Work Text:
Лезвие топора, только что торчащее в черепе павшего воина, угрожающе ткнулось Хайсаму в грудь.
— Ты, — хрипло выдохнула Эйвор, все ещё откашливаясь после дымовой бомбы, — держи свои ассассинские шутки при себе. Или в следующий раз я зарублю и тебя заодно.
— Может, мне и не нужно будет, если ты перестанешь нападать на всех без разбору, когда был другой, бесшумный путь.
— У нас нет времени на твои игры, ассассин.
Хайсам стянул с лица шарф и оскорбленно скривил губы:
— Ассассин?
— Ассассин, убийца — что тебя не устраивает? Разве не этим ваш клан промышляет?
— Мы Незримые, а не просто какие-то убийцы. Мы действуем во тьме, чтобы служить свету, мы стремимся разъяснить людям опасности слепой веры, помогаем обрести покой не только миру, но и человеку. Называть нас просто какими-то глупыми убийцами крайне-
— О, нет, не надо больше. — бросила Эйвор и жестом остановила его. — Ты прав, Незримый, укрывающийся в пыли и крадущийся как кладовая мышь, это имя тебе подходит куда больше. Убийца из тебя никчёмный.
Хайсам в возмущении распахнул рот, но тут же накрепко сжал губы и, сохраняя молчание, отвернулся. С ожесточением вынул из глазницы стражника один из своих метательных ножей и направился дальше собирать припасы по полю боя, стараясь избегать встречи с Эйвор.
Эйвор не нравилось его молчание, как, впрочем, и его слова. Как ей и не приходилась по душе его компания. С ней рядом должен быть Сигурд и дружина, её место за плечом брата, на носу драккара, и её путь — вести корабль по соленому морю, а не топтаться по болотам в сыром тумане. И бледная тень, снующая в тумане словно в родной обители, ей не товарищ.
***
Эйвор ласкает окровавленными пальцами переплетение узоров на чужом клинке. Она не любила мечей, те были бесполезны вне боя, топор — вот славное оружие, и гвоздь забить, и дерево срубить, и голову с плеч врага. Но не могла отрицать, что этому клинку присуща особая краса. Тонкий и изящный, в этом так подходящий своему владельцу, лёгкий, как перо в птичьем крыле. Покрытый линиями тонких переплетений искусных узоров от стали до вычурной рукояти, не смотря на диковинный вид и форму ложился в руку и плясал по ее велению не хуже привычного топора.
Топор, подхваченный в пылу битвы, лежал в руке Хайсама с виду чуждо и непривычно. Но, стоит отдать должное, управлялся убийца с ним не хуже любого северянина. Хотя топор и не был создан для его руки, утяжелял быстрые взмахи и ловкие движения. Как и лёгкий клинок, случаем перешедший ей в руки, не был создан для ее яростного нападения.
И все же трава пила кровь, устланная слугами Ордена и сталью, выпавшей из их трусливых рук. Слуги Ордена едва разобрали, что на них напало, и рассказать об этом они смогут разве что своему Богу.
"Может, немного дыма и не повредило. Только погляди", задумчиво шепнула она Сюнин, стягивая шарф с носа. "Как мало потребовалось, чтобы выкосить целый отряд, как побеги пшеницы."
Ее пальцы на мгновение скользнули по чужим пальцам, когда непривычно нагретая чужой ладонью рукоять топора легла обратно в её ладонь.
— Здесь трава сверкает сталью,
Кровью — алый цвет на конце клинка.
Это для тебя и для меня —
Два клинка для тех, что стали
Призраками ветра на века.
Хайсам застыл, в удивлении заморгал на неё своими огромными яркими глазищами.
— Клянусь, твоё мастерство не перестаёт восхищать меня! — и добавил с улыбкой в уголках губ: — Особенно, когда ты не используешь его против меня.
***
Одна единственная ворона сидела на ветке в зелёной листве над кустами спелой малины и внимательно наблюдала за своей хозяйкой. В мгновение ворона нахохлилась, прищурилась и издала тихий треск, как если бы кто-то наступил на сухую ветку. Хайсам был уверен, что он ступал бесшумно, и ни один шорох не выдал его присутствие, но птица словно учуяла его незваное присутствие.
— Планируешь ударить клинком в спину, а, Незримый? — Эйвор развернулась ,и тут же к его шее прижалось острие скрытого клинка.
— О нет, Эйвор, я предпочитаю убивать глядя в глаза. — Хайсам держался расслаблено, но это было так же наигранно, как и его веселый тон.
— До чего щедро с твоей стороны позволить последний раз перед смертью насладиться видом этих твоих огромных голубых глаз. — Эйвор резким движением втянула клинок обратно в ножны и похлопала Хайсама по щеке. Вот тогда он на мгновенье опешил, и Эйвор, посчитав это достаточно забавным, коротко посмеялась. — А ты и вправду незримый. Иногда я и забываю, что ты преследуешь меня.
— Преследую я свою... нашу цель. За тобой я скорее… следую. – Хайсам примирительно склонил голову.
Эйвор задумчиво поглядела на него с минуту и приказала:
— Ешь, — Хайсам в недоумении позволил ей схватить свою руку. Эйвор пересыпала в его ладонь горсть спелых ягод. Закрывая ладонь, накрыла его пальцы своими, тёплыми даже в мороз. Странно. По виду Хайсаму всегда казалось, что её руки должны быть холодными, как лёд — подходить её глазам и сердцу.
— Выглядишь едва ли живым. Смотри, как бы Сюнин не приняла тебя за полумертвого и не устроила себе пир.
Хайсам с опаской поднял взгляд вверх, где среди листвы важно уселась, явно довольная тем, как разоблачила его присутствие, Сюнин.
Хайсам птице не доверял, как и не доверял её хозяйке. Он мало кому мог довериться в своей жизни — правило, вбитое в подкорку с юных лет, наравне с умением управляться клинком и красться по стенам. Он слепо следовал за наставником, но у них была совершенно иная, собственная форма доверия.
***
Его ментор покинул его посреди чужой земли, оставив только крайне мутные инструкции — не впервой, но в этот раз любой ответ приносил Хайсаму только больше загадок. Голова тяготила плечи, а все прочие кости ныли под мясом, словно им вдруг понадобилось перестроиться в другой порядок, а кожа на разодранном камнями боку тянула, зудела и ныла, ныла, ныла. Покинул ли его ментор, или попросту бросил? Выбросил его, как ржавый клинок? Ржавым и затупленным он себя и ощущал.
На шее у разбойника медью блеснула их цель, Хайсам, схватившись за ключ, подпрыгнул и толкнул ногой разбойника в грудь — просмоленная бечевка треснула, отдавая ключ, и разбойник повалился наземь.
Ключ в глазах задвоился, и Хайсам покачнулся и рухнул на колени. Эйвор бросила оббирать карманы мёртвого разбойника и подбежала к нему. Хайсам протянул ей ключ и Эйвор одобрительно отозвалась. Она говорила ещё что-то, кажется, беспокойно, но стук бьющегося сердца в ушах заглушал ее голос. Стараясь успокоить гул, Хайсам глубоко вдохнул, и на мгновенье позволил себе прикрыть глаза. Сюнин встревоженно крикнула ему в ухо, и сотня ворон закричали ей в ответ — или это только эхо зазвенело в голове?
На выдохе он открыл глаза, и оказался не там, где закрывал глаза. Клинка при нем не было, и халата тоже. Чья-то крепкая рука тут же повалила его обратно на спину.
На месте мертвого стражника перед ним нависала фигура в золотом оперении. Лунный диск восходил на небе за размахом крыльев и серебряным фарром окружала голову, словно фигура вся была соткана из драгоценных металлов. Может, это те самые валькирии, про которых говорила Эйвор?
Эйвор. Хайсам сморгнул пелену перед глазами, и над ним нависала Эйвор, всего лишь Эйвор. Эйвор в свете костра и луны, и Сюнин, конечно, Сюнин на её плече беспокойно хлопала крыльями и тихо щелкала клювом, словно все это время надоедала хозяйке одним и тем же вопросом. Только заметив как Хайсам проснулся, спорхнула ему на плечо и принялась ласково покусывать за ухо.
— Нам нужно продолжить путь. Наша цель-
— От нас не уйдёт, — Хайсам приподнялся на локте, и Эйвор снова, несмотря на протест, опрокинула его на спину, — мы узнали то, что нужно, и от нашего взора уже не скрыться.
— Эйвор. Задание… я не намерен снова разочаровывать Басима.
— Ценой своего здоровья? Глупец. — презрительно фыркнула Эйвор. И прежде, чем Хайсам попытался еще раз подняться, положила руку ему на грудь, пресекая всякое сопротивление. Её тон был спокойным и жестким. — Басим будет ждать. Столько, сколько я посчитаю нужным. И ты будешь ждать тоже.
Хайсам взглянул на неё хмуро, но противится не посмел. Трудно было признавать, что Эйвор была права. Впрочем, как и обычно. Его ране нужен отдых, как новой, так и старой, той, которую оставила рука Кьетви — или, говоря ещё откровеннее, скорее твердая земля и острые камни на дне ямы сделали всю работу за Кьетви. Когда Эйвор убирает руку, Хайсам продолжает лежать — противится Эйвор все равно что противится земле или камню.
— Тогда давай же, насмехайся, — тяжело выдыхает он, болезненно хмурясь от того, как на всего-то вздох отозвалась все тело. Скрывать свою боль от Эйвор казалось бессмысленным. Попробуй он показать себя безо всяких слабостей, каким обычно старался казаться всем учителями, Эйвор бы не поверила. Она, казалось, видела его насквозь. Но отчего-то не спешила продолжить задевать за больное, — над тем какой я неразумный и поспешный.
— Ты, — её тон все еще был насмешливым, но глаза будто бы смотрели уже не так холодно, — преданный долгу и клану, и верный, но безмерно дурной.
— Это, признаться, мало походит на твои обычные оскорбления.
Эйвор усмехнулась, заботливый рукой поправила перевязь на его плече и добавила с такой теплотой в голосе, какой обычно делилась со своим кланом:
— Словам, может, и не так легко тебя ранить, но ты все ещё уязвим для человеческой руки.
— Я только делаю то, что должен. И встречаю последствия: трагические, — Хайсам приложил ладонь поверх перевязи к своей ране, и, улыбнувшись, поднял глаза на Эйвор, — или славные.
***
— Суп. — сообщает Эйвор, и во взгляде Сюнин читается вопрос, а не дурочка ли её благородная хозяйка. — А мог бы быть яд — в свое оправдание поясняет та и напробу прихлебывает.
— Блядские боги. — с чувством выдыхает Эйвор. Горячей еды она не видела с последнего пира в Рейвенсторпе, а тот был ой как давно. По походным привычкам и дома перебиваясь сушеным мясом и сыром с хлебом, все откладывала планы сварить горячего супу куда-то на-попозже. Сюнин ткнулась клювом в предложенную ложку и вынесла вердикт довольным карканьем. — Вот и я о том же. Вкусно.
— Кар?
— Так наш новый друг не только яды варить умеет. Или мастерски маскирует их под вкусный суп.
— Кар-кар.
— О, вот ты не начинай. Чего тебя слушать — ты от него не отлипала с самого вашего знакомства.
— КАР!
— Немного осмотрительности, Сюнин, не помешает.
Сюнин оскорблено цапнула Эйвор за ухо и слетела с её плеча.
***
Высоко в листве крикнула птица. Сюнин яростно крикнула в ответ, и Хайсам осторожно погладил её шею, успокаивая.
Эйвор сидела у костра, хмуро глядя в темноту. Поначалу Хайсаму показалось, что она попросту несёт дозор, но её взгляд был странным. Неподвижным, пустым, смотрящим сквозь деревья, словно тьма показывала ей то, что другим не увидеть, и листва шептала в уши то, что другим не расслышать.
Хайсам окликнул её, опасливо положив руку на плечо, и поинтересовался её здоровьем. Рана у неё на руке казалась глубокой, и Хайсам не видел, чтобы Эйвор позаботилась о ней.
— Не важно, — Эйвор тряхнула головой, словно пытаясь избавиться от призрачного шепота. — Твоя рана затягивается?
— И следа не осталось. Даже жаль, — улыбнулся он, садясь рядом. — Совсем как в детстве, когда, бывало, только радовался особо пестрым синякам и лишним ссадинам. — на вопросительный взгляд Эйвор только тихо посмеялся, и объяснил: — Басим тогда оставался со мной, рассказывал о всяком, про подходящие травы и как сделать из них нужную припарку, помогал заботится о ранах.
Тогда Хайсаму казалось, что, может, ментору не все равно. Эйвор заботилась о нем, хотя ей, как Хайсам полагал, было все равно. Хайсам считал нужным позаботился о ране Эйвор.
— Как мы разделяем славу наших побед, так должны разделять и боль поражений. — Он кивнул на руку, за которую та держалась.
Это сближает нас, делает сильнее.
Эйвор в удивлении вскинула брови. Верно, желая пошутить о том, как ему после удара головой о землю открылся талант скальда, но, на удивление, промолчала. Закатала рукав и позволила отмыть запекшуюся кровь, и все так же молчаливо наблюдала, как Хайсам делает перевязку.
В повисшей тишине Хайсам чувствовал, что настала пора извиняться за давние склоки. За то, как он бросился на Кьетви, но он попросту не знает как это сделать, потому что ему не жаль.
— Так вот что ты пытался сделать? — Эйвор усмехается и кивает в сторону тарелки. — Извинится?
— Почти- не совсем. Этим скорее, старался отблагодарить. За твои действия и твои слова.
Хайсам кивнул на свой скрытый клинок:
— Тогда, в Норвегии, я мог покончить с Кьетви быстро и без лишних жертв, пока ты предпочла собрать все два клана и устроить громкий фарс… — Хайсам усмехнулся на хмурость Эйвор при этих словах, и жестом остановил её, когда та хотела возразить. — Но я устроил фарс получше тебя, согласись.
Эйвор хрипло посмеялась и искры костра весело засверкали в её глазах.
Эйвор была вся в крови, ушибах и порезах, но ее глаза так же сверкали — но триумфом и желанной победой, и Хайсам тогда не мог разобрать, кому он сильнее желает провалится в бездну — ей или себе.
— Забери ты жизнь Кьетви, я бы убила тебя своими руками. — забавно слышать такое не её злым, жестоким хрипом, а тем самым теплым-только-для-родных голосом.
Тогда её глаза сверкали загнанно, отчаянно. Как крики эхом отзываются в замерших горах, так в той победе отзывались годы страданий и ненависти. Искры смеха же делают её голубые глаза живыми, как воды Босфора солнечным днем. Смотрящими в настоящее, без призрачных советчиков и отблесков прошлого.
— Я думала, что ты мёртв. Тогда, с Кьетви, и в другой раз. Знаешь, что мне стало ясно?
— Что у меня безмерно дурное чувство времени и я выбираю умирать крайне невовремя?
Эйвор коротко посмеялась, низко и хрипло, но без насмешки и обратилась к нему едва ли не ласково:
— Что я рада тому какой ты живучий ублюдок. — Эйвор положила свою теплую руку поверх его, и его сердце пропускает удар, а потом снова стучит, намереваясь проломить грудную клеть. — Потерять тебя после такого недолгого знакомства было бы большим упущением.