Work Text:
В другом конце квартиры скрипнул старый паркет, лязгнула ручка двери, щелкнул выключатель, полилась вода в кране.
Новый сосед Хэ Сюаня вернулся глубоко за полночь, когда людям бы положено уже спать, а демонам — выползать по своим темным делам. Хэ Сюань, например, как раз собирался выползти на кухню.
Дождавшись, когда дом снова погрузится в привычную тишину, он приоткрыл дверь, выпуская на разведку шупальце. Ходить было уделом глупых смертных, а Хэ Сюань был древним хтоническим существом, презирающим человеческие условности. Или, по определению его заклятого друга, ленивой селедкой. С этим он тоже не спорил.
Щупальце беспрепятственно скользнуло по коридору, пробралось на кухню и приоткрыло скрипучую дверцу старого холодильника. Он помнил, что на верхней полке еще должна была остаться пицца.
— Господин сосед? — окликнул его незнакомый голос.
Щупальце выронило пиццу. Во-первых, потому что голос у его соседа оказался совсем юным, звонкий, с легкой хрипотцой — очень приятный. Совсем не таким, какой можно было бы предположить по тяжелому шагу с явной хромотой.
Во-вторых, потому что обычно смертные совсем не так реагировали на его появление. Прошлая соседка, например, орала два часа без перерыва, а потом сбежала, даже не забрав вещи.
Сейчас Хэ Сюань пожалел, что так и не отрастил на щупальцах глаза — любопытно было взглянуть на обладателя этого голоса.
— Господин сосед, — как ни в чем не бывало продолжил голос. — Не хотите показаться целиком?
«Не хочу», — подумал Хэ Сюань. Щупальце резко всосалось обратно в комнату, хлопнув дверью напоследок.
— Господин сосед, я разогрею вам пиццу! — прокричали ему вслед.
На кухне Хэ Сюань появился в старинном цинском шелковом халате, слегка потрепанном на рукавах, и с заколотой гуанем высокой прической. В остальном же совершенно обычный человек, так и не скажешь, что древний демон — ни щупальцев, ни хвоста какого-нибудь, все прилично.
Его сосед улыбнулся ему, как старому знакомому, и отсалютовал бокалом с вином:
— Приятно познакомиться!
Выглядел он совсем юным, и не только на фоне демона. Даже по человеческим меркам ему сложно было дать больше восемнадцати. Длинный, худой, с отросшими волосами, в какой-то дурацкой безразмерной толстовке и дырявых джинсах. Сидел на высоком кухонном табурете, подперев щеку рукой, и целенаправленно уничтожал запасы вина.
— Хэ Сюань, — зачем-то представился Хэ Сюань, присаживаясь на другой конец стола и впиваясь острыми рыбьими зубами в кусок горячей пиццы. В животе приятно заурчало.
— Ши Цинсюань, — подхватил его сосед. Неторопливо допил свой бокал и поинтересовался: — А вы демон?
Хэ Сюань кивнул с набитым ртом.
— Я так и подумал, — почему-то обрадовался Ши Цинсюань. И добавил смущенно: — А я заклинатель. Был раньше.
— Убивал демонов? — полюбопытствовал Хэ Сюань, облизывая крошки с губ нечеловечески длинным языком.
— Угу, иногда. — Ши Цинсюань отвел взгляд. — Простите.
Повисла тишина: один ел, другой пил, часы мерно тикали.
— Хотите вина? У меня осталось немного, — предложил Ши Цинсюань и, не дожидаясь ответа, плеснул остатки из бутылки в пустой бокал.
Хэ Сюань молча пододвинул ему оставшийся нетронутый кусок пиццы.
***
Теперь они встречались на кухне почти каждую ночь.
Ши Цинсюань иногда приносил какую-нибудь еду навынос и ненавязчиво пододвигал ее к Хэ Сюаню.
Тот следил, чтобы Ши Цинсюань не пил много: не потому что беспокоился, а потому что иначе Ши Цинсюань слишком быстро засыпал, и тогда их разговоры заканчивались.
Хэ Сюаню, стыдно признаться, начали нравиться их ночные беседы. О поэзии, истории, заклинателях и магии. О моде, музыке, кино и политике. Ши Цинсюань много рассказывал о новом мире за окном, куда демон давно уже и носа не совал. Хэ Сюань — о том далеком прошлом, которое помнил уже весьма туманно.
Но никогда ничего личного, что ему тоже нравилось. Ши Цинсюань оказался исключительно деликатным собеседником. И еще он никогда не жаловался. Хэ Сюань видел, что иногда поломанная нога не дает ему покоя: тогда Ши Цинсюань перемещался с тростью и почти не выходил на улицу.
— Это к перемене погоды, — смеялся он и почти незаметно морщился от боли, когда думал, что Хэ Сюань не видит.
Хэ Сюаню на смертных было плевать, но не нравилось слушать тяжелую поступь в коридоре, она мешала читать. Поэтому он достал из закромов какую-то волшебную мазь, чудом еще не засохшую, и оставил на кухонном столе. Надо будет — воспользуется.
Хромать, а, значит, шуметь и мешать его сосед стал значительно меньше.
С тех пор на кухне стали все чаще появляться новые вещи из внешнего мира: еда навынос, которую Хэ Сюань прежде не пробовал, стопки книг неизвестных ему современных авторов, заколки и шпильки для длинных волос и почему-то плюшевый фиолетовый осьминог.
Сначала Хэ Сюань решил, что его беспечный сосед вечно оставляет свои вещи в общем пространстве, и притащил их ему под дверь, но Ши Цинсюань, неловко посмеиваясь, объяснил, что так он хотел отблагодарить за заботу и беспокойство. Вот же дурак, Хэ Сюань ведь это для себя делал. Но осьминог все равно поселился на его прикроватной тумбочке.
***
Хэ Сюань знал, что по человеческим меркам он выглядел пугающе. Бледная кожа, обтягивающая череп, острые рыбьи зубы, глубоко запавшие глаза, чешуя еще эта…
Оказывается, люди могут выглядеть еще хуже.
Цинсюань стоял на пороге, прислонившись к дверному косяку, и смотрел отсутствующим взглядом куда-то в пустоту. Его нежная кожа посерела, а черты лица заострились, как у покойника. Его не было почти неделю: Хэ Сюань не хотел знать, по каким своим бывше-заклинательским делам он отсутствовал, но не почувствовать исходящую от него демоническую ци, густую и вязкую, как устричный соус, было невозможно.
— Ши Цинсюань, — позвал он.
Тотдаже не поднял головы.
— Ши Цинсюань, ты совсем себя не бережешь. — Хэ Сюань сам не понимал, какое ему дело до какого-то глупого человека, который не в состоянии рассчитать свои силы, но почему-то не шел в свою комнату.
— Я не справился, — пробормотал он глухо. — Не смог. Не спас.
— Всех не спасешь, — пожал плечами Хэ Сюань.
Ши Цинсюань покачнулся, будто эти несколько слов лишили его последних сил, и упал бы на пол, если бы Хэ Сюань вовремя не подставил щупальца. Мог бы и на руки, но лень было подбегать.
Ши Цинсюаню, к тому же, было все равно: он будто никогда не замечал его уродств, не пугался, не кривился с отвращением, даже глаз не отводил. Хэ Сюань сначала чувствовал себя неловко, встречаясь с его открытым и сияющим взглядом, лишенным всякого страха и неприязни, а потом привык, точно так и надо.
Сейчас же, уставший до изнемождения, измученный и словно высосанный изнутри, Цинсюань тем более не обратил внимания, что оказался в прохладных и упругих щупальцах.
Он был легкий и пугающе худой, Хэ Сюань поднял его, как пушинку, удивляясь даже, как при его росте он может совсем ничего не весить. Не Хэ Сюаня это дело, пусть и дальше не ест, пусть совсем изведет себя в бессмысленных попытках спасти весь мир и что-то там доказать самому себе, пусть и вовсе однажды умрет в битве со злом, которое все равно не искоренить, — люди ведь умирают, причем иногда очень глупо.
— Господин сосед, — пробормотал Цинсюань, когда его осторожно опустили на постель и накрыли одеялом.
— М? — Хэ Сюань был уверен, что тот уже давно спит.
— Можно вас попросить?
— М?
— Можете… не уходить? — бесшумно выдохнул он. Пальцы Цинсюаня бессильно сжались, ловя воздух.
От людей — только беспокойство и суета. У него, Хэ Сюаня, нет ни сердца, ни души, только большая дыра, полная ненависти и отчаяния. Если Ши Цинсюань ждет от него добра и поддержки, он бесконечно глуп и наивен.
— Хорошо, — ответил Хэ Сюань.
В комнате Цинсюаня ничего не поменялось с тех пор, как съехала — сбежала — прошлая соседка. Лет двадцать уже прошло?.. От нее только и осталось, что старая скрипучая кровать и разваливающийся шкаф. Цинсюань жил здесь уже несколько месяцев, а так ничем и не обзавелся, лишь рюкзак с каким-то заклинательским барахлом скромно пылился в углу. Может, у него просто ничего не было?
Пока глупый человечишка спал нервным, дерганным сном, Хэ Сюань притащил прикроватный столик — хоть стакан воды поставить. И свое любимое кресло-качалку — чтобы ждать его пробуждения с удобством. И несколько книг, чтобы не маяться со скуки. Хотел еще радиоприемник поставить, но потом подумал, что так ведь и разбудить можно, а тогда придется общаться.
Ши Цинсюань спал долго — уже и ночь прошла, и следующий день близился к закату. Хэ Сюань все чаще отрывался от книги и тревожно поглядывал на торчащий из-под пледа нос: вдруг умер, и что тогда с его телом делать? Хэ Сюань питался лапшой и водными гулями, а не человечиной. Но тот дышал, ресницы тревожно подрагивали, а пальцы сминали края пледа.
Когда Ши Цинсюань наконец открыл глаза, Хэ Сюань всасывал вторую тарелку наваристого куриного супа. Вовсе он его не для Цинсюаня готовил, просто вспомнил семейный рецепт, который он сам последний раз пробовал лет шестьсот назад.
— Господин сосед…
— Хэ Сюань, — напомнил Хэ Сюань. Это чересчур вежливое обращение ему претило.
— Хэ Сюань. — Цинсюань слабо улыбнулся. — Спасибо.
— Если в следующий раз захочешь убиться, действуй наверняка, — посоветовал демон и поставил дымящуюся тарелку на столик у изголовья. Зачем-то он решил оставить одну порцию.
— Я не хотел, — смутился Цинсюань, пытаясь привстать, но тут же рухнул назад. — Я думал… раньше я мог…
Хэ Сюанево щупальце поправило подушку, пока он сам жадно хлебал свой суп. Вот уже сколько столетий прошло, а все никак не мог избавиться от этого привычки, будто кто-то до сих мог отобрать у него еду.
— Прости, что доставил неудобство, — смущенно пробормотал Ши Цинсюань.
Хэ Сюань вместо ответа вылизал свою тарелку нечеловечески длинным языком и недовольно зыркнул на Цинсюаня.
— Не болтай ерунды. Поешь лучше.
А пока Ши Цинсюань напоминал бледную копию себя и не был в состоянии даже сидеть, он, так и быть, мог покормить его с ложки.
***
Хэ Сюань спросил только один раз:
— Зачем ты это делаешь?
Ши Цинсюань оторвался от рисования защитных талисманов и непонимающе заморгал:
— Что?
— Охота на нечисть, избавление от злых духов, защита смертных, что там еще у тебя, — поморщился Хэ Сюань, сосредоточенно размешивая лапшу в пластиковом стакане. — Это же тебя убивает.
— Ну, я ведь заклинатель. — Ши Цинсюань хохотнул, но как-то робко, и вжал голову в плечи.
— Бывший, — напомнил Хэ Сюань.
Сел напротив молчащего Ши Цинсюаня и всосал все содержимое стакана с лапшой быстрого приготовления одним махом. Голод даже не думал замолкать.
— У тебя нет золотого ядра, — продолжил Хэ Сюань. — И ци не течет. Я понял это, как только прикоснулся к тебе.
Кисть дрогнула в руке Ши Цинсюаня, и красная тушь капнула на желтый лист. Он опустил голову еще ниже.
— Ты прав, Хэ Сюань, — пробормотал он одними губами.
Ши Цинсюань подтянул колени к подбородку, неудобно балансируя на узкой табуретке, и смотрел в одну точку перед собой, где тушь растекалась по бумаге, уничтожая все его труды.
Хэ Сюань не стал задавать лишние вопросы и вернулся к серванту, выбирая, какой из одинаково отвратительных стаканов с лапшой уничтожит следующим. Они не лезли в дела друг друга, так было спокойно и правильно, но отчего-то мысли о новом соседе стали занимать все больше и больше места в его голове.
— Я был заклинателем… раньше. И, знаешь, очень неплохим! Мы с братом состояли в одном очень сильном и богатом клане…. А потом кое-что случилось. В общем, тогда я узнал, что вся моя жизнь была одним сплошным обманом. — Ши Цинсюань нервно засмеялся.
Хэ Сюань отложил палочки и поднял глаза на соседа. Тот все еще буравил взглядом талисманы и ковырял пальцем дырку на джинсах. Тишина висела такая, что можно было ножом резать.
Лапша успела остыть, когда Ши Цинсюань продолжил:
— Брат мне еще в детстве подсадил ядро от другого заклинателя, потому что у меня не было никаких шансов развить свое. Он считал, что жить без ядра не только позор для семьи, но и опасно, у нашего клана было много врагов. Ну и… Брат расплатился за эту подмену жизнью, а я отделался только ядром. Даже умереть не смог, как бы ни хотел. — Он еще глубже вжал голову в плечи.
Хэ Сюань был древним бездушным демоном, не способным на чувства, и не стоило ждать от него поддержки и утешения. И все же выползшее из-под длинного цинского халата щупальце очень осторожно погладило Ши Цинсюаня по плечу. Рукой было бы совсем неприлично.
— Все хорошо, господин сосед… Хэ Сюань. Уже год прошел, я в порядке.
— Но ты не ответил на мой вопрос.
— А? — Ши Цинсюань вскинул голову и растерянно уставился на Хэ Сюаня.
— Я спросил, почему ты продолжаешь заниматься своими заклинательскими делами.
— А что мне еще делать? Это все, в чем был смысл моей жизни. — Ши Цинсюань посмотрел на него прямым взглядом. — Я больше ничего не умею, я учился заклинательству с самого детства, я и правда был хорош в этом. Я хотел помогать людям. Я знаю, что я не настоящий заклинатель, но… Я ведь еще могу быть полезным?
На этот вопрос у Хэ Сюаня не было ответа. Он выбросил в мусор остывшую лапшу и поднял один из нарисованных талисманов.
— Много еще таких нужно?
***
С кухни доносились странные запахи. Сначала Хэ Сюань подумал, что этот недозаклинатель варит какое-то зелье, но когда из-за закрытой двери повалил дым, все же решил проверить.
Ши Цинсюань метался между несколькими сковородками, из которых так и норовило убежать что-то сомнительной съедобности, и не сразу заметил вошедшего демона. Хэ Сюань закашлялся и распахнул окно, пока они оба не задохнулись.
— Неловко вышло, — вздохнул Ши Цинсюань и приподнял крышку: — Может быть, еще можно спасти?
— Нельзя, — констатировал Хэ Сюань, заглядывая следом.
— Жаль.
Он выглядел расстроенным и потерянным, и Хэ Сюань, который хотел уже вернуться в свою комнату, все же решил задержаться. К тому же, ему стало любопытно.
— Ты же никогда не готовил. К чему этот кулинарный вандализм?
— И правда, хаха. — Цинсюань нервно засмеялся. Но Хэ Сюань не уходил, и он продолжил: — На самом деле я хотел приготовить что-нибудь для тебя.
— О? — Хэ Сюань присел на высокий табурет и сложил руки на груди.
— Ты был добр ко мне, и я подумал, что нужно отплатить, — попытался пояснить Ши Цинсюань.
Еще раз оглядев результат своих стараний, он понуро опустил голову и присел напротив.
— Я подумал: господин Хэ ведь так любит поесть, а питается только пиццей, лапшой и фастфудом. Почему бы не приготовить для него что-нибудь вкусное?
— И что это должно было быть? — Хэ Сюань попытался отковырнуть от сковороды кусочек чего-то очень черного.
— Курица гунбао, — с радостью отозвался Ши Цинсюань. — И еще рис с креветками…
— Могло быть вкусно, — вздохнул Хэ Сюань, и его бездонный желудок заурчал в подтверждение.
— Прости.
— Еще не поздно исправить.
Ши Цинсюань непонимающе захлопал длиннющими ресницами.
— Режь помельче, — подсказал Хэ Сюань, одним глазом поглядывая, как Ши Цинсюань пытается разделать курицу.
Сам он по локоть закатал рукава шелкового халата и вновь выпустил щупальца, чтобы одновременно шинковать овощи, помешивать соус и чистить креветки. У его напарника получалось не так проворно. Хэ Сюань нахмурился, заметив еще одну странность:
— Что у тебя с рукой?
— А, это так, мелочи. — Ши Цинсюань отер непослушную левую руку о фартук и спрятал за спину. — Небольшая травма, скоро пройдет.
— Как и нога?
— Ага. Не страшно, почти не болит, — поспешил заверить его Ши Цинсюань. Будто бы Хэ Сюаню было дело до человеческих болячек. — Та твоя чудесная мазь очень помогла, спасибо.
Хэ Сюаню дела не было, но все же он отправил Ши Цинсюаня за стол отдыхать и наблюдать за тем, как работает мастер — чтобы еще чего не испортил.
Ши Цинсюань с опаской попробовал первый кусочек и тут же просиял:
— Ты восхитительно готовишь! Это лучшее, что я ел за долгое время! Никогда бы не подумал…
— Что такое чудовище, как я, умеет обращаться со сковородкой? — Хэ Сюань иронично вскинул бровь.
— Нет, что ты! Я бы никогда!.. Просто ты… такой благородный и изысканный господин, тебя сложно было представить у плиты.
— У моей семьи была своя закусочная, я часто им помогал. Давно, еще при жизни, — пояснил он на всякий случай.
— Простите, это, должно быть, неприятный разговор. — Ши Цинсюань замешкался.
— Не знаю.
— А?
— Я никогда прежде не говорил о своей жизни. Не знаю, приятный это разговор или нет. А еще я многое не помню, — пояснил Хэ Сюань и недовольно качнул головой. — Тут слишком мало кунжутного масла.
— Ты не всегда был демоном?
— Ты тоже не всегда был…
— Недозаклинателем и нищим калекой, — подсказал Ши Цинсюань. — Но я сам виноват.
— Думаю, я тоже.
Он пододвинул к Ши Цинсюаню блюдо с жареными в чесноке и устричном соусе креветками.
— Это божественно, — простонал тот с набитым ртом. — Ой, Хэ Сюань, прости, я перебил!
— Я уже закончил, — ответил Хэ Сюань. — Я мало что помню из прошлого. Только из того времени, пока я был жив, но это было недолго. Это старое проклятие, из-за которого все как в тумане.
— Это звучит грустно, мне жаль!
Хэ Сюань пожал плечами и положил еще риса в свою тарелку. Почему Ши Цинсюань смотрит на него своими огромными глазами так сочувствующе и печально? Себя бы лучше пожалел, дурак.
— Нормально звучит, ешь давай.
— Забавно получилось: я хотел приготовить что-нибудь для тебя, а в итоге ты меня накормил. Я совсем бесполезный?.. — Ши Цинсюань натянуто улыбнулся.
— Очень полезный. Особенно если посуду помоешь.
***
— Выпьешь со мной?
Хэ Сюань кивнул и отложил книгу.
Сливовое вино он не слишком любил, чересчур сладкое. Цинсюань его не подогревал, пил холодным — может, в этом времени и было так принято, но древний демон к такому не привык. Но и отказываться не стал. Цинсюань — он был уверен — цеплялся за повод не оставаться одному. Нужно было быть или совсем психом, или самым одиноким человеком на свете, чтобы захотеть общаться с такой хтонью, как Хэ Сюань, и демону иногда казалось, что Ши Цинсюань — сразу оба.
Ши Цинсюань поднял бокал в шутливом тосте:
— За моего чудесного соседа! Мне очень повезло с тобой, Хэ Сюань!
— Мой сосед тоже не так ужасен, как я боялся, — признал Хэ Сюань, и Цинсюань рассмеялся, запрокидывая голову.
Вино исчезало быстро, а вместе с ним все сильнее краснели щеки и туманился взгляд Ши Цинсюаня. Он то рассказывал какие-то бессвязные истории из своего детства и юности, то заваливал Хэ Сюаня дурацкими вопросами вроде «А откуда у тебя щупальца?», или «Правда, что демоны не пользуются Интернетом?», или «Если ты водный демон, то почему ты живешь в старом доме в центре города?»
Хэ Сюань только качал головой, цедил свое невкусное вино и отвечал коротко. Пожалуй, ему было даже интересно, что еще придумает Ши Цинсюань.
— А как ты стал демоном? — Он уперся подбородком в скрещенные пальцы и уставился на Хэ Сюаня долгим задумчивым взглядом. — Или о таком нельзя спрашивать?
Вообще-то, конечно, это было верхом неприличия. Но Цинсюаню было можно. К тому же ответ был очень прост:
— Я не помню.
— Не может быть! Как можно не помнить такое событие?
— Очень просто. Я же говорил тебе о древнем проклятии.
Это было правдой. В основном правдой. Какие-то обрывочные воспоминания роились в памяти Хэ Сюаня, но в общую картину они никак не желали складываться.
— Ты и правда ничего не помнишь?
— Так, отдельные детали.
— Хэ Сюань! Я помогу тебе вернуть память! — воскликнул Ши Цинсюань, хватая его за руки. — Мы что-нибудь придумаем, я обещаю.
— Обязательно. — Хэ Сюань, конечно, знал, что это невозможно.
Ши Цинсюань довольно улыбнулся. Он щелкнул кнопками на старом кассетном магнитофоне, и из него с хрипами полилась едва узнаваемая мелодия. Давно пора было заменить на что-то другое, но Хэ Сюань за новинками не гнался, он даже не успел заметить, когда исчезли патефоны.
— Давай потанцуем, — предложил он, протягивая руку.
— Я не умею. — Хэ Сюань пожал плечами.
— А я хромой, — засмеялся Цинсюань. — Ну и что!
И Хэ Сюань согласился. Какая, к черту, разница, если Цинсюань опустил голову ему на грудь, и теперь его каштановые локоны мягко щекотали подбородок. Он тихо напевал под нос песню и прижимался к нему в тщетных поисках тепла, которое Хэ Сюань не мог дать.
— Обними меня, пожалуйста, — шепотом попросил Цинсюань, не поднимая взгляда.
Хэ Сюань осторожно провел пальцем по спине Ши Цинсюаня — мог бы и щупальцем, но ему остро захотелось почувствовать себя человеком, — ощущая все позвонки, и опасливо прижал к себе, боясь раздавить и сломать. Этот человек и без того казался ему разбитой и плохо склеенной вазой, он же мог сделать только хуже.
Кассета давно закончилась, а они все так же нелепо переминались с ноги на ногу и покачивались в объятья друг друга. Это едва ли можно было назвать танцем. Демон не возражал, чтобы так продолжалось и дальше.
Щи Цинсюань поднял на него свои невероятные глаза и даже приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но вместо этого только смущенно хихикнул и уткнулся носом в ключицу под шелковой одеждой.
— Что смешного? — поинтересовался Хэ Сюань, не выпуская его из своих объятий.
— Ничего. Ты. Я, — помотал головой Ши Цинсюань.
— Угу, — согласился Хэ Сюань.
Когда вино окончательно сморило недозаклинателя, они переместились на старинный скрипучий диван: Ши Цинсюань примостился у Хэ Сюаня на коленях, отчаянно зевая, но столь же отчаянно не желая поддаваться сну. Пришлось пообещать, что демон никуда не денется, но ему, кажется, не поверили.
Ши Цинсюань сонно улыбнулся ему:
— Хэ Сюань, а можно потрогать, какие они на ощупь?
— Кто? — не понял демон.
— Ну, они. Тентакли. — Его щеки сделались цвета спелого томата.
Хэ Сюань не стал спорить: тентакли как тентакли, ничего особенного.
— Мягкие и теплые, — удивленно констатировал Ши Цинсюань.
А Хэ Сюань внезапно осознал, что никто прежде его за щупальце не трогал. Пусть бы кто только попробовал!
Ши Цинсюань осторожно поглаживал гладкий кончик, будто боялся случайно причинить боль, и это было щекотно.
Когда наконеца его глаза закрылись и дыхание выровнялось, Хэ Сюань бережно, словно одеялом, укрыл Цинсюаня всеми щупальцами и еще долго сидел в тишине, наблюдая за спящим человеком. Мягкие и теплые, значит.
***
— Я нашел, нашел! — Ши Цинсюань с порога ворвался в его комнату. Даже верхнюю одежду не снял.
Обычно его сосед не отличался подобным бесцеремонным поведением, а, значит, на то была причина. И все же Хэ Сюань недовольно цокнул и напомнил, что в этом доме принято стучать. Он как раз расчесывал волосы и показаться перед соседом с распущенными было, на его старомодный вкус, весьма неприлично.
— Прости, но это важно!
Ши Цинсюань вывалил на трюмо перед ним стопку старинных книг и свитков, взметая пыль.
— Мой друг — очень сильный заклинатель, и он мне кое-что подсказал. Точнее, подсказал его муж, он тоже демон, представляешь? Мне раньше это казалось так необычно, но теперь…
— А можно к делу? — вздохнул Хэ Сюань, которому, в общем-то, и дышать не надо было.
Слишком хорошо он знал этого демонического мужа некоторого заклинателя и уже давно догадывался, по чьей наводке Ши Цинсюань оказался в его доме. «В счет долга», — так и звучал у него в голове насмешливый голос.
— Ты ведь не помнишь свое прошлое, и я хотел тебе помочь. Я же обещал!
— Я надеялся, ты забыл.
— Хэ Сюань! За кого ты меня принимаешь?! Итак, смотри: вот здесь перечислены некоторые примеры с проклятиями, которые могут лишать памяти на долгое время, а здесь — яды с таким же свойством. Вот здесь, здесь и здесь — упоминаются демоны, не помнящее прошлое, но, кажется, это касалось только их смертной жизни. Вот, я стикеры наклеил по цветам, чтобы удобнее было.
Ши Цинсюань листал перед ним книги с таким энтузиазмом, что у Хэ Сюаня неприятно скрутило живот. Он не был уверен, что хочет найти этот ответ.
— Ты почитай пока, я тут посижу. — Ши Цинсюань присел на край кровати и замолчал.
Хватило его ненадолго, и уже через пару минут он начал комментировать все, что успел прочитать, и заглядывать через плечо Хэ Сюаня.
— Я не мешаю?
— Мешаешь.
— Хочешь, я пока тебя причешу? Я, кажется, тебя прервал. — Он покосился на гребень, лежащий на столике.
Хэ Сюань оторвался от чтения и вопросительно на него уставился:
— Серьезно?..
— Конечно. К тому же ты сам говорил, что мне нужно разрабатывать мелкую моторику руки. — Он покрутил больной конечностью. — А ты не отвлекайся, читай!
Это ощущалось довольно приятно: Цинсюань предельно аккуратно водил гребнем по всей длине его волос, размеренно и успокаивающе. Даже коса у него в итоге вышла не слишком кривая, терпимо. Хэ Сюань все равно уберет ее под шпильку, и огрех не будет видно.
— Здесь нет ничего подходящего. — Хэ Сюань захлопнул последнюю книгу.
— Может, яд?
— Нет.
— Заклинание? Проклятие? Вот тут очень похоже.
— Точно нет.
— Может быть, это старческое?..
— Ши Цинсюань, сколько, по-твоему, мне лет? У демонов не бывает склероза.
— Мой друг говорил, что с тобой будет сложно, — вздохнул Ши Цинсюань. — Вообще, он сказал, что его муж сказал, что ты сам во всем виноват, но я не понимаю, что он имел в виду.
— Этот одноглазый? Не понимаю, что ему от меня надо, он только раздражает.
— Его ты тоже не помнишь?
— Мы знакомы много столетий, его сложно забыть. Он сам о себе постоянно напоминает.
Ши Цинсюань расстроенно вздохнул и прислонился к трюмо.
— Тогда у меня есть еще одна теория. Заклинатели об этом мало пишут, я встретил только одно упоминание, но я подумал: а ведь неплохо было бы стереть из памяти что-то, что причиняет боль каждый день. Просто перестать об этом помнить, как будто и не было никогда. Как думаешь, Хэ Сюань?
Хэ Сюань поднял на него взгляд:
— Ты хочешь сказать, что я сам себя проклял?
Бывший заклинатель неуверенно кивнул.
— Чушь, такого не может быть. — Хэ Сюань вставил в прическу серебряную шпильку, чувствуя, как подрагивают руки.
Он ненавидел лгать, но сейчас отчетливо понимал, что говорит неправду.
***
— Ты веришь в реинкарнацию? — спросил Хэ Сюань неожиданно для самого себя вскоре после того разговора. Они играли в вэйци, и этот вопрос застал их посреди партии.
— Наверное. – Ши Цинсюань задумчиво закусил губу. — Хотелось бы верить. Не знаю.
Хэ Сюань кивнул, удовлетворившись ответом.
— Ты думаешь, ты — чья-то реинкарнация? — с любопытством поинтересовался Ши Цинсюань, отвлекаясь от доски. Он безнадежно проигрывал, но упорно не хотел сдаваться. Вот и сейчас схватился за шанс заболтать демона.
— Нет. Не я.
— О, а кто тогда?
Хэ Сюань молча поставил белую фишку на доску, окружая черные.
— Ты проиграл.
Ши Цинсюань, кажется, совершенно не расстроился. Играл он неплохо, хоть и не сравниться с многосотлетним опытом Хэ Сюаня, но слишком часто отвлекался и проигрывал из-за рассеянности.
— В следующей жизни я хотел бы быть домашним котом. Жить в большой любящей семье и ни о чем не заботиться. Но для этого, наверное, в этой жизни надо стать настоящим святым, так что мне не грозит, — вздохнул он. — Интересно, чем я так насолил богам в прошлой жизни?..
Хэ Сюань одарил его долгим взглядом.
— А ты веришь? — Щи Цинсюань придвинулся поближе.
— В моем существовании нет цели. Если я хотел забыть свое прошлое, то что меня до сих пор держит?
— Ты хочешь сказать, что ждешь, пока кто-то переродится?
— Ничего я не хочу сказать. Пошли есть, я проголодался.
Живот от этих разговоров скрутило пронзительной острой болью, и Хэ Сюань был готов поглотить одним махом целый грузовик пиццы. Он закидывал в себя всю еду, которая была в доме, и Цинсюаню пришлось даже два раза заказывать доставку.
Он ел и ел, не глядя на взволнованного соседа, а мысли его блуждали в далеком прошлом, скрытым за густой плотной дымкой. Ничего не вспоминалось, только образы, от которых становилось только хуже: боль, отчаяние, месть, кровь на руках, чьи-то слезы, пронзающая пустота, холодная вода и, наконец, оглушающая тишина и пустота.
Когда закончилась еда, он перешел на вино и уничтожил все обширные запасы Ши Цинсюаня, но тот, кажется, даже не возражал, только смотрел на него взволнованно. Будто сильно испугался, но не за себя, дурак, а за древнего демона.
Алкоголь затуманил разум еще больше, но вместо желаемого покоя принес в мысли Хэ Сюаня только хаос. Кажется, он все порывался кого-то отыскать, но никак не мог вспомнить, кого же и зачем: то ли чтобы убить, то ли чтобы… чтобы что? От этой мучительной невозможности вспомнить все внутри рвалось на части.
Перед мутным взором всплывало чье-то лицо, но стоило моргнуть, и он видел только Ши Цинсюаня. Уже не отличая воспоминания от реальности, Хэ Сюань вцепился ему в плечи, бессвязно прося прощения за что-то, что не мог вспомнить, а потом бесслезно и мучительно рыдал на полу.
Он смутно помнил, как Ши Цинсюань долго успокаивал его и гладил по спине, и почему-то от этого стало легче. Помнил и неожиданно сильные руки, которые подхватили его за талию, чтобы дотащить до кровати, и теплое плечо, в которое уткнулся перед тем, как отрубиться в тревожном забытьи.
А потом во сне Ши Цинсюань говорил о прощении, о том, что давно уже не злится и никогда не ненавидел. Хэ Сюань все пытался уловить его черты, поймать, но тот исчезал, неуловимый, словно ветер, оставляя демона одного на холодном морском дне в окружении осколков воспоминаний, которые уже не собрать.
Может быть, это был не Цинсюань.
***
Хэ Сюань был водным демоном. Вода была его стихией, и неудивительно, что в ванной он мог проводить часы — с ароматной пеной, хорошей книгой и обязательной резиновой уточкой. Удивительным было, что и Ши Цинсюань полюбил этот досуг, и теперь Хэ Сюань периодически утыкался носом в закрытую дверь, из-за которой слышался только мерный плеск воды.
Каким бы терпеливым Хэ Сюань ни был, но на третий час ожидания он все же решительно постучал. Вдруг его сосед утонул — без него будет грустно.
— Я уже скоро закончу, прости-прости! Входи, если тебе нужно! — раздалось с той стороны.
Сам не зная, зачем, Хэ Сюань толкнул дверь.
Ши Цинсюань сидел в огромной ванной в горе пены и виновато смотрел на Хэ Сюаня.
— Тебе опять пришлось ждать? Я, кажется, задумался и не заметил, сколько времени прошло…
Хэ Сюань молча сунул кончик щупальца в воду: конечно же, она успела остыть.
Ши Цинсюань истолковал его жест иначе:
— Хочешь присоединиться? У тебя такая огромная ванна… Это чтобы все щупальца помещались, да?
Не дождавшись ответа, он поджал колени, освобождая еще больше места.
— Ты серьезно? — поднял бровь Хэ Сюань.
— Я сказал глупость? Да, что-то не подумал. Я уже вылезаю…
— Сиди, сколько хочешь.
Если человека не смущает подобное тесное соседство, то ему и вовсе плевать. Он принял свою демоническую форму, скинул расписной шелковый халат и не торопясь забраться в воду со всеми щупальцами, делая вид, что не замечает, как изумленно округлились глаза Ши Цинсюаня.
Хэ Сюань вольготно разместился в просторной чугунной ванне, вылитой специально под его требования, — немного магии, и вода быстро нагрелась до комфортной температуры.
Цинсюань сидел напротив, подобрав под себя ноги и обхватив колени. Его волосы, мокрые от воды, завивались большими кольцами на бледной коже плеч. Он расслабленно откинул голову на спинку ванны, и капельки воды стекали по выступающему кадыку на худую грудь, мерно вздымающуюся из-под пены.
— Спасибо, так намного лучше, — пробормотал он.
Хэ Сюань хмыкнул. Он, может, и древний демон, но тоже не любил мерзнуть и предпочитал понежиться в теплой водичке.
— Цинсюань, — позвал он, и тот лениво приоткрыл один глаз. — Ты правда не боишься?
— Чего? — не понял Ши Цинсюань.
Демон даже немного обиделся:
— Меня.
— Хэ Сюань, ты мой сосед и мой друг, что за глупости ты говоришь!
— Друг? — Он вскинул бровь.
— Ну… да? Наверное?
Хэ Сюань хмыкнул. Один из тентаклей скользнул по дну ванны чуть дальше, уперевшись в худую щиколотку.
— Извини, мешает? — Цинсюань попытался убрать ногу, но даже в такой большой ванне места на двоих не хватало.
— Нет. — Щупальце осторожно обвило тонкую лодыжку, и Ши Цинсюань удивленно распахнул глаза, поднимая взгляд на Хэ Сюаня.
Щупальце неторопливо изучало узкую длинную стопу: широким мазком прошлось по высокому подъему, погладило выступающую косточку и легонько ткнулось гладким кончиком между большим и вторым пальцами.
Ши Цинсюань тихо ойкнул. Наверняка сейчас этот недозаклинатель поймет, какой омерзительной является и эта его демоническая форма, и сам Хэ Сюань.
— Щекотно? — с любопытством поинтересовался Хэ Сюань.
Ему ужасно нравилось наблюдать за реакцией, и он не отводил изучающего взгляда. Ши Цинсюань, в конце концов, был его первым человеком.
— Нет-нет, — поспешил заверить его Цинсюань. — Это так, м-м-м…
— Противно? — подсказал Хэ Сюань.
— Необычно!
Хэ Сюань усмехнулся краешком губ. Для него эти ощущения тоже были в новинку.
Он поднялся по голени, исследуя ее десятком маленьких присосок. Щупальца не были таким чувствительными, как его руки, но те покоились на бортиках ванны, не вмешиваясь в демоническую шалость.
Теперь они не сводили друг с друга взглядов: Хэ Сюань ловил малейшую эмоцию на лице Цинсюаня, Цинсюань, видимо, пытался понять, что творится в голове у демона.
Щупальце покрепче обхватило ногу под коленом и осторожно двинулось выше по маняще мягкой и нежной коже бедра. Ши Цинсюань завертелся на месте, цепляясь пальцами за бортик ванны, и резко выдохнул сквозь приоткрывшиеся губы.
— Мне перестать? — поинтересовался Хэ Сюань. Собственный голос почему-то слегка охрип и звучал непривычно.
— Н-нет! — тут же вскрикнул Ши Цинсюань и, смутившись, добавил: — То есть, как хочешь, ха-ха, мне совсем не мешает. То есть мне приятно! Да, очень приятно, это так…
— Как? — Кончик щупальца невесомо очертил восьмерку на внутренней стороне бедра чуть выше колена.
— Волнующе, — признался Ши Цинсюань.
Хэ Сюань был уверен, что лицо Цинсюня раскраснелось не только от горячей воды, и этого блеска в глазах совсем недавно не было. Он был готов рисовать какие угодно узоры на любом месте его тела, лишь бы видеть живой блеск в его грустных глазах почаще.
Пока маленький тонкий кончик неторопливо ласкал бедро, Хэ Сюань запустил в воду еще щупальце, чтобы проделать то же самое со второй ногой, аккуратно обходя место старой травмы.
Ши Цинсюань тяжело дышал, вцепившись пальцами в бортик.
Хэ Сюань остановился, по-своему разгадав его реакцию:
— Ты можешь просто сказать, и я прекращу.
— Не надо!
— И я не сделаю тебе больно.
— Я и не подумал бы такое, — обиделся Ши Цинсюань. — К тому же я не боюсь боли.
— Тогда что с тобой? — Хэ Сюань склонил голову к плечу, внимательно разглядывая сидящего напротив. Цинсюань отвернулся, уткнувшись носом в плечо.
— Очень приятно. Я… не привык. И не заслужил.
— Может быть, я хочу сделать тебе приятно? — предположил Хэ Сюань.
И сам опешил: он никогда прежде об этом не думал. Они жили вместе уже больше полугода. Встречались каждую ночь на кухне, играли в вэйци, готовили и пили вино, смотрели кино и болтали обо всем на свете. С появлением в его дома Ши Цинсюаня демон впервые смог назвать свое существование «жизнью».
— Мне? — переспросил Ши Цинсюань, будто сама эта мысль казалась ему дикой.
— Ты можешь мне довериться?
Ши Цинсюань растерянно кивнул и правда слегка расслабился.
Когда третье щупальце проворно скользнуло по впалому животу и обвилось вокруг талии, нежно поглаживая ее присосками, Ши Цинсюань не сдержал стона и тут же с силой прикусил ладонь.
Хэ Сюань довольно улыбнулся. Ему нравилось ощущать тонкую и мягкую кожу и чувствовать, как худое, но неожиданно сильное тело подрагивает в его объятьях. Он нащупал широкий шрам от вырезанного золотого ядра и бережно обвел его самым кончиком тентакля, чтобы не причинить боль. Хотелось бы сделать это руками, но это казалось слишком уж интимным.
Еще приятнее было смотреть, как реагирует Ши Цинсюань. Он все так же пытался сдержать свои эмоции и не подавать вида, что ему нравится то, что происходит с его телом, но в глубине глаз плескалось затаенное удовольствие. Под густой пеной пальцы ног поджимались в ответ на случайные прикосновения и сами тянулись, чтобы дотронуться до демонических щупальцев.
— Хэ Сюань, — сдавленно позвал Ши Цинсюань и тут жа замолчал, кусая губу. — Что ты хочешь сделать?
Демон посмотрел вопросительно, продолжая легонько ласкать его кончиками щупальцев по ногам и спине.
— А ты как думаешь? Мы все еще можем остановиться, — немного издевательски напомнил Хэ Сюань. — Если ты этого хочешь.
— Я не хочу, — уверенно произнес он. — То есть хочу… Хочу, чтобы ты продолжил.
Хэ Сюань желал этого не меньше.
Щупальца неторопливо обвили его почти полностью, давая привыкнуть к новым ощущениям: бережно поддерживали за ноги и талию и играли гладкими скользкими кончиками с чувствительными местечками по всему телу. Широкие присоски будто случайно прошлись по груди, задевая соски. Ши Цинсюань откинул голову на бортик, прогибаясь в спине. Мокрые волосы разметались по его лицу, шее и плечам, но он был слишком поглощен своими ощущениями, чтобы их убрать.
Когда узкий тентакль юркнул по ложбинке между ягодицами, из его полуоткрытых губ вырвалось сдавленное «Хэ-сюн!» Это было что-то новенькое, так Хэ Сюаня еще не называли.
До сих пор Хэ Сюань целомудренно обходил низ живота, подготавливая Цинсюаня и давая расслабиться, но сейчас на пробу мазнул щупальцем вдоль члена. Вода и пена все это время скрывали, как сильно все это время был возбужден Ши Цинсюань, и это открытие вскружило голову демона.
— Неужели так нравится? — Он убрал тентакль из промежности, и тот теперь лишь легонько поглаживал внутреннюю сторону бедер. Цинсюань попытался сжать ноги, но их надежно держали толстые основания тентаклей, не позволяя вольностей.
Одно из щупалец плотно обхватило налитый кровью член Ши Цинсюаня и пульсировало вокруг него, то сжимаясь у самого основания, то вдруг ослабляя хватку. Его кончик ласкал покрытую каплями предсемени головку, срывая сдавленные стоны с губ Ши Цинсюаня.
Сейчас, когда Ши Цинсюань был полностью поглощен новыми ощущениями, а щупальца ласкали все его тело, Хэ Сюань почувствовал что-то вроде удовлетворения. Ему совсем не нравилось смотреть на своего грустного соседа, погребенного под грузом прошлого. Такой Цинсюань, раскрасневшийся и покрытый любовными отметинами, тяжело дышащий и плавящийся под его ласками, нравился ему куда больше.
— Ши Цинсюань, — позвал Хэ Сюань, и тот поднял на него затуманенный от страсти взгляд. — Ты хочешь еще?
Ему понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, что имеет в виду Хэ Сюань. Как только тентакли принялись явственно ласкать чувствительную кожу вокруг его заднего прохода, Цинсюань ойкнул, а щеки и шею залил яркий румянец, он сжимал губы и сдерживался, как мог, будто стесняясь своего удовольствия. Если бы другие щупальца не держали его руки так плотно, он бы точно спрятал лицо в ладонях. «Я не заслужил».
— Я никогда не…
— Я догадался, — хмыкнул Хэ Сюань.
— Но я очень хочу!
— Это я тоже понял.
Хэ Сюань хотел не только заполнить его целиком, он хотел смотреть, как Ши Цинсюань задыхается от ощущений внутри, насладиться его сладостными стонами и обжигающим дыханием, разделить с ним наслаждение, пусть даже в этой форме и не мог сам достичь такого же оргазма. Он, вечно голодный демон, напитается чужим.
Пока одни успокаивающе и нежно гладили его по груди и ребрам, другой не выпускал из тесного плена напряженный член и налитые яички, но и не позволял слишком быстро достигнуть пика. Остальные продолжали ласкать его сзади, выделяя теперь дополнительную слизь для смазки. Хэ Сюань не был уверен, как поведет себя человеческий организм, но он пообещал, что боли не будет, и не мог обмануть Ши Цинсюаня.
Самое тонкое из щупалец неглубоко толкнулось внутрь, и Хэ Сюань сам чуть не задохнулся от жара и тесноты внутри. Ши Цинсюань тоже привыкал к новым ощущениям: сначала замер, а потом осторожно качнул бедрами навстречу, будто желая почувствовать больше. Этого было достаточно, чтобы щупальце продолжило свой путь внутри, осторожно и бережно растягивая чувствительные стеночки.
— Посмотри на меня. — Хэ Сюань придвинулся ближе, жадно впиваясь в него взглядом.
Ши Цинсюань сейчас казался ему прекраснейшим существом на земле, весь, от взъерошенной макушки и слипшихся ресниц до шрама на животе и очаровательных поджатых мизинчиков, которые иногда появлялись из-под воды. Божественными были и жадные отметины от присосок, и потемневший сочащийся член в томительном плену тентаклей, и распухшие покусанные губы, — он целиком был вкуснейшим лакомством, которое когда-либо мог позволить себе голодный демон.
Когда одному тентаклю стало внутри уже достаточно просторно, к нему присоединился еще один, потолще. Ши Цинсюань непонимающе заморгал, привыкая к новым ощущениями: один ритмично толкался, другой поглаживал, а затем они сменялись, и он, кажется, совершенно перестал понимать, что происходит.
— Хэ-сюн, Хэ-сюн, я и не знал… что так можно, — воскликнул он в порыве откровенности, когда Хэ Сюань чуть сбавил темп и позволил ему сделать вдох.
— Хочешь еще? — искушающе предложил Хэ Сюань, и в подтверждение его слов еще одно щупальце принялось оглаживать раскрывшееся колечко из мышц.
Ши Цинсюань одарил его безумным взглядом, полным удовольствия и предвкушения, и сам подался навстречу третьему — тонкому и чуть шершавому, увенчанный сотней маленьких присосок.
— Я хочу, чтобы ты меня обнял. Руками! — выпалил вдруг Ши Цинсюань, тяжело дыша. От этого невинной и искренней просьбы внутри все словно перевернулось, и в мертвой груди разлилось непривычное тепло.
Хэ Сюань осторожно приподнял Ши Цинсюаня, не вынимая щупальцев из его нутра, но и не двигая ими, перенес поближе к себе и сам подался вперед. Все тентакли, кроме тех, что поддерживали ноги и ласкали изнутри, расслабились и отпустили своего пленника, и тот почти рухнул ему на грудь.
Хэ Сюань запустил пальцы в мокрые влажные локоны, успокаивающе поглаживая, пока щупальца вновь принялись пульсировать внутри Цинсюаня, заполняя его целиком. Ши Цинсюань с силой цеплялся пальцами за его плечи, терся горячим возбужденным членом о живот Хэ Сюаня и тяжело дышал. Все еще будто стыдясь своего удовольствия, он уткнулся носом в шею Хэ Сюаня и пытался сдерживать стоны, но это давалось ему все хуже.
Когда тентакль в очередной раз прошелся по чувствительному местечку и Ши Цинсюань вскрикнул, изгибаясь от удовольствия, Хэ Сюань опустил одну руку под воду, другой продолжая все так же нежно гладить волосы и ласкать за порозовевшим ушком.
Пока щупальца все быстрее и сильнее толкались внутри, его пальцы легли на напряженную и жаждущую прикосновения плоть и крепко сжали. Хэ Сюань с наслаждением чувствовал, как Ши Цинсюань наконец позволил удовольствию захватить себя. Он теснее сжимался вокруг заполняющих его тентаклей и толкался бедрами в ладонь Хэ Сюаня, царапал его спину и тихо постанывал.
Хватило еще несколько ритмичных толчков, чтобы Ши Цинсюань содрогнулся в сладкой судороге и излился ему в кулак, а потом, обессиленный, расслабил руки и уронил голову ему на грудь. Хэ Сюань неторопливо обмакнул покрытые спермой пальцы в воде и нехотя позволил щупальцам покинуть горячее жаркое лоно. Теперь они заботливо окутали Ши Цинсюаня и вновь погрузили в теплую воду, расслабленного, сонного и обесиленного.
— А как же ты? — спросил он, не разлепляя влажных ресниц и поглаживая чешую на плечах и руках демона. — Ты ведь еще не…
Хэ Сюань чмокнул его в торчащее из-под воды острое плечо и покачал головой:
— Отдыхай и ни о чем не не думай. Тебе давно следовало расслабиться.
Ши Цинсюань вдруг приподнялся в его объятьях, оказываясь лицом к лицу с демоном, и прижался к его губам, целуя неумело и робко. Хэ Сюань замер от неожиданности — этот жест был интимнее, чем все, что до этого творили его тентакли.
— Я и не знал, что ты можешь быть таким нежным, — улыбнулся Цинсюань в поцелуй, а затем решительно скользнул горячим языком между его губ. Хэ Сюань только и успел, что вовремя сменить два ряда острых рыбьих зубов на человеческие.
Свечи уже давно догорели, пена осела, а вода несколько раз успела остыть и нагреться снова, когда наконец Цинсюань, совсем уставший, разморенный и залюбленный, сонно распластался на груди Хэ Сюаня, и тому пришлось нести его в спальню в колыбели из щупалец, чтобы не потревожить сон.
***
Совместные приемы ванны уже вскоре стали столь же частыми, как и ночные посиделки на кухне. Приглашением стал звук наливающейся воды; иногда Хэ Сюань специально ждал, не давая воде остыть, когда Ши Цинсюань заглянет и молча прошмыгнет внутрь. Иногда Ши Цинсюань оставлял дверь приоткрытой.
Но больше всего Хэ Сюань любил, когда Ши Цинсюань оказывался в его объятьях, и вместо тентаклей в ход шли руки. Цинсюань прижимался спиной к его груди, откидывал голову на плечо и позволял ласкать себя так, как демону заблагорассудится, играть с маленькими чувствительными сосками, гладить и целовать каждый шрамик или доводить до оргазма одними только пальцами.
Не каждый раз все заходило так далеко: порой бывший заклинатель был слишком усталым и просто хотел отдохнуть, и тогда Хэ Сюань массировал его плечи и тер спинку, или же демон разрешал себе расслабиться и ничего не делать, пока Ши Цинсюань играл с его щупальцами, щекоча, целуя и поглаживая.
В остальном все было как прежде: Ши Цинсюань с помощью демона постигал возможности магии без золотого ядра, Хэ Сюань с помощью человека открывал для себя современный мир за пределами своего кокона. Все так же играли в вэйци, засиживались допоздна на кухне и встречали рассветы за долгими разговорами.
— Я выиграл! — радостно воскликнул Ши Цинсюань и его лицо осветилось лукавой улыбкой. Он и правда стал лучше в вэйци, с таким-то учителем. — Теперь ты должен выполнить одно мое желание.
Хэ Сюань сосредоточенно сортировал белые и черные камни и только усмехнулся такому азарту.
— И что же пожелает господин Ши?
— М-м-м, господин Ши пожелает, чтобы его поцеловали.
Он юркнул на колени Хэ Сюаня и замер, будто бы все еще боялся сделать первый шаг. За пределами ванной комнаты они были куда целомудреннее и осторожнее, и Цинсюань всякий раз смущался и краснел, даже когда невинно чмокал демона в щеку или острое ушко.
— Поцеловали так? — серьезно спросил Хэ Сюань и легонько мазнул губами по щеке.
— Ах, хитрый демон, как будто ты не знаешь!.. — Ши Цинсюань шутливо стукнул его по плечу. — В губы, конечно!
Хэ Сюань послышно накрыл его губы своими, не раскрывая рта. Это тоже было приятно — нежно, сладко, очень уютно. Но, конечно, Ши Цинсюань недовольно замычал.
— Не понимаю, — пожал плечами Хэ Сюань. — Покажи, что ты имеешь в виду.
Ши Цинсюань звонко рассмеялся:
— Ну ты и вредина, Хэ-сюн!
Он оседлал его колени, усаживаясь поудобнее, закинул одну руку на шею Хэ Сюаня, а указательным пальцем другой очертил контур его лица: острые скулы, рыбью чешую на впалой щеке, широкую линию челюсти.
Дразнил, чтобы потом осторожно, но решительно прижаться к его губам в требовательном поцелуе. Они оба только учились узнавать друг друга лучше.
Например, что Хэ Сюаню — кто бы мог подумать — нравилось, когда его обнимают. Нравилось посасывать обветренные, но все равно мягкие шубы Ши Цинсюаня. И совсем чуть-чуть — кусаться, наблюдая за реакцией. Не своими рыбьими зубами, острыми, в два ряда, а человеческими, куда менее практичными в остальной жизни.
Ши Цинсюаню нравились долгие поцелуи, когда переставало хватать воздуха и начиналась кружиться голова. Щупальца Цинсюаню, конечно, тоже нравились. И когда они возносили его на пик блаженства, и когда его обнимали, ласкали и грели, не требуя ничего взамен.
— Прими человеческую форму, — попросил однажды Ши Цинсюань, отчаянно краснея ушами.
— Зачем?
— Хочу доставить тебе удовольствие. Ты обычно так заботишься обо мне, а как же ты сам?
Уголки губ Хэ Сюаня дернулись в чуть заметной улыбке.
Ши Цинсюань нестерпимо долго возился с завязками его ханьфу, но помочь не разрешал. Зато тем упоительней было вознаграждение, когда Ши Цинсюань оказался между его ног. Человеческое тело Хэ Сюаня оказалось слишком чувствительным и оттого уязвимым, и обычно демон не спешил принимать эту форму, но перед Ши Цинсюанем открываться было не так страшно.
— Пожалуйста, Хэ-сюн, доверься мне.
Хэ Сюань шумно выдохнул и откинулся на спинку кресла
Ши Цинсюань тщательно выцеловывал внутреннюю сторону бедер, так сладко и томительно долго, что Хэ Сюаню хотелось завыть от нетерпения, но и торопить он не хотел. Член твердел на глазах, тянул и ныл даже без касаний, это почти болезненно и бесконечно приятно.
Наконец Ши Цинсюань на пробу провел горячим влажным языком по всей длине и мазнул губами по головке и стволу, не отведя глаз от Хэ Сюаня. Темно-карие глаза блестели возбужденно и предвкушающе, щеки очаровательно разрумянились, а непослушные волосы упали на лоб, и Хэ Сюань запустил пальцы в мягкие пряди.
Несмотря на неопытность, Ши Цинсюань действительно изо всех сил старался доставить ему удовольствие: там, где не мог достать языком, в ход пошли рука — длинные пальцы то поглаживают, то сжимают у основания, то с силой проходятся по всей длине.
Хэ Сюаня едва сдерживался, чтобы не начать самому вбиваться в нежный рот, бедра непроизвольно дергались и мелко дрожали в его слабой и непослушной человеческой форме, столь подвластной плотским желаниям. Он крепче вцепился в волосы и слегка потянул на себя.
— Прости, — прошептал Хэ Сюань, тяжело дыша.
Член скользнул по гладкому небу, и Ши Цинсюань простонал прямо в него, утробно и сладко. Он толкнулся вперед все резче и резче, и Цинсюань послушно ускорился, помогая себе уже двумя руками. Пальцы терлись о ствол, надавливая и слегка скручивая, губы жадно посасывали головку, а сам он тяжело дышал, опаляя чувствительную кожу горячим дыханием.
Как оказалось, его человеческое тело было слишком чувтсвительным и истосковавшимся по ласке: Хэ Сюаню не потребовалось много времени, чтобы его тело вздрогнуло в сладкой судороге, и горячее густое семя брызнуло на губы Цинсюаня.
— Ты прекрасен. — Хэ Сюань погладил его по спутанным волосам.
Ноги слегка тряслись, и он чувствовал разливающуюся по телу сладкую истому, — новые ощущения для демона, которые можно было бы назвать слабостью и беззащитностью, но он назвал счастьем.
Цинсюань медленно облизал свои тонкие изящные пальцы, покрытые спермой. Это зрелище сейчас казалось самым чудесным на свете.
— Мой Хэ-сюн доволен?
Вместо ответа Хэ Сюань бережно поднял его — такого послушного и расслабленного, — и усадил к себе на колени, придерживая за талию, поцеловал в перепачканные губы и заботливо стер с лица и шеи семя.
***
С Ши Цинсюанем под боком спалось крепче и спокойнее. Хэ Сюань полюбил ленивые утра, когда солнце пробивалось сквозь полупрозрачную штору и падало на лицо и волосы спящего Цинсюаня, и тот просыпался лениво и нехотя, как тот домашний кот, которым он хотел стать в следующей жизни. Он отказывался вставать, пока Хэ Сюань не разбудит его первым поцелуем, а потом еще долго валялся, закинув ноги на демона и играя с его длинными волосами.
Но сегодня, когда демон открыл глаза, тот уже встал и стоял у окна в одном из одеяний Хэ Сюаня. У него их так много сохранилось этих тряпок из прошлых эпох и теперь было распихано по сундукам и комодам, что он уже и забыл, что там было.
Полупрозрачный светло-зеленый верхний халат, накинутый на голое тело, не скрывал его худощавой фигуры и отливал золотой окантовкой в солнечных лучах. Распущенные волосы мягкой волной ниспадали на плечи — за последнее время они еще больше отрасли, и Цинсюаня пришлось научить пользоваться шпильками, а заодно и подарить несколько. Тот шутил, что продав одно такое украшение мог бы купить весь этот дом.
Хэ Сюань не мог отвести взгляда от его точеного профиля, от того, как изящно Ши Цинсюань убирает за ухо прядь волос, как подрагивают его ресницы, — а еще сонный мозг подкидывал давно забытые, но очень похожие воспоминания. Вот Цинсюань поворачивается, рука взмахивает веером, взметая листву в потоке ветра…
— Хэ-сюн, ты проснулся! И молчишь! — Ши Цинсюань обернулся и засмеялся. Никакого веера в руках у него, конечно, не было.
— Любуюсь, — признался демон.
Может быть, это было дежа-вю. Может быть.