Work Text:
Я искал пустую коробку,
это всё, что мне было нужно.
В ней остались воспоминания о тебе.
И я думаю об этом, сидя в комнате в дождливый день.
Кажется, я должен отпустить их.
Порывистый раскат грома глухо отдается где-то под сердцем. Сгущающиеся за окном тучи словно мысли в голове — по одной не такие страшные, но, стоит им собраться вместе, как все вокруг темнеет и обрушивается на землю дождем. Очищающая влага, так говорят? Как та, что сейчас бесконтрольно крупными каплями льется из глаз. Нет, он не сотрясается в рыданиях, обходится без заламывания рук и театральных вдохов. Просто сидит вполоборота на небольшой софе крошечного балкона общежития, а где-то высоко собирается гроза и он в тысячный раз умирает внутри. Белые ленты на крышке обычной небольшой коричневой подарочной коробки рядом мягко покачиваются на ветру. Как живые.
Он невесомо касается их, будто боясь помять, и усмехается сквозь слезы — можно подумать, это всё ещё не уничтожено. Всё равно больше не несёт никакой ценности, обычные безделушки.
Сонхва открывает крышку и достает первый предмет.
***
Салфетка с номером телефона. Как банально. Ни глупых приписок, ни вопросов, ни имени. Просто мятая белая салфетка из ресторана, где они отмечали начало сезона Кингдома. Кому вообще может прийти в голову отмечать это? Однако вот они сидят большой компанией и неловко переглядываются. Многие были знакомы и весело перекрикивались через стол, например, как Уён и Чанбин. Но эти двое не в счёт, к ним кого ни посади, через пять минут устроят полноценный ситком.
Сонхва оглядывал присутствующих, с которыми предстоит несколько месяцев плотной работы и пытался составить первое впечатление.
Вот Феликс, на него невозможно не обратить внимание. Теплый и светлый, совершенно не старающийся казаться таким. Он улыбается и, кажется, в окно должны влететь цветные птички и вплести ему в волосы красивые ленты. Его искренность обезоруживает.
А вот справа от него Банчан, старший в их группе. Такой же улыбчивый и вежливый, с присущей всем лидерам легкой нервозностью. Он мило морщится от острой еды и заботится о комфорте каждого за столом.
И рядом с ними ярким контрастом выделяется следующий по старшинству после Банчана. Ли Минхо.
Если те двое рады оказаться в большой компании и пообщаться с новыми людьми, Минхо явно чувствует себя не в своей тарелке. Он выглядит участливым, улыбается так, что его передние зубы слегка выпирают и Сонхва находит это очаровательным. Парень старается держаться поближе к своим общительным коллегам, которые уже докричались до другого конца стола, знакомясь и обмениваясь фактами биографии, в то время как Минхо просто слушал, посмеиваясь над шутками, но почти не говорил. Он оглядывает присутствующих и упирается взглядом в Сонхва, слишком задержавшемся на нем. Медленно моргает.
Сонхва отводить глаза не планирует, будто только и ждал того. Улыбается шире и приветственно приподнимает рюмку соджу. Минхо смущенно улыбается, его глаз становится не видно, и, неловко дернувшись, он тоже берет в руки рюмку.
Феликс улыбается Чану и кивает в сторону Минхо. Лидер непонимающе вертит головой, но, заметив их маленькое приветствие, шикает на блондина и что-то шепчет ему. Тот еще шире улыбается и понимающе кивает. И вправду, зачем сильнее смущать друга, который, кажется, в первый раз вступил с кем-то в открытое взаимодействие. Да, поднятая рюмка — это уже большой шаг. Минхо не замечает их и Сонхва едва удерживается, чтобы не встать и не подойти. Он хочет лишь проявить дружелюбие, а не доводить до инфаркта пугливого кролика.
Через пару часов все уже перезнакомились, выпили и атмосфера стала заметно расслабленнее. Неизвестно откуда возникший рядом Ким Сынмин с закинутой на плечо Чонхо рукой, пытается убедить того, что соджу вкуснее с пивом. Проблема их диалога в том, что Чонхо доказывает в ответ ровно то же самое, но трудности перевода возникли уже на уровне корейского.
Весь вечер Сонхва тихо обсуждает какие-то общие интересы вроде релизов зарубежных артистов и выхода кастомных вещей разных брендов с подсевшим к нему Хёнджином и старается не смотреть на стеснительного парня из другой группы, отвлекая себя мыслями о том, что вообще-то они и раньше виделись, чего он вдруг решил на него смотреть? Но это приводит к тому, что надо бы взглянуть, чтобы понять, почему. И так по кругу.
— Ой, чего это они там? — неожиданно прерывается Хёнджин, глядя куда-то в сторону.
Сонхва прослеживает его взгляд и видит, как Минхо с Феликсом стоят между столов и препираются, чуть склонив головы, чтобы лучше слышать агрессивный шепот друг друга.
— Может перебрали? И во взглядах не сошлись, — вежливо предполагает Сонхва. Чужие конфликты его не интересуют, а даже если и самую малость любопытно, он не так воспитан.
— Чем это он в него тычет? — хмурится Хенджин, и, извиняясь, встает из-за стола и идет к друзьям. По пути его перехватывает Уён, кажется, слегка перебравший, и кидается Хёнджину в объятия, дружески слюнявя тому щеку. Тот смеется и продолжает идти, волоча за собой ничуть не сопротивляющийся балласт.
Феликс косится на них и вежливо улыбается, отчего-то будто слегка закрывая собой Минхо и пряча руки за спиной. Он явно пытается завести светскую беседу, на что пьяный Уён так бодро ведётся, что Хёнджин может только поддаться этому.
Вдруг Уён, всё ещё держащийся за талию нового друга то ли для сохранения равновесия, то ли от своей любвеобильности, вскрикивает особенно громко и тычет в Минхо, при этом взмахивая головой наугад куда-то назад.
Феликс смотрит ему за спину и сталкивается взглядом с Сонхва. Пора уже прекращать пялиться на людей, в самом деле.
Блондин поворачивается к Минхо, вкладывает ему что-то в руку, и, наклонившись к уху, вкрадчиво шепчет, кивая то на Уёна, то куда-то в неопределенность.
Сонхва наконец заставляет себя оторвать взгляд. Поднимает к пересохшим губам стакан воды и озирается. Кажется, накрытые хмельной периной, все медленно начинают разбредаться по углам и по домам. Решительно поставив стакан на стол, он поднимается, тихо прокрадывается к жарко спорящим о чем-то Банчану с Хонджуном и шепчет последнему, что поедет домой. Тот кивает, не поворачиваясь, и принимается трясти телефоном в руке, из которого почти страдальчески уже пятнадцать минут монотонно ухает какой-то очередной бит. Банчан в ответ вскидывает указательный палец и с энтузиазмом возражает одним им двоим понятными словами. Чем бы дети ни тешились, думает Сонхва, и направляется к выходу.
Подхватив со стола портмоне, он выходит в теплый летний вечер и задерживается на крыльце, вдыхая влажный запах уходящего дня и жмурится от удовольствия. Открывает глаза и смотрит вдаль, ясное небо окутывает город теплым нежным светом. Он почти собирается шагнуть в этот золотой час, как чувствует прикосновение к своему запястью. Почти невесомое, он мог бы принять это за дуновение ветра.
— Это глупо, прости, — шепчет Ли Минхо, вышедший сразу за Сонхва и не поднимающий взгляда.
— Что? — Сонхва откровенно тупит, но сложно винить его, когда длинные ресницы так близко и так трепетно дрожат в золотом свете.
— Я видел твои выступления, если хочешь, можем как-нибудь вместе потренироваться, ну, танцевальную тренировку имею ввиду, я подумал, что тебе будет интересно обменяться опытом, нам же еще вместе работать, я Минхо, кстати, приятно познакомиться, — выпаливает тот слившиеся в одну фразу слова и Сонхва не может удержаться от смешка.
Минхо вскидывается и теперь всё ещё хуже — от этого чертового золотого часа в темно-карих глазах блестят капли янтаря. Сонхва позволяет себе секунду вглядываться в них, а потом быстро спохватывается.
— Да, конечно, я бы с радостью позанимался с тобой, — и улыбается. — Конечно, я знаю, как тебя зовут.
— Хорошо. Вот, — Минхо отводит взгляд, и, сжав губы, вытягивает ладонь, на которой скомкана салфетка.
***
Наспех выведенные цифры отпечатываются в памяти так ярко, что даже сейчас, спустя три года, Сонхва помнит каждую. Он кладет салфетку обратно в коробку и слышит стук. Оглядывается на балконную дверь, откуда Юнхо играет в растерянного мима, пытаясь жестами объяснить, что только дурачки сидят и ждут грозу на балконе. Сквозь давно не мытое стекло по спокойному лицу Сонхва не видно, что он плачет, поэтому отмахнуться с вымученной улыбкой получается. Юнхо хмурится и отходит, поворачиваясь к кому-то в глубине комнаты.
Ещё не время. Сонхва нужно ещё немного, чтобы попрощаться с воспоминаниями. Слезы немного высохли, но, от следующей вещи снова больно впиваются солью в щеки.
***
Клубничные пастилки для горла. Ничего особенного, самые обычные, в каждой аптеке продаются. Со смешным довольным зайчонком, держащим огромную клубничину. Вообще-то, раньше эти пастилки целыми упаковками валялись по всему общежитию. А потом пропали. Однажды это без задней мысли заметил вслух Минги и получил такой пинок от Уёна, что предпочёл впредь на всякий случай больше никогда не проявлять навыки наблюдательности.
Это была первая половина проклятого шоу, а все уже были измождены. Непросто совмещать тяжелую подготовку к шоу с собственным расписанием, но никто не жаловался. Каждый понимал — всем здесь тяжело так же, как и ему. Они профессионалы. Они не могут позволить себе слабость.
Но вот на очередной репетиции ровный вокал Сонхва трескается так, что Хонджун испуганно подскакивает к нему, внимательно вглядываясь в лицо.
— Ты как? Сорвал? Болит? — тараторит он, зачем-то прижимая ладонь к шее парня.
— Кажется, — тихо шепчет в ответ и хмурится.
Пока стафф суетится и машет руками, Сонхва отходит в сторону. Так больно, что он даже вдыхать старается реже, чтобы воздухом лишний раз не тревожить горло. Саднило, честно говоря, давно, но казалось, он справится. Он всегда справлялся. Принято стратегическое решение отстранить Сонхва на сегодня от репетиций поэтому он тихо сидит, пока остальные снова и снова механически повторяют движения, словно роботы.
Маленькая ладошка ложится на плечо Сонхва и он бы вскрикнул, если бы мог.
— Возьми, — тихо бурчит Минхо, знакомо вытягивая ладонь, на которой лежит упаковка клубничных пастилок для горла. Она запечатанная, новая, явно только что купленная. Сонхва аккуратно берет её, чуть дольше нужного задерживаясь пальцами на ладони и давя в себе порыв коснуться тонкого запястья.
Он даже не успевает поблагодарить, как Минхо, больше не говоря ни слова, отходит и присоединяется к репетирующим, усиленно игнорируя Сонхва, который изо всех сил таращится то на парня, то на пачку в руках.
Чья-то ладонь второй раз ложится на плечо и он думает, что сегодня уйдет отсюда не только с больным горлом, но ещё и седой. В ухо гудит низкий, глубокий голос.
— Он узнал у Уёна, что ты любишь клубнику. Только не говори ему, что я тебе сказал, — Феликс из-за плеча заглядывает ему в глаза, во взгляде вместе с обычной добротой плещется веселье. — У нашего хёна большое сердце, но не очень с коммуникацией.
— Я понял, — шепчет Сонхва и переводит ошарашенный взгляд на Феликса. — Я могу позвать его куда-нибудь?
Сложно представить, что блондин может светиться теплом еще сильнее, но это происходит и Сонхва почти заворожен этим зрелищем.
— Думаю, он будет счастлив. Я его именно таким ещё не видел, так что тоже, мягко говоря, обескуражен, — веснушчатое солнце качает головой и переводит взгляд на объект обсуждения. — Мне надо идти, пока он не заметил, что мы шушукаемся, и не надрал мне уши, и если ты думаешь, что он так уже не делал, то ты не прав.
Едва договорив, он резво подскакивает к Уёну и они удаляются, что-то активно обсуждая.
Сонхва смотрит на Минхо, чей взгляд, казалось, застыл. Он глядит на Сонхва не моргая, и хмурится, сжав губы в тонкую нитку. Потом еще сильнее сводит брови и отворачивается.
В этот день Сонхва не удалось поймать его взгляд больше ни разу.
В конце концов, когда солнце уже давно зашло за горизонт, а в голове гудело будто на полустанке, он сам подходит к Минхо.
— Привет. Спасибо за пастилки, — он старается шептать как можно громче, но Минхо в ответ опять сводит брови.
— Тебе нельзя говорить.
Однако не отворачивается. Он разглядывает Сонхва, но не ощущается никакой неловкости, он будто гладит взглядом, мягко обводя черты лица, маленькая складочка ложится между бровей, когда он смотрит на шею, но разглаживается, стоит перевести взгляд на ключицы и тогда кончики ушей слегка розовеют. Сонхва сам заворожен тем, как самые мелкие эмоции читаются на лице Минхо так отчетливо, что хочется сказать столько всего.
Вместо этого он достает телефон и пишет сообщение.
Ладно, буду молчать. Так ведь можно?
Не хочешь сходить со мной куда-нибудь?
Минхо вздрагивает, когда его телефон вибрирует в кармане и безэмоционально достает гаджет. Его глаза расширяются и он вскидывает взгляд на Сонхва, когда видит сообщение. Но молчит. Пишет.
Куда ты хочешь сходить?
Мы никуда особо не можем.
Сонхва улыбается этим сообщениям, хотя в них ничего такого нет. Но отчего-то в животе приятно греет мысль, что Минхо допускает, что они могут делать что-то такое, для чего придется скрываться.
У меня есть квартира. Там никто не живет, я туда иногда езжу, чтобы отдохнуть от общежития. Можем там поужинать, чтобы нас никто не видел.
Он понимает, что это звучит двусмысленно, но правда имеет ввиду только ужин. И даже не смеет надеяться на что-то большее.
Хорошо. Скинь адрес.
В полной тишине, и даже не дожидаясь, когда тот прочтет сообщение, Минхо убирает телефон и выходит из раздевалки.
Сонхва стоит и смотрит на эти три слова, а в голове всё ещё нежно басит Феликс.
***
С тех пор пастилки регулярно оказывались то в сумке Сонхва, то в кармане куртки. Воспоминания об этой тихой заботе накрывают новой волной слез. Новых пастилок нет уже два года, а эту упаковку Сонхва никогда не съест и не выбросит.
Следующее, что он достаёт из коробки, ранит куда сильнее.
***
Фотография. Простой полароид, на котором изображены два парня, сидящие за столом.
Сонхва в девятый раз расправляет невидимые складки на идеально лежащей скатерти и прикусывает губу, глядя на часы. Девятнадцать сорок два. Ещё восемнадцать минут. Из-под фольги курочка пытается манить волшебным ароматом, но у Сонхва, кажется, сейчас внутренности наружу выпрыгнут через горло. А оно и так болит.
Он достаёт бокалы и шампанское потому что «кто не пробовал курочку с шампанским, тот и не жил», и, ставя их на стол, чертыхается от звонка в дверь.
— Прости, не хотел опаздывать, — едва слышно бормочет Минхо под нос, оглядывая домашний фартук Сонхва. Тот всплескивает руками и смущённо стягивает безусловно соблазнительный аксессуар в горошек.
Они проходят к столу, обмениваясь стандартными приветствиями. Тихо, неловко, не смея взглянуть друг на друга. Старший кидается распаковывать курочку чтобы поставить её на стол, Минхо неуверенно топчется на месте.
Будто и не стоило это затевать, никуда приезжать, что-то выдумывать с этим ужином и встречей, но Сонхва решительно ставит еду и резко поворачивается. Минхо улыбается. Кажется, что он так улыбается только ему. Слишком смущённо, слишком мягко, слишком нежно. Сонхва думает, что если прямо сейчас не лопнет этот воздушный шар, то задохнётся.
Он медленно, будто боясь спугнуть зверька и давая тому шанс сбежать, подходит к Минхо вплотную. Тот посмеивается, но шаг назад не делает. Только снова смотрит этим своим изучающим взглядом.
— Я тебя сейчас поцелую, — не спрашивает Сонхва и мучительно медленно наклоняется.
Глаза распахиваются, когда Минхо вдруг подаётся навстречу и приоткрывает рот. Его губы, прохладные и влажные, касаются губ Сонхва и одному лишь богу известно, чего ему стоит не застонать от одного только этого факта.
Минхо целует совсем не так, как ожидалось. Он уверенно кладёт руку на талию Сонхва, притягивая к себе, и углубляя поцелуй. Они ведь в каком-то глупом фильме, где камера сейчас крутится вокруг них, ловя поднимающиеся руки Сонхва, зарывающиеся пальцами в мягкие тёмные волосы. Каждое движение отдаётся в мозг, в мышцы, куда-то вообще в космос, и мир становится одновременно таким тихим и громким, что закладывает уши.
Они отстраняются друг от друга и Минхо опускает взгляд. Сонхва снова видит эти ресницы и черт бы их побрал.
Он целует Минхо в одну щеку, в другую, потом опускает руки и берёт его ладонь в свою.
— Я ужин не сам готовил, но, надеюсь, тебе понравится, — шепчет он.
— В следующий раз можем вместе приготовить, не знаю, зачем ты заморочился, — тихо отвечает Минхо, разглядывая их сплетённые руки и от этой фразы у Сонхва внутри колет сильнее, чем от поцелуя.
Они наконец садятся ужинать и Сонхва кажется, что планета сошла с орбиты. Словно всё сегодня, всё вчера, вся их карьера, вся жизнь и все существование этого дряного мира шло к тому, чтобы их губы соединились в этот вечер. И с этой секунды пошел новый отсчет.
Минхо заметно расслабляется и спустя полчаса уже весело в красках рассказывает, как смешно он застукал Феликса с его новым парнем, игнорируя все вопросы об имени счастливчика. Он активно жестикулирует, в лицах показывает эту сцену и Сонхва хохочет сильнее, узнавая визгливые нотки.
— Ты отличный пародист, — посмеивается он, отпивая из бокала, — я никому не скажу, честно.
— Спасибо. Они милые, пусть и прямолинейные до ужаса, — ворчит в ответ, тоже делая глоток.
— Чан ещё не знает?
— Не дай бог. Если бы приковывать людей к батарее было законно и гуманно, Ликс бы там давно сидел уже. Чану всё кажется, что все на планете хотят обдурить его младшего. Хотя тот сам кого хочешь обведет вокруг пальца.
Сонхва ловит себя на мысли, что хочет запечатлить их первое свидание. Это ведь свидание?
— Могу я сделать фото?
Минхо вопросительно поднимает брови и вытягивает губы буквой «о».
— Фото? Хочешь селфи?
— Да, но не на телефон. У меня тут есть полароид. Давно лежит, даже не помню откуда. Есть пара кадров, хочу оставить память. — он встает и идет к полке, на которой лежит полароид.
Сонхва держит фотоаппарат на вытянутой руке, улыбаясь, а Минхо чуть склонился, чтобы попасть в кадр. Сонхва фотографирует, не предупреждая. Минхо смущённо смотрит в сторону, когда на проявившемся фото он с мягкой улыбкой смотрит не в объектив, а на парня рядом.
— Очень красивый кадр. Я сохраню его, — Сонхва смотрит на проявившуюся фотографию и она действительно кажется ему потрясающей.
— Красивый. — вторит ему Минхо, не глядя на фото. — Ты очень красивый, ты знаешь?
Сердце стучит где-то в горле и кончики пальцев тихонько колет электричеством.
— Разве можно быть очень красивым рядом с тобой? — более идиотского комплимента и придумать нельзя, но Сонхва знает, что его поняли. Минхо коротко смеется и откусывает кусочек курочки.
***
Воспоминания снова прерывает стук со стороны балконной двери. К этому времени небо окончательно заволокло и ветер уже больше не игрался с ленточками на крышке коробки, а безжалостно их трепал. Какая ирония, думает Сонхва, и смотрит в сторону источника шума. Оттуда круглит глаза Минги, двумя пальцами правой руки черпая воздух из сложенной лодочкой левой, изображая трапезу. Потом указывает большим пальцем за спину. В конце миниатюры протягивает вперед развернутые вверх ладони, демонстрируя окончание представления и ожидание ответа. Сонхва качает головой и Минги нечитаемо смотрит, сузив глаза, а затем что-то говорит вглубь комнаты и отходит. Кажется, сегодня все в сборе.
Карточка возвращается в коробку, откуда уже на него смотрит следующее воспоминание. Сонхва вертит его в руках, снимает колпачок и нюхает. Дурак. Воспоминания больно бьют в грудь, выбивая оттуда слезы, которых уже не должно было остаться. Однако на щеках прокладываются новые дорожки, которые назавтра наверняка будут саднить. Хотя какая разница, если изнутри всё и так разодрано?
***
Гигиеническая помада с запахом киви. Он купил ее для Минхо. Когда за два месяца их свидания стали регулярными, он узнал, что парень любит киви и не терпит, когда у него сухие губы. Сегодня они должны были снова встретиться.
Минхо больше не звонит и не стучит в дверь. Он знает, что она открыта для него. А еще он знает, что Сонхва стоит чуть поодаль в коридоре, всегда в одно и то же время. Дверь открывается и Минхо молча входит, запирает за собой, снимает обувь, и всё так же не говоря ни слова проходит вперед и кладет руки на щеки Сонхва. Сразу же целует, жадно, голодно. Они не виделись две недели и он целует за каждый из дней, каждый час и каждую минуту, пытаясь вжаться всем телом. Сонхва податливый, обнимает его за талию, притягивая ближе, отвечает так же пылко. Я знаю, милый, знаю, что ты скучал, я тоже так сильно скучал по тебе. Иногда можно говорить без слов.
Они не говорили о чувствах. Обо всем на свете, что только тревожило, радовало, смешило, заставляло грустить, угнетало, веселило. Они делились друг с другом всем. Смотреть в эти глаза, рассказывать все самое сокровенное, держать теплую руку и видеть нежную улыбку казалось высшей наградой за всё, что он делал в этой жизни. И, вероятно, во многих предыдущих. Они были так непохожи, но удивительно дополняли друг друга, будто читая мысли. Но о чувствах — никогда.
Сонхва лишь мог догадываться, в очередной раз рассматривая круглые глаза в лучах закатного солнца, освещающего кровать. Минхо, что-то увлеченно при этом рассказывающий, вдруг осекается и внимательно смотрит в ответ. Они умудрились переместиться из коридора в спальню, не разрывая поцелуй, и теперь, когда губы уже стали болеть, лежали на кровати и, лениво переплетя пальцы, восполняли свою потребность в общении друг с другом.
— Ты так смотришь… Все хорошо? — он взволнованно поднимает голову от подушки и всматривается в глаза Сонхва.
— Да, извини, — смущается тот и осторожно пробует ступить на лёд, — просто думаю о том, как мне хорошо с тобой.
Минхо подкладывает ему пастилки для горла. Отправляет еду доставкой в дни, когда знает, что у Сонхва нет времени позаботиться о себе. В короткие минуты уединения где-то в подсобке Кингдома сначала обеспокоенно прикладывает ладонь ко лбу старшего, и лишь убеждаясь, что тот в порядке, целует. В гримерке он молча кладет ему на колени длинный свитер на следующий день после того, как Сонхва шмыгает носом всю тренировку. Сонхва смаргивает подступившие слезы и ловит взгляд Феликса, стоящего поодаль, который слез от увиденного не сдерживает и бросается обнимать Минхо так сильно, как никогда раньше. В ответ получает удивленный вздох. Казалось, Минхо и вправду не понимает, как ценится его забота. Его огромное сердце не требует похвалы за это, он считает, это естевственно. И от этого все внутри Сонхва сжимается еще сильнее.
— Мне тоже с тобой хорошо, — он немного сбит с толку и отвечает скованной улыбкой, — ты только сейчас подумал об этом?
— Нет, конечно, — тушуется старший, — просто ты такой… Даже не осознаешь, наверное, какой драгоценный.
Минхо непонимающе моргает.
— Ты сбиваешь меня с толку, прямо говори.
— Мне кажется, я влюблён в тебя, Минхо.
Тот в ответ молчит и хмурится и Сонхва уже жалеет, что сказал это. Он всё испортил. Сейчас Минхо встанет, скажет, что это ошибка, что он не чувствует того же, и уйдет.
Но вместо этого его притягивают ближе, зарываясь носом в розовые волосы и сдавленно смеются в макушку.
— Спасибо, что сказал это. Я бы еще сто лет собирался с духом. Я тоже.
Они слегка касаются друг друга губами, словно заново пробуя вкус влюбленности; ведь каково это — целовать того, кто влюблён в тебя и в кого ты сам влюблён? Оказывается, невероятно. Поцелуй быстро становится более жестким, требовательным, и вот уже Сонхва почти кусает губу, переходит на подбородок, жадно лижет шею, вдыхая тихий аромат кожи Минхо и тот стонет под ним так сладко, что он почти чувствует эту сладость на губах.
— Я так влюблён в тебя, Минхо, — бормочет, задыхаясь, кусая ключицу, задирает футболку парня и коротко целует сосок. Тот в ответ издает короткий вздох, запутываясь пальцами в волосах, и стонет.
Сонхва целует ниже, мышцы живота напряжены и он успокаивающе ведет рукой по ним, получая в ответ сдавленный вздох. На Минхо свободные шорты на широкой резинке и не составляет труда поддеть их двумя пальцами и стянуть вместе с бельем до колен. Не то, чтобы они не занимались этим раньше, но сегодня всё особенно яркое после признания. В лучах золотого часа капелька предэякулята блестит на кончике члена драгоценным камнем и Сонхва аккуратно слизывает её. Целует головку, широко проходится языком по всей длине, вылизывает яички и резко насаживается ртом полностью. Минхо вскрикивает и усиливает хватку в волосах, не давя и не натягивая — просто хочет удержаться сознанием в этой реальности. Сонхва довольно урчит, пуская вибрации по члену и слышит тихий мат. Он медленно начинает двигаться, набирает темп и полностью отдаётся ощущениям. Чувствовать член Минхо в себе было прекрасно. Сидя на нем верхом, вжимаясь щекой в подушку, или вот так, во рту — одинаково идеально. Он привыкает к ритму и поднимает взгляд, встречаясь глазами с Минхо. От вида Сонхва с его членом во рту Минхо стонет сильнее.
— Я сейчас… — едва выговаривает он, на что Сонхва лишь крепче сжимает его бедра и пропускает глубже, отчего головка утыкается в заднюю стенку горла.
От этого ощущения Минхо кричит в голос и упругая струя больно врезается в расслабленное горло. Сперма на вкус горьковато-солёная, но Сонхва не роняет ни капли, послушно сглатывая, убежденный, что если это Минхо, то вкуснее ничего не бывает. Он вытирает слюни и приподнимается на руках, его тянут ближе вовлекая в глубокий поцелуй, и, кажется, это длится вечность, пока рука не касается его домашних спортивных штанов.
— Ты не обязан, — бормочет Сонхва.
— Обязан, я не могу оставить самого горячего парня на свете в таком виде, — Минхо сам смущен тем, что говорит, будто только что не ощущал на языке вкуса собственной спермы.
Он стягивает штаны и обнаруживает, что под ними нет белья.
— Ну, почему ты такой… — Минхо улыбается ему в рот, сталкиваясь зубами, и резко отстраняется.
Он засовывает пальцы себе в рот и сосёт их, глядя на Сонхва. У того на секунду мир вокруг темнеет от полуприкрытых кошачьих глаз, раскрасневшихся губ вокруг пальцев, взлохмаченных волос. Такой горячий, такой красивый, такой его. Минхо щедро лижет слюнями ладонь и опускает ее на член Сонхва.
Хватает пары минут, и, содрогаясь, он обильно кончает в ладонь, которую Минхо снова неспешно облизывает, как кот сметану, и Сонхва кажется, что в этот момент он вполне готов умирать.
— Прошу принять во внимание, что я подтвердил это до того, как мы кончили. Я тоже влюблён в тебя, Сонхва.
Нет, вот теперь он готов умирать.
***
Первые тяжелые капли дождя опускаются на балконные перила и Сонхва отрывается от созерцания гигиенички, выныривая из воспоминаний. Он протягивает руку и щелкает выключателем, зажигая на балконе свет. Странно, что ребята дома ещё не включили его. Наверное, ушли.
Последний предмет в коробке. Тот, что раскрошил его душу. Сонхва складывает в коробку все остальные и достает его. Сжимает в кулаке и прислоняет ко лбу, прикрыв глаза. Шальная мысль о том, чтобы выбросить это прямо сейчас с балкона пугает. Никогда.
***
Цепочка с подвеской. Изящное плетение из белого золота поблескивает в искусственном освещении кухни. Буква М, инкрустированная маленькими бриллиантами мелко крутится рядом с такого же размера звездочкой. Когда Сонхва попросил менеджера заказать его, тот ограничился тяжелым взглядом, но инструкции принял молча и заказ был готов в кратчайшие сроки. В ответ на удивление Сонхва услышал одну только фразу.
— Пока ты выполняешь свою работу, я выполняю свою. Я могила, но будь осторожен.
Вечером того же дня они встречаются как обычно у Сонхва.
— Сегодня какая-то дата, а я забыл? — Минхо принимает из рук прямоугольную коробочку и сосредоточенно щурится.
— Нет-нет. Это просто… Открой. — Парень послушно снимает крышку и приподнимает подвеску перед собой, вглядываясь. — Я хотел показать тебе… В общем, это первая буква твоего имени.
— Я вижу, — коротко комментирует тот.
— Вот, а звёздочка… Ты знал, что вторая часть твоего имени означает «сияние»? Я хочу, чтобы ты не забывал, как ярко ты сияешь для всех. И для меня. А ещё… Звезда — это моё имя. И я всегда буду с тобой. Понимаешь? — он старается говорить связно, но всё равно выходит сбивчиво и рвано. Он останавливается и смотрит на Минхо, который снова отводит взгляд. — Что? Тебе не нравится?
Тот поднимает глаза и они как-то неестевственно блестят. Слёзы в глазах Минхо словно капли яда в сердце и паника накрывает.
— Мне нравится. Спасибо, — шепчет тот почти неслышно и протягивает подвеску, — поможешь надеть?
Он разворачивается и Сонхва трясущимися руками смыкает застежку на любимой шее, и, поддавшись порыву, наклоняется.
— Я всегда буду тебя любить. — Шепчет он в самое ухо и тихий всхлип принимает за ответ.
Это уже потом, после Кингдома, будет заблокированный номер. Это потом паника сменится непониманием, то, в свою очередь, гневом, на место которого придет тоска. Потом на очередном субботнем шоу подойдет Феликс и, потупив взгляд, молча протянет подвеску. Не ответит ни на один вопрос. Только посмотрит сочувственно, сожмет плечо, развернется и уйдёт. А потом пять месяцев Сонхва будет каждую ночь прижимать к груди эту коробочку, засыпая в рыданиях.
Уён будет висеть на нём, едва заметит малейшее отсутствие улыбки. Будет веселить своего хёна, звонко чмокать в щёку, дуть губы, обнимать всем туловищем и тихо шептать:
— Если бы я мог, хён, я был забрал всю твою боль.
А потом снова улыбаться.
Когда они видятся на шоу, которое ведёт Минхо, тот весело болтает с ним в кадре и тут же уходит, стоит камере выключиться. Вырывает руку, когда Сонхва бежит за ним и пытается остановить. Хонджун вопросительно хмурится, но на него набрасывается вездесущий Уён и уволакивает «срочно обсудить с Банчаном ваши эти штуки-звенюки».
Он закрывается в кабинке туалета и тихо плачет, содрогаясь. Это за следующие два года он уже научится плакать беззвучно, ровно, просто выпуская слёзы.
За два года он снова научится жить без него и больше никогда не придёт в свою квартиру. Время вопреки глупым поговоркам не лечит. Он просто принимает эту боль как часть себя и каждый день обещает себе перестать скучать.
***
И я никогда не буду скучать по тебе,
и я больше не буду скучать по тебе.
Если чувствуешь то же самое,
то желаю тебе лучшего, чем наше время, проведённое вместе.
Оставляя всё позади,
я надеюсь, ты найдешь что-то большее,
лучшее.
Сонхва убирает последний предмет в коробку и закрывает её в последний раз. Вспышка молнии пронзает вечернее небо и Сонхва пытается вглядеться в него, не зная, что ищет там. Помощи? Подсказки? Он только что запечатал свою любовь навсегда. Она надежно заперта в этой невзрачной коробочке, которая сохранит воспоминания лучшего года его жизни. В конце концов, некоторые люди вообще не встречают свою любовь. А ему даже повезло. Его тоже немножко любили. Совсем недолго, но любили. Гладили плечи, целовали везде, куда можно вообразить, согревали теплом тела, смотрели влюблённо, нежно убирали волосы со лба. И заботились. Так, как никогда и никто на свете. Он не может желать кому-то другому этого. Ему хочется до конца верить, что он был особенным для Минхо.
Он не слышит, как хлопает входная дверь, но краем глаза видит, как загорается свет. Вернулись ребята. Он гасит свет на балконе, разворачивается к выходу, открывает балконную дверь и поднимает взгляд.
На него смотрит восемь пар глаз.
Сонхва видит только одни. В обрамлении отросшей чёлки, кошачьи, такие же мокрые, как и его. В последний раз смотревшие в ответ два года назад.
Вечно громкий Уён молча, жестом, будто по волшебству выгоняет всех и выходит сам.
— Я не должен был, — хриплое сипение в тишине.
— Что?
Ему хочется броситься в объятия, зацеловать любимое лицо, а потом ударить по нему прямо кулаком, обругать, выгнать, никогда больше не видеть, не прощать. Но он стоит и ждет оправдания. Подойдет любое. Вроде «я поменял номер и забыл сказать», или «меня похитили цыгане и заменили двойником». Что угодно. Он примет всё, сделает всё. Лишь бы снова Минхо назвал его своим.
— Мой менеджер. Он узнал. Мне сказали выбирать: ты или работа. Я не мог потерять карьеру. Она была для меня всем. Всю жизнь. И появился ты. Я испугался. Я не должен был… — он запускает одну руку в волосы и больно тянет себя за них. Глупый. Сонхва так сто раз делал. Не помогает.
— Почему пришел? — Всё, что получается выдавить в ответ. Мозг так медленно переваривает информацию, что сейчас он где-то на стадии обработки слова «карьера».
— Не могу так больше. Думал, что переболит, что пройдет. Что ты забудешь. Увижу тебя с кем-то и буду счастлив хотя бы этому. Что ты снова счастлив. А Уён все твердил, как тебе больно. И сердце болело сильнее. Но я так люблю тебя, Сонхва, что не могу вынести ничего из этого.
Он робко делает шаг навстречу и Сонхва этого достаточно для того, чтобы сорваться с места и в секунду преодолеть разделяющее их расстояние. Он больно врезается всем телом, крепко прижимаясь губами к похудевшей скуле. Сцеловывает катящиеся из любимых глаз слезинки и шепчет всё, что приходит в голову.
— Не плачь, пожалуйста, не плачь, я не могу видеть твоих слёз. Ты пришёл, да? Два года прошло, всё улеглось. Мы же сможем быть вместе? Ты ведь поэтому пришёл? Пожалуйста, не молчи, я не вынесу, если ты снова уйдешь. У меня твой кулон, он здесь, в коробке, — машет он рукой куда-то за спину, где на полу валяется коробочка. — Я могу тебе вернуть его? Я так скучал по тебе, так скучал, вот здесь вот знаешь как болело?
Он отстраняется и с силой стучит себе по груди. Кажется, осознание происходящего накрывает вместе с истерикой, когда он слышит голос Минхо.
— Я больше не отпущу тебя.
Сонхва горбится, утыкаясь лицом в плечо Минхо и затихает.
— Пожалуйста.