Chapter Text
Однажды в Family video по непонятным причинам списали целую коробку жвачек. Ну, фактически, по понятным — они «немного засохли», потому что работники забыли про их существование в подтоварном отделе, где они пропылились добрые восемь месяцев. Однако для Стива и Робин всë равно по непонятным — подумаешь, стали похожи на раскрашенные полосатые камни, но зачем же сразу списывать?
Тем не менее мысленно они радовались, что за это дело ничего не вычитали из их зарплаты, ведь оба на тот момент уже работали в магазине. Они же и спали по ночам спокойным сном, так изумительно и профессионально позабыв про жвачки в той подсобке с товаром.
Всë бы ничего, но управляющий магазином тоном, не терпящим пререканий, наказал, что просто бесплатно раздавать жвачки покупателям в конце, так сказать, как «спасибо за покупку, приходите еще», тоже почему-то нельзя. Он оправдал этот угрожающий нападок тем, что их клиенты скорее со всех ног побегут в следующий раз в стоматологию, чтобы вставить пломбы в раскрошенные жвачками зубы, нежели к ним.
В итоге ответственность за судьбу трех коробок жевательных кубиков «𝘭𝘰𝘷𝘦 𝘪𝘴…» Стиву и Робин пришлось взвалить на свои хрупкие и не очень хрупкие плечи. «Не очень хрупкие» — это про Робин, если что.
— На одну душу по сто пятьдесят жвачек. — заключил Стив, поделив поровну все три упаковки и тем самым устроив возле кассы полный срачельник.
Кстати, легче от этого знания не стало ни Робин, ни ему самому. Ибо, во-первых, жвачки, хоть бы их пятьсот штук перед ними лежало, по-прежнему могли с легкостью обеспечить одну на двоих (как знак самой крепкой дружбы) вставную челюсть, на которую они, не достигнув двадцати лет, пока еще не засматривались, мечтая о приобретении; а во-вторых, хорошенько так нагадил сам вкус этих кубиков.
— «Ментол и перечная мята» — звучит, честно говоря, как шоколадные конфеты со вкусом рвоты. — Робин скривилась. Стива, услышавшего реплику про рвоту, тоже покорежило.
Причем, вот же вселенская несправедливость, Робин просто не переносила на вкус это сочетание (особенно ее пугала перечная мята), у Стива же масштабы непереносимости выходили на физический уровень — у него аллергия на мяту. И он явно не был в восторге, ведь это явление буквально в один миг превращало его из ста восьмидесяти сантиметров ходячей силы, мускулов, отваги, как бетон прочного кальция, из которого состояли его кости, в по-жабьи опухшую и беспрерывно чихающую кучку соплей, некогда зовущуюся Стивом Харрингтоном.
Он бы с легкостью сплавил все три сотни этих чертовых кубиков Дастину, ничего не прося взамен, но у того брекеты. Он даже яблоки опасается есть, если те не разрезаны на мелкие кусочки, что уж про жвачку железобетонной твердости говорить.
После попытки не то чтобы отдать, а тупо предложить на пробу одну штучку Макс, Стив тут же отступил. Она не отпустила никакого колкого комментария на этот счет, но выдохнула настолько шумно, что Стив поверх этого звука услышал четкое «нет, ну ты совсем придурок?». Возможно, он прочитал это по ее недоверчиво нахмуренным бровям и скрещенным на груди рукам. Так или иначе, было вполне понятно, что Макс жвачки точно не нужны.
После того как Лукас получил шлепок по руке, до одного момента тянущейся к жвачечной упаковке, было также вполне понятно, что и ему жвачки тоже не очень-то нужны, а вот той же Макс парень с тридцатью двумя здоровыми и пока еще крепкими зубами — очень нужен.
Итого три-ноль в пользу заботящихся о красоте своих улыбок детей.
Немного разрулила ситуацию Робин, кое-как предложив Ненси взять полсотни жвачек для Майка, а тот, мол, пусть половину подарит Эл. Или, допустим, она сама возьмет их, чтобы распаковать ради вкладышей, которые потом можно будет под милым предлогом подарить Джонатану. Романтика, на жопе два бантика, почему нет? И методы убеждения Робин имели поразительный успех, ибо Ненси, пару раз недовольно поморщив нос, запихнула сто кубиков в сумочку и сморщилась еще раз, глядя на то, как похоронила под этим «любовным завалом» блокнот, ручку и помаду.
Стив, воодушевленный победным пересказом Робин о том, как искусно она прорекламировала и в конце концов отдала одну из трех партий квадратного засохшего говна, которое они сами себе подкинули за шиворот, вспыхнул идеей. В тот же вечер он сбагрил пятьдесят пять кубиков Дастину, предложив, чтобы он как-нибудь, хоть, блин, почтовым голубем, но отправил их Сьюзи. Потому что романтика — на полужопии по бантику. Дастин, улыбаясь своей «металлической» улыбкой, сказал, что он — Стив — гений. И Стив, почти без угрызений совести, пересадил лавровый венок с головы Робин на свою шикарную шевелюру.
Но вопрос о дальнейшей судьбе оставшейся половины жвачек до сих пор витал в воздухе, так что его можно было потрогать, схватить за шкирку и смыть в унитаз. Кстати, Стив планировал. Буквально смыть в унитаз всю оставшуюся партию. Остановила его только Робин, воскликнувшая, что это кощунство! Просто отвратительное кощунство над канализацией всего Хоукинса!
Тем более, в тот же день она по собственному совету забрала для начала тридцать кубиков, а-ля «на пробу товара», для подарка Вики. Ну, как сказать, для подарка… Для знака внимания. И потом, под шумок, утащила еще тридцать пять.
Стив тоже времени зря не терял и однажды около двадцати штук, на свой страх и риск, передал в добрые маленькие ручки какой-то тусующейся возле магазина детворы. Кстати, с того дня вся эта веселая компания перестала там появляться. Стив подумал, что он на долгое время выкурил шайку мелких с территории возле магазина этим желающим диаметрально противоположного «актом милосердия».
После каждого впаренного в чужие руки кубика ведя обратный отсчет, Стив остановился на пятидесяти шести. Он сгреб разбросанные для пересчета кубики в коробку от кассет и с грохотом кинул ее под прилавок. Заебала потому что. Он даже от расставания с Ненси меньше нервов потерял, чем от этих гадостных кусков жевательной резинки.
— Дьявольское отродье, а не жвачки. — заметил он для себя, так как Роб с очередным клиентом зависала где-то за три ряда от него, стараясь изо всех сил побыстрее подсунуть ему какой-нибудь незамысловатый фильмец, так как им скоро надо было закрывать смену.
И вот тут-то, прямо после слов «дьявольское отродье», в магазин, под тошнотный, особенно после целого рабочего дня слушания этой звенящей хуйни, звук колокольчиков, походкой, явно являющейся пародией на человека с раскованными и отточенными до мастерства движениями, заплыл Эдди.
Прямо-таки «вспомнишь лучик, тут и солнце». Но не зря придумали этому альтернативу в виде «вспомнишь говно, вот и оно», ибо у Стива явно должен был быть выбор между этими двумя идеально подходящими под ситуацию высказываниями, пока он наблюдал за этим движущимся в его сторону субъектом.
Но он так и не выяснил в своем внутреннем монологе, почему элемент про говно лично ему казался лучше, чем лучик, так как сосредоточился на новой идее. В приветливом жесте подняв ладонь, Стив поджал губы и мигом юркнул под прилавок, после чего положил на стойку ту же руку, но уже зажатую в кулак.
— Вечер добрый, — Эдди немного правее налег на прилавок, окидывая взглядом магазин. Он заметил вдалеке Робин, но она его — нет.
Стив одним предложением вернул его внимание на себя.
— Скажи «а».
Эдди резко повернулся.
— Что?
Стив прищелкнул языком.
— Не «что», а «а». Скажи «а». — он сам не знал, зачем эти тупые и такие беспорядочные мысли продолжали стоять у руля его речевого аппарата. Может, мистер Разум и миссис Адекватность наконец спихнут их вбок и начнут хозяйничать в его голове как-нибудь самостоятельно?
Эдди поднял брови и тут же опустил их.
— Ну, а?..
— Нет, не так коротко. И посильнее.
Эдди с сомнением глянул прямо в карие глаза, так что сам Стив тоже усомнился в классности собственной затеи. Хотя, чего греха таить, он успел это сделать и до того, как Эдди посмотрел на него.
— А-а-а? — Эдди снова поднял брови, как бы ожидая, что его в скором времени одобрят или даже похвалят за проделанную работу.
Но Стив снова был недоволен:
— Да ну нет! Типа, прямо «А-А-А». Еще раз и с чувством, будь добр!
Эдди улыбнулся, и Стив почуял, что это явно не та улыбка, на которую стоило вот-прям-щас улыбаться в ответ.
— Хорошо. А-А-А…тъебись от меня уже. Реально, чего надо-то? — а, понятно. Эта одна из разновидностей улыбок Эдди, обозначающих скрытое за собой раздражение. Полезное наблюдение, не иначе.
— Да ничего уже. Спрошу так, как есть: жвачки с перечной мятой и ментолом любишь? — наверное, в глубине души Стив ощущал разочарование в том, что не сумел выполнить свой план, положив жвачку буквально Эдди в рот. Но он тут же решил эту самую «глубину души» засыпать песком этических норм — наверное, Эдди бы не оценил, если бы ему в рот что-то совали без разрешения, как бы чудовищно это не звучало.
— Ты бы мне ее еще предложил в стиле «закрой глаза, открой рот и не подглядывай», чтобы наверняка, если это твой ответ на выходки прошлой минуты. — последствием тупых мыслей Стива стало шрапнелью впившееся в мозг чувство стыда, вызывающее на его лице смесь позора или обыкновенного взрыва нервных волокон в области щек. Но Эдди, так вовремя увлекшийся рассматриванием красной подсвечивающейся вывески, висящей за спиной Стива, не обращал никакого внимания на его вдребезги разбитое состояние лица, и вскоре максимально безмятежным тоном спросил: — Какой дурак может не любить мяту с ментолом?
— Робин?..
Эдди нашелся и тут:
— Я думаю, дамам позволительно. — и до ямочек на щеках улыбнулся.
Стив в тот момент подумал, что от его карих радужек остались только тоненькие коричневые полосочки по краям, учитывая то, до каких размеров сейчас должны были расшириться зрачки, глядя на… это. И чтобы побыстрее настроить курс мыслей на нормальный лад, он разжал кулак и продемонстрировал Эдди лежащую посередине ладони жвачку. Эдди не надо было даже ждать вопрошающе-разрешающей команды «будешь?», чтобы он сразу же взял кубик и начал его распаковывать.
Какая-то благородная часть Стива подумала, что надо Эдди хотя бы предупредить, что жвачка эта немного… В состоянии «несостояния», потому что так было бы справедливее по отношению к его идеальным зубам. Вторая же часть, наполовину состоящая из отбитых отголосков постоянного времяпрепровождения с детьми, орала на первую, говоря, чтобы та шла прямым маршрутом на хуй, потому что: а) наверное, это чертовски весело — послушать, как крошатся чужие зубы, и б) Эдди — его последний шанс сплавить жвачки хоть кому-нибудь.
И победила, конечно же, вторая часть. Потому что идиотские затеи почему-то всегда сильнее.
Но кроме удовлетворенного жевания жвачки, Стив не услышал существенным образом ничего. Ни недовольного шуршания сведенных бровей, ни панических криков «о господи, мои зубы!», ни взмаха летящего ему в лицо кулака. Просто чудо, что Эдди никак не отреагировал на брак. Может, ситуация с твердостью этих кубиков была слишком утрирована? В таком случае Стив прямо на этом месте и отдал бы ему все оставшиеся пятьдесят пять кубиков, Но тут же побоялся последствий подобного необдуманного решения: Эдди ведь мастер-фломастер запихнуть их одним разом в рот и надуть огромный пузырь, в котором он непременно задохнется, если тот лопнет. А тот лопнет, — Стив гарантирует.
— «Любовь это… вместе переживать кризис». — прочел Эдди, щелкая надутым пузырем. Маленьким, хвала Иисусу. — Только если «кризис ориентации», — он хохотнул, но мгновенно прокашлялся. Кажется, припомнил, как час назад вышел из дома, чтобы прямо сейчас стоять в магазине перед Стивом-натуральнее-чем-бифидобактерии-в-детском-питании-Харрингтоном.
И, кстати, взгляд он больше не поднимал, сколько бы Стив отчаянно не пытался его поймать.
Вместо этого, с хлопком положив вкладыш на стол, он поспешил умотать восвояси:
— Ладно. Спасибо за жвачку, я как раз недавно курил… Пойду практиковать записку. Поищу, с кем пережить… кризис. — с этими словами он двинулся в сторону двери.
Непонятно, зачем вообще приходил? Фильм не взял, с Робин толком не поздоровался… Тупо отмутить одну из пятидесяти жвачек? На самом деле, было бы похоже на Эдди, если бы он не жил на другом конце города. И если бы Эдди не был Эдди, которому надо было обязательно ежедневно докапываться до всего, что плохо лежит, а если не лежит — он положит и прикопается с двойной силой.
— Ориентации? — спросил Стив, когда тот стоял уже в дверях. Из насущных вопросов человечества: кто, блять, всë время тянет его за язык?
— Нет, кризис «позднего подросткового возраста» (? - с 18 лет по 21 год._ — после брошенной реплики Эдди смылся с горизонта, оставив после себя в голове Стива назревающую, как прыщ во лбу, идею.
Учитывая то, что Эдди заявлялся в стены 𝘍𝘢𝘮𝘪𝘭𝘺 𝘷𝘪𝘥𝘦𝘰 практически ежедневно, Стив подумал, — а это уже не сулило ни хуя хорошего, — что он тоже будет… практиковать «𝘭𝘰𝘷𝘦 𝘪𝘴» вкладыши. На Эдди. Каждый раз, когда тот будет получать эту чертову жвачку.
«Это будет забавно. Точно тебе говорю». — подстрекал Стива внутренний голос, замаскированный под что-то из разряда адекватности, хотя он не имел совершенно никакого права давать такие обещания, потому что на деле был той еще безмозглостью.
И, как всегда, глупые мысли снова взяли вверх.
С завтрашнего дня Эдди, хотел он того или нет, станет для Стива объектом своего рода эксперимента.