Work Text:
***
Когда Сонхва останавливает корабль в порту Тортуги, в его намерения входит только плановая замена гниющих после долго плавания досок и пополнение запасов рома и вяленого мяса. Чего Сонхва не ожидает, так того, что в одном из пропахших табаком баров ему, пьяному и разнеженному ласками проституток, втюхают какую-то сомнительного качества карту, отнюдь не вызывающую доверия. Грудастые девицы умело и ловко выуживают золотые монеты из рук пирата, обещая несметные сокровища, к которым ведёт карта, а Сонхва ведётся на сладостные речи, убедительности которым придают голые груди и тугие киски.
Именно так, бесславно и бесчестно, капитан Авроры остаётся с дырой в кармане и бесполезной картой.
Но Сонхва не признаёт своих ошибок; Изуродованной давно зажившими ожогами рукой он скользит по засаленной поверхности карты, объясняя дальнейший путь штурману и старпому. Вопреки тому, что изначально Сонхва собирался лишь замести следы собственной некомпетентности, из-за которой они лишились четверти выручки, чем больше он интересуется безымянным островом на карте, тем меньше чувствует вину. Может быть, Фортуна всё-таки на его стороне. Сокровище действительно может быть где-то на острове — всего в двадцати милях от него был разгромлен известный корабль, на борту которого не оказалось ничего ценного. Отсюда и вывод, что все богатства были оставлены на острове.
Но ни один обладатель больших ушей и длинного языка в Тортуге не знал, почему победившая команда не направилась на остров, чтобы найти сокровище.
***
Ветер меняется, когда Сонхва уже отчетливо видит остров в подзорную трубу. Раздражающая низкой видимостью бора приходит на смену привычному живому мистралю.
бора и мистраль — виды холодного северного ветра
Сонхва только кривит губы, надеясь, что в ближайшие дни вернётся западный ветер. Штурман заверяет, что даже с такой видимостью они не потеряют курс. Сонхва сдержанно кивает, хотя его больше волнует то, что он скорее потеряет зубы от цинги, проведи он ещё пару недель в море с рационом из сухарей, вяленого мяса и грога.
Бора проходит на третий день. Приказ отпустить якорь Сонхва даёт на седьмой, когда замечает вдалеке первые ме́ли. В тот же день впервые за месяц Сонхва делает уверенный шаг по суше.
Мокрый песок проминается под каблуками его сапог, когда он расхаживает из стороны в сторону, раздавая приказы команде. Карта не отличается пестротой деталей, больше направленная на достижение самого безымянного острова — его рельеф она утаивает. Боцман и плотник отправляются на север, квартирмейстер и канонир — на юг, старпом и абордажная команда на запад, а сам Сонхва, не удосужившись взять в компанию даже клерка или юнгу, идёт на восток. Пиратское чутьё ещё никогда не обманывало Сонхва, а все принятые им до этого решения к его смерти не привели — себе он имеет полное право доверять. Если восточные горы манят его в свою сторону, значит, Сонхва должен следовать за своим желанием.
Остров пуст, не считая крабов, которые выползают из песка, потревоженные пиратами. Даже растительность скудна и однообразна. Сонхва не уверен в том, что он ищет — яму, гору, свежевскопанную землю или пещеру, он просто надеется на то, что его капитанское чутьё не подведёт.
Когда роса перестаёт оставлять следы на сапогах Сонхва, приходит осознание, что, к его раздражению, бесплодное исследование острова длится уже несколько часов. Выстрелов сигнальных ракет не видно, а значит неудачу терпит вся команда. Сонхва закуривает трубку и вглядывается в тёмные джунгли в центре острова. Может быть, им придётся провести здесь несколько дней, если на периферии острова ничего стоящего пираты так и не найдут. Сонхва рубит лианы саблей, чтобы пробраться сквозь тропический лес.
Иногда он останавливается, морщась от влажного спёртого воздуха, и, сузив единственный глаз, прожигает взглядом маленькие горные пещеры, в которых может быть запрятан клад. Он заходит внутрь каждой, освещая их стены фонарём. В большинстве из пещер его встречает пустота и визжащие летучие мыши. Внутри нескольких Сонхва находит кости животных. Но ничего хоть отдалённо похожего на спрятанные пиратами сокровища.
Когда солнце начинает опускаться за горизонт, на восточном конце острова Сонхва замечает грот.
До этого пугающий своей безжизненностью остров пытается напугать пирата чужим фантомным присутствием, когда Сонхва делает шаг в темноту, наступая на непокрытые водой камни. Плеск воды отражается от стен, а влажный морской воздух тяжело оседает в лёгких, когда он пробирается в глубь грота. Маленького фонаря едва хватает, чтобы осветить хотя бы камни под ногами и уверенно сделать следующий шаг.
У Сонхва в ушах стучит сердце, не от страха, конечно же, лишь от предвкушения, ведь что-то внутри интуитивно подсказывает — цель уже близка.
Он замечает движение под водой.
— Убирайся, человек, — чужой тяжёлый голос оглушает Сонхва, привыкшего за часы одиночества к тишине.
Мясистый хвост ударяет по воде в нескольких сантиметрах от места, где пират стоит на скользких камнях.
Русалки — вот почему команды предыдущих кораблей не рискнули исследовать остров. Сонхва замирает и сжимает рукоять сабли, обдумывая свои следующие действия.
Русалки — неприятные соперники, особенно когда пиратам приходится стоять на неустойчивых скользких камнях грота. Сонхва бы крайне не хотелось вступать в бой сейчас.
— Ты охраняешь сокровища?
Тяжёлый хвост снова ударяет по воде, предостерегая Сонхва.
— Убирайся, — шепеляво от гнева повторяет грубый голос.
Но Сонхва стоит на месте, вглядываясь в даль, где свет сквозь трещину в гроте падает на подземную поляну. Он видит блеск.
— Ты охраняешь сокровища, — на этот раз утверждает пират.
Хвост, украшенный жемчугом, снова мелькает в воздухе и окатывает Сонхва водой.
— Ты, жалкий человек, привёл сюда таких же людишек, чтобы забрать то, что принадлежит мне?
— Золото не представляет ценности для русалок, — говорит Сонхва. — Я пришёл забрать то, что принадлежит людям по праву.
Он слышит громкое шипение. Но русалка всё ещё одна, что делает намечающийся конфликт хоть сколь-нибудь честным.
— Убирайся, иначе пожалеешь, пират. Последнее предупреждение.
Но как пират может уйти, если видит блеск золота в нескольких десятках метрах от себя? Разве он слабее одной русалки?
Он тянется к поясу и достаёт мушкет, готовясь выстрелить в воду, если того потребует ситуация. Но тяжёлый хвост сам поднимается над поверхностью, готовый снова ударить по воде. Сонхва спускает курок. Раздаётся выстрел, и в ту же секунду чужие сильные руки хватают его за щиколотки, опрокидывая в воду.
Те немногие преимущества, что давала ему неустойчивая поверхность камней, растворяются в морской воде. Грубые и скользкие руки русалки сжимают его шею, готовясь задушить. Сонхва встречается с диким взглядом, который словно впивается в его душу. Он достает саблю, готовясь пронзить русалку, несмотря на то, что под водой его движения в разы медленнее. Но русалка останавливает саблю рукой. Вода вокруг чужой ладони окрашивается в алый.
Сонхва ударяет коленом под дых русалке и на секунду поднимает голову над поверхностью воды, чтобы сделать вдох. Но едва кислород поступает в его лёгкие, скользкие руки снова тянут его под воду. Русалка шипит и показывает острые зубы.
Размахивая руками и мечом под водой, Сонхва пропускает, как русалка впивается клыками в его руку и как острые когти раздирают кожу на его груди. Воздух в лёгких заканчивается. Сонхва удаётся ударить саблей русалку под рёбрами, оставив ещё один кровоточащий след. Под водой раздаётся крик, от которого у пирата закладывает уши. Он снова целится туда, где ритмично открываются и закрываются жабры русалки, но попадает лишь по плечу. Сабля разрезает плоть и упирается в кость.
Русалка вырывается, ныряя глубже под воду. Сонхва дезориентировано вертит головой в поисках противника. Боль пронзает лодыжку, и Сонхва на секунду думает, что строптивая тварь умудрилась откусить ему конечность.
Но сабля наконец пронзает чужую грудную клетку, и русалка выгибается от боли. Сонхва обхватывает чужое ослабшее предплечье и тянет наверх. Он жадно глотает воздух, взбираясь на песчаный берег у стены грота, и вытаскивает подводную тварь на сушу. Русалка скулит и показывает зубы, окрашенные в алый из-за крови Сонхва на них. Сильный хвост взмывает в воздух, готовясь нанести удар, но пират вовремя пронзает его саблей, пригвоздив русалку к земле.
Тварь перед ним извивается и выгибается в позвоночнике, отчего тонкая кожа на рёбрах натягивается, а кровоточащие раны открываются сильнее. Сонхва ухмыляется и наступает ногой на чужую грудь.
— Ты проиграл, рыбка, — снисходительно мурлычет он, не обращая внимания на то, как саднящая боль разливается под следами борьбы и на его теле.
Обезумевшим от боли взглядом подводная тварь следит за Сонхва. Он вопросительно поднимает бровь, ожидая ответа, и сбрасывает с плеч мокрую шубу.
— Жаль, что ты самец. За вас в борделях дают вдвое меньше, чем за самок, — комментирует Сонхва.
— Хочешь продать меня? — хрипит русалка.
— А ты что, можешь противиться моим желаниям в таком состоянии?
— Не выйдет, пират.
Сонхва сильнее вдавливает ногу в чужую грудь.
— И почему же?
— Я не русалка.
Пират смеётся, откинув мокрые волосы назад.
— А кто же ты тогда, рыбка?
— Гибрид, — он несколько секунд молчит. — Я не умею петь и не произвожу жемчуг, как русалки. Ты не сможешь меня продать — я бесполезен для людей.
Сонхва садится на хвост гибрида, и тот тянется единственной целой рукой, чтобы скинуть его. Но пират на суше в разы быстрее полудохлой рыбы, поэтому он пронзает кинжалом его кисть, полностью обездвиживая гибрида. Тот снова кричит, но на поверхности его голос едва ли сильнее шума волн.
— Думаю, ты не совсем понимаешь, в чем смысл борделя, рыбка, — Сонхва наклоняется над его лицом и с притворной нежностью гладит по скользкой щеке, — думаешь, нужно уметь петь, чтобы я смог тебя продать? Смешной. Все что тебе нужно — это иметь дырку, которою сможет заполнить пират. Уверен, у тебя такая есть.
Он многозначительно опускает взгляд туда, где на передней части хвоста расходится чешуя. Гибрид под ним дёргается.
— Как тебя зовут, рыбка? — он сильнее вдавливает кинжал в чужую кисть, ещё глубже погружая его в песок.
Гибрид молчит. Он сужает глаза и тяжело дышит, вглядываясь в лицо пирата. Кровь из ран на груди и хвосте окрашивает мокрый песок в алый.
— Ну же, давай. Я буду нежным, если ты скажешь мне своё имя.
Гибрид по-прежнему молчит, и тогда Сонхва, хищно улыбнувшись, медленно прокручивает кинжал внутри раны. Тело под ним дрожит, а из уже содранного от криков горла вырывается хрип.
— Стой, стой, стой, — умоляет гибрид.
— Имя, — твёрдо повторяет Сонхва.
Гибрид под ним снова вскрикивает от боли.
— Х-хонджун, я Хонджун, — скулит он.
Сонхва довольно улыбается и отпускает кинжал, прекращая терзать рану.
— Видишь, Хонджун? Это было так сложно?
Гибрид под ним молчит.
— Отвечай, когда я обращаюсь к тебе. Или вас, морских тварей, не учат уважению?
Хонджун отрицательно качает головой.
Сонхва наконец-то чувствует, как злость медленно утихает в груди. Едва не задушивший его гибрид теперь безвольно лежит под Сонхва, слабея с каждым миллилитром потерянной крови.
— Так что, Хонджун, у тебя есть дырка, в которую тебя смогут трахать тортугские пираты? — он заинтересованно склоняет голову. — Заметь, истинный вопрос вот в чем: да — ты отправишься в бордель доживать свою жалкую рыбью жизнь, униженный и заполненный членами; нет — я убью тебя прямо сейчас.
Страх в чужих глазах приятно щекочет раздутое капитанское эго Сонхва.
— Хонджун, да или нет? Не думай, что у тебя есть много времени на раздумья.
— Убей меня, — Хонджун смотрит прямо в глаза пирату, тяжело дыша.
Сонхва откидывается назад и смеётся в потолок грота. Смех отражается от стен, ещё несколько раз доносясь до его ушей.
— Какой занимательный ответ, рыбка. Ты хочешь смерти, но при этом у тебя есть то, чем ты сможешь работать в борделе. Так?
— Убей меня.
— Ответь на вопрос, иначе я снова сделаю больно, — Сонхва чувствует злость из-за чужой несговорчивости.
— Убей меня, — повторяет Хонджун.
Сонхва цыкает сквозь зубы и ведёт грубыми пальцами от шеи до живота Хонджуна, пока не останавливается на украшении в чужом пупке. Он несколько раз перекатывает его между пальцами, молча наблюдая за чужой реакцией.
— Я всё верно сказал до этого, рыбка?
— Убей меня, — уверенно повторяет Хонджун.
Сонхва кривит губы, недовольный ответом, и замирает с украшением между пальцев. А затем резко отдёргивает руку, вырывая его из-под кожи Хонджуна. Тот лишь бессильно глотает воздух. Верхняя губа гибрида дрожит, а по щеке скатывается слеза. Сонхва крутит между пальцами испачканное в крови украшение и через несколько секунд отбрасывает его в сторону, потеряв интерес к серебряной побрякушке. Он восседает на теле побежденного противника в тихой задумчивости, а затем зажимает между пальцами украшение в соске гибрида.
— Если ты продолжишь испытывать мое терпение, я начну ломать тебе пальцы по одному, — он оттягивает серёжку в соске Хонджуна. — Ты можешь избежать мучений, но для этого тебе придётся ответить на простой вопрос. Я прав?
Хонджун скулит под ним, и Сонхва сильнее тянет украшение, готовясь вырвать его.
— Да, — сдавленно отвечает Хонджун, — да, ты прав, пират.
Сонхва выполняет обещание, и поэтому отстраняет руку от чужой груди.
— Ты самец, рыбка?
— У нас нет такого понятия, — хрипит Хонджун.
— Вы все одинаковые? — уголки губ Сонхва приподнимаются.
— Да.
— Как интересно.
Сонхва снова опускает взгляд ниже, туда, где человеческая талия переходит в рыбий хвост, а чешуя неплотно смыкается. Он грубо надавливает пальцами в том месте, и Хонджун извивается под ним.
— Русалки хранят здесь жемчуг, — невзначай говорит Сонхва.
— Я не русалка.
Сонхва пожимает плечами и поддевает пальцами края щели между чешуей.
— Умоляю, убей меня, — сипло повторяет Хонджун.
Сонхва не слушает мольбы и крики Хонджуна, когда толкает сразу три пальца между мягкими складками, которые встречают его под раздвинутой чешуей. Он погружает их глубже, царапая ногтями тёплые скользкие стенки. Хонджун извивается и снова молит о смерти. Сонхва всё равно. Он упирается ногтями в уплотнение в глубине и давит ещё сильнее, вызывая болезненный стон.
— Это твоя киска? — спрашивает Сонхва.
Хонджун сохраняет тишину.
— Если ты будешь молчать, я вставлю туда весь кулак, — предостерегает он.
Гибрид под ним вздрагивает.
— Да, — тихо говорит он.
— Куда я упираюсь пальцами? — спрашивает Сонхва, заинтересованный особенностями анатомии гибрида.
Хонджун гулко сглатывает.
— В матку.
Сонхва хмыкает, довольный ответом.
— И как вы, гибриды, размножаетесь? У тебя есть член?
— Да.
— Где он?
— Внутри.
Сонхва обводит взглядом дрожащее тело под ним, и наконец замечает, что кожа чуть выше места, где он погрузил пальцы в киску Хонджуна, отличается от остальной кожи.
— Здесь? — он тычет пальцем в мягкую кожу чуть ниже пупка.
— Да.
— Покажи его.
— Я не контролирую это.
Сонхва с долей садистского удовольствия надавливает на мембрану, которая немного растягивается и прогибается под его пальцами.
— Интересно.
Он отстраняет пальцы от места, где должен быть расположен член Хонджуна, и вытаскивает мокрые от слизи пальцы из него. Чешуя вокруг входа становится более мягкой и не закрывает щель до конца. Сонхва заинтересованно разглядывает тело гибрида.
Во все свои действия он вкладывает вальяжность и спокойствие, чтобы показать свою силу. Он снова давит на мембрану на нижней части живота, на этот раз настойчивее и безжалостнее. Гибрид под ним из последних сил вздрагивает.
— Что тебе нужно от меня? — губы Хонджуна дрожат.
Сонхва наслаждается своей властью.
— Хочу увидеть, как выглядит твой член, рыбка.
— Зачем? — разбито спрашивает Хонджун, морщась от боли.
— Из интереса. Так как я могу его увидеть?
— Я не контролирую это.
— Так мне нужно вспороть твое брюхо, чтобы посмотреть? — вслух размышляет Сонхва. Он говорит это из желания подразнить.
Хвост Хонджуна слабо бьет по песку, и на его лице наконец начинает читаться настоящий страх. Волна удовольствия растекается внутри Сонхва, когда он замечает блеск от слез в уголках его глаз.
— Так как вы, подводные твари, размножаетесь? Тебе нужна вторая такая же полурыба, как ты? Или вас, таких милых и податливых, трахают акулы? Вы мечете икру или плаваете с раздутыми от рыбьих детей животами? — Сонхва снова поддевает чешую вокруг щели на животе Хонджуна.
Тот испуганно мечется, широко раскрыв глаза. Но вот незадача — у него нет ни единого шанса против пирата, пока его хвост и кисть пронзают острые клинки, а плоть второй руки разрезана до самой плечевой кости. Из раны на груди вытекает алая кровь, а вместе с ней тело покидают силы. Сонхва даже немного жаль Хонджуна. Но как бы снисходительно он ни относился к обессиленному гибриду, это не меняет того факта, что он заслужил все те страдания за попытку придушить Сонхва.
— Ну же, отвечай.
— Мне нужен второй гибрид. И мы не мечем икру.
Сонхва довольно ухмыляется.
— И как вы делаете это?
Хонджун молчит, и Сонхва снова разочаровывается в нём. Он даёт ему пощёчину. Голова Хонджуна безвольно падает набок.
— Не молчи, иначе будет больно.
— Что именно тебя интересует? — тихо уточняет Хонджун, когда Сонхва смыкает свои пальцы вокруг его соска с украшением.
— Твой член рвёт эту мембрану на животе?
— Нет.
— А что тогда?
— Растягивает.
Сонхва хмыкает.
— Вы трахаетесь так же, как люди?
— Я не знаю, как трахаются люди.
Сонхва крутит жемчужины-украшения между пальцами, и Хонджун под ним начинает дышать быстрее. От страха.
— Хм… — Сонхва вертит на языке слова. — Вы, гибриды, целуетесь?
— Да.
— Ласкаете друг друга?
Хонджун сглатывает.
— Да.
— Как? Дрочите друг другу эту ебливую кожу на животе? Или вставляете пальцы?
Тот дрожит. Сонхва интересно, от страха или от потерянной крови.
— И то, и то.
— Вот как, — Сонхва снова поправляет волосы, и хитро щурит глаза. — Если я сделаю это, то смогу увидеть твой член?
Тело гибрида напрягается под ним.
— Прошу, убей меня, — повторяет Хонджун.
Сонхва снова дает ему оплеуху, и голова Хонджуна падает на другую щеку.
— Ты думаешь, что я продам тебя в бордель, не опробовав сам? — он скалит зубы и склоняется над лицом гибрида. Пальцами он обхватывает подбородок Хонджуна, заставляя смотреть ему в глаза. В темноте грота почти не видно черт его лица, но зато застывший в глазах страх видно отменно.
— Просто убей меня, — снова повторяет он.
Сонхва качает головой и цыкает.
— Не зли меня, рыбка.
Он отстраняется от чужого лица. Сонхва снова обращает внимание на низ живота Хонджуна. Расплываясь в улыбке, он со всей нежностью, на которую способен старый и крайне разозленный пират, раздвигает чешую, открывая мягкие складки влагалища. В скромном свете, проникающем в грот, он с наслаждением замечает, как по щеке гибрида стекает слеза.
Сонхва неаккуратно толкает два пальца внутрь, на этот раз отмечая, насколько скользкий Хонджун. Стенки его влагалища плотно смыкаются вокруг пальцев Сонхва, но вместе с этим податливо пропускают глубже. Он прокручивает их внутри, наблюдая за реакцией Хонджуна.
Но тот просто безвольно лежит под ним, остекленевшими глазами смотря в сторону.
— Тебе не нравится, когда я нежный? — с долей раздражения интересуется Сонхва.
— Убей меня, — скулит Хонджун.
Сонхва игнорирует чужую просьбу. Он добавляет еще один палец, а второй рукой несильно давит на мембрану, под которой наконец чувствует твёрдую плоть.
— А делаешь вид, будто не нравится, рыбка, — притворно нежно воркует он, продолжая измываться над телом гибрида.
Хонджун, то ли потерявший слишком много крови, то ли до того смирившийся с происходящим, перестает даже плакать.
— Можешь ли ты выносить моих детей? — поддавшись интересу, спрашивает Сонхва.
Ответом ему служит тишина, прерываемая хлюпающими звуками там, где его пальцы трахают Хонджуна. Раздражение подбирается к глотке, заставляя Сонхва коротко рыкнуть. Он снова оттягивает украшение в соске Хонджуна. Но на этот раз тот никак не реагирует, ещё больше взбесив своим спокойствием пирата. Он наконец вырывает блестящую штангу и отбрасывает ее на песок. Хонджун коротко вскрикивает. По его груди растекается кровь.
— Я предупреждал. Еще один проигнорированный вопрос — и я вспорю тебе брюхо. Да или нет?
Хонджун трясётся под ним.
— Нет, — раздаётся его сорванный голос.
— Жаль, рыбка. Я был бы рад заставить тебя страдать ещё больше.
Спустя несколько минут нежной, по меркам Сонхва, ласки член наконец натягивает мембрану, выступая на поверхность. Грубыми от работы на корабле пальцами он обводит напряженную головку, наконец довольный тем, что увидел. Тело Хонджуна реагирует на Сонхва гораздо более дружелюбно, чем личность. Была бы воля пирата — растоптал бы её вдребезги, превратив Хонджуна с его влажной и тугой киской в не больше, чем игрушку на корабле, которую можно трахать когда вздумается.
Гибрид под ним скулит и слабо извивается, когда Сонхва сжимает между пальцев невыраженную головку члена, или когда неосторожно толкается пальцами настолько глубоко, что вдавливает ногти в шейку матки.
Наконец он тянется к поясу брюк.
— Не надо, — шепчет Хонджун, — прошу, остановись.
Сонхва замирает на несколько секунд, дразня ложной надеждой.
— Я отдам всё, что ты захочешь, только отпусти.
— И что же такого есть у полумёртвого гибрида рыбы, чего я не смогу забрать сам? — снисходительно мурлычет Сонхва, наклонив голову вбок.
Хонджун под ним замирает, а затем рыдания сотрясают его тело.
— Ну что ты, рыбка, я буду нежным, — Сонхва гладит гибрида по мокрой от слёз щеке.
— Не надо, умоляю, — хрипит он, задыхаясь от слёз.
Сонхва и не думает слушать Хонджуна. Он только невесело ухмыляется и спускает штаны, высвобождая собственный налитый кровью член.
— Знаешь, Хонджун, тебе повезло. Проститутки всегда считали меня хорошим любовником.
Он нависает над телом Хонджуна, и, направляя член рукой, толкается во влажный жар податливо открытой киски гибрида. Он двигается быстро и плавно, легко скользя внутри благодаря обилию смазки. Плечи Хонджуна сотрясаются в плаче, но всё это неважно, когда с каждой новой порцией рыданий, он на долю секунды сжимается туже.
Сонхва, как "хороший" любовник, дрочит Хонджуну в такт своим глубоким движениям. Но чужой член, вопреки щедрости пирата, обмякает в его руке. Страх перед пиратом и боль, которую он причиняет телу и душе Хонджуна, явно сильнее тех крох нежности, что Сонхва щедрится дать. Пирату плевать. Признаться честно, ему вообще всё равно на то, что чувствует гибрид. Его интересует лишь то, как собственное удовольствие завязывается внизу живота, и как тугое влагалище Хонджуна принимает его член, содрогаясь, когда пират терзает скользкий и тонкий член Хонджуна.
Сонхва не может продержаться долго, когда ускоряет темп и не получает никакого сопротивления. Его настолько сильно возбуждает чужой страх и отчаяние, что яйца поджимаются от мыслей о том, до чего же хороша преподнесённая им месть. Он кончает глубоко внутрь, кажется, наполняя Хонджуна своим семенем до солнечного сплетения.
К этому моменту Хонджун перестает плакать. Он балансирует на грани жизни и смерти, и в его пустых глазах читается лишь желание приблизиться ко второй.
Сонхва молча надевает брюки и поднимается с песка. Он не оправдывает себя — но правда в том, что у Хонджуна был выбор с самого начала. Он просто должен был не препятствуя дать Сонхва заполучить сокровище. Но гибрид сам выбрал оказаться там, где он оказался.
— Убей, — из последних сил хрипит Хонджун.
Сонхва усмехается.
— Говорят, раны русалок быстрее заживают под водой.
— Я не русалка, — безэмоционально говорит Хонджун.
— Ну что ж, тогда мне жаль.
Сонхва вытаскивает саблю из рыбьего хвоста, лениво проводя лезвием по его длине. В очередной раз поддавшись остаткам злости, остриём оружия он надавливает на член Хонджуна, но когда не получает реакции, которую жаждет, он примиряется с тем, что гибрид, кажется, искупил свою вину перед капитаном. В конце концов он сталкивает холодное и едва дышащее тело в воду.
Наконец он делает несколько десятков шагов в глубь грота, пока ему не удаётся получше рассмотреть наполненные сверкающим золотом и драгоценными камнями сундуки. Ликующая улыбка озаряет его обычно хмурое лицо.
Он подбирает одно из вырванных из-под кожи гибрида украшений и убирает его в карман брюк.
Сонхва выходит из грота и запускает в небо сигнальную ракету, оповещая команду об успехе в поисках клада.
По возвращении на большую сушу, он наконец-то станет богатым.