хоть тебе, признайся?

Аомине все же стянул к губам последнюю слюну и плюнул. Хайзаки медленно стер плевок со щеки и резко зарядил Аомине в челюсть — тот, с мутной головой, уклониться не успел. Боль в висках, едва затихшая, накатила с новой силой.

Почему-то не верилось в смерть — столько всего осталось неисполненного, что казалось, планы на будущее надежно удержат его здесь. Даже когда Хайзаки достал нож и приставил ему к горлу, все равно не верилось. Лезвие коснулось кожи, будто острый край бумаги — царапина, не больше, на испуг берет.

— Я думаю, надо поторопить его, правда? — пробормотал Хайзаки.

Заозирался по сторонам, шагнул куда-то в темноту, и со смешком чиркнул зажигалкой.

— Теперь точно прибежит. А я пока кое-что закончу...

Он зашел Аомине за спину, вложил ему что-то в руки, с силой обхватив его кисти своими.

— Отпечаточки, — радостно сообщил он.

А в углу комнаты меж тем занимался огонь, медленно пожирая какие-то старые тряпки. Те пока только тлели, но дымили нещадно.

— Вот же полиция поломает себе голову с вашими тремя трупами, — радость не уходила из голоса Хайзаки. — Может и не поверят сперва в твою вину, но когда убийства прекратятся, выбора у них не останется. Не идеально сделано, но мне так хочется, чтобы ты сдох, — голос его сбился, — что я, блядь, прощу себе мелкие огрехи. Никто не идеален.

И в этот момент Аомине то ли услышал тихий стон, то ли ему почудилось, но даже слабая надежда на то, что девчонка жива, заставила его повысить голос, отвлекая внимание на себя:

— Хайзаки, не дури, — прорычал он. — Огонь затуши, идиот, ты же сам здесь сдохнешь!

— О нет. Я уйду. Дождусь Кагами, отправлю его в нокаут и уйду. А вот у вас шансов не будет.

Огонь словно ждал этой минуты: пыхнул, нарвавшись на что-то сухое, и рванул вверх языками, зацепившись за ветхие шторы. В комнате резко стало светло — и очень дымно, и снова тонко и тихо, на грани слышимости, закашлялась девчонка на полу за его спиной, или все же просто скрипнули доски под ногами Хайзаки? Аомине дернулся, в очередной раз пытаясь высвободить запястья — и вновь безуспешно.

«Я что, и правда умру здесь?» — подумал он с легким удивлением, и взбесился: от руки вот этого?!

Дверь распахнулась, впуская воздух: огонь тут же усилился, разнесенный сквозняком, а Аомине резко перестал думать о собственной смерти.

— Кагами, беги! — заорал он, точнее, попытался, сбился на кашель, снова повторил, надеясь, что тот услышит и поймет: — Беги!

И рванул вместе со стулом, целясь по ногам Хайзаки, желая только сбить его: раз уж собственная жизнь так тупо закончится, то хоть дерьмо это прихватить с собой.

Сбил. Хайзаки рухнул, но тут же откатился, вскочил, — Аомине зашипел сквозь зубы от разочарования, готовясь к тому, что сейчас ему на голову снова опустится что-то тяжелое или противник все же достанет нож. Но оказалось, не учел еще одного: никуда Кагами, чертов идиот, не убежал. Рядом послышалась возня, шум сцепившихся тел, короткий вскрик, — а после громкий топот, и дверь вновь распахнулась, впуская воздух. Огонь загудел, заметался.

— Сейчас, потерпи, — крикнул сбивчиво Кагами. Завозился с его спутанными руками, полоснул ножом по тряпкам.

— Ноги! — говорить получалось все тяжелее, но тот понял, и, о чудо, возможность шевелиться наконец вернулась.

— Хватайся!

Огонь шумел, трещал, или голова болела так, до вспышек и гула. Аомине зацепился за шею, позволил себя приподнять и пошел — точнее, блядь, позволил поволочить себя к выходу.

Они все же выбрались, хотя на какой-то момент ему показалось — останутся там, сил не хватит сделать последние шаги. Кагами оттащил его в сторону, усадил на землю. И ринулся обратно к горящему домику.

— Куда? — рявкнул Аомине и опять закашлялся.

— Видел кого-то еще там! Девушка, лежала в стороне!

Аомине хотел сказать, что она мертва, но вспомнил тихий стон — слышал его в самом деле? или почудился? — засомневался на долю секунды и не успел удержать Кагами. Попытался приподняться, встал на карачки, но тот уже вбежал в пламя. Аомине смотрел напряженно: идиот, давай же, ну, сейчас ведь рухнет все! Увидел его на пороге, с девчонкой на руках, выдохнул — и снова задохнулся. Откуда-то из-за угла выскочил Хайзаки, прямо туда, к Кагами, размахивая ножом: блядь, стоило бы подумать, что у этого дерьма их может оказаться два!

Он почувствовал себя как тогда, когда смотрел на матче зимнего кубка игру Сейрин с Кирисаки: видел все, но ничего не мог поделать. Кагами успел вытащить девчонку, оттолкнул ее по земле от пламени, поднял руки, показывая, что безоружен, и Хайзаки, естественно, не отступил, а двинулся на него.

Хера с два, подумал Аомине, только не снова — и, кажется, мысль эта пришла, когда он уже бежал на неверных ногах к домику, преодолевал короткое расстояние из последних, неизвестно откуда взявшихся сил. Вложил все в удар, и Хайзаки рухнул как подкошенный, — как в прошлый раз.

И рядом затрещали доски, оседая.

— Не вздумай!

Аомине так и не понял, прокричал он это вслух или мысленно, но дернул Кагами оттуда, из огня, завалился на землю, придавленный им же. Кагами кашлял, по плечу его, за которое Аомине уцепился, текло что-то мокрое и липкое.

— Спасибо, — пробормотал Кагами, скатываясь с него.

— Взаимно. Надо бы полицию вызвать...

— Я уже. Перед тем как бежать, надиктовал лейтенанту сообщение на автоответчик...

Он поморщился, попробовал пошевелить рукой, но, похоже, не вышло.

— Надеюсь, врачей они догадаются притащить, — взглянув на него с тревогой, просипел Аомине.

Сил, чтобы подняться, не нашлось, так что они остались лежать, благо, огонь до них дотянуться не мог, рядом с девчонкой, которая теперь уже абсолютно точно дышала хрипло, и вырубленным Хайзаки, глядя в небо, покрытое полосами дыма.

Так их и нашла полиция, появившаяся через несколько минут.

— Знаешь, я ни о чем не жалею.

Аомине едва не уронил тарелки, которые как раз собирался поставить на стол: у Кагами травмированы обе руки, одна — ножом, вторая — упавшей балкой, так что пока ничего ему делать нельзя. Аомине под этим предлогом перебрался к нему, матери не нашлось, что возразить, когда он закидывал в спортивную сумку вещи: человек меня спас, а теперь сам не может даже еду себе разогреть. И отец у него в Америке.

О том, что к Кагами согласился бы переехать любой из команды Сейрин, он промолчал, конечно же.

Но если не считать совместного проживания, хреновые выдались дни.

Тейко трепали во всех новостях и газетах, слово «мутанты» мелькало там чаще, чем хотелось бы, и совсем не в лестном плане. Даже то, что третья жертва — Сато Кумико, четырнадцать лет, везучая оказалась, дуреха, — выжила, слабо спасало от нападок.

— Не стоит принимать происходящее во внимание, — Акаши позвонил ему одним из первых, хотя, пожалуй, это его стоило успокаивать: пусть недолго, но он был капитаном Хайзаки. Впрочем, он же его из команды и выпер, и на том спасибо. — Негатив уйдет, а нас запомнят. Пиар он и есть пиар.

И добавил в конце:

— Не переживай о матче. Ты все правильно сделал.

Аомине только вздохнул.

Они проиграли. Кагами убежал, когда объявили перерыв, но и первых двух четвертей хватило, чтобы Сейрин вышла вперед без шансов сравнять счет. Ну то есть будь в игре Аомине, он бы смог. Да просто не дал бы довести до такого разрыва, кто кого тут догонял бы еще!.. Но увы.

— Я должен был сообразить, что что-то не так, — голос Вакамацу звучал устало, и, надо же, виновато. — Понять, что на этот матч ты не мог не явиться.

Аомине только плечами пожал — смысл теперь говорить об этом, что есть, то есть. Вакамацу нашел его, когда он сидел в коридоре, ожидая очередного врача: ничего серьезного у него не обнаружили, обещали отпустить домой, осталось только дождаться, пока решение подтвердят.

— Кагами же понял, — не унимался Вакамацу. — Он до игры спросил, где ты. И, когда узнал, что тебя нет, предложил сдвинуть время начала матча... Можно было хотя бы попробовать. Посуетиться бы пришлось, тренера подключить… Но я, — он вздохнул, — я свалял дурака. Разозлился на тебя... Как обычно. Хреновый вышел из меня капитан, да?

Аомине молчал. Он, в общем-то, не собирался с услышанным спорить — с последними словами, если быть конкретным. На матч он опоздал из-за Хайзаки, кто ж знал, что это дерьмо окажется таким шустрым, а вот как капитан Вакамацу и в самом деле Имаеши сильно уступал.

— Но теперь все закончилось, — Вакамацу потянулся, встряхнул головой. — Новым капитаном будешь ты.

— Что?! — Аомине повернулся к нему так резко, что голова закружилась; вот этого ему перед последним осмотром вообще не нужно. — Шутишь? Какой из меня нахер капитан?!

— Тренер тебя утвердил, так что... Теперь твоя очередь.

И ушел, говнюк, махнув с ехидной улыбочкой на прощание.

Впрочем, время до следующего сезона еще оставалось, и Аомине собирался им воспользоваться, чтобы переубедить тренера. Ну в самом деле, какой из него капитан... Но мысль о том, что уж точно не хуже Вакамацу, и кто еще, если не он, мелькала все чаще.

Баскетбол вообще штука несправедливая, как говорил Мурасакибара.

Взять хотя бы финал Зимнего кубка.

Кайджо, умудрившиеся вынести Ракузан в полуфинале, вышли на Сейрин; заведомо проигрышная ситуация для последних. Тоо мог бы и победить Кайджо, Аомине был вполне в состоянии выйти на площадку. А Сейрин — нет, потому что Кагами получил такие травмы, что до лета точно играть не сможет.

На финал Кагами не пошел — его даже на скамейку не согласились посадить, а в зале, как он сам сказал, рисковал притянуть к себе слишком много внимания, чего ему никак не хотелось.

Аомине думал, что есть еще одна причина: не хотел смотреть, как проигрывает его команда, не в силах хоть чем-то изменить расклад. И остался с ним дома — тебе же одному даже воду пить сложно, придурок, буркнул он, объясняя свое решение.

На самом деле ему не хотелось видеть Сейрин без Кагами.

Он действительно помогал Кагами как мог, хотя тот на удивление быстро освоился и пытался понемногу, но что-то руками делать. Аомине, придя к нему в первый вечер, обнаружил его сажающим цветок в маленький горшок.

— Ты же их поливать забываешь, — усмехнулся он.

— А этот не надо, — с улыбкой ответил ему Кагами. — Он уже сухой.

Аомине заглянул ему за плечо и завис: из горшка торчал лист, который он вытащил из кармана промокший куртки, перед тем, как психануть и уйти домой.

— Я подарю тебе кактус, — подумав, пообещал Аомине. — И сам его поливать буду.

— Не забудешь? — уточнил Кагами, по-прежнему улыбаясь. И не возразил, например, что для этого Аомине придется тут жить, а его никто пока не приглашал.

— Каждый раз после секса. Тогда точно не забуду.

— Эй... Не боишься, что кактус всплывет?

А теперь, спустя неделю, прозвучало «ни о чем не жалею».

И, едва произнеся это, Кагами покраснел и развернулся к плите:

— Черт, бадьян же не кинули!

Там, на медленном огне, томился глинтвейн. На баскетбольном поприще им особо отмечать нечего, но стоило выпить за то, что остались живы. За будущее.

В дверь позвонили.

— Ждешь кого? — уточнил Аомине, раскладывая рис на тарелки.

— Может, соседи что попросить хотят?

Кагами ушел открывать, а Аомине посмотрел на полки над плитой: где тут что, спрашивается? И направился следом.

— А бадьян, — он осекся и после паузы продолжил: — Где?

У входа стоял Химуро. Глянул на него, удивленно приподняв бровь:

— Внизу, слева от плиты, железная такая банка...

— Уже давно не там, — вклинился Кагами напряженным голосом. — В верхнем шкафчике, за перцами, помнишь, ты вчера доставал?..

Аомине кивнул и удалился, чтобы не сорваться. Нашел банку, вытащил из нее пару звездочек бадьяна, кинул в глинтвейн. Оперся ладонями о стол и прикрыл глаза. Ему хотелось то ли взвыть от отчаяния, то ли заехать кулаком об стену от злости.

Да какого хера сейчас, когда все наконец стало налаживаться? Я не отдам его, с отчаянием подумал он. Просто не отдам и все. Я же лучше ему подхожу, я, блядь, спустя эту неделю больше его понимаю, чем ты, ублюдок, смог понять за все годы, что вы знакомы!.. И, как минимум, не завидую тому, что он настолько хорош в баскетболе.

Сколько времени прошло — минута, две? Аомине бросил взгляд на телефон: меньше двух. Перед глазами цифры сменяли одна другую.

Он облизнул пересохшие губы, разом ощутив острый привкус всех специй, что засыпал в кастрюлю за последний час, и очень постарался не прислушиваться к разговору в коридоре, сосредоточиться на мерном бульканье пряно пахнущего глинтвейна. От мыслей только отключиться не получалось — у них годы вместе позади, не перебьется такое коротким, на пару месяцев, помешательством. Надо уйти в сторону, пусть разбираются… Не буду я держать его, с горечью осознал Аомине.

Он понятия не имел, как будет выполнять то, что решил, одно ясно: тянуть нельзя. Так что когда дверь хлопнула, а Кагами зашел в кухню, Аомине сразу выпалил:

— Мне сейчас уйти?

— Что? — ответил Кагами рассеянно, погасил под кастрюлей огонь. — О, бадьян добавил, отлично…

С заметным усилием накрывая кастрюлю крышкой, переспросил:

— Куда уйти?

— Ну вы же помиритесь теперь… Будет, кому за тобой присматривать.

У Кагами одна рука на перевязи, вторая — нет, он просто старался ее не перенапрягать, но сейчас, похоже, не особо об этом задумывался, когда замахивался для удара. Парировать его, нанесенный не вполне работающей рукой, было бы несложно, но Аомине боялся задеть ее, так что едва не словил хук в челюсть. В последний момент увернулся, ушел Кагами за спину, обхватил за талию:

— Тихо, придурок! Ты же руку повредишь! Я как лучше хотел!

Кагами продолжал брыкаться, ругаясь на смеси японского с английским; общий смысл и без перевода ясен. Он заключался в том, что Аомине — абсолютный идиот.

Доля истины в этих словах имелась, бесспорно.

Кагами наконец затих, устав вырываться:

— Не смей за меня решать, что для меня лучше, — буркнул он.

И остался стоять в захвате, который стал похож на объятие.

Когда их дыхание, сбитое короткой потасовкой, выровнялось, Кагами негромко заговорил:

— Я правда ни о чем не жалею. Тогда, когда ты позвал меня поговорить... Я сильно на Куроко разозлился. Зачем, думаю, он вообще с тобой обо мне разговаривал. Понятно же, что мы ни при каком раскладе не сойдемся... А сейчас кажется — да неплохая идея вообще-то.

Они молча глядели в окно несколько минут, пока Аомине не заметил удивленно:

— Снег пошел. Прикинь, снег в Токио.

Кагами произнес в ответ с выражением, как будто кого-то цитировал:

— Зима будет холодной.

— Она уже холодная, — проворчал Аомине.

Кагами прыснул:

— А, ты же не в курсе... Когда мы в команду вступали, клялись, что если проиграем, будем голыми объясняться в любви с крыши. Тренер нас после прошлогоднего интерхая пугала: мол, последний ваш шанс на Зимнем кубке, просрете — полезете. И добавляла: зима будет холодной. Тут у нас сбор команды на днях...

— Думаешь, погонит вас на крышу?

— С нее станется, — зябко повел плечами Кагами и, помолчав, добавил тише: — Представляешь, как я буду голым в такой мороз орать с крыши «я люблю Аомине Дайки»?

Аомине прикрыл глаза и тихо шепнул:

— Пойдем.

— Куда?

— В спальню. Потренируемся. Я тебя раздену и попробую заставить кричать... вот то, что ты сейчас сказал.

Он разнял руки, подтолкнул Кагами в спину: еда подождет, глинтвейн тоже. Хотел пошутить про то, что кактус поливается недостаточно и до сих пор не стал водоплавающим, или сморозить еще какую глупость, но вместо этого сказал:

— А если ваш тренер и вправду заставит тебя кричать признание с крыши, обещаю орать в ответ, что это взаимно… Согласен на такой расклад?

И даже понимая, каким будет ответ, все равно невольно напрягся, ожидая его. Расслабился только услышав:

— Да. Пожалуй, что да.

Перед тем, как выйти из кухни, он на секунду привлек Кагами к себе и ткнулся губами в колючий затылок — припалило в пожаре, пришлось коротко подстричь. Аомине хотел попросить отрастить волосы снова, — так, чтобы падали на шею, как раньше, — но не стал.

В конце концов, дело уже давно было не в них.