Work Text:
— Как думаешь, мне пойдёт настоящая татуировка? — спрашивает Минги, когда Юнхо прижимает к его шее смоченный мицеллярной водой ватный диск, пытаясь стереть тёмные линии контура бабочки.
— Хм… — задумчиво тянет он, — может быть, а что? Хочешь сделать?
Минги пожимает плечами и ёжится, когда мицеллярная вода стекает под воротник футболки.
— Учитывая, с каким успехом у меня получается смыть эту переводную татуировку, ты останешься с ней навсегда… — Юнхо интенсивнее трет кожу, — и даже думать не придётся о настоящей.
Минги вздыхает. Чтобы Юнхо было удобнее, он наклоняет голову назад — кожа натягивается, и увеличиваются шансы наконец стереть рисунок. Но Юнхо пользуется внимательностью Минги не так, как тот задумывал, и неожиданно прижимается губами к открывшемуся участку кожи.
— Щекотно! — вскрикивает он.
А Юнхо, довольный своей выходкой, тихо смеётся, прикрывая ладонью рот.
— Так ничего не получится, — старший тычет пальцем на чужие переводные татуировки, — ложись и не двигайся. Я оставлю ватные диски на твоей шее и щеке, чтобы краска размокла.
Минги послушно падает на подушки.
— Так что по поводу татуировки? Мне подойдёт? — он решает всё-таки вытянуть ответ из Юнхо.
— Подойдёт, подойдёт, — отмахивается Юнхо, — только как ты её делать собрался, если боишься иголок? И боли ты боишься, — он кладет последний ватный диск на скулу, чтобы размочить злополучный «fix on», под которым уже покраснела кожа от интенсивных попыток смыть его.
— Да знаю я.
Минги сдаётся. Он боится боли больше, чем кто-либо среди мемберов, и Юнхо это знает. И теперь Минги немного стыдно за то, что он затеял этот разговор — знал ведь, что из его уст желание сделать татуировку будет звучать просто нелепо.
— Ну… я просто подумал, что я рэпер, и татуировка неплохо вписалась бы в образ. Как у Хонджуна, например, — неуверенно пробует он.
— Детка, если ты хочешь — ты можешь сделать татуировку. Тебе правда пойдёт. Думаю, даже компания разрешит тебе. Но я, правда, немного удивлён, что ты серьёзно задумался об этом.
— В последнее время стилисты часто делают мне переводные татуировки.
— Ты бы хотел повторить одну из них? — интересуется Юнхо, ложась рядом и пересекаясь взглядом с Минги.
— Думаю, я бы хотел сделать что-то на предплечье. Может быть, ту же бабочку, что на шее. Мне она нравится.
Юнхо согласно мычит и лениво ведёт пальцами по внутренней стороне предплечья Минги кончиками пальцев.
— Вот здесь?
— Ага…
Мягко улыбаясь, Юнхо чуть царапает тонкую кожу. Минги резко набирает воздух в лёгкие от щекочущих прикосновений.
— У тебя чувствительные руки, тебе не будет слишком больно?
— Думаешь, я не справлюсь? — закатывает глаза Минги.
— Без понятия, у меня-то нет татуировок. Я не могу предположить насколько неприятно их бить.
— Хонджун говорит, что ему было больно.
Юнхо сочувствующе улыбается, продолжая поглаживать чужое предплечье.
— Может попробуешь набить что-то маленькое, чтобы узнать, сможешь ли выдержать полноценный сеанс? Или, я не знаю, что насчёт пирсинга? Как маленькая подготовка для чего-то более серьёзного.
Минги резко втягивает воздух от того, как прикосновения Юнхо щекочут его запястье. Или, может быть, от того, как на него влияет идея сделать пирсинг.
Пирсинг звучит хорошо. Действительно, как первый шаг на пути к более смелым модификациям.
— А какой пирсинг-то?
— Не знаю… у тебя даже уши не проколоты. Столько простора для фантазии! — Юнхо тянет его за мочку уха, отчего та краснеет.
— Эй, ухо моё отпусти! — возмущается Минги.
— Ты можешь проколоть мочки или хрящ, думаю, это могло бы стать хорошим началом. Или… — Юнхо зависает, — бровь.
— Или губу? — предлагает Минги.
— Или губу.
— Или соски?
— Или… — Юнхо приподнимает голову, — в смысле соски?
— Ну… я просто подумал, что это выглядит красиво. Мне нравится…
— А ты уверен, что это отличная идея для первого шага?
Минги задумывается над тем, что его идея моральной подготовки к татуировке теряет смысл, если он собирается начать с такого болезненного пирсинга.
— Зато это секси.
Юнхо недоверчиво косится на него.
— Ты умрешь прямо во время сеанса от болевого шока, без шуток. Или ещё раньше — от страха.
— Ничего не умру. Ты ведь пойдёшь со мной, чтобы подержать за руку?
Он говорит это скорее в шутку, чтобы не оставить обвинение Юнхо без ответа, но старший неожиданно говорит:
— Конечно. Я бы не оставил тебе одного.
Оу. Минги игнорирует мысль признаться в том, что это он несерьёзно.
— А вот и первая татуировка наконец стерлась, — довольно говорит Юнхо, когда поднимает ватный диск со щеки Минги.
***
На удивление, компания без проблем разрешает Минги сделать пирсинг, и один из менеджеров даже записывает его на сеанс к тому же мастеру, что делал пирсинг Хонджуну.
И как только его бездумная идея превращается во что-то реально маячащее на периферии планов Минги, он чувствует, как волнение подбирается к горлу.
Как же он боится игл!
Не зря же за все двадцать пять лет жизни он так и не проколол даже уши — а тут вдруг осмелел и записался на самый болезненный пирсинг, который только мог придумать. Ещё и сразу на два соска. Крутой рэперский образ совершенно не сочетается с этой чертой характера Минги, которая не позволяет ему перестать видеть кошмары с участием игл и неудачных пирсингов.
Спасает только Юнхо, который всегда вносит в жизнь Минги стабильность. И к тому же ему, видимо, самому вскружила голову мысль, что у Минги будет пирсинг сосков (если тот, конечно, не умрёт от страха ещё до сеанса). Юнхо уделяет столько времени груди Минги, сколько не уделял никогда прежде: он обхватывает её сквозь одежду, в шутку сжимает соски между пальцев, чтобы подразнить, а то и вовсе жадно облизывает их, когда они остаются наедине.
— Я не думал, что тебе так нравится моя грудь, — растерянно комментирует Минги чужое поведение.
— Я просто пытаюсь смириться с тем, что мне придётся с ней расстаться.
Оу.
— Тебе не нравится пирсинг сосков?
— Мне не нравится, что их нельзя будет тревожить минимум месяц после прокола.
Минги слабо смеётся.
— Зато потом они будут вдвое чувствительнее.
Юнхо напротив него шумно вдыхает воздух.
— Только попробуй не сделать этот пирсинг, когда так раздразнил меня!
***
День Х наступает, по мнению Минги, слишком рано. Он едва успевает морально подготовиться и проститься с приятными ощущениями, которыми озверевший Юнхо одаривает его, вылизывая грудь чуть ли не ежедневно.
Он чувствует тянущее волнение, когда до выхода остаётся чуть меньше двадцати минут. Минги крутится в комнате, неспокойно проверяя всё ли необходимое он сложил в сумку, впервые за жизнь заправляет кровать и трижды обходит свою комнату. Он бы так и продолжал нервничать, если бы в какой-то момент в комнату не вошел Юнхо, наконец отвлекая Минги от волнения.
— Ты рано собрался, — комментирует он.
Минги согласно хмыкает.
— Волнуешься? — спрашивает старший.
— Нет.
— Мне-то не ври.
Юнхо посмеивается, склонив голову набок. И Минги капитулирует, пожав плечами.
— Я даже спал плохо, — честно признаётся он.
Юнхо понимающе кивает и подходит сбоку, обнимая Минги.
— Вот так, детка, расслабься, — воркует он, прижимая Минги к себе, — тебе нужно заземлиться и перестать нервничать. Иначе сойдешь с ума.
— Угу, — соглашается Минги, слабо представляя, как ему преодолеть страх боли и медицинских игл за час до сеанса.
— Ты всё ещё уверен, что хочешь сделать этот пирсинг? — мягко уточняет Юнхо. — Ты можешь передумать. Сделать что-то менее болезненное или вообще не делать ничего. Нет нужды храбриться передо мной или остальными.
Минги знает это не хуже чем то, что всё равно будет испытывать стыд если скажет сейчас нет. И несчастное «нет» он говорить не хочет, потому что последние недели только и делал, что мечтал и облизывался на свои фантазии о том, как красиво будет выглядеть его тело с двумя поблескивающими штангами в сосках. Ему нравится мысль о том, какую напряжённо-сексуальную атмосферу он сможет создать, лишь только сняв футболку перед Юнхо. И ещё Минги не меньше нравится мысль о том, что он станет более чувствительным. (Назовите его озабоченным — Минги даже не попытается спорить.)
— Я уже точно решил.
Юнхо кивает и притягивает его ближе, чтобы поцеловать в щеку.
— Тогда нам пора выходить.
***
Дорога и знакомство с мастером проходят как в бреду, поэтому в осознанном состоянии Минги обнаруживает себя под ожидающим взглядом Юнхо.
— Что?
— Сними худи, — подсказывает он.
Минги кидает взгляд на мастера, мужчину немного старше них, тот приподнимает бровь, но ничего не говорит. Вздыхая, Минги наконец стаскивает худи. Прохладный воздух раздражает вспотевшую от нервозности спину. Он думал, что будут проблемы с тем, чтобы заставить его соски затвердеть, но холод и волнение справляются просто на ура.
— Будет очень больно? — спрашивает Минги, располагаясь в кресле.
Будет, он и без ответа мастера прекрасно это знает, но все равно дрожащим голосом зачем-то задает этот вопрос.
— Не больнее, чем делать интимный пирсинг, — размыто отвечает мужчина, и Минги кривит лицо, едва думает об этом.
— А нельзя сделать обезболивание? — интересуется Юнхо.
— В целом, можно. Хотя соски слишком чувствительные, чтобы местный анестетик заметно помог. Но я могу, если вам так будет спокойнее.
— Пожалуйста, — взмаливается Минги.
Мастер кивает, а Минги пересекается взглядами с Юнхо. Тот лишь пожимает плечами и слабо улыбается.
От этой улыбки Минги нисколько не лучше, и он ёжится на кресле. Правда, ещё хуже ему становится, стоит Минги увидеть в руках мастера иглу в стерильной упаковке, которую тот кладёт на медицинский столик. Юнхо ловит этот момент, наконец задавая бьющий по эго и одновременно с этим приятно щекочущий влюбленное сердце Минги вопрос:
— Можно я подержу его за руку?
— Конечно, — отзывается третий мужчина.
Юнхо придвигает стул ближе к изголовью кресла, внимательно всматриваясь в лицо Минги.
— Не передумал?
Он отрицательно вертит головой.
И тогда Юнхо берёт его за руку, крепко сжимая слабую от страха ладонь. Мастеру до них, кажется, нет никакого дела, так что через пару минут Юнхо опускает вторую руку на голову Минги и лениво перебивает волосы в попытке отвлечь.
— Я боюсь игл, — наконец решает сознаться Минги.
Мужчина перед ним хмурится.
— Насколько сильно? Падаешь в обморок?
Минги качает головой.
— Нет, просто очень нервничаю.
— Можешь закрыть глаза, если так будет лучше.
Юнхо ободряюще сжимает его руку.
— А материться можно? — в шутку спрашивает Минги, когда мужчина, надев перчатки, разрывает упаковку с иглой.
— И плакать можно.
Минги, вообще-то, не собирается.
Будь они немного в другой ситуации, Минги бы счёл прикосновения мужчины к его соскам чем-то сексуальным, но сейчас это просто до ужаса странно ощущается, особенно когда Юнхо наблюдает за сим действием. Мужчина обрабатывает перчатки и область вокруг сосков, а затем наносит маркером отметки, и Минги уже почти испускает дух от прикосновения острого и мокрого стержня. Но, когда один из его сосков мастер сдавливает металлическим зажимом, Минги все-таки воет, едва сдерживая себя от попытки вывернуться и вскочить с кушетки. Нанесенная спреем анестезия неприятно холодит кожу, но, как и обещал мастер, едва ли достаточно снижает чувствительность.
Минги то ли забывает, то ли не находит сил закрыть глаза, поэтому словно в замедленной съёмке смотрит на то, как орудие пыток в руках мастера приближается к одному из его затвердевших сосков. Игла пронзает кожу, и едва Минги успевает подумать, что это не так больно, как он предполагал, он кричит. Он дёргается, выгибает спину в безуспешной попытке сделать хоть что-то с болью, которая отдаётся по всей верхней половине тела.
— Постарайся не двигаться.
— Блять, — протяжно стонет он, когда резкая боль начинает пульсировать внутри, а мастер наконец отстраняется, позволяя Минги увидеть, как его сосок насквозь пронзает толстая игла.
— Минги, черт возьми, у меня сейчас некроз будет, — ноет Юнхо, и Минги наконец замечает, насколько сильно сжал чужую ладонь. Ему стоит невероятных сил сконцентрироваться на чём-то кроме горящей груди и немного разжать пальцы.
Мастер сдвигает иглу, и Минги снова стонет. Он тяжело дышит, сжимая зубы, но когда за иглой следует штанга, он теряет последние остатки самообладания и хнычет.
— Больно… — тянет он, когда украшение уже вставлено.
Вся грудь пульсирует, горит и болит так, будто Минги не одну дырку сделали, а провели комплексное сдирание кожи. Вместо обещанного Хонджуном расслабления после того, как пирсинг уже сделан, Минги чувствует, как невольно начинает плакать: потому что было страшно, а теперь больно, потому что Юнхо гладит тыльную сторону его ладони, потому что ему стыдно перед мастером за нытье, и, пожалуй, потому что он преодолевает какой-то безымянный порог и начинает гордиться собой.
— Ну чего ты, — Юнхо осторожно гладит по голове.
Минги хочет улыбнуться и сказать, что все в порядке, но вместо этого кривит губы и плачет навзрыд.
— Переволновался? — спрашивает мастер.
Минги кивает, пытаясь стереть слёзы со щёк.
Мужчина только понимающе улыбается и стирает смоченной чем-то салфеткой кровь вокруг свежего прокола.
— Уверен, что хочешь сделать второй сегодня? — он показывает пальцем на успевший стать мягким второй сосок Минги.
— Ты можешь вообще закончить на одном, — напоминает Юнхо.
Минги качает головой.
— Просто нужно немного времени.
Во второй раз Минги рыдает вдвое сильнее.
***
Заживление идёт не так легко, как Минги хотелось бы — его соски периодически то воспаляются, то кровоточат. Футболки натирают и пачкаются в крови, стоит Минги как-то неудачно задеть новые проколы, так что по возможности он старается не надевать лишнюю одежду.
По возможности, по мнению Минги — это в общем-то всегда.
Так что он невольно тревожит моральное состояние Сонхва, расхаживая топлес по общежитию. И не только он — Сан, по всей видимости, не понимает концепцию вынужденности принятого Минги решения, а расценивает это как коллективную атаку голой грудью на Сонхва. И тоже перестает соблюдать последние нормы приличия в общежитии.
А ещё соски Минги адски болят от любого прикосновения.
Душевных сил обрабатывать их у Минги не остается уже к третьему дню после сеанса: сам себе причинять боль он не может, оттого и начинает избегать этого. Потом соски воспаляются, Минги преодолевает себя, обещая заботиться о пирсинге ответственно, как никогда прежде, а затем снова сдаётся перед болью. И соски снова воспаляются. Поэтому обязанность по уходу за пирсингом ложится на плечи Юнхо.
Во-первых, Минги гораздо проще пережить, когда больно ему от чужих рук, а не от своих собственных. Во-вторых, Юнхо гораздо более аккуратный и терпеливый, поэтому обрабатывает пирсинг смоченными медицинским раствором ватными дисками, причиняя минимум боли и достигая максимума эффективности.
— Снова кровь, — жалуется Минги, когда Юнхо наклоняется, чтобы протереть покрасневшую кожу вокруг пирсинга.
— На животе спать потому что не надо, — старший ворчит в ответ.
Он аккуратно поддевает украшение и стирает подсохшую кровь.
— Такое чувство, что они не заживут за месяц. Уже почти три недели прошло…
— Скорее всего, — пожимает плечами Юнхо, — ты не очень-то ответственно подходишь к периоду заживления.
Минги закатывает глаза на очередное замечание.
Нечаянно Юнхо задевает ногтем один из затвердевших сосков.
— Ебать.
— Вот чёрт. Извини. Очень больно? — Юнхо отдёргивает руки.
— Чувствительные…
Минги пересекается взглядами с Юнхо, который несколько раз моргает, а затем сглатывает.
— Приятно?
— Не совсем… просто чувствительные, — оправдывается Минги.
Юнхо заторможенно кивает.
— Можно ещё раз?
— Да.
Юнхо подушечкой пальца аккуратно оглаживает покрасневший сосок, чуть задевает штангу, и невесомо трет.
— Хорошо?
Минги растерянно приоткрывает рот в ответ на ласку. Боль от незажившего прокола никуда не девается, но от прикосновений смешивается с приятными тягучими импульсами, которые отдаются в низ живота.
Никогда до этого он не считал свои соски чувствительными — они действительно были обычными. Вставали на холоде или под ласками, и во втором случае отдавались незаметным удовольствием, добавляя немного баллов к общему возбуждению. Минги знал, что они станут чувствительнее после пирсинга, но не представлял, чтобы настолько. Обещанное ему «двойное» удовольствие явно имело погрешность в расчётах, потому что Минги в этот самый момент извивался под чем-то десятикратным.
— Блять, у тебя встал.
Минги хнычет, выгибая грудь навстречу прикосновениям.
Юнхо смелеет, не встретив сопротивления, обхватывает пальцами второй сосок и наклоняется, чтобы подуть, распаляя Минги, который сжимает свой член сквозь спортивные штаны.
Юнхо ухмыляется и наклоняется чуть ниже. Он обхватывает губами твёрдый сосок, дразня его кончиком языка. Дыхание Минги сбивается.
Юнхо слегка кусает, играет со штангой, тревожа едва заживший пирсинг, и поддевает украшение зубами.
— Блять, — стонет Минги, когда боль пронзает всё его тело.
Он хватает Юнхо за волосы за затылке и оттаскивает от своей груди, по которой уже стекает тонкая струйка крови, смешиваясь со слюной.
***
Юнхо ввёл мораторий на прикосновения к соскам Минги, ведь продолжи они в том же духе — и пирсинг не зажил бы никогда. Но держать себя в руках крайне тяжело, особенно когда что без оджеды, что под ней — соски Минги оповещали нечаянно засмотревшихся о том, что они проколоты (и непременно жаждут быть облапанными Юнхо.) А терпеть стоит хотя бы потому, что из-за безответственного отношения Минги, им всё равно пришлось ждать вдвое дольше, чем планировалось изначально.
Но теперь Минги знал, что всё в порядке. Его соски не воспалялись уже пару недель, и он наконец перестал чувствовать боль от прикосновений к ним и контакта чувствительной кожи с одеждой.
Он стоит перед зеркалом в ванной, сняв пижамную футболку и сбросив её в корзину для грязного белья. Минги смотрит на свое отражение, привычно напрягает мышцы рук и груди, чтобы рассмотреть прогресс в зеркале, и довольно хмыкает, когда потревоженные тренировкой мышцы рельефно выступают через кожу. Он делает пару шагов назад, опирается на стиральную машинку и ведёт пальцами между линиями пресса, очерчивает контур собственных грудных мышц, а затем на секунду замирает, поймав себя на мысли, которая, уже набив оскомину, снова появляется в его голове.
Он зажимает между пальцами сосок, несильно сдавливая, и не сдерживает напряжённый выдох, когда приятное, щекочущее нервные окончания ощущение прокатывается под кожей и приятно опускается ниже. Минги бессознательно облизывает губы. Он обхватывает второй сосок, оттягивает штангу, пронзающую затвердевшую плоть. Собственная чувствительность заставляет член заинтересованно дёрнуться под тканью серых спортивок.
Ну, получается, не зря Минги решил остаться спать у Юнхо.
Он ведёт руками от раскрасневшейся груди ниже и ныряет под одежду, чтобы сжать свой полувозбуждённый член, принося совсем немного разрядки.
Минги несколько раз проводит рукой по нему, и с тяжелым вздохом вытаскивает руку из штанов, ткань которых многозначительно оттягивается потяжелевшим членом. Проскальзывая через общую комнату, Минги молится, чтобы алеющих в тон натертым соскам щёк и стояка не заметил мирно ужинающий Ёсан.
Юнхо встречает влетевшего в комнату младшего встревоженным взглядом, отрываясь от компьютера. Взглядом он бродит по лицу Минги и, не найдя ответов, спускается им на голую грудь.
— Снова воспалились? — устало замечает он, видимо приняв покраснение за знак к ещё одной безумной неделе в компании антибиотической мази.
Минги отрицательно качает головой, опершись на закрытую дверь. Он тянется рукой к замку, и щёлкающий звук разрезает тишину комнаты. Воздух в комнате тяжелеет.
Юнхо напротив него заинтересованно поднимает брови.
— Тогда почему твои соски такие красные?
Минги встречается с чужим тёмным взглядом и теряет всю уверенность, с которой пришёл в комнату. Юнхо хочет от него слова — признание, чем Минги занимался последние пять минут в ванной. Но слов, которые заставили бы Минги не чувствовать стыд, не существует, поэтому он молчит. Вздыхая, Юнхо разворачивается на кресле.
— Минги?
Юнхо любит чужой, разливающийся алыми пятнами на щеках и груди стыд, и Минги знает это.
— Я… — он сглатывает, — играл со своими сосками.
Удовлетворённо кивая, Юнхо наклоняет голову.
— У тебя стоит.
Минги пожимает плечами.
— Чувствительные, — он касается подушечками пальцев собственного соска.
— Они полностью зажили? — спрашивает Юнхо, поднимаясь с кресла и подходя ближе. — Я не хочу, чтобы снова пошла кровь.
— Ага.
Юнхо притягивает Минги к себе за поясницу, щекоча мягкую кожу касаниями. Минги даже через одежду может чувствовать, как твердеет чужой член и соприкасается с его собственным. Старший вжимает его в дверь, прильнув всем телом, будто пытаясь слиться и стать одним целым. Минги ощущает жар его тела, ощущает, как тёплое дыхание опалят кожу шеи, когда Юнхо ведёт дорожку поцелуев по линии нижней челюсти, как его руки вопреки их хрупкому виду с силой и жадностью прижимают ближе, как чувствительные соски трутся о ткань домашней футболки Юнхо, как соприкасаются их тазовые косточки, и как возбуждённые члены упираются друг другу в бёдра.
— Ты чистый? — на выдохе спрашивает Юнхо.
Минги злится на себя прошлого, что он не подумал об этом, когда принимал вечерний душ.
— Нет, — он качает головой.
Но Юнхо его ответ будто совсем не огорчает, он лишь поднимает голову, чтобы прижаться в поцелуе к мягким губам Минги.
Когда Юнхо разворачивает их и толкает Минги на кровать, тот искренне удивляется, как у старшего хватило моральных сил хоть на секунду прервать физический контакт.
Минги лежит поверх одеяла, смотря в глаза Юнхо. Он замечает чужую улыбку. Юнхо исследует его тело глазами, которые приобретают обычно несвойственную хищность.
— Красиво, — едва слышно говорит он.
Минги точно знает, что взгляд Юнхо устремлён на его вздымающуюся от сбивчивого дыхания грудь.
Минги отстранённо кивает. Он знает, что красиво: часы работы в зале сделали его грудные мышцы большими и упругими, а последние метаморфозы с пирсингом только подчеркнули это.
Юнхо взбирается на бёдра Минги, возвышаясь над ним и зачарованно смотря на поблескивающие под светом настольной лампы украшения.
— Можно?
Минги кивает.
И пальцами Юнхо опускается на один из его сосков. Натёртая уже до этого кожа ноет смесью удовольствия и повышенной чувствительности под ласками. Минги судорожно вдыхает, несдержанно вскинув бёдра.
Юнхо гладит, смотря за чужими реакциями и довольно кивая своим же мыслям.
— Тебе очень идёт, — наконец говорит он, медленно потираясь своим членом о чужой сквозь одежду.
— Ммм, да, — запоздало отвечает Минги, — боль стоила того.
— Серьёзно, я всё это время не мог сдерживать себя, когда ты заявлялся ко мне без футболки.
— Да ты и до этого не мог, — со смешком дразнит старшего Минги, — ты ещё скажи, что не хочешь трахнуть мою грудь последние пару лет.
Юнхо над ним давится воздухом от такого заявления.
— Это вообще возможно? — через несколько секунд тишины наконец спрашивает он.
— Можем попробовать. Только не сегодня — пирсинг ещё недостаточно зажил для таких экспериментов.
Они снова замолкают на несколько секунд.
— Могу я…?
— Да.
Что бы ни хотел сделать Юнхо, Минги даёт ему разрешение.
Старший наклоняется, и Минги задерживает дыхание, наконец понимая, что тот собирается сделать. Он широко лижет сосок Минги, оставляя на коже влажный след от слюны, которая неприятно холодит кожу. Минги извивается под чужим телом.
Юнхо целует сосок, обхватывает губами и всасывает в рот, кружа шершавым языком. Последние капли самообладания покидают разгорячённое тело Минги, и он громко стонет.
— Смог бы кончить только от того, что я вылизываю твою грудь?
Нет — хочет ответить Минги.
— Если ты хорошо постараешься, — с вызовом отвечает он.
Но, вопреки своим словам, Минги благодарен, что Юнхо не воспринимает их всерьёз, а лишь стаскивает спортивные штаны младшего ниже, позволяя налитому кровью члену наконец удариться о напряжённый живот.
Минги шипит, стоит холодному воздуху лизнуть возбуждённую плоть.
Юнхо всё ещё восседает над ним, наконец отстраняясь, чтобы развязать завязки своих домашних брюк, ткань которых в нескольких местах пропиталась естественной смазкой и прилипла к члену.
— Давай, Минги, — быстро говорит Юнхо, возвращая внимание и губы к соскам Минги, покусывая их. Ударяясь о чужие зубы штанга издаёт звенящий звук, от которого у Минги сводит бёдра.
Юнхо упирается руками в мягкий матрас, наклонившись над Минги. С гулким стоном Минги наконец обхватывает оба их члена, медленно двигая рукой по их поверхности.
Он выгибается в спине, когда Юнхо осторожно смыкает зубы, их острой поверхностью впиваясь в нежную кожу соска. Минги на секунду задумывается, не вздумал ли его бойфренд вообще откусить его. Старательно вылизывая грудь, Юнхо прерывается на доли секунд, чтобы вдохнуть и продолжить. Тяжело дыша, он отстраняется. Его поведённый возбуждением блестящий взгляд дрожит в полумраке комнаты. Наконец Минги понимает, что вопреки всему, Юнхо получает от этого действа ещё больше удовольствия, чем он сам.
Копилка с чужими кинками пополняется на ещё один.
Минги кладет руку на чужое бедро, чтобы погладить и дать понять, что заметил.
Холодный воздух лижет мокрый от слюны сосок своим дыханием, заставляя Минги поморщиться. Он терпеливо ждёт, когда Юнхо сделает свои несколько вдохов и вернётся на своё место.
Но тот наклоняется ко второму соску, по-прежнему сухому и не такому опухшему от ласк, а первый, измученный зубами и языком он сжимает между пальцев, растирая оставшуюся слюну.
Минги сбивается с ритма, в котором дрочит им, и хнычет. Он ощущает каждую неровность чужих пальцев и каждый изгиб губ своей грудью настолько сильно, что в какой-то момент перестает соображать, что приносит ему больше удовольствие — собственная рука на мокром от смешавшейся естественной смазки члене или рот и руки Юнхо на его сосках. Что из этого так быстро толкает его на грань оргазма, который щекочущими импульсами норовит случиться в любой момент?
Юнхо двигает бедрами в такт движениям Минги. Он втягивает сосок в рот, оглаживает языком, прикусывает зубами и зажимает между губ, а Минги последними работающими клетками мозга задается вопросом — всегда ли его Юнхо был так хорош, когда дело касалось орального секса, или он экстерном набрался опыта за то время перед пирсингом? Или у Минги от повышенной чувствительности так снизились требования? Найти ответ ни на один из своих вопросов он не успевает — теряет остатки разума, когда свободная рука Юнхо присоединяется к его собственной на их членах.
— Блять, — стонет он, двигая рукой быстрее в попытке догнать ускользающую разрядку.
Юнхо в тот же момент сжимает соски Минги между пальцами и зубами, и Минги жадно хватает воздух ртом. Его член напрягается несколько раз, и белые капли спермы пачкают вздрагивающий живот.
Он откидывает голову назад, расфокусированно смотря в потолок, и цепляется пальцами за волосы Юнхо, чтобы избежать прикосновений к его уже болезненно чувствительным соскам. И Минги не волнует, что смазка с их членов на его руке пачкает чистые волосы Юнхо.
— Ты близко?
Юнхо судорожно кивает.
— Блять, у меня даже руку саднит, — хнычет Минги, но все равно тянется ей ниже, чтобы довести Юнхо до разрядки. Но тот перехватывает её, не давая коснуться себя.
— Я сам.
Минги расслабляется и кивает.
— Можно тебе на грудь? — едва слышно спрашивает старший.
Пиздец. Минги задыхается от этого вопроса.
— Да, — сдавленно отвечает он.
Юнхо приподнимается выше, практически усаживаясь Минги на живот. Его член идеально ложится между грудными мышцами Минги, который ловит себя на мысли всё-таки сжать их и позволить старшему трахнуть его грудь.
Юнхо несколько раз толкается бёдрами, краснея и отводя взгляд, когда его член трётся о чужие мышцы.
— Давай, детка, кончи на мою грудь, — подталкивает его Минги.
Юнхо наконец обхватывает свой член, толкаясь в сжатый кулак, и фиксируя свой взгляд на поблескивающих украшениях пирсинга в сосках Минги.
Младший тоже опускает взгляд на свою грудь и скулит от вида перед ним: красные, опухшие, измученные и покрытые подсыхающей слюной соски до сих пор твёрдые и напряжённые из-за пирсинга. Будь он на месте Юнхо, кончил бы на этот вид без единого упрёка совести.
Несколько капель предэякулята падают на кожу груди Минги, делая её ещё более липкой и грязной. Минги уже не знает, может ли стать ещё более мерзким.
Но ответ приходит быстро: он заключается в глубоком стоне Юнхо, его заломленных бровях, дрогнувшей линии губ и сперме, которая падает на чужую грудь, смешиваясь со слюной, по́том и смазкой.
— Ебать, — суммирует Минги, когда Юнхо после оргазма расслабляется и оседает на его живот. — Блять, раздавишь же.
Юнхо издает измученный смешок. Его живот дрожит от напряжения, когда он переносит вес на одно колено, чтобы перелезть через Минги и устало упасть на свободную половину кровати.
— Заебись, — не скупится в выражениях Минги, — на мою будущую татуировку ты мне тоже накончаешь?
Юнхо закатывает глаза.
— Ты её сделай сначала.
— Сделаю, сделаю, — отмахивается Минги, — после интимного пирсинга.
Юнхо, не успев отдышаться, давится.