Work Text:
С первого дня, когда снег ложился окончательно и переставал таять, Эдмунд желал, чтобы поскорее настала весна и на деревьях возобновили свой рост почки, трава снова позеленела, а солнце стало поярче и потеплее светить, насколько это было возможно в лондоне. Лишь бы избавиться от мерзкого ощущения холодных рук на плечах. Лишь бы поскорее ушла эта тоска, съедающая изнутри. Лишь бы перестать чувствовать себя так паршиво. Лишь бы перестали скрестись кошки, напоминая о прошлом, далёком прошлом. О той далёкой зиме. О том далёком маленьком Эдмунде Певенси.
Идя домой после учёбы в университете, Эдмунд замедлял ход, будто желая навеки замёрзнуть, будто это поможет избавиться от давящей грудь боли. Певенси думал, что справиться с тоской по волшебной стране Нарнии, что была по ту сторону, наверняка давно проданного, платяного шкафа, но выходило плохо: каждая снежинка, каждая ель, каждый запах свежего хлеба и каждая грёбаная статуя льва – были напоминанием того, что никто из них уже не вернётся в свою страну. Пусть все и говорили, и даже умудрялись винить Сьюзен в её чрезмерно быстром желании повзрослеть, в любви к чулкам и помаде карминного цвета, Эдмунд понимал, что сестра просто пытается отвлечь себя - не травить душу воспоминаниями о том, чего больше не будет.
Они уже четыре года живут без войны. Но шрамы, что были нанесы там, остаются здесь - в дýше. И каждый залечивал их как мог. Сью поёт в местном пабе, и Эдмунд всегда приходит на её выступления, если в это время не занят подгодовкой к следующему дню паре нудных лекций по юриспруденции. Питер пограз в учёбе, зарывшись в учебники анатомии с носом, но, в отличии от младшего, в нём никогда не было видно тоски, а только тёплые ностальгические нотки, при разговоре о Нарнии. Даже, когда Юстас и Джил рассказывали и пересказывали им о Каспиане, который, поговаривают, вышел отличным Верховным королём для Нарнии. Люси же обклеила свою комнату миллиардом рисунков зáмка, кентавров, минатавров, гномов и множеством других жителей их страны. О, ну и, конечно же, Тумнуса и Аслана. Эдмунд был реалистом, и пошёл по своему призванию. Он стал учиться на юриста. Но это, кажется, только усугубило всю ситуацию.
"Учитесь узнавать меня под любым именем. Для этого вы и бывали в Нарнии" - когда-то сказал им Аслан в их с Люси третье путешествие. Но ни один из них так и не узнал под каким именем Великий Лев ходит в их мире, разве что только Бог, но в таком случае им не нужно было знать, что он есть в их мире – от этого становилось паршивее.
Приближалось четырнадцатое февраля, и некоторые магазины и рестаранчики начали украшать, так, что в глазах рябило от розового и красного цветов. Певенси невольно вспомнил Каспиана. Как-то девчонки упоминули этот праздник (и чего им в голову взбрело, рано ж ведь ещё было) при тогда ещё принце, и ему, Эдмунду, пришлось рассказывать о нём подробное. Справедливый рассказал, что основными цветами на этот день выбирают все оттенки розового и красного, а парочки ходят почти не разлучно и обычно засиживаются в уютных, на тот момент, пабах. Про то, что в последнее своё школьное четырнадцатое февраля он застал старшего брата, смотрящего на звезды, с какой-то девочкой из его университета, Эд умолчал. А в их последнее прибытие Кас выбрал именно бордовую рубаху. На острове, дожидаясь определённую звезду, они долго не могли заснуть, лёжа на холодном песке рассматривая её сородечей на небе, Каспиан рассказывал Эдмунду о созвездиях. Певенси и без того о них знал, но ему не хотелось, чтобы Принц затыкался, а умолкать он явно не собирался. Голос Каспиана убаюкивал, и Справедливый уснул ещё на созвездии горющего лучника, а оно было четвёртым. Уходя, Эд задержал Каса в крепких объятиях дольше положенного, и, казалось, тот был ни капельки не против. Разойдясь, оба встретили печальную улыбку Люси, обращённую к ним.
Эдмунд практически не заводил друзей – вполне хватало семьи. Все друзья остались там. Если ему приходила какая-либо валентинка, он печально оставлял её в мусорке по приходе домой. Люси на это печально вздыхала, а порой смотрела на брата сурово. Эдмунд только жал плечами. Всё это было не то. Люди не те.
Вот и в очередное празднество младший Певенси был один: младшая сестра убежала на прогулку с подружками, старшая, кажется, если его не подвела память, ушла с каким-то парнем на свидание, которое будет всего на один день, чтобы не быть в день влюблённых одной, а старший брат до сих пор собирался на свидание с той самой девушкой из его университета. Из всех четверых он единственный нашёл свою половину. У Эда же сердце начинало чертсветь.
— Ты точно уверен, что хотел бы провести этот день один? — внезапно донёсся голос Питера, уже стоявщего у двери.
— Пит, это не первое четырнадцатое февраля, которое я провожу один. — ему начинал надоедать этот вечный вопрос из года в год.
— Хорошо, но тебе точно не одиноко одному? — не унимался Питер.
— Пит, — чуть не вспылил. — ты, кажется, куда-то опаздываешь. Девушки, особенно пунктуальные, этого не любят.
— Точно! — дверь закрылась, прежде чем младший услышал: — до завтра, Справедливый.
Певенси пытался вникнуть в то, что передовали по радио, но никакие новости или музыка его сейчас не интересовали, поэтому он взял первую попавшую на глаза книгу. Он не выдержал и пары глав, уснув на середине первой. Когда Эдмунд открыл глаза за окном снова шёл ненавистный снег. Ему захотелось снова уснуть, но понимал, что не сможет. Люси пришла первая. И она увидела выражение его лица. Холодный взгляд карих глаз и угосающий в них огонёк, потухшие веснушки на переносице. Ему будто всё осточертело.
— Меня всё больше пугает твой новый взгляд, — донеслось от до этого молчавшей Люси. — Ты всё больше походишь на Кая.
В руках у сестры были две кружки с горячим шоколадом. Во взгляде была печаль, а нахмуренные брови указывали на то, что она недовольна. Младшая Певенси поставила кружку перед братом, а свою чуть дальше, сев рядом с ним на диван. Эд хмыкнул. Будто боится, что замёрзнет.
— Не позволяй ей забрать тебя у нас, — её тёплая ладонь коснулась его виска, поправляя взлохмаченные во сне волосы. — Её уже давно нет.
— Только для вас. Со мной она каждую зиму, — грустно усмехнулся Певенси. — Не так легко забыть предательство, если предавал ты, а не тебя.
Голос ровный, но казалось, расскажи он сестре всё, то расплачется и сгорит со стыда на месте. Отец ведь говорил, что это они должны защищать и успокаивать девочек, а не наоборот.
Но рассказать хотелось. Про то, что неправильный, ведь нигде не сказано, что любить парня - правильно, а этот к тому же ещё и умер да не в этом мире. И про кошмары, которые иногда таковыми назвать сложно. Про гнетущую который год тоску. Но он не расскажет.
На следующий день в доме стало холоднее и Эдмунду пришлось кутаться в свитер поверх футболки. Люси уже что-то обсуждала с Питером, когда он спускался с лестницы.
— А вот и наш соня, — безобидно улыбнулся старший. — у Лу интересная новость.
— И какая же? — разве новости не могут подождать пока он выпьет чашку кофе?
— Наш новый историк очень напоминает Аслана, — сестра пуще прежнего засветилась.
— У него тоже есть грива и хвост, который он куда-то прячет? — Эдмунд выгнул бровь.
— Нет, Эд, — захихикала младшая. — У него знакомый взгляд, такой же был у Аслана.
Был. Как будто льва вдруг не стало после их ухода.
Он не стал спрашивать, действительно ли она уверена в том, что её новый учитель истории - лев, создавший волшебную страну. Питер, видимо, тоже не стал этого делать. Люси давно так ярко не улыбалась.
Прошло ещё пара недель скучных и нудных лекций, а затем наступила долгожданная весна. Люси начала светиться, не смотря на то, что близились экзамены и поступление. Они вместе ходили вечером в паб, когда там выступала Сьюзен, и Эдмунд видел, как старшей становилось приятно, когда в кругу её зрителей прибавлялись члены её семьи. Питер уже меньше погружался в учёбу. Близилось двадцать первое апрельское число, и единственным желанием старшего Певенси было наконец-то встретить всех друзей Нарнии в одном месте.
На кануне Эдмунд всё же рассказал Люси то, что гложит его столько лет. Стало немного легче. Корка льда, сковывающая сердце начала отступать. Младшая сестра могла спасти кого угодно, казалось даже сам камень мог растрогаться и развалиться на части от её теплых и от этого самых крепких объятий, которые сквозиди поддержкой и пониманием. Принятием. Эдмунд, это абсолютно нормально, сказала она, стирая катящуюся по щеке солёную слёзинку. Не сдержался, не выдержал.
Долгожданное двадцать первое апреля. Все трое стоят на перонне и дожидаются свой поезд. У всех улыбки горят радостью и приближающимся восторгом. И вот уже едет поезд, слышен стук колёс и нехороший лязг в добавку с искрами. Улыбки изчезают от осознания того, что не успеют. Не успеют отскочить, да и не куда, всё равно ляжет на них, куда не беги –придавит. Сьюзен будет плакать, подумал Эдмунд.
Очнулись все в Нарнии, вернее, где-то в похожем месте. Как потом оказалось - это страна Аслана, так вот она какая. Первым, кто предстал перед ними являлся Каспиан, такой же молодой, каким они с Люси видели его в последний раз. И он протягивал ему руку, лучезарно улыбаясь. Питер отрешенно смотрел на вход в их символичный рай, а Люси искала всех их друзей, которых они потеряли ещё после первого ухода.
Эдмунд не мог отделаться от мысли, что сейчас чувствовал себя свободные, нежели в последние годы.