Work Text:
Дима пробирается через лесную чащу, то и дело вздрагивая от раскатов грома и напряжённо поглядывая на небо: молнии мелькают всё чаще, гремит всё сильнее, и с минуты на минуту должен начаться ливень. Дима не то, чтобы горит желанием здесь находиться, но Витька говорит, что только поймав эту дурацкую молнию он сможет доказать, что уже не маленький. Каждый в их посёлке рано или поздно должен через это пройти и, по словам всё того же Витьки, странно что Диме об этом раньше не сказали. Мысль сначала спросить у кого-нибудь ещё в голову к Дубину приходит, конечно, но днём он постоянно на что-то отвлекается, и когда снова вспоминает, за окном уже совсем темно, и в дополнение к этому начинает греметь, так что Дима решает, что нужно торопиться, чтобы не упустить шанс.
Первые капли дождя шуршат в листве, с трудом пробиваясь к земле сквозь густые кроны. Дима ускоряет шаг: судя по всему, молнии мелькают как раз по другую сторону леса. Мальчик не знает сколько он идёт, но дождь всё усиливается и в конце концов превращается в настоящий ливень. А там и лес заканчивается, совсем неожиданно, будто по волшебству, вот мальчик еще бродит среди деревьев, отбиваясь от норовящих хлестнуть его по лицу веток, а вот он стоит у поля, видя воочию разбушевавшуюся стихию.
Молнии мелькают в небе одна за другой, раскаты грома едва ли не сотрясают землю, и всё это сопровождается тяжелыми каплями дождя, бьющими по коже вместе с потоками ураганного ветра. Одна из молний вдруг бьёт в одинокое дерево по другую сторону поля, и Дима отшатывается, упираясь спиной в ствол одного из деревьев лесной чащи. Последний шанс. Последняя возможность повернуть назад.
Но Дима не трус.
Дима дрожащими руками снимает с плеча сумку и открывает её, сжимая в неверных пальцах, так и норовящих соскользнуть с ткани. Первый шаг от леса даётся тяжелее всего, дальше — легче. Дима не оглядывается, он идёт вперёд, бормоча себе под нос, что если уж Витька справился, то он сам точно должен. Дубин идет по прямой, через поле, обувь его утопает в земле, которая, к тому же, облепляет подошвы со всех сторон. Поднимать ноги всё труднее, но Дима не останавливается. Он замирает только когда до дерева остается десятка два шагов. Молнии над головой будто сходят с ума, переплетаясь в завораживающие узоры и тут же исчезая, оставляя после себя только громогласный рокот.
Вдох. Выдох. Сжать сумку покрепче. Если залезть на дерево — поймать молнию будет проще, она ведь наверняка ударит в него снова. Но лезть на дерево страшно, оно скользкое из-за дождя, и, наверное, не особо то крепкое после первого разряда молнии. Но Дима всё ещё не трус, он снова шагает вперед, приближаясь к дереву вплотную и сжимая край открытой сумки в зубах. Он справится.
Пальцы скользят по коре, обувь тоже, но мальчик сжимает зубы крепче, цепляется осмотрительнее, ищет опору понадежнее. Он забирается на последние из более-менее надежных веток и закрывает глаза на несколько секунд. Вдох. Сердце колотится как сумасшедшее, даже сквозь веки видно белоснежные вспышки. Выдох. Он открывает глаза снова, устраивается понадежнее, зажимая истончившийся ствол между ребрами и одной из рук, перехватывает сумку поудобнее и, когда танец молний начинается снова, поднимает её вверх, зажмуривая глаза. Секунда, вторая, третья. Вспышки сквозь веки. Раскат грома.
Дубин раздосадовано рычит, открывая глаза вновь и заглядывая в сумку. Ничего, даже крохотного разряда не видать.
— Ну пожалуйста! Ударь сюда хоть ещё разочек! — голос теряется в грохоте, но Дима решает, что если уж кто-то и может услышать его в принципе, то какой-то гром ему точно не помешает, — Всего одна маленькая молния! Даже самая слабенькая! Чтобы Витька больше не лез!
Он едва успевает договорить, как в небе сверкает вновь, и снова приходится жмуриться, чтобы яркий отблеск не выжег ему глаза. Сверкает совсем-совсем ярко, может быть, кто-то услышал его мольбу, может быть вот сейчас молния наконец ударит ровнехонько ему в сумку и Витька больше не посмеет… Со стороны земли слышится грохот. Дима хмурится. Разве он не должен быть в небе? Или… Мальчик смотрит вниз, и просто не может поверить своим глазам, у самого дерева кто-то лежит и дымится. Нет, правда! По-настоящему дымится! Диме приходится приложить немало моральных усилий чтобы не спрыгнуть к нему прямо со своего места, к чертям переломав себе ноги. Вместо этого он спускается осторожно, надеясь, что молния не решит ударить именно сейчас.
— Эй, ты в порядке? — ноги едва касаются земли, и Дима тут же опускается на колени рядом с человеком, аккуратно заглядывая ему в лицо, — да что же такое!
Человек оказывается мальчиком, дымиться он к этому моменту прекращает, но Диму это не успокаивает, особенно учитывая его покрытое копотью лицо и то, что первый звук, который Дубин от него слышит — болезненный стон. Инстинкт самосохранения испарился еще, наверное, на выходе из леса, так что Дима без колебаний касается плеча мальчика, тут же отдергивая руку, которую прошивает током. Вот ведь… Наверное, незнакомец смог поймать его, Димы, молнию. Везунчик. Ну ничего, сейчас главное ему помочь, а с Витькой Дима позже разберется, в конце концов не может же он оставить пацана здесь, умчавшись ловить молнии дальше?
Незнакомца поднять на ноги оказывается непросто, Дима даже на какое-то мгновение задумывается, не проще ли будет дотащить его до посёлка на руках, но отбрасывает эту мысль, мало ли, ещё уронит по пути. Пацан, кажется, немного приходит в сознание, по крайней мере на Диму опирается вполне осознанно, когда Дубин забрасывает его руку себе на шею, обхватывая одной рукой вокруг пояса. Идти так оказывается тяжелее, чем одному, но риск получить той самой молнией прямо в голову, будучи к этому не готовым, подгоняет, и до леса Дима добирается едва ли не быстрее чем шел в обратную сторону. Мальчишку он опускает на землю у самой кромки, и сам садится рядом, пытаясь отдышаться. Не такого приключения он ожидал от этой ночи, конечно. Одно радует — через пару минут дождь начинает затихать. Пацан, правда, снова сознание теряет, но это ничего, так даже лучше, мама всегда говорила что когда тебе плохо — нужно поспать. Это помогает.
Еще пара минут на отдых, и Дима снова тащит мальчика дальше, приходится остановиться еще несколько раз, лес такое чувство что стал больше, Дима правда не знает сколько сейчас времени, ему кажется, что он бродит здесь всю ночь, но вот, кажется, виднеется поваленное дерево через которое он перелезал в самом начале и, вроде бы, вдалеке виднеется какой-то свет. Дубин надеется, что это посёлок, а не рассвет. Мама, наверное, очень волнуется, что его так долго нет дома.
Пацана тащить тяжело, бессознательным приходится нести его на спине, все чаще останавливаться, к тому же время от времени он бьётся током, и Дима досадливо морщится — точно поймал ту молнию, что предназначалась ему. Когда они добираются до дома Димы, над крышами домов уже сверкают первые рассветные лучи. Дима опускает мальчика на крыльцо и сам садится рядом, подставляя свои колени под его голову. Заходить вовнутрь дома страшно — мама точно знает, что его нет, и Дима даже не обидится, когда она будет его отчитывать, он же понимает, что она не со зла. Но оттягивать этот момент как можно дольше это Дубину не мешает. Он ложится прямо на крыльцо и тяжело вздыхает, краем глаза наблюдая за светлеющим небом.
Шаги в сенях становятся неожиданностью, и Дима замирает, надеясь, что его попросту не заметят. Но дверь распахивается, и над головой слышится облегченный выдох, тут же сменяющийся возмущением.
— Ты где бродил целую ночь? — голос не мамин, и Диме приходится открыть глаза чтобы убедиться, что это Вера. Господи, как же хорошо, что это Вера.
— Да я… Витька… — нет, Дима всё ещё не дурак, и рассказывать сестре, что он всю ночь пытался поймать молнию он точно не станет, она же потом точно кому-то растреплет, что он не справился. Но вот объяснить откуда взялся пацан, голова которого всё ещё лежит на нём, явно придётся, — Я гулял вечером, а там этот мальчик, и ему стало плохо, и я не мог его оставить, так что…
Вера тяжело вздыхает и беззвучно присаживается рядом, осматривая брата и его нового знакомого.
— Дим, мальчик это не котёнок, ты не можешь просто взять и притащить его домой, ты же это понимаешь? — она треплет брата по волосам. Диме иногда кажется, что никакие они не двойняшки, Вера всегда ведёт себя гораздо старше, — Маме я сказала, что ты гулял вечером, и что как вернёшься я тебя впущу. Ты же знаешь, она мне верит.
— Спасибо. А он… Я же не знал, куда его отвести, я его первый раз увидел. А там ещё гроза, и я сидел с ним пока она не стихла, и вот.
Они сидят какое-то время молча, пока Вера не поднимается на ноги, аккуратно приподнимая незнакомого пацана, чтобы Дима тоже мог встать. Они вместе тащат его в дом, укладывая на кровать Димы прямо поверх покрывала. Дима идёт умываться, оттирает успевшую чуть подсохнуть грязь, отмывает ботинки и складывает одежду в стиральную машинку. Он надеется, что мама не будет сильно ругаться за грязь. А ещё он плачет, но этого он точно-точно никому не скажет, он же взрослый уже совсем, какие слезы, плакать нельзя, даже если очень обидно, что эта дурацкая молния досталась незнакомому пацану. И вообще, не было никакой молнии, и никуда Дима не ходил, он так Витьке и скажет, что решил в другой раз её поискать, мало ли ещё гроз будет, не обязательно ведь прямо сегодня её ловить было. А Вера никому не скажет, что его ночью не было, ей же самой от мамы влетит, что она её не разбудила, так что, наверное, это правда может сработать.
Дима вздыхает и возвращается в комнату, усаживаясь на пол рядом с кроватью, и сам не замечает, как засыпает.
Просыпается Дима уже когда совсем светло, Вера тормошит его за плечо и тащит ещё сонным на кухню, где мама очень старается выглядеть строго, но в выражении её лица так и сквозит облегчение. Дима рассказывает ей про мальчика, меняя только длительность всего приключения, теперь получается, что он его просто нашёл и сразу притащил домой. Вера у мамы за спиной одобрительно кивает: так всем будет спокойнее. Мама вздыхает, но, кажется, верит. В конце концов раньше Дима ерунды никакой не творил, и поводов для недоверия попросту нет. После завтрака мама прогоняет их обоих на улицу, Дима честно пытается отвертеться, но не получается, и даже заглянуть в комнату чтобы проверить как там мальчишка, укравший его молнию, ему тоже не дают. Мама говорит, что мальчику пока что просто нужен отдых, и Диме приходится согласиться.
Вера тут же сбегает к подружкам, Диме в свою очередь ничего не остаётся кроме как бесцельно шататься по посёлку в ожидании хоть чего-нибудь интересного. В конце концов он снова оказывается у своего дома и сидит на крыльце, рисуя в альбоме то самое дерево, под которым нашёл незнакомого мальчика.
— Эй, Дубина! — доносится из-за забора, и Дима видит Витьку, сидящего прямо на нём, — Поймал?
Он заливисто смеётся, и Диме снова становится обидно, но плакать всё ещё нельзя, так что он только фыркает и отворачивается обратно к рисункам. Витьку такой ответ явно не устраивает, и он таки перелезает через забор окончательно, подходя ближе.
— Молчишь, значит не поймал! — он самодовольно ухмыляется, присаживаясь рядом с Димой на корточки и щёлкая его пальцем по лбу, — А ты говорил, что взрослый.
Дима вскидывается, отталкивая от себя руку Витьки, и смотрит на него раздраженно.
— А может и поймал! — рычит он, и вскакивает на ноги. Витька поднимается следом.
— Ну так похвастайся, или ты думаешь я тебе на слово поверю?
Дима мнётся пару секунд, но решительно отодвигает Витьку в сторону, направляясь в дом. Пробираться приходится едва ли не на цыпочках, чтобы мама не услышала, но её нигде не видно, и Дима смелеет, заходя в свою комнату. Мальчика тоже нет, и Дубин пугает поначалу, но слышит плеск воды в ванной и успокаивается. Нужно найти вещи мальчика, он же забрал молнию Димы, а значит она точно должна быть где-то здесь, нужно просто… До Димы не сразу доходит, что никакой сумки или рюкзака у мальчика вовсе не было, и куда он мог деть драгоценную молнию тоже совсем не понятно. Становится страшно, теперь ведь Витька может назвать его лгуном, он же сказал ему, что молнию нашёл. И теперь совсем-совсем все будут думать, что Дима просто врунишка, и к тому же маленький, раз уж у него ничего не получилось. На глаза наворачиваются слёзы, и Дубин их тут же смахивает. Плакать нельзя.
Собственная сумка находится как раз до отвратительного легко, и Дима мнёт её в руках, прежде чем направиться обратно на улицу. Витька его возвращения явно не ожидал, он стоит у порога жуя сорванное с дерева яблоко и оглядывается на негромкий скрип двери.
— Ну что?
Дима сумку к себе прижимает, и думает, думает, думает, как же ему всё-таки выкрутиться, откуда же ему взять эту дурацкую молнию, он ведь правда её почти поймал, как же… Витька сумку у него решительно отбирает и с ухмылкой расстегивает (как же иронично) молнию, запуская руку в сумку и тут же с криком её отдёргивая. По его пальцам пробегают голубоватые разряды, и он так искренне этим испуган, что ничего не понимающий Дима невольно смеётся.
— Как ты… Что это?! — удивлённо кричит Витька, и Дима пожимает плечами, старательно делая вид, что ни капельки не удивлён.
— Молния? Ты же говорил, что ловил такую же, чего тогда руками полез, если знаешь, что они током бьются?
Витька смотрит на него как на дурака.
— Молнию нельзя поймать, Дубина! Я пошутил, а ты повёлся, как… Дурак! И шутки у тебя, кстати, идиотские! Молнию он поймал, ну конечно!
И Витька сбегает, на этот раз через калитку, оставляя Диму в ступоре смотреть на валяющуюся под ногами сумку. Дубин поднимает её, и осматривает, даже вовнутрь аккуратно заглядывает, но никакой молнии там, конечно же, нет.
— Он ушёл?
Дима оборачивается. Перед ним стоит вчерашний найдёныш, уже без копоти на лице, в Диминой футболке, которая ему немного коротковата, и в его же шортах, которые самому Диме ещё великоваты.
— Ушёл. Привет.
— Привет, — буква «р» у него звучит необычно, не так как у всех знакомых Дубина, и он пока не понимает, почему, но, наверное, поймёт позже, когда станет постарше.
Они молчат какое-то время, рассматривая друг друга. Дима тушуется, когда их взгляды пересекаются, и протягивает ему руку.
— Я Дима, — мальчик на его руку смотрит подозрительно, будто не понимая, что с ней делать, и Дима сам тянется к нему, сжимая его ладонь в своих пальцах, — Теперь твоя очередь. Как тебя зовут?
— Август.
Мальчик улыбается, и всё-таки сжимает ладонь Димы в ответ. По пальцам пробегает ток.
— Это ты сделал! — Дима удивлен искренне, и пальцы сжимает только сильнее, внимательно рассматривая руку нового знакомого, который только неловко пожимает плечами, — А как? Ты всё-таки забрал мою молнию, и она теперь… В тебе?
— Забрал? — Август немного хмурится и качает головой, — Нет, не забирал. Ты пытался её поймать?
Дима смущенно кивает, и Август снисходительно улыбается.
— Это же глупость. Только не обижайся! На… То есть молнии, их же нельзя поймать, они же… Ну, не материальные.
— Не матери… Что это значит? — Дима сам не знает почему, но обижаться ему даже не хочется, как будто он знает, что Август ничего плохого сказать не хотел, скорее наоборот.
— Их нельзя потрогать, взять, запереть. Ну… — он хочет продолжить, но запинается, — Да. Совсем нельзя.
— Тогда что это было? — Дима кивает в сторону сумки, и Август снова пожимает плечами.
— Статическое электричество?
Дима кивает, мол «так и думал», и мысленно делает себе пометку — спросить у Веры или мамы что это такое.
Они переговариваются ещё какое-то время, Август говорит, что его смогут забрать только ближе к вечеру, якобы родители сильно заняты, а одному ему так далеко идти никак нельзя, вдруг снова станет плохо. А после Дима показывает ему свои рисунки, рассказывает про Веру, про Витьку. Дубину кажется, что он нашёл свою родственную душу, никто никогда не слушал его с такой внимательностью, и никого никогда самому Диме не было так интересно слушать в ответ. Когда наступает вечер, тучи снова начинают сгущаться, и Август, сообщивший, что за ним должны скоро приехать, придерживает Диму за плечо у двери.
— Пообещай мне, что ты больше не будешь пытаться ловить молнии, — серьёзно говорит Август. Дима хихикает, но тушуется, когда мальчик хмурится в ответ.
— Обещаю.
— И не будешь слушать этого своего Витьку, — на этот раз Дима широко улыбается.
— Обещаю.
— И…
— Моя очередь. Пообещай мне, что мы ещё встретимся.
На лице Димы больше ни тени улыбки, он смотрит на Августа внимательно, пытаясь выловить хоть малейший оттенок лжи, когда тот с улыбкой кивает.
— Обещаю. Жди меня в августе. Я приду после ночной бури. Подойдёт тебе такое обещание? — он хитро щурится, и Дима не может не улыбнуться ему в ответ.
— Подойдёт.
Дима снова жмёт ему руку на прощание, за шумом дождя он не слышит, как подъезжает машина, но Август решительно ступает за порог. Дима смотрит как он шагает по двору не оборачиваясь, открывает калитку и делает шаг к дороге.
Дима готов поклясться, что Август исчезает в ослепительной вспышке за мгновение до того, как звучит раскат грома.
Дима уже и думать забывает о мальчике, который в далеком детстве свалился ему как снег (или молния) на голову. Воспоминания бледнеют, затираются, он уверен, что выдумал его, а спрашивать у Веры всегда было слишком неловко, потому что пришлось бы, наверное, рассказывать про молнию, а только подколок на эту тему от родной сестры ему и не хватает. Дима поступает в полицейскую академию, успешно заканчивает ее с отличием и приступает к работе в Санкт-Петербурге.
Единственное, что остаётся у Димы с того дня — дурацкая привычка гулять под дождём во время бури. Сколько раз он получает за это от мамы, сосчитать невозможно, но это превращается в навязчивую идею, как только за окном слышится раскат грома, Диму удержать в помещении невозможно. Гром, его напарник, беззлобно подкалывает его за это, напевает «дурака и молнию» себе под нос, но у него и самого странностей хватает с головой, так что тормозить Дубина он даже и не думает.
Дима правда забывает. Он не помнит, что пообещал мальчику-которого-может-быть-даже-нет, не помнит, что именно тот пообещал ему в ответ. Поэтому, когда он в очередной раз поднимается на крышу во время дождя и видит, как совсем рядом с ним ударяет молния, он поступает как и любой другой нормальный человек: отшатывается в сторону, падая на землю. Тело прошивает током, но как-то… Не так, как он ожидает. Почему-то Дима всегда думал, что ударившая рядом молния если не убьёт его мгновенно, то как минимум будет очень болезненным явлением, но нет, ток будто гладит Дубина, не причиняя абсолютно никакого вреда. Дима думает, что он, наверное, ужасно везучий, или, может быть, молния на самом деле попала в какой-нибудь молниеотвод, пусть он и не помнит ничего подобного на этой крыше. Дима думает… Додумать он не успевает, потому что над ним склоняется высокая фигура и протягивает ему руку, за которую Дубин с готовностью хватается.
— Вы в порядке? — спрашивает незнакомый голос с необычной «р», и у Димы, наверное, дежавю, потому что ему кажется, что похожая мысль у него в голове уже звучала.
— Да, спасибо, здесь просто… — он запинается, наконец поднимая взгляд на лицо собеседника и замирая, — Молния.
— Очень необычно, не думал, что они могут просто ударить в крышу, — ослепительно улыбается мужчина, всё ещё держа Диму за руку.
Дубин поклясться готов, что по его пальцам пробегает разряд тока.
— А вы… — начинает Дима, сжимая чужую ладонь чуть крепче и подозрительно щурясь, — Я не помню вас среди своих соседей.
— Я не местный, — продолжает улыбаться мужчина.
— Мы знакомы?
— О, вы, должно быть, не помните, это было так давно… — мужчина всё-таки разжимает пальцы и на мгновение поднимает взгляд на небо. Диме, наверное, чудится, но дождь в то же мгновение стихает, и даже тучи, кажется, начинают рассасываться. Вокруг сразу становится светлее.
— Вам не было больно? — перебивает вдруг Дубин, и мужчина едва заметно щурится.
— Простите?
— В тот раз, когда вы упали с небес под дерево. Вам не было больно, Август?
Мужчина смеётся, снова сжимая руки Димы пальцами и притягивая их к своей груди.
— Даже если и было, это стоило того, чтобы познакомиться с вами, Дима.
И он продолжает улыбаться, и Дубин, конечно же, не может сдержать ответной улыбки, и в конечном итоге они стоят и смотрят друг на друга, не отрываясь минуту, или две, или черт знает сколько. И Дима даже не представляет насколько, оказывается, сильно он ждал новой встречи с Августом.
— Ты не сдержал обещание, — говорит Дима, всё так же не отводя взгляда.
— Я вернулся в августе, — протестует Август, поглаживая большими пальцами тыльные стороны ладоней Димы.
— Прошлой ночью не было бури.
— Та, что сейчас продлилась бы до утра, я… Я не мог ждать еще дольше, — он, всё так же не отводя взгляда, поднимает правую руку Димы выше и оставляет на ней невесомый поцелуй, — а вот ты своё не сдержал, ты обещал мне не пытаться поймать молнию.
Август смотрит на него с хитрецой, и Дима довольно хмыкает.
— Знаешь, я решил, что ты не будешь против, если я сделаю для тебя исключение.
Они смеются, будто всех этих лет не было, будто они всё это время продолжали общаться, и Август не был для Димы воспоминанием об одном счастливом дне из детства. Дубин зовёт его в свою квартиру, они снова разговаривают до бесконечности долго, сидя на небольшой кухоньке, пока Дима не вспоминает о главном.
— Ты снова уйдёшь с первой же бурей?
— Только если ты решишь меня прогнать. В прошлый раз меня… Можно сказать, что выгнали в наказание. В этот раз я пришёл к тебе сам.
Рука Димы лежит на столе, рука Августа — в десятке сантиметров от неё. Всего одно небольшое движение и они соприкасаются. Дима прикрывает глаза, чувствуя, как ток снова бежит по коже.
Дима никогда даже и не думал, что всё, что ему нужно, чтобы чувствовать себя умиротворенно, это его личная молния. Та самая, которую он поймал ещё много лет назад, и которая, оказывается, все эти годы наблюдала за ним издалека.
Дима никогда даже и не думал, как сильно всё это время ему нужен был Август.