Work Text:
Сколько он себя помнил, Саша всегда был лучшим. Командир звёздочки, председатель совета пионерской дружины, а после — студент, комсомолец, красавец... Правда, совсем не спортсмен, но не всё же сразу. На вокальные конкурсы в Тагил его с детства таскали постоянно, и он на них исправно побеждал. Так что решение поступать в театральный было очевидным — и получить престижную профессию, и вырваться из провинции.
Саша умел ставить цели и их достигать. Ведущие роли в главных музыкальных спектаклях не заставили себя долго ждать, стоило только выпуститься с красным дипломом. Упорный труд, инициативность и участие в выступлениях перед генсеком стоили того, чтобы Саша начал оказываться в первых строчках при составлении списков на зарубежные гастроли. Ему удалось побывать в Америке, Европе, дружественном Китае и Объединенной Корее.
Чувство важности и нужности, поклонники и поклонницы, рекламные контракты и слава — со стороны его жизнь выглядела идеальной и образцовой. Но даже на Сашиной репутации имелось немаленькое серое пятно.
Из пионеров Ярика выгнали в две тысячи шестом. Аккурат между тридцать первым съездом КПСС и второй неудавшейся попыткой государственного переворота. Выперли за аморальное поведение, как было записано в его формуляре. По факту — за распитие алкоголя и публичную декламацию антисоветских стихов.
Путь в комсомол после этого ему, конечно, был закрыт, но Ярика это волновало мало. Штатным звуковиком в театр на Таганке его протащил Саша, так что тылы были прикрыты и статья за тунеядство точно не грозила. А всё свободное время Ярик посвящал подпольному театру, где давал концерты и ставил спектакли сам, где играли такие же отбитые, как он. Люди, жившие и дышавшие музыкой, которые почему-то не могли или не хотели выходить на сцены государственных театров и концертных площадок.
С материалами сильно помогал всё тот же Сашка, который привозил из зарубежных гастролей пластинки с западными мюзиклами. Благо винил снова был в моде и на границе с ним пропускали относительно легко, протащить флешку всё-таки было практически нереально. Ярик уже сам перегонял всё в цифру, переводил тексты со словарём, адаптировал сценарии под советскую реальность и тащил наработки в свой театр.
Ярик горел. И грел своим огнём всех, кто оказывался рядом.
Странная всё-таки нынче была мораль. Саша с Яриком встречались почти открыто. Жили вместе, в интервью Саша честно говорил, что его сердце занято, пусть из без подробностей. Разве что на публичных мероприятиях не светились вместе, да и пройти по центру Ленинграда за ручку себе не позволяли. Партию то, что они оба мужики, совсем не волновало. А вот за то, что якшается с диссидентом, Саша давно был на карандаше. С госсцены за такое могли попереть в любую секунду. Но, видимо, чем-то Саша был ценен и полезен, раз его пока не трогали и позволяли жить, как живётся.
Они и предпочитали жить сегодняшним днём: работать, пока есть силы, творить, отдавая всего себя музыке, любить от всего сердца, дышать полной грудью и, не смотря ни на что, быть счастливыми.
