Chapter Text
Такой шанс выпадает раз в жизни и то не каждому. Я когда узнала, что через наш город нажий посол со свитой проедет, чуть от радости не двинулась. Эти наги, они же все золотом по самый хвост увешаны, ловкая девушка может на всю жизнь обогатиться. А я ловкая, не вру. Другой бы Кривой Мерт такую новость не принёс. Так и сказал:
− Ты, Лиса, девка ловкая, сможешь чем приличным разжиться. Но чур добычу пополам!
Половину я ему, разумеется, не обещала. Ещё чего не хватало, за наводку сроду больше десятой части не отстёгивали! Мерт тогда ответил, что послы то, какой дорогой добираться будут, кому попало не говорят, а наги в наше королевство вообще триста лет не заглядывали, так что сошлись на одной восьмой.
А на следующий день я волосы перекрасила, чтобы в глаза не бросались, надела косынку, платье поприличнее и пошла на работу наниматься. «Гнездо зимородка» − лучшая в городе гостиница, ни в жизнь не поверю, чтобы посол где ещё остановился. Две недели я, значит, полы там мыла, подносы таскала да глаза всем мозолила. А тут и посольство подоспело.
С полсотни людей охранников − то ли наёмные, то ли король наш на сопровождение расщедрился, да десятка два ихних − то ли охрана, то ли слуги доверенные, то ли всё вместе. Здоровенные, мрачные, у каждого на шее ожерелье в ладонь шириной, что у твоей герцогши, прямо поверх доспеха, да в волосы побрякушки золотые понавплетены. Один особенно блестящий, главный, небось. Верно говорят, на Змеином острове золота столько, что им можно дороги мостить. У всех на поясе по паре сабель да за плечами столько же, под каждую руку. Я нагов раньше не видела ни разу. ЧуднЫе. Хвосты длиннющие, и двигаются забавно так, торс только качается слегка, а хвост внизу вовсю извивается.
Вояки хвостатые всю гостиницу сверху донизу осмотрели, хозяину денег сунули, чтобы лучшие комнаты приготовил да других посетителей в шею гнал. Тот сразу засуетился, велел нам с Дишей воды горячей в комнату натаскать, а поварам всё самое дорогое готовить. Все комнаты заняли, стражу расставили чуть ли не у каждого окна.
А самого посла я только мельком увидела, когда он с главным охранником о чём-то беседовал по-ихему. Сам в покрывало длиннющее закутан, только хвост из-под него и виден. Длинный, золотистый, как пшеница, и по нему узор тёмный, ромбами. Я из кухни подглядывала, вместе с другими служанками, не разобрала, о чём говорили. Заметила только: он вдруг голос повысил, руку из-под тряпки своей высунул да в воздухе ей повёл, вроде как отмахиваясь. А на руке перстни-и-и… да если один такой камешек продать, можно себе титул купить вместе с замком фамильным и родословной в три локтя длинной. А на оставшееся ещё и кутить лет пять. Ох, Мерт, ну удружил. Да за такую наводку мне и шестой части не жалко!
Ужинать посол не спустился, велел к себе в комнаты еду подать. И с мытьём помогать никого из служанок к себе не позвал. Тень его знает, может, ему охраннички спину трут. А ужин ему та же Дишка понесла. Точнее, только из кухни выглянула, как её охранник перехватил, поднос из рук выдернул и сам наверх поволок. Ну да мне не важно, всё, что нужно, я туда заранее всыпала. Не яд, Тени упаси, настойку сонную. Проспит посол до утра как младенчик, а цацек, глядишь, и вовсе не хватится.
Ближе к полуночи все по комнатам разошлись, только стража на постах осталась, да хозяин у себя огня не гасил, всё плату пересчитывал. Служанок ради такого дела по домам не отпустили, уложили в комнатке при кухне. А мне так и проще даже.
Оделась я тихонечко, выскользнула в коридор. Рядом с пословыми комнатами охрана такая, что мышь не проскочит. Стоят, в стенку пялятся бдительно. А вот до лесенки на чердак им дела нет. А с чердака можно и на крышу вылезти да с другой стороны ската спуститься. Взрослый мужик там и не удержится, пожалуй, а я всё ж полегче намного. В окошке с краешку щеколда на ставнях сломана почти, открыть запросто можно. Зря я её что ли все две недели тайком расшатывала?
В покоях у посла темно, одна свечка только на столе горит, едва светит. Рядом с ней бумаги какие-то разложены, ну да мне до них дела нет, всё равно читать не умею. В глубине комнаты кровать под балдахином, на столике рядом побрякушки грудой свалены, блестят, как подмигивают. Я к ним подошла осторожненько, даже половица не скрипнула. Посол спит себе, хвост с постели свесил. Я на него и не смотрела толком, глянула по-быстрому − спит, в одеяло с головой увернулся. И к золоту. И только я, значит, над ними наклонилась, меня как схватят за руку, как опрокинут навзничь! И опомниться не успела, как оказалось, что на кровати лежу, а сверху силуэт тёмный навалился, руки к простыни прижал, хвостом ноги опутал, вторыми руками по телу шарит, оружие ищет. Я не дура какая, ножи с арбалетами на дело таскать, лежу не дёргаюсь. Молчу. Он тоже молчит, обшарил меня везде, где дотянулся, даже волосы проверил и, видать, удивился очень, что с голыми руками явилась. И молчит, охрану не кличет.
− Кто такая? − спрашивает шёпотом.
− Служанка здешняя, − отвечаю. Даже не вру ведь!
Он фыркнул тихонько, лица против света не видать, но ясно же, что усмехается.
− А в окно ко мне зачем залезла?
И что на такое ответишь? Не признаваться же, что цацки воровать. А он молчит, ответа ждёт и пальцами меня по бокам поглаживает задумчиво. Машинально вроде как. Ну я и решилась. А что эти наги, не мужики что ли? А какой мужик от красивой девки сходу откажется? Правда, непонятно, где там у них что, хвост же сплошной, ну да ладно, и не с такими обжималась.
Я голову подняла, шею вытянула, насколько поучилось, да и поцеловала его в губы. Он поначалу опешил, видать. Но сориентировался быстро, прижался всем телом, в губы впился, языком в рот проскользнул. И вот тут-то я и обалдела. В полутьме ничего толком не разглядеть, но на ощупь-то титьки ни с чем не спутаешь. Значит, правду говорят, что у нагов не как у людей, женщины всем заправляют.
А эта целует себе, будто так и надо. Приподнялась только чутка и рубашку мою свободными руками расстёгивает. А я в себя прийти не могу. Я и с мужиком-то нажьим не знаю, что и как, а тут совсем растерялась.
А у неё язык длинный, раздвоенный, умелый до ужаса. И руки нежные. И… ох, кто бы из прежних моих хахалей догадался меня в шею поцеловать! И ещё языком по ней провести этак, от ключицы к уху. А она ещё горячая не по-людски и пахнет странно − вроде как змеёй, но приятно почему-то.
− Пусти! − шепчу почти без голоса. И не знаю, что делать буду, если отпустит, а только точно не отбиваться. А эта смеётся только да груди мне оглаживает. Ноги только из петель своих выпустила и за юбку принялась. И не задрала даже, пуговицы расстегнула и сняла. И снова хвостом своим ноги оплетает. Чешуя на ощупь гладкая, тёплая. Она кончиком хвоста мне по бедру провела, от коленки вверх, затем внутреннюю сторону погладила. Шепчет в ухо:
− Ноги раздвинь.
Меня дважды просить не нужно. Ох, да вообще просить не нужно, сами разъехались насколько смогли. Она руку мне промеж ног сунула, погладила пальцами. И ещё раз, так, что у меня аж дыхание перехватило. А сама пониже спустилась, ключицу губами прихватила, потом грудь лизнула. Долго так, крепко.
Когда она хвост к делу подключила, я так и не поняла − не до того было. Просто вдруг поняла, что меня уже не только пальцы поглаживают. Хвост гибкий, твёрдый, кончик гладкий. Ползает вокруг, касается легонько, но и только. А мне уже хоть вой.
− Давай, − говорю, − не мучай.
− Проси, − отвечает.
Пришлось просить, а то бы я точно свихнулась.
Ни разу ещё в меня хвостов не совали. И это, я, пожалуй, очень многое в жизни упустила. Хвост он, оказывается, штука подвижная. И извивается так… ох, Тень великая, как же он извивается! Я под конец взвыла так, что нага мне двумя руками рот зажимала, чтобы охрану не потревожить.
Только отдышалась немного, а эта руки мои отпустила, на спину перекатилась и меня за собой потянула. Ну что ж, я долги всегда отдаю, а уж такой долг тем более грех не оплатить. Ей уже явно много не нужно − дышит тяжело, на коже испарина каплями собирается. Погладила её рукой сначала по животу, потом пониже. Чешуя и чешуя, ровная такая. А, нет, вот тут вроде как полоска поплотнее. Мне даже любопытно стало, ощупала, надавила аккуратно. Нага так и ахнула. «Ага, − думаю, − нашла что нужно». Я это местечко ещё раз погладила, нажала посильнее − чешуя и разошлась в стороны. А под ней складка глубокая, мокрая и горячая. Нага мена за волосы прихватила, голову пригнула пониже. Ну, мне и без слов понятно, чего хочет. А как именно, это уж я по ходу дела сообразила. Она хоть и нелюдь, а женщина, а женщин боги всех по одной форме отливали.
Из кровати мы вылезли, когда за окном уже свет забрезжил. У меня ноги с трудом сводились, эта тоже вымоталась так, что едва отдышаться могла. Я вещи свои с пола собрала, оделась, а нага как была голышом с постели стекла, к окну распахнутому повернулась. Свет на неё упал, тут я и ахнула. Да родись я с таким лицом, я бы тоже покрывало носила, чтоб никто украсть не вздумал. Я думала, такие только в сказках и встречаются. А она взяла со столика перстень, в руку мне сунула. Я так и застыла столбом. Не бывало такого, чтобы Лиса за плату отдавалась! Но и за ночь мне ещё ни разу в жизни столько не предлагали, не отказываться же.
− Спасибо, − говорю, − госпожа посол. − А самой глаза девать некуда.
Вот ведь, а! Да я последний раз краснела, когда ещё под стол пешком ходила!
А она улыбнулась, косу на грудь перекинула и говорит:
− Если будешь в столице, заглядывай в посольство. Перстень охране покажешь − тебя пропустят.
Меня аж зло взяло.
− Неужто в столице девицу сговорчивую сложно найти?
− Девицу легко, а вот вора умелого сложно. − И улыбнулась, клыки длинные показала. − Так что надумаешь подзаработать − приходи.
А я что? Кивнула только, развернулась, да в окно и вылезла.
Не знаю уж, как там дальше сложится, может, и правда в столицу меня занесёт. Но вот перстенёк тот я до сих пор не продала.