Work Text:
– Твоя каюта, – Ло махнул рукой в сторону одной из дверей, которая никак не отличалась от еще ряда таких же вдоль узкого неуютного коридора, освещенного тусклыми желтыми лампами. На Санни тоже были желтые лампы, но в то же время не такие желтые. Скорее как нормальный солнечный свет. Здесь же всё освещение превращало людей в мертвецов с запавшими глазами и нездорово зеленоватой кожей. Зоро кивнул, уверенный, что выражает благодарность и понимание. В конце концов, Ло сам только так обычно и общался, кивками и выразительным молчанием.
Ло поднял одну бровь и выдал отвратительно драматичный вздох, тут же неуловимо напомнив Санджи.
– Нет, Зоро-я. Покажи мне свою каюту. Справа от тебя каюта Кинемона, слева – каюта Бепо. Если ты зайдешь не в ту дверь…
– Все двери выглядят одинаково, – справедливо заметил Зоро. – Твоя лодка просторнее, чем кажется, я думал, вы все кучей спите в одной каюте.
Лицо Ло стало каменным, потом он улыбнулся:
– Все так думают. Иногда мы пугаем редких гостей и действительно так спим.
Зоро моргнул. Ло перестал улыбаться.
– Я пошутил.
– Я понял.
Зоро не видел ничего плохого в том, чтобы спать кучей в одной каюте. Они так делали. Это было нормально, тепло. На Зо они напились вдребезги и спали прямо на камнях, сплетаясь руками, ногами и копытами. Зоро просто давненько не видел Нами, Чоппера и Брука. Он никого не осуждал. Сон есть сон. Хоть вверх ногами, если нравится…
– Я могу спать на палубе, – скромно сказал Зоро. Он немного соскучился по сну на палубе Санни. Ло кашлянул:
– Это субмарина.
– Но вы же иногда всплываете?
– Ты что, капризничаешь, Зоро-я?
В этот момент Зоро так сильно захотелось ударить Ло, что он испугался сам себя. Этот скользкий тип не имел никакого права вести себя как тупой кок. Может быть, в Норт Блю все такие высокомерные мудаки?
Лицо Ло вдруг смягчилось:
– Мы всплывем завтра. Бепо тоже любит спать на палубе. Может быть, он поделится с тобой местом под солнцем.
Ло зачем-то посмотрел на волосы Зоро. Зоро сверкнул глазом.
– На самом деле, ты слишком гостеприимен, Траффи, – медленно сказал он. – Нам всем вполне бы хватило одной каюты. На Санни общая мужская спальня. Я точно знаю, что Усопп не любит спать один, например.
Ло помолчал, разглядывая его. Потом сказал:
– Мне очень жаль, Зоро-я.
Зоро хотел дать ему по понимающей самодовольной морде. Даже не катаной, даже не рукоять катаны. Просто ударить кулаком по лицу. Просто за то, как все глупо перевернулось.
– Мне больше нравилось, когда ты был замороченный, – признался Зоро. Ло пожал плечами.
– Люблю разочаровывать таких людей, как ты, Зоро-я.
Санджи был абсолютно прав однажды, заметив, что Ло какой-то дерганный, подозрительный и ненадежный. Зоро был редко с ним согласен, но Ло был тем самым редким случаем, а Санджи, надо было отдать ему должное, не ошибался в людях.
А теперь Ло, получив свою маленькую вендетту, был спокоен и даже будто бы сыт и доволен. Ходил в тенях своей неуютной подлодки и лоснился от своей правоты и правильности своего плана. А проницательный Санджи оказался на диво тупым и податливым и сейчас ошивался черт знает где. Все было не так. Все было шиворот-навыворот.
– Нико-я и Киборг-я спят в одной каюте, – Ло вдруг поднял глаза к низкому потолку. – Это не моя идея, если что.
– Отпуск им тут, что ли, – буркнул Зоро. Ло усмехнулся:
– Бог-я также настоял на отдельной каюте, интересно, может быть, ты храпишь, Зоро-я? В любом случае, твои вещи отнесли уже…
– Просторная у вас лодочка, – снова проворчал Зоро. Ло, явно выебываясь, щелкнул пальцами и из одной из дверей появилась голова Бепо. В желтом полумраке это смотрелось жутко. Шерсть Бепо была густо вымазана чем-то зеленым. Бепо извиняющимся тоном сказал:
– Капитан, я не одет.
– Ты в шерсти, – рассеянно сказал Ло. – Пометь, пожалуйста, чем-нибудь дверь Зоро-я. Чтобы он не вломился к тебе, когда ты не одет.
– Принято, – Бепо скользнул по Зоро равнодушным взглядом.
– Это лишнее, – сказал Зоро, чтобы не начать резать двери. – Да и какие у меня вещи!
Кинемон снова тяжко вздохнул в темноте, и Зоро поморщился, глядя в переборку. Он вдруг понял подвох этого места, на безразмерной посудине была куча кают и ебаных дверей, но слышимость была точно такой же, как если бы они действительно спали все в одном помещении. Кто-то парой дверей выше по коридору явно трахался. Кто-то плакал. Зоро перевернулся на спину. Кинемон лежал рядом, сложив руки на груди, как солдатик. Его глаза влажно блестели. Зоро произнес, отлично понимая, что сейчас же пожалеет об этом:
– Слушай, я думаю, что с Момо все будет нормально. Подышит чистым лесным воздухом, подружится со слоником, подумает о судьбах народа…
– Мой господин вырос, – Кинемон отчетливо всхлипнул. – На его долю выпало немеренно испытаний, несоразмерно его возрасту и статусу, он ведь сирота…
– Я уловил канву истории, да, – Зоро не то чтобы злился. Сон все равно не шел к нему. Не в этом месте. Он ни за что не признался бы, что почти рад,что Кинемон позволил ему спать тут. Целая каюта для одного Зоро – это слишком много. Неуместно много. – Отдай ему должное, пацан прекрасно держится. Вернется преисполненным, вот увидишь. Луффи не делает ставок на людей, которые того не стоят.
– Ты пытаешься меня утешить, я это ценю, – сказал Кинемон очень сердито. – Но не берись за то, чего не умеешь, такова мудрость.
– Хуюдрость, – отозвался Зоро. – Я умею сказать нужные слова, потому что это моя работа, Кинемон. Доверяй Луффи, доверяй Момо…
– У меня есть жена, – выпалил Кинемон и повернулся набок. Зоро посмотрел на его мокрые ресницы и неловко сказал:
– Поздравляю.
Если Луффи не окажется достаточно устремлен и проворен, у Санджи тоже скоро будет жена.
– Она прекрасна как ночная лилия, – пылко сказал Кинемон. Его глаза помутнели. – Она не видела меня двадцать лет.
Понимание этой части истории коварно ускользало от Зоро. Он попытался представить себя на месте Кинемона и не смог. Все равно как если бы его команда сгоняла за Ван Писом, доплыла до края света и обратно, стала сильнее и опаснее, стала взрослой и состарилась. Наверное, Брук помер уже. Санджи открыл ресторан, а возможно, и настрогал детей вместе с женой. Нами стала самой богатой женщиной в мире. А он, Зоро, все это время шастал по какому-то острову, заблудившись, и в этом всем не участвовал.
Зоро выдохнул через нос и попытался представить себя на месте жены Кинемона.
– Думаешь, она ждет меня? – Кинемон шмыгнул носом. Зоро немного растерялся.
– На ее месте я бы ждал, – искренне сказал он. Кинемон, к его ужасу, зарыдал в голос:
– Это ужасно глупо! Нельзя сидеть всю жизнь на одном месте, дожидаясь призрака! Вокруг кипит жизнь!
Зоро приоткрыл рот. Кинемон очень громко хлюпнул:
– Думаешь, ждет?
Зоро подумал, что Санджи бы нашел слова, чтобы уверить и утешить Кинемона. Что-то про честь, вечную верность. Про небеса бы еще. Институт брака. А еще он вдруг подумал, что Санджи бы ждал.
Зоро сухо кивнул. Кинемон отвернул лицо и зарыдал в рукав. В стенку возмущенно застучали.
Рукава мешали ему все время. С одной стороны, в них помещалось по две бутыли местного саке, с другой – зачем убирать саке в рукав? Можно ведь выпить. А что не сразу влезло в рот, притачать к оби.
– Рукав – чтобы твой возлюбленный на нем спал, – объяснил Кинемон, возясь за его спиной. Зоро поморщился, когда Кинемон потянул за волосы на макушке слишком сильно. Зоро бы доверил Кинемону спину, но вот башку доверил, казалось, зря. Неподалеку сидел Ло, который наотрез отказался причесываться по-местному.
– Под шапкой не видно, – ворчал он.
– Даже Бепо сделал пучок, – возражали ему его люди, совершенно справедливо.
– И похорошел, – добавил Фрэнки. Он превращался в Франоске с потрясающей скоростью, его движения стали размашистые, будто он то ли сам был деревянным, то ли все время рубил дрова. Его говор стал витиеватым и еще более раскатистым. Зоро честно восхищался. Все его накама развлекались с очевидным удовольствием.
– Нация рабов, – буркнул Ло. Кинемон вырядил его в шикарные ткани, фантазия Кинемона была бы забавной, если бы не была пугающей. Он подбирал цвета к глазам и коже, – Зоро покосился на Робин, которая осторожно поправляла цветы в прическе. Он и не знал, что у Робин столько волос на голове. Кинемон построил на ней буквально маленькую башню и разбил сад. Странно, как Робин держала спину прямо.
Стоило подумать, что ему, наверное, еще грех жаловаться, как Кинемон дернул его за волосы особенно сильно, и Зоро зажмурил глаз до слез.
– Терпи, – сказал Усопп сочувственно. Еще один говнюк, который расцвел, стоило им только ступить на песок Вано. – Когда Кинемон переодел меня, я испугался, что исчезли штаны…
– Ничего не мешает полету, – заметил Кинемон. Зоро почувствовал, как волосы стягивает лента. К отсутствию штанов было довольно просто привыкнуть, два слоя траяпок так или иначе скрывали ноги, шпагат он не делал, ноги за уши не закидывал, так что…
Он поддернул рукава пониже.
– А что, возлюбленный не может спать в своей кровати? – спросил он угрюмо. Кинемон дернул больнее прежнего и Зоро почувствовал, как задрожала Вадо на поясе. Когда его в последний раз так тягали за волосы, Зоро был вовсе не против, но потом-то, когда все кончили, закурили и поаплодировали, пускай катится спать к себе, нет? Хотя бы за час до общей побудки, а то сам потом и будет верещать, что леди увидят…
На Зоро посмотрели абсолютно все, даже Ло приподнял козырек шапки. Его парные одинаковые подпевалы, которые вроде бы даже не были братьями, не говоря о близнецах, синхронно вздохнули. Хижина на берегу продувалась теплым ветром с моря, через соломенную крышу сочилось солнце. Даже пляж затаил дыхание, обдав Зоро жалостью и презрением. Зоро пожал плечами. Усопп сочувственно покачал головой и изящно закинул руки за голову, чтобы завязать свою копну волос затейливой лентой. Рукава его кимоно скользнули вниз, открывая мускулистые плечи. Так бы и ходил, чего все такие повернутые на рукавах?
Робин подмигнула Зоро. Фрэнки издал странный звук. Кинемон хлопнул его по макушке и отошел.
– Что толку метать бисер… Короче. Зороджуро. Рукава – это важно.
– Я понял.
Он не понимал. Кинемон прибавил, повысив голос:
– Напоминаю, что как только вы раздеваетесь, дзюцу мое теряет силу, надобно будет все заново делать, и может статься, что вы будете далеко от меня, и я не смогу вас быстро облачить, и будете вы тогда…
– В чем мать родила, – радостно сказал Фрэнки. – Думаю, Кинемон, что для надежности мы просто пойдем да купим по комплекту одежек, а пока хватит дойти до магазина… Да, О-Роби?
– Но одежда из лавки, конечно, не будет такой красивой, как твоя, – добавила Робин, глядя на Кинемона с лаской и уважением. Кинемон порозовел в тон своему лососевому кимоно. Зоро закатил глаз. Жена у него, как же. Прекрасная как ночная лилия.
– Я снял свою одежду и сложил под камень, – сказал Зоро, оглядев всех. – Схрон на случай разоблачения. Не понимаю, чего так осложнять…
– Под какой камень, Зоро-я? – спросил Ло. Зоро оскалил зубы:
– На пляже.
– Ах, на пляже, – сказал Ло. Зоро поклялся себе пырнуть его, как только все отвернутся.
– На Санни все наши пожитки, – добавил он громче. – Они вернутся и одежды будет полно, какая печаль?
Ему никто не ответил. Зоро был удовлетворен. Говорить с кем-то об одежде было дико, какая разница, кто как одет, лишь бы удобно было и кровь отстирывалась, разве не так?
В Вано говорили на языке тканей и лент, рисунок на кимоно каждого означал что-то и Зоро, мягко говоря, устал от этого в первые же полчаса. Кинемон обсуждал с Робин цветы на ее кимоно, объяснял Фрэнки, что написано на его коротком одеянии, и Зоро не понимал, почему Фрэнки можно шастать в коротком, щеголяя голыми ногами, а ему оголять грудь и спину – неприлично. Кимоно Усоппа говорило о том, что он хитрожопый торгаш, кимоно Ло – что он пират и чужеземец.
Кимоно Зоро было… зеленым.
Да и хер бы с ним.
– Солнце на твоей одежде означает…
– Да мне плевать, – сказал Зоро. Кинемон не обиделся, и вот за это Зоро его и уважал.
На кимоно Санджи были полоски в тон волосам, и он весь напоминал матрас или чайное полотенце. Зоро подумал, что Кинемон, наверное, хотел сказать, что полосатые рубашки и золотистые тона в одежде украшают кока. Кинемон был красноречив в своем искусстве. Узоры на кимоно Момоноске говорили “мы умрем за тебя, маленький господин, и убьем за тебя”. Узоры на кимоно Нами говорили “лучше сами сдайтесь и, может быть, получите удовольствие от процесса”. Полоски на одежде Санджи молчали. Ни одной глупой завитушки.
С точки зрения Зоро больше всего кока украшало отстутствие штанов и новообретенной жены. В Вано никто не носил штанов, с другой стороны, так что неудивительно. Зато, куда ни плюнь, попадешь в чью-нибудь жену.
На коже Санджи были свежие царапины, ожоги и синяки, но в целом он выглядел вполне довольным жизнью. А еще очень занятым и деловым, будто с разбегу бросился из одной заварушки в другую, лишь бы не оглядываться. Они все всегда так жили, и Зоро это уважал. Он был почти готов подождать, пока всё это не кончится, и все не сядут и не поедят нормально, не выпьют, никуда не спеша, не поспят в нормальных постелях. Потом и поговорить можно. Или можно ведь вообще было не разговаривать.
Санджи улыбался шире и ослепительнее, чем Зоро запомнил, стелился перед девками отчаяннее, чем обычно, хохотал и поправлял волосы, которые Кинемон превратил в шиньон почти как у Робин. Зоро смотрел на этот шиньон и думал, что будет, если его оторвать.
Нами рассказала ему, что Санджи потерял в Тотленде дорогого друга, потому что, как он сам решил, был недостаточно умен, недостаточно смел и быстр. Об этом лучше было не упоминать.
Зоро подумал о Ясуи. Ясуи в его голове навсегда хохотал, и его губы блестели от сакэ. Недостаточно хорош, чтобы спасти чью-то жизнь – опасное и очень распространенное заболевание.
Санджи сидел под яблоней, положив голову на плечо Робин. На его коленях спала Токо, свернувшись как кошка.
Зоро немного разозлился, потому что он успел прогуляться до древней гробницы и наполниться там духом войны и доблести, нагрести полную тележку мечей, разжиться новой катаной, а Санджи просто сидел под деревом и отдыхал на плече Робин, как будто это было нормально для него.
Санджи поднял на него сонные глаза. И кивнул в сторону рощи.
– Моя одежда пропадет, если ты ее снимешь, – сказал Санджи, закидывая руки за голову, чтобы развязать пучок волос. Зоро сглотнул. Его одежду ждала та же участь, но какая разница?
– Мне неловко будет просить Кинемона повторить этот наряд, – Санджи шагнул ближе и сказал, наклонив голову: – Ты можешь намотать мои волосы на кулак. Теперь буквально.
Зоро разглядывал его лицо. Синяки почти зажили, но Зоро отлично видел, где они были.
Он взял лицо Санджи в ладони и стал целовать, стараясь не сорваться. Санджи прикрыл глаза.
– Ты как собака, – сказал он жалким голосом.
Среди цветущих деревьев гулял ветер. Зоро опустил одну руку и положил палец за пояс желтого кимоно. Санджи дрожаще вздохнул.
– Не развязывай.
Зоро кивнул. Санджи быстро поцеловал его в губы, даже не дав засунуть язык поглубже, и опустился на колени почти с облегчением, его лицо пропало из виду. Зоро постоял, глядя, как по коре сливы ползет какой-то жук. В роще было тихо, Зоро казалось, она дышит, когда ветер трепал цветы. Сам он не дышал. Санджи сказал глухо из-под слоев ткани на его бедре:
– Твои голые ноги выглядят прекрасно. Без штанов лучше. Но что, если нужно будет прыгнуть?
– И прыгну, – Зоро ухватился за его волосы, как и было предначертано, намотал всю холеную, гладкую длину на ладонь до стона, который вибрацией прошел прямо в член. Он запрокинул голову. Санджи дышал, вцепившись в его ноги ладонями, раздвинув полы кимоно.
– Это вот так вот ты ходил здесь все это время?
– Твоя одежда нисколько не приличнее, – ответил Зоро. – Давай быстрее, а?
– Ты волновался за меня?
Зоро сжал кулак в его волосах. Санджи задохнулся и тут же засмеялся. Он приспустил повязку, служившую Зоро бельем, и вжал лицо в его пах.
– Стой смирно.
– Нет, – Зоро моргнул и оттянул Санджи за волосы, заставляя подняться. – Нет, вставай.
– Маримо, – сказал Санджи, строя из себя обиженного. Зоро толкнул его к дереву и прижал спиной, обхватил руками, сжав до хруста. Санджи замер, а потом пробормотал в его плечо: – Наверное, я должен извиниться, да?
– Когда у тебя будет время подраться?
– С кем конкретно?
Зоро чуть ослабил хватку и погладил по его плечам и спине, перебрал рассыпавшиеся волосы. Санджи тихо засмеялся.
– Я думал, мы трахаемся, потому что драться не всегда хорошо.
– С тобой всегда хорошо.
– Драться?
Зоро отстранился настолько, чтобы можно было запрокинуть его глупую голову и поцеловать, целовать, пока идиот не перестанет быть самоуверенным и гордым. Пока он не застонет.
– Маримо, – Санджи заговорил жалобно. Зоро засмеялся ему в ухо. – Эта страна тебе очень к лицу, ты здесь как свой, и это кимоно очень красивое, ты в кои-то веки разодет как князь, ну же, Зоро, чего ты как не родной…
Зоро поймал его запястья и прижал к дереву. Подышал в шею. Сдул муравьишку с желтой ткани кимоно. Подумал, как оно скользит вниз по плечам.
– Зоро, – Санджи задыхался от жадности. Зоро поднял глаза.
– Как ты позволил себя избить?
– У тебя вообще плечо рассажено пополам, – зарычал Санджи. – Заткнись, не тебе выебываться. Не хочешь – так и скажи!
Зоро уронил голову на его плечо и Санджи замолчал. Длинные волосы щекотали нос, пахли травой. Зоро отпустил руки Санджи и тот сразу вцепился в его плечи в ответ.
– Обнимаемся как дураки, – сказал он.
– Да, – согласился Зоро. – Нельзя снимать эту одежду, так?
– Прости меня, – взмолился Санджи. Зоро чувствовал, как у него стоит, чувствовал всем телом его пульс, его жар. – Меня не было долго, ты, наверное, заскучал…
– Вокруг очень много людей, которые отлично годятся на подраться и потрахаться, если ты беспокоился об этом, – Зоро повернул голову и коснулся губами шеи. – Кстати, Кику мужик.
– Я в курсе, – Санджи перебирал пальцами волосы на его затылке. – Ты что, маримо, уже слазил под его кимоно?
Зоро мог бы стоять так очень долго, но часть его всегда помнила о том, как удобно и легко задирать кимоно и как Санджи задирал ногу, совершенно не стесняясь, в этом самом кимоно.
Он повалил Санджи в высокую траву и услышал, как Санджи выдыхает с видимым облегчением.
– Не снимай, – снова попросил Санджи, когда Зоро потянул с его плеч рукава, но руки выпростал, и Зоро помог ему усесться верхом, чтобы не слетели сандалии, не сполз пояс, не оказалась на земле ни одна часть костюма. Полосатая ткань легла веером, Зоро поерзал, раздвигая полы своего кимоно, Санджи сжал его талию коленями и обрушился сверху, чтобы укусить за ухо. Высоко над ними кружились стрекозы, наверняка радиоактивные. А выше – синело небо.
– Знаешь, зачем такие рукава? – выдохнул Зоро. Санджи лизнул его шею за ухом. Обвел носом раковину. Зоро хотел спросить совсем другое, но не решился. Санджи задумался.
– Чтобы украсть и спрятать что-то? Чтобы защитить ребенка или женщину? В них же завернуться можно.
– Нет, – сказал Зоро и толчком перевернул его на спину. – Погоди. Приподними башку.
– Какой ты нежный, – Санджи сдул с лица длинные волосы и послушно поднялся, и Зоро подсунул под него рукав кимоно. – Что ты делаешь?
– Чтобы у тебя трава в волосы не набилась, – пояснил Зоро. Санджи замер, глядя на него, а потом захохотал:
– Вся Вано ходит в этом, чтобы миловаться в чистом поле? Я тебе не верю, Зоро!
Но вся одежда была удобна именно для этого, чтобы распахнуть кимоно Санджи и уставить его бледный живот свежими синяками от зубов, чтобы Санджи закрывался рукавом и глухо ахал в него, чтобы укрыть их обоих широкими полами, когда кожа покрылась ровным слоем липкого пота и трава стала колючей. Чтобы вытереть живот Санджи подолом своей накидки, когда тот кончил, и посмотреть, как тот скорчил рожу.
– Так и пойдешь на похороны Кайдо?
– Я не пойду к Кинемону, – рычал Санджи, стоило немного потянуть за край одежды. Зоро чуть сильнее сжал зубы на его члене. Он помнил суть, не нуждался в напоминании. Санджи курил свой длинный мундштук, блестел глазами в темноте сарая. Если они услышат шаги, легко запахнуться. Да эти тряпки были идеальны для пары минут наедине.
– Скучал, – Санджи гладил его щеку пальцами. Зоро нахмурился и отстранился.
– Кто? Я? Твой хер?
– Я, – Санджи быстро нагнулся и лизнул его губы. – Продолжай. Помни про одежду. Не хочу оправдываться.
Зоро пожал плечами. Всегда ведь можно просто сказать, что ты мылся. Не одетым же мыться.
Санджи задышал чаще и выронил мундштук. Зоро прикрыл глаз, позволил наклонить голову, вцепившись в волосы на макушке. Санджи говорил дрожащим голосом:
– Но подраться тоже бы надо.
Зоро открыл глаз и кивнул. Лицо Санджи стало растерянным, почти напуганным, он был очень близок к краю. Зоро выпустил его изо рта и лизнул головку:
– Ты трахаешься со мной, потому что у тебя не ладится с женщинами.
– Ты трахаешься со мной, потому что нельзя трогать капитана, – Санджи страдальчески заломил брови и дернул бедрами. – Маримо, ну пожалуйста.
– Это же глупости, – Зоро сжал пальцы на его бедрах. Санджи почти затрясся, Зоро увидел в его глазах слезы.
– Ну разумеется, Зоро. Я люблю тебя. Давай же… Одежда! Кинемон!
Зоро досадливо вздохнул, но отпустил полы его кимоно, которое успел дернуть в стороны до треска, вскочил на ноги и поймал ртом распахнутый рот Санджи. Скользнул рукой между ног, запрокинул его голову, придержал, когда Санджи стал жидкостью и с нечеловеческим звуком обмяк.
Через два дня Кинемон засобирался со своим отрядом мщения в дорогу. Зоро поглядывал на Санджи, Санджи махал вслед им рукой и поправлял перевязь, удерживающую рукава поднятыми. Он поймал взгляд Зоро и сверкнул глазами. Зоро многообещающе улыбнулся.
– Одежда, – угрожающе сказал Санджи. Зоро дернул рукав с его плеча, впился ртом в его горло.
– Пожелаем Кинемону удачи, – сказал он в бьющуюся линию пульса. – На Санни полным-полно шмотья.
– Мне нравится это кимоно! – Санджи мог ныть сколько угодно, но его руки уже развязывали пояс Зоро. Верхнее кимоно упало к его сандалиям. Санджи поднял ногу и уперся коленом в живот Зоро. Зоро усмехнулся:
– Потому что в нем за твоей лапшой очередь выстраивалась?
– Оно мне идет, оно удобное, и… Зоро!
Их одежда была идеальна, чтобы не раздеваться, можно было закидывать друг на друга руки и ноги, можно было забраться друг другу между ног, можно было тереться практически кожей к коже – пока тряпки не упадут на пол.
– Как я выйду отсюда, по-твоему?
– Вряд ли Кинемон переколдовал тебя голым, – Зоро выкинул через плечо развязанный пояс Санджи и тот растаял в воздухе. Санджи открыл рот, чтобы заорать, и вместо этого застонал и обнял Зоро ногами. Зоро фыркнул.
Желтое кимоно лежало под Санджи, даже когда руки выскользнули из рукавов – наверное, контакта с кожей хватало. Зоро испытал легкий оттенок сожаления, Санджи не успел пожаловаться, сначала он пытался отгрызть Зоро губу, потом стонал Зоро в ухо, потом кричал в волосы Зоро, потом Зоро закинул его ногу себе на плечо, и со стуком на дощатый пол упали сандалии и тоже исчезли.
Зоро скинул свое кимоно, потому что стало ужасно жарко, и потому что так он чувствовал, как Санджи оставляет на его спине и заднице лунки от ногтей.
– Пиздец, – простонал Санджи. – В чем мать родила…
– Как будто нас никто не видел голыми, – Зоро приподнял его за ягодицы и Санджи взвыл от удачного попадания. – Лучше бы ты орал потише.
– Тебе нравится, как я ору, – Санджи перекатил по тускнеющей ткани кимоно растрепанную голову. Зоро зарылся лицом в рассыпанные волосы.
По волосам он будет, наверное, скучать. Зоро лежал на полу и смотрел на голую спину Санджи. Под ним полосатые обрывки ткани словно впитывались в пол. Санджи курил, скрестив ноги. Волосы, блеснув, стали короче и приняли привычный вид, мокрые от пота на затылке. Зоро сглотнул. Его собственная одежда предательски покинула мир, пол под спиной стал жестче. Но кусок материи оставался под головой Зоро, и скосив глаза, он увидел, что это остатки рукава. Рядом с Зоро на досках лежала гладкая круглая галька. Санджи оглянулся через плечо.
– Я люблю тебя, – сказал Зоро. Санджи просиял улыбкой и выпустил дым. Зоро прикрыл глаз.
– Да, я думаю, все дело в этом, – самодовольно сказал Санджи. Зоро пытался не уснуть. Усмехнулся, когда в бедро прилетел крепкий кулак.
– Дай мне минуту, и я обязательно тебя отметелю.
– Минуту, – фыркнул Санджи. Зоро улыбнулся:
– Ну, возможно, две.