Chapter Text
Саймон просыпается на теплом матрасе в холодной комнате. Он устало протирает глаза, понимая, что его что-то разбудило, но не может вспомнить, что именно. Раньше он спал не очень крепко, просыпаясь при любом звуке — в полном сознании и с ясными глазами, — но за пару месяцев, проведенных с Соупом, это изменилось.
Вдалеке раздается громкий гул, и он уже достаточно долго занимается этим дерьмом, чтобы распознать гребаную детонацию, когда ее слышит. По звукам движения в коридорах он предполагает, что до этого был первый взрыв, который и разбудил его.
Кровать рядом с ним пуста, но на ней отчетливо видны складки одеяла Джонни, однако он не знает, куда тот делся, и это вызывает у него приступ беспокойства. Он мгновенно поднимается на ноги, натягивает футболку и маску Гоуста, а затем всовывает ноги в ботинки и берет пистолет, который всегда держит рядом с кроватью.
Гоуст выходит в коридор, когда мимо него пробегает Газ и останавливается. Газ одет гораздо серьезнее, чем Гоуст, значит, он был в патруле или еще где-нибудь, и Гоуст завидует ему в этом, если не из-за еще одного слоя на теле, то в знании о том, где может быть Джонни.
— Газ, что происходит? — он практически лает.
— Мы не уверены. Прайс объявил эвакуацию. Эта позиция не очень хороша для обороны, и цифры против нас выглядят плачевно.
В этом есть смысл. Эта позиция больше похожа на большое убежище, чем на базу. Предполагалось, что они пробудут здесь всего несколько дней, чтобы восстановить силы перед дальнейшим движением, поэтому у них нет людей, чтобы отбиться от какой-либо засады, но они и не должны были столкнуться с засадой. Это место находится в стороне от дороги и нераскрыто, поэтому ничего подобного не должно было произойти.
— Нас прорвали, — раздается из рации Газа.
— Дерьмо, — прорычал он, прежде чем сунуть рацию в руки Гоуста. — Пошли, нам нужно двигаться.
— Соуп? Ты не видел Соупа? — спрашивает Гоуст, и есть небольшой шанс, что его голос дрогнет, но если это случится, Газ даже не моргнет.
— Он твой сосед по комнате. Он не в своей койке?
— Нет, — почти спокойно отвечает Гоуст. — Я пойду найду его. Встречаемся у транспорта.
— Плохая идея, Гоуст. Ты собираешься бегать вокруг всего здания? Соуп умен, он отправится к транспорту с рацией или без нее.
— Его оборудование все еще в комнате.
— Дерьмо, — говорит Газ уже в который раз.
— Я найду его.
Газ, похоже, мысленно обдумывает целесообразность дальнейших споров, слегка покачиваясь на ногах.
— Дерьмо, — наконец повторяет он, просто чтобы закончить. — Ладно, ладно. Хватай Соупа, идите к транспорту.
Гоуст уносится прочь, не зная точно, куда направляется, но он просто знает, что ему нужно найти Соупа, и найти немедленно.
Он мысленно перечисляет все места, где может быть Соуп. Если ему приснился кошмар и он не хочет будить Гоуста, то может заниматься спортом, чистить оружие или даже принимать холодный душ — Гоуст не понимает такой практики, ведь здесь и так достаточно холодно, но Соуп всегда говорит что-то неопределенное по-шотландски и дразнит его насчет переносимости температуры, как только речь заходит об этом. Возможно, он просто пошел в уборную или на кухню за едой, или пошел смотреть телевизор, или... в общем, он может быть где угодно на этой маленькой базе.
Часть его сознания понимает, что если бы кто-то другой, кроме Соупа, пропал без вести в момент нападения на базу, он бы скептически отнесся к его верности отряду. Но это Соуп, и каким бы невротиком и недоверчивым не был Гоуст, он не думает, что у него хватит ума не доверять Джонни, из всех людей. Поэтому он этого и не делает.
Гоуст прикрепляет рацию к задней части спортивных штанов, в которых он спал, и держит пистолет перед собой. Руки чешутся достать ножи, потому что тогда он мог бы чувствовать себя более уравновешенным, более подготовленным. Ножи лежат где-то среди вещей.
Он слышит выстрелы и отдаленные звуки борьбы по всему зданию, но его все равно застают врасплох, когда одна из внешних дверей на его пути распахивается и впускает около шести вражеских солдат.
Он немедленно занимает боевую позицию, но находится в открытом коридоре, и ему не за чем и некуда пригнуться. Это значит, что он должен попытаться застать шестерых врасплох. Слава богу, он снайпер.
Первые два выстрела — четкие, чистые выстрелы в голову. Это, конечно, зависит от его удачи, потому что враги тоже тренировались, и, несмотря на первоначальное удивление, им не нужно много времени, чтобы развернуться и направить оружие на Гоуста. Это немного усложняет задачу, ведь теперь ему приходится двигаться.
Пуля задевает его ногу, а другая попадает в плечо, и бой на дистанции больше не помогает, поэтому он бросается в атаку. Он надеется, что это будет достаточно неожиданно, чтобы выиграть время. Это почти происходит, но один из солдат приходит в себя быстрее, чем он предполагал, и открывает огонь. Половина пуль попадает в Гоуста, поскольку он движется слишком быстро и непредсказуемо, чтобы в него можно было прицелиться, но другая половина... другая половина попадает в него.
Обычно он может выпутаться из такой ситуации — возможно, истекающий кровью и полумертвый, — но на нем нет ничего, кроме футболки, треников и тяжелых ботинок. Короче говоря, между его легкими и тремя-четырьмя пулями, выпущенными с близкого расстояния, нет ничего.
Его тело одерживает победу над разумом, который борется за то, чтобы продолжать, пробиваться вперед, и он, черт возьми, падает. Он задыхается от боли, а затем просто задыхается, когда кровь заливает его легкие. Отдаленно он помнит, как Соуп рассказывал о том, как захлебнулся кровью, и если это именно то, что он чувствовал, то Гоуст не может винить его за кошмары.
Вдалеке слышно, как солдаты о чем-то говорят. Он не может разобрать слов и не уверен, означает ли это, что они говорят не по-английски, или же его языковое чутье было первым, что пришло в негодность. Один из них подходит к нему и протягивает руку. Возможно, он пытается забрать пистолет или маску, а может, и рацию, но в любом случае он подходит достаточно близко, чтобы Гоуст схватил его и впился тупыми ногтями в его руку. Этого достаточно, чтобы парень испугался и отдернул руки назад, заработав глубокие царапины от середины предплечья до запястья.
На этом вся энергия Гоуста иссякает, и он чувствует, как все вокруг затихает. Он тихо ругается на себя, ведь он даже не нашел Джонни.
***
Саймон просыпается, задыхаясь от холодного воздуха в комнате. Он, как обычно, лежит на своем матрасе, его койка придвинута к койке Джонни, чтобы они могли спать вместе, но Соупа нигде не видно.
Он мгновенно настораживается, его мозг пытается собрать воедино происходящее, но это не занимает много времени. Его разум сразу же хочет назвать все это странным сном или дежа вю, но в нем растет чувство, что он точно знает, что это такое. Особенно когда вдалеке раздается звук взрыва.
— Твою мать, — ругается он про себя, быстро натягивая футболку, маску и ботинки, затем хватаясь за пистолет.
Он открывает дверь и выходит в коридор, когда Газ пробегает мимо, останавливается и оборачивается, чтобы посмотреть на Гоуста.
Гоуст понимает, что уже пережил это однажды, и не особо настроен на второй раунд того же разговора, тем более, что в прошлый раз он не ответил на столько вопросов.
— Встретимся у транспорта. Дай мне рацию, я пойду искать Соупа.
Газ недоуменно смотрит на него. — Соуп... Соуп не в своей койке?
— Да. Рация.
Газ протягивает одну из них, как будто автоматически, а не по собственному желанию, но от командного голоса Гоуста трудно отказаться.
— Идем со мной к транспорту, Соуп должен быть в том направлении.
— У Соупа нет рации.
— Тем не менее, он не дурак, — возражает Газ.
— Я также уверен, что у него нет никакого оружия или снаряжения.
— Дерьмо, — говорит Газ, и Гоуст кивает. Дерьмо — это точно.
— Нас прорвали, — раздается голос по радио.
— Дерьмо! — снова говорит Газ. Он смотрит на Гоуста, мысленно обдумывая наилучший вариант действий, но приходит к выводу достаточно быстро. В конце концов, есть люди, которым он нужен. — Ладно, делай, что нужно. Встречаемся у транспорта. Если вы, ребята, будете слишком задерживаться, я оставлю ваши задницы.
Это довольно пустая угроза. Газ и Соуп ладят друг с другом, и Гоуст постепенно добавился к ним, и теперь он, вероятно, считает их всех друзьями. Газ будет держаться за них столько, сколько сможет, он знает, что любой из них в данный момент сделал бы это же, даже не сказав ни слова. Гоуст кивает и отходит от Газа.
То, что его так быстро убили в первый раз, говорит о том, что он почти ничего не знает. Он не ограничивал места, где может находиться Соуп, и не знает ничего, кроме входа солдат в коридор, по которому ему все равно придется идти, так что не факт, что он сможет избежать такого же столкновения.
И он до сих пор не знает, где Соуп.
Раньше, когда он был моложе, ему говорили, что у него односторонний ум, и он предпочитал думать о нем как о "сфокусированном" или просто игнорировал это замечание. Но теперь... теперь он понимает, почему люди всегда так говорили. Может быть, он и сам всегда это понимал, поэтому и избегал привязываться к кому-либо, но теперь этот корабль уже давно уплыл.
Было уже слишком поздно. Он был очень привязан.
Как и прежде, он пристегивает рацию к поясу. Дверь распахивается, и он готов к этому, стреляя по входящим солдатам.
Он делает два точных выстрела, один из которых попадает в того, кто в прошлый раз всадил ему в грудь металл, и, возможно, это немного мстительно, но он надеется, что это поможет избежать подобной участи. Затем он бросается вперед, едва избегая выстрелов, которые в прошлый раз задели его ногу и попали в плечо. Он стреляет и валит еще одного солдата. Выстрел в живот не такой чистый, но дело сделано.
Он поворачивается, чтобы выстрелить в другого солдата, когда понимает, что тот уже поднял оружие и направил его прямо на него. Уворачиваться уже поздно.
На долю секунды его лицо пронзает раскаленная боль, а затем все становится черным.
***
Саймон делает глубокий вдох, приходя в себя, его лицо на мгновение болит от тусклого эха пули, пробившей его насквозь. Он поднимает руку и проводит ею по рубцовой коже — она шероховатая и грубая от старых шрамов и плохого восстановления, но в ней нет ничего нового или свежего; это просто фантомная боль, которая скоро исчезнет. Ему интересно, испытывал ли Соуп что-нибудь подобное, но кроме того, что Соуп упоминал о пробуждении после утопления с приступом кашля, он ничего не помнит.
Он перекатывается в сидячее положение перед далеким взрывом и бежит по тем же ступенькам, по которым уже прошел.
Он выходит в коридор, случайно чуть не задев Газа.
— Рация.
— Что?
— Дай мне рацию.
Газ передает ее без лишних вопросов.
— Встречаемся у транспорта, мне нужно забрать Соупа. Они вот-вот прорвутся.
— ...Что?
— Ты меня слышал.
— Соуп не в своей койке?
— А что, похоже, что он в койке? — спрашивает Гоуст, что несправедливо, потому что он уже закрыл за собой дверь, а Газ просто пытается проявить заботу о друге. — У Соупа нет снаряжения, я пойду за ним.
Гоуст устремляется в путь, когда по рации раздается сигнал о прорыве.
Он добирается до коридора чуть раньше, а значит, успевает встать рядом с дверью, и, когда вражеские солдаты входят, ему удается внезапной атакой завалить троих. Четвертому он стреляет в горло, прежде чем схватиться с пятым.
Он направляет пистолет в голову пятого и спускает курок, но пистолет только щелкает.
— Чтоб меня, — рычит он, а затем обрушивает пистолет на голову шестого, поднявшего оружие. Он отскакивает от его головы с громким звуком.
Он поворачивается к пятому номеру, который борется под ним и пытается поменять положение. Гоуст хватает его за голову и скручивает, и это противоположно мягкому или чистому обращению. Давно ему не приходилось так драться, но мышечная память все еще на месте.
Номер шесть отпрыгивает, когда Гоуст поворачивается от номера пять, и пуля летит слишком быстро, чтобы Гоуст смог увернуться. Он убивает шестого, но уже слишком поздно что-либо делать с огнестрельной раной, которая пробила его тонкую футболку и засела в животе.
Вдруг он сможет научиться чему-то большему, чтобы в следующий раз попытаться выстоять и продолжить путь, но цель была достаточно верной, и прошло совсем немного времени, прежде чем его разум помутнел от потери крови.
***
Саймон просыпается в постели с рыком разочарования. Он всегда гордился тем, что практически неубиваем, и даже молча поощрял слухи, которые распространялись среди новобранцев, с затаенной улыбкой. Прайс часто шутил, что именно это делает Гоуста достойным всего того дерьма, которое он несет с собой, особенно теперь, когда они с Соупом объединились против Прайса с тысячей внутренних шуток, которые тот никогда не сможет понять.
Так почему же теперь он умирает так легко? Это что, часть фишки с петлей времени? Он вытаскивал себя из настоящих могил, покрывал шрамами все тело и сражался даже на грани смерти или голода. Он накладывал себе швы в окопах во время активных боевых действий, выполнял задания, которые считались невыполнимыми, и пережил не одну попытку уложить его.
Так какого хрена?
По словам Соупа, он умер приличное количество раз, когда проходил свои циклы, но он сам их не помнит, так что это его первый опыт реальной смерти от огнестрельных ранений, а не просто выживания благодаря удаче, злобе или тому, что обычно происходило.
Соуп был уверен, что его петли — это наказание от Вселенной, особенно когда он в них находился, но он не мог понять, за что именно его наказывают (кроме тех случаев, когда он шутил, что это, должно быть, наказание за то, что они были идиотами, не признававшимися друг другу в любви, но это вряд ли можно считать наказуемым проступком). Проблема в том, что Гоуст может придумать множество вещей, за которые его могли бы наказать.
Возможно, это наказание за то, что он слишком сильно поверил в миф о Гоусте. Но если это так, то наказание должно было последовать задолго до этого. Теперь он стал лучше относиться к таким вещам.
Раздается далекий гул, он переходит в сидячее положение и натягивает на себя одежду.
Он не спеша обыскивает свои вещи в поисках ножей, которые, как он знает, были спрятаны в его вещах, но жизнь с другим человеком такова, что, как бы легко вы ни путешествовали и как бы хорошо ни были организованы, вещи просто перемешиваются. В конце концов он находит их и запоминает их расположение на следующий раз, чтобы не тратить столько времени.
Он уверен, что к этому моменту Газ уже пробежал мимо его комнаты, поэтому неудивительно, что, когда он выходит в коридор, тот практически пуст. Он начинает двигаться в направлении своего пути, немного успокоенный тем, что в этом цикле он только что все изменил, не встретив Газа, и тут слышит позади себя выстрел.
Одна из его ног подгибается под ним, прежде чем он успевает почувствовать боль от пули, пробившей ее насквозь. За этим быстро следует еще одна пуля, которая попадает ему в другую ногу, и он падает. Он подхватывает пистолет и начинает стрелять по наступающим вражеским солдатам, завалив троих, которые успели подкрасться к нему сзади через коридор.
Затем наступает тишина.
Он слышит отдаленные звуки выстрелов и крики, но сам коридор безмолвен. Он оценивает состояние своих ног: оба выстрела пришлись навылет, и оба сильно кровоточили. С такими ранениями он мог бы дотащить себя до медика, если бы приложил достаточно усилий и злости, но дело не в этом. Снова выжить на волосок от смерти — не важно. Соуп все еще непонятно где, и люди пытаются эвакуироваться как можно быстрее.
Он вздыхает и откидывается на стену. Все, о чем он может думать — это о своем ужасе, когда он узнал, сколько раз Соуп покончил с собой в своих петлях, как небрежно и легкомысленно он об этом говорил. Теперь он собирался сделать то же самое... потому что, конечно же, должен был.
В его пистолете осталось две пули, а ему нужна только одна.