Chapter Text
Андрей смял фляжку и отбросил в сторону. Он нервничал: маленькую оставил на корабле, чтобы не спиздили, пока он будет мотаться по рынку с полными тюками в руках. Не тележку же ему нанимать! Но теперь он волновался, что угонят весь корабль сразу, а с лялечкой сделают что-то страшное, в лучшем случае – съедят. На родной Уту детей не ели, но у них и детей-то было так мало… Андрей встряхнул головой, отгоняя мысли о погибающем роде, и заторопился к лавкам со сладостями. Маленькая не могла словами объяснить, что ей нравится всё приторное, – она так и не начала говорить, – и тем более не могла попросить гостинцев, зато провожала большими грустными глазами и, встречая, бросалась разбирать тюки. Андрей сладкое не выносил, даже пытался отучить её… но куда там!
Прошёл мимо часовой башни, на которой рекламы ради отображались самые разнообразные часы, начиная от стандартных суток и заканчивая марсианскими. Конечно, времени по Уту не показывали. Андрей прикинул в голове, пытаясь вспомнить, какой там сейчас год… и с горечью понял, что окончательно перешёл на стандарт.
Он покупал конфеты, старательно выбирая, чтобы не шевелились, и думал, что раньше он так по родной планете не тосковал. Андрей сбежал из пустынь, полных пронизывающего света, с редкими морями с прохладной водой, как только смог, и, хоть не стеснялся происхождения и про Уту говорил гордо, но вернуться не спешил. Но стоило в его жизни появиться лялечке, как он загрустил по безвозвратно ушедшему величию планеты, по цивилизации, погребённой под токсичным песком… Он видел, как последние дети не выживают, видел, как те, кто мог бы зачать ребёнка, пытались, но ничего не чувствовал по этому поводу. Пиро искренне верил, что нет смысла оплакивать результат скрещивания двух облучённых людей. А потом появилась лялечка – другой расы, с другой планеты, мало чем похожая на детей Уту, и Андрей выяснил, что терять детей страшно. Просыпался от кошмаров, в которых маленькая медленно чахла от радиации, а он ничего не мог сделать, не мог увезти её с Уту.
– Молодой человек, вам помощь не нужна? – бодро спросил кто-то сбоку.
Андрей скептически покосился на подошедшего. Различил четыре пятипалые руки, густо покрытые татуировками, подавил желание положить ладонь на карман с кошельком, проверяя его наличие. Шастают всякие… Он вежливо отказался от помощи и протянул кассиру, полуживому андроиду, нужную сумму.
– Ну, может, ваша мама ищет зятя? – не унимался этот.
Андрей поднял глаза, светящиеся праведным гневом, на долбоёба. И как-то растерялся: долбоёб оказался вполне красивым антропоморфом, четвероруким, двуногим, двуглазым, с густой бородой, волнами тёмных волос и шрамом через всё лицо. Сероватая кожа подчёркивала яркие глаза, а ещё он был почти на голову Андрея выше. И шире в плечах.
Андрей сглотнул слюнки, собрался с мыслями и как мог холодно ответил:
– Моя мать мертва. Не интересует.
– А жаль, – искренне расстроился парень. – Меня Федя зовут!
Андрей подхватил тюк, в сотый раз пожалел, что не арендовал тележку, и принялся пробиваться к выходу сквозь неорганизованную очередь. Пакет со сладостями не имело смысла прятать здесь, в такой толкучке, и его приходилось держать второй рукой. Пиро представил, как сейчас попрётся к порту с этими мешками, загрузит их на борт и тут же помчится покупать запас топлива, и почувствовал, что практически не способен на этот подвиг. Как крошечка была права, когда спихивала в его миску своё мясо, пытаясь подкормить!
Его дорога шла через китайский дворик, где нещадно воняло специями. Он с трудом пробился к перекрёстку, едва успел отпрыгнуть от гравицикла и, разумеется, шагнул в глубокую лужу. Зато странный чувак из лавки отстал, и этому стоило радоваться, а Андрей почему-то окончательно расстроился: незнакомец возвращал его в реальность, а так по голове били пыль, крики, вонь, и ничто не могло его отвлечь. К тому моменту, как Пиро, пошатываясь, добрёл до рядов с Нджаменскими товарами, утопая в помоях, толпе, смоге и чужой суете, ног он не чувствовал, зато явственно ощущал, что стоило позавтракать. Голова кружилась, непривычный воздух давил лёгкие…
Андрей, понимая, что до порта всего ничего, не удержался и привалился к какой-то стене. Грязно-жёлтая пыль стояла в затхлом воздухе, обшарпанные здания из тяжёлых блоков уходили куда-то в небо, два солнца едва освещали улочки, зато грели знатно. Пиро собрался с мыслями, оттолкнулся от стены и ужаснулся: он не шёл, он падал под ноги толпе.
Андрей зажмурился, сил не было даже на то, чтобы издеваться над собой: жил на Уту, сбежал, пытался спасти ребёнка, умер в помоях. Но он не упал: что-то поймало и его, и тюки… Андрей открыл глаза и неверяще уставился на чувака из лавочки.
– Итак, я здесь, теперь расскажи свои другие два желания, – широко улыбнулся чувак.
Рот у него открывался странно, шрам тянул угол губы за собой.
– Отпустите, пожалуйста, – прошелестел Пиро.
– Пиздец тебя сморило, солнышко, – сообщил парень, не пытаясь поставить его на землю.
Две руки держали Пиро, одной левой, которая была пониже, мужик нёс его мешок, свободной правой жестикулировал. Андрей мало общался с такими гуманоидами, его немного мутило от лёгкой качки и непонимания того, как чужое тело работает.
– Откуда ты? – хрипло спросил Пиро.
Да, давно не был он на межгалрынке, отвык от местной атмосферы, шапочку не накинул, совсем его припекло.
– Из твоих ночных фантазий, – улыбнулся чувак.
Андрей подумал, что стоит вырываться и звать на помощь. Его сейчас просто украдут, и никто ничего не скажет. К тому же выглядели они весьма недвусмысленно: мужик несёт его на руках, шутит похабные шутки, а Пиро не пытается спастись. И оружие он давно при себе не носит, ноль – сто в пользу чувака. Андрей вспомнил про лялечку, оставшуюся на корабле, и очень хорошо представил всё то, что с ней случится, когда его убьют.
– Планета, – процедил Андрей, отчаянно соображая, что делать.
– Чаду, – слегка расстроенно отозвался парень. – А тебя как зовут, солнышко? Ты с Уту, да?
– Пизда, – шёпотом огрызнулся Пиро и, наконец-то заметив постовых, заорал: – Помогите!!! Помогите, я не знаю его!!!
Он попытался вырваться, но получилось у него плохо: чувак перехватил его за талию, зажал рот какой-то другой рукой, мешок при этом не выпустил и вот так, охапкой, потащил Пиро в какой-то закуток…
– Пусти!!! Пожалуйста, пусти!!! – замычал Пиро, оторвав на секунду чужую лапищу от лица.
Чувак крепче сжал его, Андрей принялся бестолково пинаться и пытаться прокусить чужую руку. Никогда больше он на межгалактический не сунется, никогда!!! Пиро понял, что, вероятно, больше у него не будет возможности сунуться вообще никуда, и от страха обмяк.
Мужик дотащил его до самого тёмного угла, где совсем не было живых и разумных, сгрузил на землю и приставил к стенке. У Андрея тряслись коленки, он не сползал на землю только потому, что боялся спровоцировать этого психопата.
– Солнышко, давай начнём заново, – ласково улыбнулся этот урод. – Меня зовут Федя Букер, мне очень надо отсюда улететь, а ты можешь мне помочь, ведь так, лучик?
Пиро закивал, внутренне холодея: куда он собрался лететь с этим? Он выкинет Андрея вместе с маленькой в открытый космос и угонит корабль, и ничто его не остановит. И ещё одна мысль забилась в голове, тревожная и глупая: а если этот Букер его знает по старой работе? Если только притворяется незнакомым, а на самом деле будет мстить?
– Вот и хорошо, лучик. Пойдём, покажешь свою ласточку, да?
Андрей кивнул, едва не плача. Ладно он, но мелкую-то за что? С ней что будет? Пиро не заметил, как они вышли в порт, как он, заплетаясь в ногах, довёл будущего убийцу до шаттла. Опомнился, когда разблокировал дверь.
– Я сделаю что угодно, только не трогай моего пассажира, – попросил он, прижимаясь спиной к дисплею у двери.
Букер удивлённо поднял бровь, Пиро взмолился, чтобы этот интерес позволил зародиться диалогу, который можно будет растянуть хоть на минутку. Он молол какую-то чепуху о том, как важен пассажир, а сам набирал вслепую код, который считался бы как ошибочно введённый хозяином корабля. В таких случаях срабатывал протокол ранения, на дисплеи в рубке выводилось сообщение тревоги. Лялечка не говорила, но умела читать, а где она может спрятаться, они постоянно обговаривали.
– Хорошо, не трону, – согласился Букер. – Показывай, где у тебя что?
Андрей послушно шагнул вперёд и тут же понял, что проебался. На шею легла одна из рук (да как он с ними управляется!) и сжала точным и быстрым движением, так что Пиро рухнул в удушливый обморок.
Андрей с трудом открыл глаза – и сразу же увидел дисплеи. Экраны сбоили, но показывали, как маленькая играла с Букером. Она беззвучно смеялась, щурила глаза от восторга и лазила по нему, как по причудливому дереву. Пиро усмехнулся: не корабль, а пристанище для многоруких и многоглазых… И тут же опомнился.
Букер закрыл его в каюте без окон, которая с лёгкой руки хозяина корабля года два как была превращена в склад. На столе лежали фляги с водой и невскрытые тетрапаки с едой, которых Андрей сюда не приносил. Судя по символам на экране, они уже вышли с орбиты и взяли какой-то курс… У Андрея до сих пор темнело в глазах как на межгалрынке, чувствовал он себя просто омерзительно. Кое-как поднялся с койки, по стенке добрался до двери. Букер на экране осторожно подхватил маленькую на руки, посадил её в кресло помощника пилота, что-то сказал и вышел из кадра.
Андрей бессильно приложил лоб к холодной панели двери. Букер шёл к нему и, не скрываясь, шумел тяжёлыми ботинками. Пиро соображал из последних сил: четверорукий шёл к нему, он зачем-то расположил к себе мелкую и принёс еды, экраны в каюте починил… Андрей слабо верил в добрые намерения Букера: тот силой притащил его на корабль, вырубил, наверняка протоколы переписал. А всё остальное – отвлекающий манёвр.
Когда дверь открылась, Андрею пришлось хвататься за косяк, чтобы не свалиться Букеру под ноги. Пиро не понимал, что с ним: может, на рынке так удачно воды попил, что теперь еле ходит? Надышался пылью, пустынник ещё, называется.
– Андрей, – зачем-то сказал Букер. – Андрей Пирокинезис, так?
– Да, – признал Андрей.
Видимо, этот и документы найти успел, и всё теперь про Пиро знал. Андрей посмотрел на шрам, пересекающий чужое лицо, и наконец-то понял, что приютил самого настоящего контрабандиста, отшельника, наёмника… Опасного страшного чувака, который зачем-то играл с его маленькой и чинил экраны в подсобках.
– Ты не переживай, я ничего плохого не сделаю, мне просто пиздец надо к своим, – тараторил Букер. – Максимакс, знаешь, может? Тебе что, плохо до сих пор?!
Андрей похолодел от чужого удивления. С детства учили – не провоцировать захватчиков. А он тут…
– Так, пошли в кровать, – приказал Букер, подхватывая Андрея под руки.
Пиро замотал головой, слабо сопротивляясь. Он не хотел и боялся насилия, но ещё на корабле была лялечка, и Андрей был уверен, что…
– Андрей, – сказал Букер, усаживая его на кровать. – Я не собираюсь насиловать тебя, что-то делать мелкой или ещё как-либо причинять зло. Мне нужен был корабль…
– Ты меня вырубил! – возмутился Пиро.
– Я испугался, что ты взорвёшь звездолёт или что-то в этом духе. А потом ты не приходил в себя, я положил в каюте.
Голова кружилась так страшно, что у Пиро не осталось сил верить в чудесную доброту Букера. Андрей лёг и снизу вверх уставился на Фёдора, ожидая от него дальнейших объяснений.
– Если тебе будет спокойнее, можешь записать видео, где ты и мелкая в кадре, ну и я с вами, и торжественно клянусь, что вас не трону. Отправишь друзьям.
Пиро криво усмехнулся. Федя, видимо, сразу понял, в чём дело, и вытаращился на него, сел на край кровати.
– Некому отправить?
Нельзя незнакомцам показывать, что у тебя тылы со всех сторон открыты. Но ситуация была действительно такой: у Андрея не было никого, кроме маленькой, он либо не общался, либо разругался. И поделом, он вполне понимал, почему с ним не хотели водить дружбу.
– Некому.
В каюту просочилась лялечка. Пиро привычно посчитал количество открытых глаз – она смотрела только двумя, остальные были спокойно прикрыты, значит, маленькая действительно доверяла Букеру.
– Привет, – улыбнулся Андрей, и малышка просияла. – Блин, а мы давно летим?
Маленькая показала три пальца – три стандартных часа. Она подошла ближе к кровати, игнорируя Букера, встревоженно посмотрела на Андрея, с вопросом в глазах показала сначала на него, потом коснулась двумя пальцами своего лба.
– Да, мне как-то нехорошо… На межгалрынке съел что-то.
Лялечка кивнула, несколько успокоившись, но покосилась на Букера.
– Нет, он ничего не делал и не собирается, – поспешил объяснить Андрей.
– А как вы друг друга понимаете? – ляпнул Букер, переводя взгляд с Пиро на малышку и обратно.
Маленькая закатила глаза, ткнула себе в грудь пальцем, показала на ухо и завершила круг жестов поднятым большим пальцем, всем видом сообщая, что она слышит отлично, переживать не стоит. Потом махнула в сторону Андрея и пощёлкала ладонями, как клешнями, мол, а Андрей способен в бла-бла, так и общаемся.
Букер вежливо кивнул, хотя очевидно было, что он ничегошеньки не смог декодировать.
– А вы как общались? – удивился Андрей.
Маленькая показала, что она рисовала, и снова бросила быстрый взгляд на Федю, только теперь – выжидающий.
– Ты торчишь ей бумагу, которая была потрачена на общение с тобой, – озвучил Андрей.
– Будет, – согласился Букер. – И ещё тебе буду должен. Я поднял на борт топливо, но, как долетим, закину тебе новое. С деньгами туго, но обмен сойдёт?
– Сойдёт, – кивнул Пиро.
Потом он моргнул, но почему-то провалился в сон, а следующие несколько часов превратились в температурный бред. Ему снилось, как тысячерукое чудище плывёт по пустоте космоса, искривляя своей тяжестью пространство, а на языке крошечной таблеткой светится Уту… Маленькая плыла рядом с гигантом, планета была ей с глаз, а её обычно пыльно-розовая кожа светилась. Они летели, задевая планеты, сталкивая их с орбит, а звёзды заворачивались в вихри сверхновых и крутились вокруг возникших из ничего чёрных дыр, которые чудище, смеясь, затыкало пальцами.
Потом этот синерукий крокодил проглотил Уту, ярко-золотое пятнышко растворилось внутри пасти, и Андрей, кажется, закричал.
– Пиздец, ну пиздец, – бормотал Букер, накрывая лоб Андрея мокрой тряпкой. – Что ж ты сожрал?
Пиро открыл глаза как мог широко, но остался во сне, только теперь он оказался на месте Титана, и горло нещадно жгло и давило от планеты, превращённой её же жителями в ком радиации всех типов сразу. Андрей царапал себе горло, кашлял и задыхался, будучи не в состоянии выплюнуть проглоченное. Тысяча рук путалась, не слушалась, задевала планеты, кожа чесалась от метеоритной крошки… Пиро начал задыхаться так сильно, что перестал соображать, и от сна остались только смазанные отголоски цветов. Кто-то с силой раскрыл его рот и положил два пальца на корень языка, он наконец-то вытошнился и, толком не приходя в себя, провалился в глубокий, тяжёлый, но спокойный сон.
– В этом склепе я диджей, – бубнило радио. – И перед тем, как мы услышим хит, взорвавший колонки вездеходов, поговорим о лайфхаках. Это постоянная рубрика "Не беда".
Заиграла бодрая перебивка, Андрей открыл глаза и сел. Голова больше не кружилась, его не тошнило. Было бы совсем чудесно, если бы не страшная слабость и неприятная дрожь под коленками. Пиро растёр лицо руками и с удивлением уставился на свою одежду: он не мог заснуть в домашней футболке и мягких штанах, и тем более не мог перестелить постель. Какого тогда?..
– Представьте: вы, ледяная гладь О'Тору-573, вам нужно улетать, но в запасе только пять литров моторного масла…
Андрей ухватился за лестницу второй койки, поднялся. У него ведь не работало радио, слушать можно было только в одной каюте, иначе вся система речевого информирования слетала. Он хотел давно починить, да всё руки не доходили. К тому же, зачем? Они радио с лялечкой слушали редко, тем ещё реже бывали в разных углах корабля по отдельности. К тому же, у Пиро на корабле кают было только две, одна душевая, одна кухня, совмещённая со столовой. Грузовой отсек был большой, конечно, только Пиро давно ничего не возил — он от контрабандизма отказался.
Андрей поднялся, слегка качнувшись. На столике лежала еда, вода, но Пиро страшно было что-то брать в рот. Вышел в коридор и обомлел, увидев Букера на стремянке, который что-то крутил в проводке на потолке.
Букер улыбнулся и просиял:
– О, Андрюша, очнулся!
Андрей подумал и подошёл ближе.
– Что ты делаешь?
– Радио починил, – гордо ответил Букер. – Свет чиню! Потом в душе что-то с водой сделаю.
Андрей подумал ещё раз и сел на пол, лишь бы не качаться, как полупьяный. Букер, опираясь на все руки сразу, ловко соскочил с верхотуры и присел рядом:
– Солнышко, ты чего?
– Просто так. Маленькая спит?
– Спит.
Андрей кивнул. Отсюда было видно лобовое стекло, в котором бликовали пятна гиперпространства.
– Мы давно в прыжке?
– Час примерно лететь осталось, – успокоил Букер. – Я слежу за расходом, всё нормально.
Пиро благодарно улыбнулся и понял, что больше не злится на Букера. Да, он спиздил корабль вместе с гордым экипажем из двух человек, но теперь чинил его, заодно играя с одним и выхаживая от отравления другого. Конечно, нужно будет запустить анализ состояния корабля, мало ли, Букер куда-нибудь гранату заложил. Но в остальном… Вся ситуация выглядела так, будто судьба насильно всучила Андрею мужа на час: и полочку прибить, и по волосам погладить, и вообще, в хозяйстве всё пригодится!
– А кто ты вообще?
– О, я много кто! Я был иноком, потом свалил путешествовать с Антихайпом, потом снова свалил, сейчас понемногу перевожу то, что перевозить воспрещается.
Андрей кивнул, хотя в горле встал тревожный ком. Никакой, блять, больше контрабанды!
– А ты? – попытался выяснить Федя.
– Иноки – это что? – одновременно перебил Пиро.
– А, это боевые монахи на службе Чаду. Там своё слово, но оно не переводится нормально, поэтому иноки. Нас там гоняли и в хвост и в гриву, и как из бластеров на звук стрелять, и как проводку перекладывать, и как тапочки шить…
Федя поднялся и протянул Андрею руку. Тот встал, опираясь на Букера, и, так как тот не убрал поддерживающую сразу, решил и дальше идти с ним под руку.
– Я предлагаю поесть, пока не прилетели.
Андрей сделал несчастные глаза и отстранился. Ёбаный монстр, неужели он не видел, как Пиро полоскало?!
– То, что в каюте было, ты не стал есть, да?
– Нет!
– Понятно, – усмехнулся Федя. – Ну пошли, будем кормить тебя кашками, фруктовыми салатиками…
Пиро поморщился, отстранился и заглянул в каюту маленькой. Федя застрял на пороге, побоялся, что ли, заходить и нарушать семейную идиллию.
Маленькая залезла на верхнюю полку, но утащила с собой и одеяло, и подушку с нижней. Она тихонечко сопела, обняв одну из подушек. Андрей поймал себя на том, что улыбается совершенно бездумно, поправляя одеяло лялечке. Он старался её так не называть, всё-таки лялечкой она была в трёхлетнем возрасте, когда он её нашёл, а сейчас доросла до маленькой… или как там её Фёдор называл? Мелкая? Нет, “мелкая” – грубовато, всё-таки его лялечка – самая замечательная, самая крохотная, самая родная…
Андрей постоял какое-то время рядом, успокаиваясь чужим сопением, поцеловал в макушку и вышел в коридор. Фёдор за это время смотался в каюту, где ночевал Пиро, и забрал оттуда еду.
– Точно не будешь? – уточнил Федя. – Пиздец, это же самое вкусное!
Пиро закатил глаза и дошёл до кухни сам, уже более уверенный в своих движениях.
– Ну чего, давай знакомиться, – улыбнулся Букер, отодвигая Андрею стул. – Ты ничего про себя не рассказал, это нечестно!
Андрей устало улыбнулся. Обычно болтливые люди его раздражали, но вот монологи Букера неприятных ассоциаций не вызывали. Его было приятно слушать, даже если он нёс какую-то парадоксальную чепуху. Наверное, вопрос решали интонации, тембр голоса и, может быть, неуловимая харизма. Вроде невзрачный чувак, но и смотреть на него хочется.
– Нечего рассказывать, – опомнился Андрей, поймав себя на бессовестном залипании. – Родился на Уту, улетел, потом туда-сюда мотался один, потом нашёл с кем. Затем снова начал один, нашёл лялечку…
– А ты её, типа, удочерил? – поинтересовался Фёдор, поставив перед Андреем тарелку.
Пиро стало стыдно: вроде не он тут гость, но за ним ухаживают. Некрасиво. Что бы сказали бабушки, заметь за ним такое неуважение к пришлому… Зато у Андрея была возможность полюбоваться тем, как гармонично выглядел Фёдор на его кухне, как легко управлялся с готовкой, орудуя руками, как какой-нибудь арахнид – лапками. Только арахнидов Андрей панически боялся, а вот на Букера смотреть было действительно приятно.
– Ну да, как ещё, – удивился он и пояснил, заметив, что вопрос из глаз Феди никуда не делся. – Нет, она понимает, что она не мой ребёнок, это же очевидно.
– Хуй знает, вы похожи, – Федя плеснул им в кружки кофе и наконец-то сел за стол. – А почему вы жестами общаетесь?
Андрей оценил тактичность, благодаря которой вопрос прозвучал не грубым доёбом в духе: «А чего она молчит?». Пиро благодарно глянул на Федю и не без опаски отпил кофе, но ничего страшного не испытал и принялся глотать смелее. Есть кашу не хотелось, но зря, что ли, Фёдор старался?
– Просто не говорит. Сначала я списывал это на особенности развития аргосов, но ей, кажется, просто не нравится говорить. Она всё понимает, писать и читать научилась, а ей всего пять! – Радостно поделился Андрей, потому что больше об успехах маленькой ему говорить было не с кем, а похвастаться давно мечталось. – Ещё, может быть, она би- или трилингва…
О том, как Андрей мечтает найти хорошего врача и разобраться с этой ерундой, говорить не стал. Лет десять в лучшем случае маленькая будет с ним, конечно, он сейчас изо всех сил старался не умереть, чтобы не оставить её одну. Но если за это время лялечка так и не начнёт говорить, а с Андреем что-то случится… Фёдор отвлёк его от мрачноватых мыслей:
– А имя?
– Так она ещё не выбрала, – удивился Пиро.
Букер посмотрел на него с таким охуевозом в глазах, что Андрей потерял ощущение комфорта. Что он такого особенного сказал, чтобы вызвать настолько яркую реакцию? Букер молча отпил кофе, положил в рот ложку и, наконец-то, выдавил:
– В смысле?
– Ну, и на Уту, и на Аргосе люди сами выбирают имена, – с облегчением объяснил Пиро. – Первое – семейное, второе – своё. Все их в разном порядке ставят, это дело каждого.
– Типа Андрей – это как назвали в семье, а Пирокинезис – как ты захотел?
Пиро согласно кивнул и рискнул-таки съесть немного каши. Каша была подслащенная, он такое не любил, но сейчас, после нескольких часов температурного бреда и тошноты, сладкое оказалось неожиданно к месту. И жевать практически не нужно было, тоже приятно… Вот ведь хозяюшку ему забросило на звездолёт!
– Но у неё ведь должно быть родовое имя?
– Федь, а как я должен был его узнать? – поинтересовался Андрей.
Рассказывать о том, что он вытащил её из горящей хижины, не стал, хотя это было, пожалуй, самым смелым, что он сделал за всю жизнь. Он так и не смог выяснить, живы ли её родители, но, раз не получилось найти – значит, не выжили. Может, были какие-то документы, но они сгорели, а расспрашивать жителей гибнущей деревни, откуда девочка, Андрей как-то не захотел, улететь было важнее.
– Бля, на Аргосе же войны, – виновато вспомнил Букер. – Я просто в вашей системе не был никогда, только слышал что-то, извини.
Они какое-то время ели молча, но, видимо, все эти минуты Букера грызло любопытство.
– Как ты оказался на воюющей планете?
– Думал друзей проведать, – усмехнулся Андрей. – Нихуя не проведал, мы разминулись. Потом топливо неделю искал, пока искал – чуть не сдох. Зато – вот.
– Оно того стоит, – серьёзно ответил Букер и тут же, заметно поглупев, с надеждой спросил: – А у тебя есть сладкое?
Андрей поднялся и вытащил из шкафчика подставку с фруктами, гордо презентовал её Феде и вдруг спохватился:
– Я тюки не разобрал.
– Бля, я только еду в холодный отсек забросил, – сказал Фёдор так, словно это было его виной. – Прилетим – перетасуем, ладно?
Андрей не удержал язык за зубами, поддел:
– Всё обещаешь и обещаешь.
– Ты меня вывез, я тебе должен, – серьёзно напомнил Букер. – Но у меня нет денег. Сколько должен – столько и обещаю.
Пиро едва не пошутил о том, что Федя разве что телом не предлагал расплачиваться… Но не стал, это всё почему-то не казалось смешным. К тому же, они друзьями не были, чтобы так прикалываться!
– А почему Пирокинезис?
– Потому что долбоёб, – улыбнулся Андрей. – Такого слова нет, правильно – пирокинез, но я прочитал криво, а оно прижилось.
– Красивое имя, – похвалил Федя. – Хорошо, что прижилось. А вообще – почему именно это?
Андрей отставил недоеденную кашу. Сил есть всё не было, как он ни старался.
– Я был подростком, ладно? Но я много размышлял о свойствах огня. Огонь разрушил мирную жизнь, потом к нему, конечно, присоединились термоядерные бомбы, но это только потом. А в начале войн был огонь.
Фёдор пил кофе и слушал действительно внимательно, скользил взглядом от глаз Андрея к жестикулирующим рукам.
– Но без огня никто не смог бы жить. Это тепло, это, можно сказать, символ надежды, возрождения из пепла. Получается, что в огне одновременно сосредоточены и жизнь, и смерть. И в любом живом существе это есть: и надежда, и прах.
– Выбрал, как напоминание о том, что ты – не исключение? – догадался Фёдор, и Андрею стало легко и радостно от того, что его поняли.
– Да. Но до сих пор не понял, какая крайность правильная и ближе ко мне, что ли.
Федя подпёр подбородок ладонью, остальные руки удобно уложил на стол.
– Прости, но мне кажется, что никакая. Прикол двух крайностей в том, что нужно балансировать между ними. Если развивать метафору огня, можно отметить, что сложнее всего именно поддерживать домашний очаг, который согреет семью, но отпугнёт врагов.
Андрей задумчиво кивнул головой. Он не готов был согласиться, хотя разумное зерно в чужих размышлениях было.
– Меня очень долго ругали за имя, – вспомнил Пиро, чувствуя печальное тепло в груди. – Мы ведь первое поколение, выросшее после череды войн Уту, и тут один из детей говорит “бля-я-я, мужики, я огонь, а, круто? Как разрушительный и очищающий, как вам?”
Федя усмехнулся, а Андрей вдруг понял, что эта чуть кривоватая из-за шрама улыбка стала привычной. Фёдор осторожно спросил:
– Войны? Как на Аргосе?
– Нет, на Аргосе – война за ресурсы, – отозвался Пиро, в который раз удивляясь, как всё-таки похожи были судьбы соседних планет. – И началась позже, там война трёх поколений, сейчас, получается, четвёртое сражается. На Уту всё началось с клановых конфликтов, потом подключились вопросы религии, ресурсов, внешней политики… Всё вылилось в войну семи поколений, но она шла так долго, что исчерпала себя.
Андрей невольно сделал паузу и тише добавил:
– Да и ресурсы планеты. И жителей, конечно, почти не осталось.
Федя подлил ему кофе, осторожно заглядывая в глаза, словно провинился в чём-то.
– А ты?
– Я из восьмого поколения, первого, выросшего после войны. Но нас мало, ещё меньше – кто дожил до инициации. Всё-таки радиация пиздец по родителям ударила, они, даже если могли зачать, до инициации детей не доживали почти никогда. Ну и детей много больных рождалось.
Андрей своё детство сплошным ужасом не считал. Ну, жили они глубоко под землёй – так ведь в катакомбах все жили. Он был обычным счастливым ребёнком, хоть иногда приходилось смотреть на похоронные костры, где тлели тела других детей. А потом один раз – на костёр родителей, но, слава богам, общий. Два раза пережить такое Андрей не смог бы.
– Ты тоже жертва излучения?
– А не похож? – улыбнулся Пиро.
– Ты красивый, – просто признал Федя и тут же, спохватившись, добавил: – и вроде здоровый.
– Я неправильного цвета, – улыбнулся Андрей, смущённый комплиментом. – Я светло-жёлтый, почти лимонный. И свечусь кислотным. Пески на Уту более оранжевые, ну и жители тоже. В норме я должен светиться более светлым жёлтым. Так что…
– Тяжело было на свету, да?
– До сих пор, я жару и духоту плохо переношу, – ответил Пиро так, словно Букер не был свидетелем этого недомогания.
Федя взял фрукт с подставки и принялся аккуратно чистить. Андрей привычно уже залип на то, как слаженно работают все руки: Букер, казалось бы, ни на секунду не оставался неподвижным, работал чётко и слаженно.
– Я не думаю, что ты только от жары на рынке так размяк. Всё-таки, эта хуйня, которую ты сожрал, могла начать действовать.
– Да я только воду пил! – возмутился Андрей и тут же закрыл рот, осознав свою тупость.
– Как ты до своих лет дожил, – беззлобно заржал Федя, протягивая ему очищенный мейлурун.
Андрей принялся осторожно его жевать, и сладкое внезапно оказалось вкусным, от него не хотелось тошниться и отплёвываться. Федя быстро глянул на часы и принялся есть активнее.
– В сорок три минуты выходим из прыжка, – пояснил он. – У тебя есть темы для обсуждений?
– Как ты справляешься с шестью конечностями? – ляпнул Андрей первое, что пришло в голову.
Федя посмотрел на него, как на дурака, но ответил:
– Хуево справляюсь, я не очень поворотливый на самом-то деле, поэтому и был монахом-штурмовиком, – он неловко пожал плечом и отставил пустую тарелку. – Вот наши швеи или танцовщицы – это пиздец, никогда не видел, чтобы другие чаду так управлялись с руками. Ну и среди иноков попадаются пластичные, но они сразу в другие места переводятся, более узконаправленные отделы.
Фёдор поднялся и лучисто улыбнулся:
– Согласись, умение вышивать кружево полезнее сапёру, чем штурмовику.
После еды хотелось спать, но сил действительно прибавилось. Андрей разбудил маленькую, донёс на руках до пассажирского кресла, застегнул как следует ремни и улыбнулся, заметив, что лялечка заснула сразу же, как он отошёл. Вот она, дочка космоса – таких детей дальние перелёты не пугали, становились обыденной частью жизни. Это тем, кто вырос на планете, а не в звездолёте, было трудно адаптироваться, но только не таким детям.
Букер тем временем занял кресло второго пилота, вежливо уступив Андрею его законное место.
– Выходим? – уточнил Пиро, пристегнувшись.
Фёдор кивнул, Андрей перехватил руль крепче и позволил системе выбросить корабль из гиперпрыжка. Краем глаза привычно уже отметил вспыхнувший алым датчик, сообщающий о том, что варп-двигатели перегрелись. Поднял взгляд от панели к лобовому – и обомлел.
– Фёдор, скажи мне, что это белые пески, пожалуйста.
– Это снег, – растерянно признал Букер. – Ты не сможешь сесть? Я тут больше тридцати раз садился, махнёмся местами, я могу…
Андрей устало потёр переносицу, одной рукой направляя корабль ближе к орбите красивой белой планетки, частично заслоняющей от них две звезды. Дело было не в посадке: он был неплохой пилот, да и в снег падать было не так страшно.
Пиро прикрыл глаза, заставляя себя успокоиться. Спросил ровным, насколько мог, голосом:
– Почему ты не сказал, что планета ледяная?
– Да что не так? – обиделся Букер.
Андрей вздохнул.
– У меня стабилизаторы рассчитаны на перегрев, а не на переохлаждение.
– Пизда аккумуляторам, – согласился Букер. – Нормально, сядем – сразу заморозим корабль, а помещения у нас тёплые, аккумуляторы там полежат.
Андрей глянул на него, стараясь взглядом выразить всё, что он о Букере и его затее думает.
– Координаты семьдесят пять, сто сорок два, можно включать автопилот сразу после входа в стратосферу, – невозмутимо отчитался Фёдор.
– Я думал, я привожу тебя и улетаю, – напомнил Пиро о теме разговора.
– Там дебильный газовый состав, плюс температура. В первый день никто не улетает, все валяются с мигренью или спят. А ты после болезни.
Андрей не стал включать автопилот только ради того, чтобы не увеличивать соблазн стукнуть по Фёдору чем-нибудь тяжёлым.
– Спасибо за джетлаг, мудила, – злобно улыбнулся Пиро.
Фёдор посмотрел на него несчастными глазами, но додумался не отвечать.