Work Text:
Чуя решает съезжать. Вот так просто.
Решение — электрическая лампочка, осветившая клочки пыли в дальнем углу. Муха, прихлопнутая газетой.
Всё как-то сразу встаёт на свои места.
Он загорается этой идеей — и тут же разворачивает бурную деятельность: найти новую квартиру, заказать коробки, упаковать их, поругаться с грузчиками, поругаться с подчинёнными(потому что он не намерен доверять важные документы непойми кому), немного сойти с ума.
Наклеивая последний отрезок скотча он вздыхает. И осматривается.
Пустота вокруг звенит хуже пожарной сирены — она постоянна и она давит.
Садясь на коробку с какими-то книгами — пережиток прошлой — чужой — жизни — он оглядывается.
На окне раньше висели занавески — они разругались тогда в пух и прах, выбирая между лаконичными белыми и "вон те, которые выглядят, как говно единорога".
На комоде уже год одиноко лежат ключи — рамки были разбиты, фотографии порваны, затем склеены дрожащими пальцами и, наконец, сожжены в старой кастрюле, пока Чуя методично курил. Кастрюлю пришлось выкинуть — а Чуе купить новую пачку сигарет.
В ванной одна зубная щётка. Полотенце там тоже одно.
Одеяло больше никто не крадёт.
И обувь никто не разбрасывает.
Чуя один.
///
Возможно, ему больно.
Возможно, ему хочется плакать.
///
Заходя в новую, светлую квартиру (и жизнь), он вдыхает солнечный, слегка пыльный воздух.
И, наконец, выдыхает.
///
Вот как началась история: одним солнечным днём Дазай не вернулся домой.
Чуя не волновался — только готовился ворчать, что кто-то опять ищет приключения на пятую точку. Не со зла: больше по привычке, больше придуриваясь, чем злясь.
Они доверяли друг другу.
Как оказалось — зря.
Так вот. Дазай не вернулся домой — а следующим вечером он подорвал его машину и ушёл из мафии. Живым.
Ирония: человек, который больше всего мечтал умереть оказался единственным, кто покинул это место на своих двоих.
Чуя не понял. Чуя переспросил. Чуя разозлился.
Он был зол, обижен и хотел объяснений.
"Жди дальше", — ответил в его голове Дазай, мерзко хихикая.
Так было всегда: скумбрия придумывала план, разыгрывала партию и только потом просвещала Чую — а что же вообще произошло.
И Чуя соглашался. Злился, но соглашался и ждал объяснений.
Сейчас объяснять было некому.
///
Чуя доверял - а его доверием подтëрлись.
Ему и в самом деле обидно.
///
Официально они вновь встретились через четыре года — полумрак подвала, звон разбитых цепей.
На самом же деле Чуя нашёл его гораздо раньше — ровно через два года, когда тот перестал скрываться и вступил в ВДА.
Он пришёл тогда — полный решимости устроить разбор полётов и узнать какого хера.
А потом увидел. Увидел Дазая в окружении людей. Дазая, который не прятал лицо под бинтами. Дазая, который улыбался.
Он рассмеялся над чьей-то шуткой — а Чуя об этот смех разбился в дребезги. Потому что за все три года, что они были знакомы он не слышал такого чистого, такого искреннего смеха.
Дазай был счастлив — и счастлив без него.
И Чуя, как бы больно ему не было, признал: если цена этого — оборвать все связи с мафией, то он готов это принять. Даже если больно. Даже если до слëз.
Он созерцал эту картину минут пять — маленькое кафе, весёлые лица — а потом развернулся и ушёл.
///
Чуя не простил Дазая.
Чуя всё ещё — по-детски наивно — желал ему счастья.
///
Вот как всё закончилось: Чуя проснулся под вой сигнализации.
Он открыл глаза — и подскочил с кровати, потому что это его машина и он потратил на неё слишком много нервов, чтобы какой придурок имел право её хотя бы поцарапать.
Возможно, незадачливому человеку следовало начинать прощаться с жизнью.
Чуя выглянул в окно.
Что ж.
Или он напился и словил белочку.
Или на его машине сидел Дазай — в этом своём невозможном плаще и с огромным букетом альстромерий в руках.
— Я пришёл извиниться, — с самым честным видом сказала эта перебинтованная скумбрия, когда Чуя спустился.
Каков наглец.
— Как забавно. У меня как раз аллергия на извинения. И, — Накахара бросил взгляд на цветы, — дружбу тоже. Особенно с тобой. Появилась четыре года назад. Так, знаешь ли, бывает, когда тебя бросают без объяснений и сваливают в закат.
Дазай молчит. Видимо ожидал, что Чуя сразу бросится ему на шею, стоит только попросить.
Чуя не бросился.
Чуя слишком гордый — а ещё он всё ещё обижен.
— Прости, — говорит Дазай. Он выглядит, как побитый щенок.
— Итак, — веселится Чуя, потому что имеет на это право, — я любил тебя, я доверял тебе. А ты сбегаешь от дела всей нашей жизни, подрываешь мою любимую машину, заводишь дружбу с оравой детишек и думаешь, что твоего "прости" хватит?
Дазай молчит.
Чуя тоже.
Чуя думает, что он ненавидит Дазая: потому что тот всегда прав — и потому, что ему и правда хватило этого "прости".
Он снова проиграл.
///
Они поднимаются в квартиру и Чуя наблюдает, как Дазай рассеянно изучает обстановку. Проводит пальцами по шкафам. Засовывает любопытный нос в кладовку.
Что-то в груди противно щемит от нежности.
Он всё ещё не доверяет — на это нужно время, нужны слова, нужны действия — но он попробует.
Он будет учиться доверять заново — и понадеется, что Дазай не сотворит очередную херню.
///
— Я тут собираюсь сделать что-то ужасно безумное.
— Например?
— Например, устроить встречу с Мори и договориться о сотрудничестве.
В Дазая летит полотенце.