Archive of Our Own

Завершая свой наряд в честь семидесяти трёх часов чистоты, Тайлер натягивает неоново-оранжевую шапку, закрывая ей уши. Материал щекочет кончики его пальцев. Он приходит к выводу, что эта щекотка приносит больше пользы, способствуя выводу седативного средства из его организма, чем любая другая альтернатива.

Боковым зрением он замечает, как за ним наблюдает кассир. Это переутомлённый студент колледжа, он копается с чем-то под кассой. Тайлер делает ставку, что там телефон (может, им нельзя пользоваться во время смены), но тот всё ещё наблюдает за ним, пока его пальцы начинают хаотично барабанить по экрану; если он кому-то пишет, скорее всего получатель – руководитель, и он отчитывается о каждой происходящей детали.

Он пришёл сюда в пижаме… Я не знаю, куда он засунул их… он переоделся прям в зале… он похож на…

Тайлер закрывает глаза и бьёт себя по лбу ладонью. Он шепчет «нет», акцентируя своё собственное внимание на том, что его уже выписали, и бьёт снова. «Тебе лучше. Тебе уже лучше.»

И в доказательство того, что ему уже лучше, он сгребает в охапку вещи, в которых он изначально пришёл в секонд-хенд, и подходит к кассе. Он вешает их на руку, пока другой рыскает в кармане новой куртки. Она тяжёлая, с чёрно-белым узором «гусиные лапки», и она не то, чтобы подходила для грядущей весенней погоды. Но в этом как раз-таки и суть – она тяжёлая.

Тайлер выуживает кошелёк и протягивает двадцатидолларовую купюру кассиру, который медленно её принимает. Он всё ещё странно смотрит на Тайлера, но уголки губ уже расслаблены, пока он проверяет купюру на подлинность.

Это последняя наличка Тайлера. Он понятия не имеет, сколько денег осталось на его дебетовой карте, полагаясь на родителей, что те не закрыли её после того, как, вероятно, психотерапевт Тайлера сообщил им о его госпитализации. Он проводит подушечкой большого пальца по краю пластиковой карты. Это действие также щекочет зудящую кожу Тайлера, на мгновение заземляя его. Он чувствует запах попкорна из подсобки. Он хотел бы, чтобы к нему вернулся аппетит.

- Ровно двадцать, - говорит кассир, закрывая кассу и отрывая чек. Он протягивает его Тайлеру. – Хорошего дня.

Тайлер выбрасывает этот чек вместе со своей пижамой в мусорный контейнер за магазином. Он задумывается, появятся ли у кого-либо вопросы по поводу кровавых пятен на одежде, а потом осознаёт, что ему похуй.

*

Несмотря на то, что Тайлера оторвали от этих улиц всего на три дня, теперь, когда он прогуливается по ним, у него не возникает абсолютно никакой привязанности к этим местам. Он не думал, что его память так исказится. Он спотыкается на ровном месте, будто заново учась ходить (в какой-то мере, именно это и происходит сейчас), будто заново учась ходить, параллельно игнорируя лица окружающих.

Но, как и в случае с кассиром, Тайлер будто знает, о чём они думают, лишь взглянув им в глаза. Его психотерапевт говорил ему, что так делать не очень мудро несмотря на то, что он понимал, откуда у Тайлера это тянулось, и как это переросло в самостоятельный механизм для выживания.

Тайлер усомнился, услышав эту теорию. Он спросил у своего психотерапевта: «Так значит, вам бы больше понравилось, если бы я делал себе больно физически, а не ментально?» Тайлер знал, что он примеряет на себя напускную глупость, но ему всё равно хотелось попробовать, ему всё равно хотелось получить разрешение ковыряться, расцарапывать и грызть свою кожу.

Ему так и не разрешили. И, на мгновение, находясь в этом тесном офисе на первом этаже с открытыми окнами и работающим генератором белого шума, который стоял под большим столом из красного дерева в углу помещения, Тайлер подумал, что ему действительно разрешат - пропишут рецепт для селф-харма, хоть что-то, что помогло бы ему занять своё тело достаточно громко и напыщенно, чтобы его голова едва поспевала за происходящим.

Его психотерапевт посмотрел на него с тенью жалости за очками и сказал: «Я бы хотел, чтобы ты вообще не делал себе больно.»

А это сложно, Господи, это так сложно. Проходя по улицам, по которым он бегал в детстве, он не чувствует ничего. Бетон накачивает его агонией, которая гнездится глубоко в груди. Он представляет экран на своих рёбрах, с помехами и азбукой Морзе. Если бы он ещё знал эту азбуку Морзе.

Тайлер слышит, как над головой щебечут птицы, прыгая по линиям электропередач и приводя в порядок свои гнёзда на ветках деревьев, видавших лучшие времена. Он аккуратно садится под одним из этих деревьев, учитывая то, как близко к обочине стоит тонкий ствол.

Мимо проносятся машины, пытаясь забрать с собой подол его куртки. Он хватается за него и прижимает к телу.

Аромат бензина – запах, который он никогда не сможет забыть, как бы сильно он не пытался. Он ни разу не пытался причинить себе боль с помощью бензина, несмотря на то, как часто он ощущал на себе желание отца сделать ему больно всякий раз, когда Тайлер сидел рядом с ним за обеденным столом. А сам бензин, Тайлеру кажется, что он напоминает ему нечто иное. Похоже на рвоту – сначала ощущается сладость, а спустя несколько часов – никчёмная тоска.

Его психотерапевт посоветовал ему практиковать осознанность. Всё, что Тайлер может осознавать, так это то, что он чист семьдесят три часа, и всё, чего он жаждет – сорваться, промыть и повторить снова. Со следующей недели он сможет начать заново. Может, на его банковском счету появится больше денег. Может, у него будет личный телефон. Может, все эти люди перестанут на него пялиться. Может, появится кто-то, кто сможет подвозить его домой.

Он снова запускает руку в карман куртки. Он предугадывает содержимое, как будто этот предмет гардероба взят прямиком из его шкафа, в котором он сосуществует наряду с его успокаивающими вещами, например, с мягкими игрушками от Beanie Babies.

Когда он был совсем малышом, у него всегда были большие мягкие игрушки; был ребёнком – ещё больше мягких игрушек; будучи подростком и в первые годы взрослой жизни его шкаф был заполнен скрепками и канцелярскими резинками, у него был брелок, который он выиграл в одном из автоматов с жвачками в продуктовом. Теперь, когда ему двадцать с небольшим, он возвращается к молодой версии себя. Кровать в его комнате в доме родителей усыпана мягкими игрушками, некогда убранными в коробку и на чердак его мамой. Когда она снова увидела их на кровати, на её лице не было ни единой эмоции.

И, несмотря на то что карманы в его новой куртке были маловаты для его старых мягких драконов, Тайлер осознаёт, что хочет найти мягкую игрушку (хоть какую-то), затаившуюся, сюрприз.

Кроме кошелька он нащупывает маленькие дырочки на внутренних швах карманов, они гладкие на ощупь. Он гладит шов кончиками пальцев. Внутри него ничего не переворачивается, но его всё равно захлёстывает лёгкой волной спокойствия. Он наслаждается этим ощущением, пока не настаёт время подняться. Он ждал, пока вокруг станет пусто, никаких машин у дороги и никаких пешеходов на тротуаре. А ещё птицы – ему нужно, чтобы и они исчезли. Он знает, что они разносят сплетни чаще других.

Каким-то образом стоять легче, чем сидеть. Его тело переключается на автопилот, суставы и мышцы всё помнят, как себя вести, чтобы не привлекать внимание. После того как он встал, ему легко просто идти по тротуару. У него нет конечного пункта назначения, живот крутит, а грудь пронзает острая боль.

Прямо здесь, в центре его груди, Тайлер знает, что именно здесь его держат в заложниках. И он не перестаёт говорить себе, что он клоун, потому что подумал, что все его проблемы испарятся, когда он сделает операцию по удалению груди. Не прошло и два месяца, как он снова начал причинять себе боль – а может, всего один месяц, если бы он убедил себя, что дата начала его самосаботажа наступила раньше, чем он когда-либо смог признаться себе в этом.

Он уверил родителей, что он в порядке, что после заживления он снова станет нормальным – и, как ему кажется, он не врал. Он не врал, тогда. Он был в порядке – пока не осознал, что основной причиной всего хаоса оказалась не гендерная дисфория; всё уходило намного глубже.

Он всегда был ментально нездоровым ребёнком, постоянно страдал от ожиданий, что ему нужно быть лучшим братом или сестрой, лучшим ребёнком; и его гендерная идентичность сосуществовала наряду с этим. Это была еще одна грань его личности. Не было никакой причины или воздействия, никакой взаимосвязи или следствия. Если бы он был цисгендерным, он всё равно чувствовал бы себя так.

Это давление в рёбрах, оно расползается по десяткам шрамов в районе его груди. С каждым новым шагом ему всё сложнее отрывать руки от груди, поэтому он суёт их в карманы штанов из секонда. Они немного мешковаты на бёдрах, но плотно облегают талию. Он может с этим жить – как и с любым напоминанием о том, что он снова набирает вес и, в этом плане, тоже идёт на поправку.

Его взгляд цепляет вывеска в окне магазина. Она такая простая – белый постер с чёрными буквами «ТЫ ЛЮБИМ».

Тайлер рассматривает вход в магазин, замечая цветастое название над дверью. Оно гласит BIG FUN. Он помнит, как бывал здесь пару раз в детстве, он рассказывал об этом своему психотерапевту, когда молчание во время их сессий растягивалось далеко за рамки комфорта Тайлера.

- Можно включить какой-нибудь белый шум на фон? – спросил он. – Может, скрип половиц, шуршание одежды или хоть что-то в этом роде?

Когда Тайлер заходит в магазин, старые половицы скрипят точно так же, как и прежде.

Он очень нерешительно заходит, руки безвольно висят, как и голова, уставленная куда-то вниз. Магазин маленький, и ему следовало бы помнить это с детства – но в глазах ребёнка всё кажется больше и круче и намного сильнее, чем он когда-либо мог себе представить.

Тайлер пытается вспомнить себя в детстве; если бы он заглянул в этот магазин и увидел взрослую версию себя в проходе, посмотрел бы на себя с восхищением? С отвращением? Это ведь парень с отвратительной осанкой и в одежде из секонда, которую он попытался сочетать по цветам; у этого парня глаза щенка, а вокруг запястья марлевая повязка; у этого парня нет никаких надежд на будущее, есть лишь улыбка на лице, которой, он надеется, будет достаточно.

И пока он стоит в этом магазине с игрушками, до Тайлера наконец доходит, что никто за ним не придёт.

Если бы его родителям было не всё равно, они бы уже приехали, чтобы забрать его из больницы. Наверняка его психотерапевт сказал бы им, когда его выпишут. И его друзьям тоже, немногим, кто всё ещё держался рядом – наверняка они должны были связаться с ним? Перед походом на сеанс терапии, Тайлер оставил свой телефон у себя на кровати. И это тоже было частью самосаботажа; всё, что вело его к госпитализации было самосаботажем. Он не хотел, чтобы его нашли. Он не хотел, чтобы с ним держали связь. Когда он зашёл в офис своего психотерапевта, он даже не поздоровался – он сразу направился к большому столу из красного дерева в углу помещения, схватил первый попавшийся под руку острый предмет и вонзил его себе в предплечье.

Он даже не удосужился заправить кровать перед попыткой убить себя. Очередное действие, которое отяготит жизнь его матери.

Кассир в этом магазине не задержал взгляд на Тайлере. Он что-то читал и лишь на мгновение взглянул на Тайлера, сразу же возвращаясь к книге. С того места, где Тайлер расположился у большой стойки с винтажными фигурками супергероев, он осматривает кассира, решает, что тот примерно его возраста, может, на пару лет младше. Тайлеру кажется, что он ему знаком; тёмные кудри напоминают ему полуночный океан.

Тайлер не видит его имя, которое было на футболке парня. Даже если бы это был кто-то, кто ему знаком, эта информация была как бы между прочим – может, он был с ним в одном общеобразовательном классе в колледже, может, он ехал с ним в лифте библиотеки, или он стоял за ним на кассе самообслуживания.

В этом парне не было ничего необычного, но Тайлер не может остановить свои ноги, пока они сами не приводят его к стеклянной витрине, которую парень использует в качестве стола. Он не может оторвать от него взгляд и не может перестать думать: Ты изменишь все мои обстоятельства.

И Тайлер знает, что это очень плохая мысль, особенно когда кассир поднимает взгляд на Тайлера. Люди не могут спасать других людей; они лишь дают нам ресурсы и поддержку, и уже с их помощью должно стать легче спасти себя самому. И, может, это как раз такой случай. Этот кассир – на его белой футболке с цветной окантовкой имя Джош – будет его мостом на другую сторону. Но что такое другая сторона? На ней хорошо? Или она полна боли?

Несмотря на то, как близко Тайлер был, Джош продолжил читать книгу. И, всего на мгновение, паранойя Тайлера затихает до тихого гула. Ему не грозит ничего. Сейчас медленное утро пятницы.

Тайлер хочет доказать, что ему лучше, и он говорит Джошу:

- Привет.

Джош говорит:

- Привет, - даже не поднимая головы.

Тайлер наклоняется чуть вбок, чтобы увидеть обложку книги. «Все мои сыновья». И прежде, чем он успевает сказать Джошу, что у него была гиперфиксация на этой пьесе в старшей школе, он замечает собаку на полу около кассы. Вид золотистого ретривера припечатывает Тайлера на месте, но лишь на мгновение. Вместе с фазой Артура Миллера, Тайлер проходил через трудный период в жизни: боязнь собак. Эта походила на достаточно послушную, она смотрела на него, на шее – голубая бандана. Она яркая, как и шапка Тайлера.

- Оу, не переживай, - говорит Джош, замечая, что Тайлер не говорил больше никаких стандартно вежливых фраз. Он переворачивает страницу и опирается подбородком на ладонь. – Ему можно здесь находиться.

Тайлер так и подумал, потому что серебряная миска – достаточная улика.

- Он… он твой?

- Ага. Он для эмоциональной поддержки.

- Оу, мой психотерапевт говорил мне про что-то, чтобы я завёл кого-то такого, - говорит Тайлер, - но я… не смог заставить себя пойти в приют.

Ещё, его психотерапевт говорил ему пытаться быть более откровенным с людьми вместо того, чтобы всё копить в себе. Этим он сейчас занимается? Откровенен ли его психотерапевт, когда открыто рассказывает о ментальном состоянии? Или будет считаться, только когда он будет раскрываться глубже?

Джош опускает книгу, чтобы целиком посмотреть на свою собаку.

- Ага, мой психотерапевт говорил мне то же самое. Он помогает мне с моей тревожностью, но, когда люди постоянно на него глазеют, это значит, что они глазеют и на меня – и это не особо-то и помогает моей тревожности.

Тайлер делает маленький шаг назад.

Джош смеётся, махая руками перед ним.

- Нет, чел, это… это шутка. Всё в порядке.

- А, да. Извини.

А вот и паранойя – Джош изучает его, и он выпрямляет спину, сидя на своём стуле, чтобы рассмотреть Тайлера получше, с головы до ног, - и Тайлер будто слышит голос Джоша в своём ухе, Джошу даже не нужно открывать рот…

Во что он одет? Он не посмеялся с моей шутки. Он в порядке? Скорее всего, он только что откуда-то сбежал. Мне нужно вызвать охрану? Точно не копов, они сделают ему больно. Почему он опускается на колени?

Тайлер опускается на корточки перед стеклянной витриной, руками держась за её верх, ему это нужно, чтобы заземлиться, пока он рассматривает содержание витрины. Он пытается выяснить, настоящее ли всё это. Кажется, что нет, это единственная полка с одинокой пластиковой фигуркой голубого дракона размером с четвертак. У него раскрыт рот, поднята одна лапа, и Тайлер сжимает пальцы на стекле так сильно, что его костяшки душераздирающе хрустят.

Когда он снова поднимается вверх, Тайлер тычет пальцем в витрину.

- Можно я его возьму?

Собака Джоша смотрит на Джоша. Джош смотрит на Тайлера.

Тайлер барабанит пальцем по стеклу, а затем опускается, снова оказываясь лицом к лицу с игрушечным драконом.

Он слишком маленький, чтобы пробудить в нём столько эмоций, но он не отрывает глаз от этой хрупкой фигурки и думает обо всех мягких игрушках драконах, которые он в детстве заставлял родителей покупать ему. Даже его дальние родственники знали, что ему на день рождения нужно подарить что-то, связанное с драконами.

Став взрослым, он вынужден отмахиваться от смущения, связанного с его прошлыми интересами, несмотря на насмешки со стороны семьи. Как будто определённая музыка, или фильмы, или животные, окружающие тебя в детстве, на всю жизнь определяют тебя тем, кем ты навсегда останешься в глазах родителей. Тайлер не стыдится этого; как он вообще может возненавидеть то, что приносило ему столько радости?

Джош достаёт дракона с полки и ставит на столешницу.

Теперь Тайлер с нетерпением встаёт, игнорируя все напряжённые мышцы ног и спины, и подпрыгивает при виде предоставленной ему фигурки. И, сам того не осознавая, он снова опускается на корточки, кладёт голову на ладони и смотрит на эту игрушку будто она - религиозная иконопись.

Он помнит, что уже видел его через окно на витрине, когда был ребенком: эти большие крылья, отражающие солнечные лучи и согревающие его внутренности. Возможно, через то стекло дракон был изображён не совсем точно (если драконов вообще можно точно изобразить), но он нёс в себе ту же чистую силу, полёт фантазии и творчества, а также возможность наконец-то ощутить вкус свободы. Он мог сделать из него собственную религию. Он мог создать своих собственных богов.

Тайлер смотрит в сторону прохода, прямо на дверь в конце. Он ловит себя на мысли, что думает: не так уж и далеко, снова, и снова, и снова. Эта мысль циклится у него в голове, и нет никакого смеха и последствий. Его ступни сами по себе поворачиваются к выходу, прямо как тогда, когда он оказался у кассы. Его тело знает, что нужно делать, когда голова не может определиться.

- За неё пятьдесят центов, - говорит Джош, откладывая книгу, чтобы подобраться к кассовому аппарату. – Хочешь, обслужу тебя сейчас, или хочешь ещё присмотреться?

Тайлер окидывает дверь взглядом второй раз, затем смотрит на Джоша, а затем на дракона. Он думает: не так уж и далеко. Мне нужно бежать. Мне нужно бежать прямо сейчас…

Тайлер хватает дракона, пластик невесомый, а значит бесплатный, и он бежит, он бежит, и бежит, и бежит. Он уже снаружи, мчится по тротуару, и ему кажется, что Джош кричит на него, и ему кажется, что он слышит, как Джош кричит своей собаке, потому что, когда Тайлер решает обернуться, эта собака бежит за ним, как и Джош. Но этого не может быть на самом деле. Кто вообще назовёт собаку «Джим»?

Он поворачивается и ныряет в переулок между двумя кирпичными зданиями, надеясь оторваться от Джоша и его собаки.

Игрушечный дракон покоится в ладони Тайлера.

Бег Тайлера перетекает в ходьбу, позволяя ему отдышаться и собраться с мыслями.

Какой у него вообще был план? Схватить дракона и… и что? Эта фигурка - безделушка, но в то же время она значит для него всё. Она такого же голубого оттенка, как и его первый игрушечный дракон из детства. Его отцу казалось, что он напугает Тайлера, но он спал с ним каждую ночь, он всё ещё спит с ним каждую ночь, он рядом с ним на подушке, потёртый, с дряблой шеей и в пятнах от слюней, которые пахнут розовой ностальгией. Его мама говорила ему: «Мне кажется, ему самое место в мусорке», но она всё равно упаковала его в коробку со всеми остальными мягкими игрушками. Может, она тоже не смогла просто так взять и избавиться от него.

Дракон в его руке пронзает изломанные линии ладони. Он обвивает его пальцами и сжимает так сильно, как может.

Джош и его собака возникают прямо перед Тайлером. Они сократили путь через другую улочку. Они возникают в нескольких шагах от него, не ожидая внезапной остановки Тайлера посреди дороги.

Медленно, Джош подходит к Тайлеру, выставив перед собой ладони, показывая, что у него ничего нет. Всё ещё, Тайлер знает, что у него точно должно быть при себе что-то, чтобы причинить боль незнакомцам: оружие, пара колких слов; у людей всегда что-то припрятано в рукаве.

За спиной Тайлера шумят машины, и на этот раз они достаточно далеко, чтобы тело Тайлера не смогло отреагировать на запах бензина. Тайлер смотрит на них, затем поворачивается, чтобы посмотреть на Джоша, его собака сидит позади, красиво виляя хвостом, рот открыт в улыбке. Тайлер говорит себе, что это всё лишь игра. Всё распланировано.

И всё ещё, какой у него план? Когда Джош приблизится к нему, что ему делать?

Три дня назад, он проснулся от кошмара, в котором он был весь в своей рвоте, а руки утратили всю чувствительность. У него горело горло. Глаза наполнились слезами. Он проснулся и уставился на компанию мягких игрушек с разошедшимися швами и отсутствующими глазами. Он уже неделю не принимал свои антидепрессанты, и ещё дольше не принимал нейролептики. Он не может вспомнить, почему перестал их принимать, сейчас причина казалась такой мизерной, такой незначительной, и, кроме этого, ему казалось, что он в порядке – и он действительно чувствовал себя в порядке. Окружённый своими драконами, он решил, что сегодня будет хороший день, чтобы умереть.

И он всегда был напыщенным уёбком. Он мог сделать это в своей комнате, где его бы защитили его драконы и, скорее всего, его бы не нашли впредь до ужина, или чуть раньше, и теперь, когда он думает об этом, его психотерапевт скорее всего позвонил бы, так как он пропустил сеанс. Он бы лежал здесь, и его телефон лежал бы рядом. Он не ненавидит своего психотерапевта, вовсе нет. Он делает свою работу очень даже приемлемо. Он слушает Тайлера.

Три дня назад он хотел умереть. А теперь, три дня спустя, он чувствует себя более живым чем когда-либо.

И когда Джош протягивает руки в сторону Тайлера, Тайлер засовывает дракона в рот и глотает его целиком.

Может, он думал, что тот легко пройдёт по горлу. Может, он думал, что он вовсе не станет его глотать, что его тело поймёт, что это нужно выплюнуть. Может, он думал, что всё будет в порядке.

Но он задыхается.

И весь мир немного смазывается. Его ведёт в сторону, его макушка встречается с бетоном, и он видит, как собака Джоша становится в три раза больше, у неё даже вырастают крылья, когда она устремляется к Тайлеру.

И весь мир немного темнеет по краям. Он ощущает, как его обхватывают руки со спины, очень слабо пытаясь поднять его, и эти руки, они сильные, такие же сильные, как и ладони. И эти руки, они давят, и давят, и давят ему на рёбра, пока экран на его груди не разваливается на две части и выплёскивает провода, и волокна, и из его пищевода сыпятся искры.

Тайлер садится на землю, ладонями удерживая свою шею и голову в вертикальном положении, и его рвёт всем, что в нём было. И после того, как он заканчивает с этим, задыхаясь, и плача и истекая потом из каждой поры на лице, Тайлер смотрит вниз на лужу рвоты и видит дракона, который стоит, весь в его жиже.

Джош опускается на одно колено на землю перед Тайлером, а на второе колена ставит локоть, и он наклоняется к Тайлеру и рассматривает его.

- Не думаю, что съесть пластик было по-вегански.

Тайлер моргает.

- Что? - у него грубый голос. Он чувствует кровь по линии дёсен.

Джош указывает на дракона, а затем на футболку Тайлера.

- Я подумал… я подумал ты веган.

Тайлер впервые смотрит на свою футболку, спереди чёрным написано «ЛЮБИТЕЛИ ДЕРЕВЬЕВ – ЛУЧШИЕ ЛЮБОВНИКИ», и огромное красное сердце на месте его сердца. Он не удосужился прочитать это, когда вытащил футболку из кипы остальных. Он увидел сердце. Это всё, что Тайлеру было нужно.

Он кладёт руку на сердце и сминает футболку в кулаке.

- Я не веган. Эта футболка… она, она первая, которую я увидел.

Джош спрашивает его:

- Ты в порядке?

Тайлер достаёт дракона из жижи и протягивает его Джошу.

- Извини, - он начинает говорить, но Джош мотает головой, мотает всем телом.

- Нет, пусть он будет у тебя. Ты прошёл через всё это, - Джош указывает на дракона, а затем на рвоту, - чтобы оставить его себе, поэтому оставь. Это всего лишь пятьдесят центов. Зачем мне придавать этому такое значение?

- Ты побежал за мной, - Тайлер сглатывает и немного кривится. – Почему тогда ты побежал за мной, если это не имеет значения?

- Я хотел убедиться, что ты в порядке, - говорит Джош. – Мне так не показалось. Я знаю, что это совсем не моё дело, но, я подумал… Я подумал, что, если бы я был на твоём месте, я бы хотел, чтобы кто-то меня заметил.

Хотел ли Тайлер, чтобы его заметили? Может, в этом и было дело, тот факт, что он схватил дракона и попытался сбежать с ним? Что он проглотил его? Начал задыхаться? Он всё ещё слышит, как его отец говорит: «Он делает всё это ради внимания», когда Тайлер впервые порезал себя и испугался крови.

Его селф-харм… он не думал, что он делает это ради внимания. Это больше походило на умышленные попытки помочь себе почувствовать себя лучше. Он думает, что кража этого дракона тоже была умышленной, нет, он знает это. На языке всё ещё вкус пластика.

- Я чист уже семьдесят три часа, - говорит Тайлер. Он ставит дракона себе на бедро и смотрит на рукав куртки. Он задирает его, достаточно, чтобы Джош увидел перебинтованное левое запястье. Он не может поднять глаза на Джоша. Он не сможет вынести того взгляда, которым Джош смотрит на него. И это ещё одна вещь, о которой Тайлеру говорил его психотерапевт для облегчения паранойи: «Ты можешь избегать зрительного контакта так долго, как сможешь, но, в конце концов, тебе придётся поднять взгляд.»

Тайлер смотрит на бинт и толстую повязку, которая находится под ним. Медсестра, которая накладывала новую повязку на рану, напомнила ему, как он любим, как ему нужно принять это чувство и брать его с собой, куда бы он ни пошёл, а ещё, как часто ему нужно обрабатывать швы.

Тайлер думает, что Джош собирается коснуться его запястья, потому что его руки появляются в его поле зрения, но Джош не касается. Он просто протягивает руку и не двигает ей, пока Тайлер наконец не поднимает на него взгляд, и он видит, как Джош стоит с собакой у его ног, и он протягивает Тайлеру руку, чтобы помочь подняться.

Поэтому, Тайлер берёт его за руку.

В одной руке – игрушечный дракон, в другой – ладонь Джоша, и Тайлер поднимается, переступая лужу рвоты на дороге.

Джош отпускает его только тогда, когда они уходят с дороги и оказываются на тротуаре.

Солнце печёт им в головы. У Тайлера горят плечи, и куртка становится ещё тяжелее. Плечи Тайлера опущены, его голос ещё ниже, и он говорит Джошу:

- Спасибо за, эм, это всё.

Он сказал это, намекая на прощание, и Джош чувствует это, поэтому говорит:

- Эй, почему бы тебе не пошататься по магазину, пока у меня не будет перерыв на обед? Мы можем поесть чего-нибудь вместе. Ничего веганского, - добавляет он, шутя.

- Мне нужно домой, - говорит Тайлер. – Я не был на связи с семьёй. У меня… у меня даже телефона с собой нет, и, я почти уверен, что я буду считаться пропавшим, если я в ближайшее время не дам знать психотерапевту, что я дома.

Джош размышляет над этим.

- Они живут тут, в Коламбусе?

Его собака, Джим, наклоняет голову и моргает, смотря на Тайлера.

Тайлер кивает.

- Я могу подвезти тебя, - говорит Джош. Он смотрит на часы. – На самом деле, у меня обеденный перерыв через десять минут. Если подождёшь здесь, я закрою магазин, и мы можем ехать.

Джош не хочет оставлять Тайлера одного. Может, он думает, что Тайлер ему врёт. Тайлер пытается узнать по выражению лица Джоша что-либо, но у него ничего не выходит. Единственное, что написано у Джоша на лице, это Надеюсь, что он в порядке и Может, я слишком настырный?

- Я подожду здесь.

Джош улыбается.

*

Джош водит пикап. Джим сидит между ним и Тайлером, он хороший мальчик, пристёгнут и тяжело дышит в такт музыке, которая играет из телефона Джоша. Джош точно не мог знать, что Death Cab for Cutie были одной из любимых групп Тайлера, и уж тем более, что Transatlanticism был одним из его любимых альбомов, но Джош будто предчувствует это сразу же, когда они садятся в машину, будто Тайлер – его ближайший друг, и Джош легко подстраивается под его настроение и его потребности в любой момент.

Это было бы очаровательно, если бы в данный момент Тайлер не пытался держать себя в руках.

Поездка к дому его родителей занимает меньше времени, чем Тайлер хотел бы. Он ещё не построил в голове сценарий, которому нужно следовать, и не придумал оправдания, если бы его психотерапевт не сообщил им о его местонахождении. Несмотря на то, что он уже взрослый, он должен был сказать своей семье, ведь так? Вместо того чтобы его психотерапевт подал заявление о его пропаже, Тайлер должен был предположить, что это сделает его семья.

- Хочешь, чтобы я остался здесь? – спрашивает Джош, и Тайлер понятия не имеет, почему он это спрашивает. После того, как он войдёт в дом, он думает, что ещё долго его не покинет.

- Нет, ты можешь ехать, - Тайлер поглаживает фигурку дракона большим пальцем, царапая кожу. – Спасибо, что подвёз. Извини за всё остальное.

Джош тянется через Джима, чтобы открыть бардачок. Он достаёт чек, ручку и использует руль как стол. Тайлер знает, что он пишет. Будто это что-то врождённое, ожидаемое.

Джош протягивает ему чек, и, видя номер Джоша, у него сжимается сердце, это самое огромное клише. Ему приходится отвернуться и уставиться в окно.

- Если тебе когда-нибудь захочется поговорить или типа того, - говорит Джош, закидывая ручку назад в бардачок. – Конечно, я не настаиваю.

- Не настаиваешь, - Тайлер переворачивает чек другой стороной и читает заказ Джоша в Чипотле, то есть пытается прочитать. В глазах всё плывёт. Он складывает тонкую бумагу вдвое и помещает её к дракону.

- Эй, - говорит Джош. – Как тебя зовут?

Тайлер замирает от этого, его рука уже была на дверной ручке, и он смотрит Джошу в лицо, и в глаза Джошу, и на рот Джоша.

- Тайлер.

И Джош протягивает ему руку, и Тайлер пожимает её, и Джош говорит:

- Было приятно познакомиться, Тайлер.

Ещё у Тайлера не было ключей. Он ушёл из дома без них. Как он вообще добрался до офиса психотерапевта? Может, мама подбросила его? Или он шёл так долго, как смог, а затем подъехал на автобусе?

Тайлер трёт глаза. Он стучит в дверь.

Пикап Джоша трогается с места.

Когда его мама отпирает дверь, Тайлер не ждёт её реакции, а сразу обходит её и идёт в сторону гостиной, кухни, коридора, своей комнаты…

Его мама хватает его за руку. Она не прекращала говорить с момента, как он показался на пороге, но он начинает её слышать только после этого прикосновения.

- Тайлер, где ты был? Я пыталась позвонить тебе, но твой телефон был здесь. А потом я попыталась позвонить твоему психотерапевту, но ему нельзя было мне ничего разглашать…

Из-за угла показывается его младший брат, шпионя за происходящим. Похоже, что он не пошёл в школу, приболел или ещё что-то. Тайлер думает, остался ли его отец дома тоже. И мама должна быть на работе.

- Я в порядке, - говорит он ей. – Не переживай.

Но, когда он собирается сделать шаг, его мама снова берёт его за руку, на этот раз за запястье, то самое, которое перебинтовано и держится на швах и обещаниях о лучшем будущем.

И он опускается на паркет, морщась, задыхаясь и шипя.

- Что? Что? – Его мама отрывает руку и падает на колени рядом с ним. – Что не так?

Как и с Джошем, он задирает рукав своей куртки. При виде повязки его мама закрывает глаза. Тайлер присоединяется к ней, на секунду, на минуту.

А затем, медленно, так мучительно медленно, она обвивает ладонями плечи Тайлера и обнимает его.

И вскоре к ним присоединяется брат Тайлера. Тайлер радуется этим рукам, головам, прижатым к его голове, и когда он плачет, кажется, что его это лечит.

*

В его спальне стоит затхлый, непригодный для проживания здесь запах.

Кровать заправлена, все четыре угла разглажены, его мягкие игрушки ждут его, выстроившись в два ряда: те, что больше – сзади, а поменьше – спереди.

Тайлер дожидается ночи, чтобы разрушить порядок, который навела его мама. С его волос капают капли воды и падают на тёмно-синее одеяло. Он позволяет волосам падать на глаза, ему так больше нравится. Так будет легче с ними ходить, когда они высохнут.

Одновременно он может перемещать лишь одного дракона, его левая рука сегодня не в состоянии, поэтому проходит достаточно времени, пока он сидит на краю кровати и создаёт дыру размером с самого себя, окружённую игрушками. Он осознаёт, что его лекарства работают, когда он смотрит на дыру и видит гроб вместо могилы.

Сегодня он спит сверху на одеяле, прижимая к груди столько плюшевых драконов, сколько возможно. Маленькая голубая фигурка, чистая после купания, стоит на тумбочке рядом с чеком Джоша из Чипотле и рядом с его телефоном, который всё ещё стоит на зарядке спустя три дня.

*

Этой ночью его мама открывает дверь в его комнату и забывает закрыть. Она оставляет записку на тумбочке у кровати. И, как и с номером Джоша, Тайлеру приходится отвести взгляд, прочитав её. Содержание сентиментальное, оно переплетено заверениями в любви, обоснованностью его психического состояния и гендерной идентичности, а также утверждениями о том, что она всегда здесь, если ему когда-нибудь понадобится поговорить. Она снова взяла отгул на работе. Мы можем как-то провести время вместе?

Тайлер надевает одежду, которая ему слишком велика. Он снова надевает эту куртку в гусиную лапку, опуская в карман маленького дракона. К нему присоединяется телефон, прямиком после того, как он забивает номер Джоша в контакты.

А затем, на незаправленной кровати, садя себе на колени плюшевого дракона, Тайлер звонит своему психотерапевту. Он уже делал так раньше, тот ему сказал не волноваться и звонить ему даже по выходным, если нужно. Несмотря на это, вина липнет к Тайлеру как пот. Он раздумывает, не сбросить ли ему, но затем голос его психотерапевта доносится до его барабанной перепонки.

- Хэй, - говорит Тайлер, здоровается. – Я в порядке. Просто подумал, что нужно позвонить вам. Мне нужно явиться на приём в ближайшее время?

- А тебе нужно прийти ко мне на приём в ближайшее время?

Тайлер закусывает губу.

- Похоже, что нет. Я в порядке. Всё в порядке.

- Можем поговорить обо всём более детально на следующей неделе, на запланированном сеансе. Можем обсудить лекарства, если ты хочешь продолжить их принимать.

- Мне не понравилось то, что вы мне давали в больнице. Я всё время был сонным, оно не заткнуло мой мозг.

Тайлер слышит что-то, похожее на ручку, скользящую по бумаге, конспектирование.

Его психотерапевт говорит:

- Чем собираешься заняться сейчас, Тайлер?

Тайлер хмурится, слушая вопрос, и садится на матрасе немного прямее. Он думал, что его больше спросят о лекарствах, хочет ли он увеличить дозировку антидепрессантов и нейролептиков, которые он принимает сейчас. Он думает, что сказал бы «да». Он думает, что это ему поможет, но его психотерапевт не спрашивает его об этом.

- Я думаю… я… моя мама хочет провести день со мной.

- Так… А чем ты собираешься заняться сейчас?

И Тайлер, кажется, понимает, может, это не так уж и трудно – делать всё размеренно, шаг за шагом.

- Я заправлю кровать, - говорит он.

*

Они с мамой сидят за износившимся столом в макдональдсе. Они изолированы от всех остальных, но Тайлер не верит в то, что за ними не наблюдают. Он согласился провести время с мамой, и он до сих пор не сказал ей ни слова, просто утвердительно хмыкал в качестве согласия и щурил глаза в качестве отрицания.

Он откусывает от своего хэшбрауна. Его мама пьёт кофе.

- Хочешь поговорить об этом? – спрашивает она. Она смотрит на него в упор с чашкой кофе у её губ. – Даже если ты скажешь нет, мне кажется, нам стоит поговорить.

- Не о чем говорить. Я попытался убить себя. Не убил. На этом всё.

- На этом всё, - повторяет она.

- На этом всё.

- Но почему? – она настаивает. – Я думала… твой отец думал… ты никогда не вёл себя как-то иначе, никогда даже… не говорил ничего.

- Я не хотел никого утруждать.

- Мы думали, что у тебя всё хорошо.

- У меня было всё хорошо, - говорит Тайлер, - и я хотел… хотел, чтобы так всё и оставалось.

- И убить себя означало бы, что всё так бы и осталось?

- Да.

- Может, ты хочешь поговорить… с нашим проповедником завтра? Может, он мог бы…

- Нет.

Тайлер наклоняется, чтобы откусить ещё, и он откусывает, он делает укус, и у него во рту всё неправильной текстуры: размокшее, твёрдое и резиновое. Он выплёвывает всё в салфетку, нужно было остановиться. На данный момент это стало почти что рефлексом — держать дверь в пищевод открытой.

Как бы он не хотел, чтобы его мама сменила тему, она копает глубже.

- Твой психотерапевт хочет, чтобы ты… вернулся в больницу в обозримом будущем? Может, это помогло бы и твоему расстройству пищевого поведения.

Он комкает салфетку в ладони.

- Он считает, что моё расстройство пищевого поведения под контролем. Мы сейчас работаем над, над, чем-то вроде его последствий. Ты никогда не заканчиваешь процесс выздоровления. Ты просто… - Тайлер пожимает плечами. – Ты просто учишься адаптироваться.

Чтобы отвлечь мамы от продолжения этого разговора, Тайлер лезет в карман за фигуркой дракона и ставит её на стол между своим стаканом с тающим льдом и стаканом мамы с кофе. Мама с подозрением смотрит на неё.

Тайлер говорит:

- Вчера я зашёл в один магазин с игрушками, в тот, куда мы всегда ходили в детстве. Я встретил там парня. Я знаю, что я тупица, но он спас мою жизнь. Как я могу ему отплатить?

На этот раз мама ему улыбается с явным ликованием на лице. У паранойи Тайлера нет ни шанса на появление, только не в ответ на это, только не сейчас.

Она говорит:

- Для начала, ты можешь просто сказать ему об этом.

*

Но это пугает, разве нет? Тайлер и вчера было сложно, после мыслей о том, что Джош будет тем, кто изменит его обстоятельства, но он и изменил, так ведь?

В любой другой день Тайлер не стал бы вступать в контакт с незнакомцем, боясь, что из их рта посыплется самое ужасное. Он просто держал голову опущенной, занимался своими делами, но вчера был не любой другой день. Вчера было особенным. Он не может сравнивать его с сегодня, когда он должен вернуться к себе нормальному.

И ему сложно с этим смириться. Что вообще считается нормальным сейчас, если накануне он покинул больницу после попытки суицида?

Тайлер сидит на тротуаре перед магазином игрушек, прислонившись спиной к тонкому стволу дерева. В одной руке у него игрушечный дракон, в другой – телефон. Лёгкий прохладный ветер треплет волосы Тайлера, и он убирает их за ухо. Над головой щебечут птицы.

Что ему вообще сказать Джошу? Хэй, ты спас мне жизнь. Хочешь снова разъебать её?

Он мог бы начать с извинения, он уже много раз так делал. За что он будет извиняться на этот раз? За всё, за всё.

У него в телефоне Джош записан как «Джош Big Fun», как будто в обозримом будущем Тайлер в принципе способен забыть, кто он такой. В нём теплится надежда, что с помощью этих трёх слов всё будет проще, понизятся ставки. Он боится, что ничего не будет проще, только не после того, как Джош стал свидетелем того, как тот подавился маленькой пластиковой игрушкой.

Он мог бы попытаться начать с шутки? Подстебать самого себя? Или это может показаться слишком бесчувственно со стороны человека, который его даже не знает?

Хочет ли он, чтобы Джош узнал его? Хотел ли Джош видеть его в своей жизни так же, как хотел этого Тайлер? Когда Тайлер лишь слегка наклоняется вперёд, он видит Джоша, расхаживающего по магазину и оживлённо беседующего с клиентами, размахивая руками, и улыбаясь, и смеясь.

Может, стоит написать Джошу? Или ему просто зайти в магазин, попытаться что-то купить? Может, стоит предложить пятьдесят центов за дракона, несмотря на то что Джош настоял, что это не проблема? После того, как они закончили поход в макдональдс, его мама отвезла его к банкомату. В конце концов, его дебетовая карта оказалась рабочей.

Дверь в магазин распахивается, и небольшая семья выходит на улицу с пакетами и улыбками. Тайлер вскакивает на ноги, отправляя телефон в карман куртки, и проскальзывает в магазин, прежде чем двери закроются.

Джош стоит у кассы спиной к Тайлеру. Тайлер пользуется моментом и оказывается перед ним, прямо как вчера.

- Хэй, - говорит он.

Джош поворачивается. Он выглядит немного удивлённым, но он быстро расслабляется. На его лице снова та, улыбка.

- О, привет! – Он подтягивает к себе стул и садится на него. – Чем могу помочь?

Тайлер держит игрушечного дракона в ладони. Он сжимает его, крылья впиваются в кожу.

- Я ещё раз хочу поблагодарить тебя. – Тайлер кладёт пустую руку на столешницу. Он пытается сделать так, чтобы это движение казалось естественным, но Джош кидает взгляд на его ладонь и щурится, и на это Тайлер убирает руку, сжимая дракона сильнее и сомневаясь в том, стоило ли ему вообще сюда приходить.

- Ты спас мне жизнь вчера, - говорит Тайлера, - даже больше, чем я изначально думал.

Затем, он говорит:

- И ещё я хочу извиниться за то, что вывалил всё на тебя вот так вот. Это было несправедливо. Я не знаю, как часто ты встречаешь… таких людей, как я, но, я надеюсь, это не было чем-то, что слишком.

- У нас у всех бывают плохие дни, но это не значит, что мы знаем, как с ними справляться. Весь наш опыт уникален, для нас в первую очередь, и реакции на него тоже.

Джош кладёт руки на стойку, его движения выверены. И он делает это медленно, ещё медленнее приближается к стойке, упираясь в стекло коленями.

- У меня тоже было достаточно психических срывов, которые пугали парочку людей. Пару раз в людных местах. Пару раз даже здесь. Тебе не нужно стыдиться этого. Если кто-то и знает, через что ты проходишь, так это я.

Джош протягивает руку так, чтобы Тайлер её увидел, тыльной стороной к свету с потолка. Тайлеру приходится прищуриться, чтобы увидеть, что Джош хочет ему показать под татуировкой, полностью покрывающей его руку, но Тайлер мгновенно понимает. Он знает, куда смотреть.

- Я боялся, какой моя жизнь будет после выписки, - Джош бормочет. – Ты просто хочешь прийти в норму, но все ведут себя так, как будто к норме больше не вернуться, и, по моему мнению, это хуйня, понимаешь?

Тайлер шмыгает носом.

- Извини, если то, как я себя повёл вчера, стриггерило что-либо.

- Всё хорошо, Тайлер. – Джош ещё ближе тянется через прилавок. Тайлер встречает его на полпути, не позволяя их пальцам переплестись, но позволяя ладони Джоша опуститься на свою. У Джоша тёплая кожа. Она обдаёт тело Тайлера, так жарко, так жарко.

- Тебе хоть немного получше? – спрашивает Джош.

- Моя мама взяла на работе отгул, чтобы провести день со мной.

- Но лучше ли тебе?

- Я всё ещё чист, - говорит Тайлер. – Это считается?

- Для меня да. – Джош сжимает ладонь Тайлера, сжимает два раза – это удар сердца.

Тайлер зеркалит это движение ладонью с драконом, которая висит вдоль его тела. С такой же силой, может, даже сильнее.

- Что ты делал после выписки? Как ты вернулся к норме?

Джош убирает руку и опускает её на колено. Он смотрит в сторону, на Джима. Тень улыбки мелькает на его лице. Мгновение, и она исчезает.

- Я сразу же порезал себя снова. Для меня это было нормой. А потом, я обработал рану и никогда больше не резался. Не рекомендую повторять за мной.

- Не буду, - говорит Тайлер.

Тайлер думал о том, чтобы снова начать резать себя, пока сидел под деревьями около тротуаров, думал о том, как он сможет начать с чистого листа со следующей недели, а затем, он встретил Джоша, и проглотил пластикового дракона. Сейчас кажется, что это было целую вечность назад, в другой вселенной, в той, в которой ему стыдно за то, что он всё ещё живёт с родителями, во вселенной, в которой он не может продержаться на работе дольше пары месяцев, во вселенной, в которой он просыпается и ему не терпится снова уснуть. Джош пошатнул эту вселенную, потряс её как стеклянный снежный шар, и Тайлер наблюдал, как здания и линии электропередач изгибаются вокруг него, открывая временную линию, которую он не заслуживает занимать. И, может, в этом и вся суть.

- Какое у тебя определение нормы? – спрашивает Джош, поворачиваясь к кассе. Он притягивает к себе пластиковый стакан с двадцати пятицентовыми значками и пинами и достаёт несколько, раскладывает их в линию. Он делает это на автомате, его внимание по-прежнему полностью сосредоточено на Тайлере.

Тайлер наблюдает за тем, как эти значки принимают форму радуги, и они такие же разноцветные, и на них герои сериалов, логотипы супергероев и милые животные.

- Сложно думать о том, что есть норма, когда тебе всю жизнь говорили, что всё, что ты делаешь – не нормально.

- Дай мне пример.

Тайлер ковыряет подбородок.

- Наверное, что-то… ну что, дышать – норма. Мне кажется, что я даже дышу неправильно. У меня длинные лёгкие. Это – норма?

- Если это норма для тебя, значит это нормально.

- А что, если я не хочу больше быть счастливым? А что, если я не хочу больше быть счастливым, потому что невозможно быть счастливым постоянно, поэтому я бы предпочёл в принципе не чувствовать это, чтобы потом не скучать по этому чувству?

- Почему бы не пожелать просто не чувствовать грусть?

Тайлер перемещает большой палец на голову дракона.

- Быть счастливым больнее.

Джош щурится.

- Ты ведь знаешь, как работают времена года, да?

Тайлер моргает.

- Да…

- Эти периоды, через которые мы проходим, - говорит Джош, - они как времена года. Зима отвратительна, но дальше гарантированно наступит весна и лето. И тебе нужно пережить отвратительные периоды, чтобы оценить перерождение, потому что это возрождение тоже гарантированно наступит. Если ли в этом всём смысл?

- Так это как… - Тайлер закрывает глаза. – День и ночь. Солнце взойдёт, и мы можем попытаться снова.

- Ага, - говорит Джош. – Тебе просто нужно оставаться живым.

Он придвигает к Тайлеру четыре значка: набор с местоимениями. Они нестереотипных цветов: «он/его» - розовый, «она/её» - зелёный, «они/их» - оранжевый, «ze/hir» - сиреневый.

- Я выйду из шкафа прямо посреди магазина, - говорит Джош, касаясь пальцем края значка с «он/его». – Как я и сказал, если кто-то и поймёт, через что ты проходишь, это буду я.

Тайлер ставит маленького голубого дракона рядом со значком «он/его», его шахматная фигура ставит шах, двигаясь к мату. Когда он поднимает голову, Джош улыбается ему, мягко и добродушно. И грудь Тайлера, его рёбра, давление, которое он привык чувствовать, он больше его не ощущает. Ему тепло. О, Боже, ему тепло.

- Ты пришёл сюда только чтобы снова извиниться? – спрашивает Джош, собирая значки, чтобы засыпать их назад в стакан. Металл дребезжит, заставляя Тайлера понервничать. Он так сильно стискивает зубы, что он не может открыть рот и сказать что-то, но это неважно. Джош снова говорит.

- Я заканчиваю в шесть, если ты хочешь провести время после. Ну, то есть, я бы был рад снова подвезти тебя домой, если ты хочешь. – После того, как Джош закидывает последний значок обратно в стакан, Тайлер ощущает, как всё его тело расслабляется, его шея и, наконец, челюсть. Теперь он может говорить. Он может говорить.

Он говорит:

- У меня нет никаких планов, - в его голосе небольшая хрипотца, но она незаметна.

Джош хмурит брови, останавливаясь на секунду.

- Тебе нужно… Твоя мама хочет, чтобы ты вернулся домой? Она будет волноваться?

- Она всегда волнуется. Я напишу ей, скажу, что сегодня буду позже.

Джош медленно перемещает свой вес обратно на стул. Он кивает, на лице тень улыбки.

- Можем просто потусить у меня дома. Как тебе?

- Ага, - Тайлер тоже улыбается. – С радостью.

*

У Джоша однокомнатная квартира, аккуратно располагающаяся под деревянной лестницей, которая ведёт к таким же квартирам. Тайлер чувствует дух общежития, даже чует его сразу же, как заходит во внутренний дворик, и осязает, проводя пальцами по перилам, собирая подушечками сигаретный пепел. Прежде чем Джош приглашает его войти, он предлагает немного посидеть во дворе. Он робко спрашивает об этом, накручивая поводок своей собаки на запястье и смотря куда угодно, но не на Тайлера.

И впервые Тайлер не чувствует тревоги, не тогда, когда Джош справляется с этим за двоих.

- Ага, - говорит он, присаживаясь за стол с видом на грязный бассейн на заднем дворе жилого комплекса. – Может немного посидеть тут.

У Джима нет домика на улице, но есть старая обивка от сидения стула, на которой он устраивается, дерёт её лапками, когда замечает насекомое, которое норовит присоединиться к нему. Он кусает воздух.

Джош садится на шаткий пластиковый стул напротив Тайлера.

- Извини. Я, э-э… - Он смеётся, а затем закрывает глаза и поворачивает голову, пряча лицо от Тайлера в ладони.

Тайлер наблюдает за ним, положив подбородок на руки, еле удерживая улыбку, пока уголки рта стремятся вверх. Он хмыкает.

- Я тот, кого называют… - Джош вздыхает, – торчком.

Тайлер охает.

- Торчок? Торчок, который работает в магазине игрушек? А как же дети? – он смотрит на Джоша, всё ещё с улыбкой на лице, пока Джош забирает пепельницу с соседнего стола, а затем заныривает рукой под цветочный горшок рядом. В его руках пачка сигарет, красные мальборо, но Тайлер знает, что внутри вовсе не сигареты.

Он складывает руки на столешнице, кладет голову прямо них и слушает, как деликатно шуршит пластиковая обертка вокруг пачки сигарет. Затем Джош чиркает зажигалкой, тяжело затягивается и, в конце концов выдыхает. Тайлер закрывает глаза и медленно вдыхает, пассивно курит с ним.

- Курил когда-нибудь? – спрашивает Джош. Он вытягивает ноги и упирается ступнями в ножки стула Тайлера.

- Раньше да. Наш семейный проповедник однажды спалил меня. Я не курил внутри церкви, прежде чем ты спросишь, - Тайлер поднимает голову. – То есть, это было на парковке, так что…

Джош стряхивает пепел, улыбаясь самому себе.

- Мне нужно было поговорить с ним, - Тайлер продолжает. – Мама думала, что психотерапевт не так уж и помогает мне, поэтому, она решила, что проповедник сможет помочь, Бог сможет помочь, и я так сильно разнервничался, что я закурил прямо перед тем, как должен был пойти на встречу с ним один на один. Я не успел к запланированному времени…

- Конечно.

- …и он увидел мамину машину на парковке. Поэтому, он пошёл проверить, в чём дело…

- …и нашёл тебя…

- Я не… Мне не очень хорошо, когда я накуриваюсь. Я не знаю, как иначе это объяснить. – Тайлер разводит руками, смотрит вниз на то, как он сам чертит пальцами контуры звёзд. У него пластыри на безымянном и указательном пальцах. – Не то, чтобы я делал себе больно или типа того. Просто… я не знаю. Очень сложно… говорить словами.

Джош говорит:

- Я могу его затушить.

Тайлер мотает головой.

- Нет, не надо, просто… просто я слишком о многом начинаю думать… а когда я думаю о всяком, никому от этого не лучше. Так вроде понятнее?

Джош задумывается на мгновение. Когда он открывает рот, Тайлер встревает и говорит:

- Короче, вся эта рефлексия помогла мне осознать, что я больше не верю в Бога. – Он избегает взгляда Джоша, фокусируясь на своих пальцах и пластырях. Он не помнит, когда их наклеил, скорее всего прямо перед тем, как он решил прийти к Джошу. Он прикасается к пластырям подушечкой большого пальца, сначала к розовому, который на безымянном пальце.

- Так что было, когда твой проповедник застал тебя на парковке… - Джош продолжает.

- Ага, - говорит Тайлер, - не очень-то хорошая беседа вышла. – Он потирает голубой пластырь, постукивая по боковой стороне пальцев, один за другим.

Теперь он вспоминает. Его психотерапевт попытался вырвать тот острый предмет у него из рук после того, как Тайлер вонзил его в своё запястье. Что это было? Ручка? Ножницы? Он помнит крики и ещё больше криков.

Он закрывает глаза ладонями. Это давление почти такое же приятное, как тяжесть куртки в гусиную лапку.

- Я тоже не уверен, верю ли я в Бога всё ещё, - признаётся Джош, туша косяк в пепельнице. – Скорее всего, так стало после моей попытки убить себя. Наверное, я предполагал, что услышу Бога или что-то вроде этого, когда очнусь, может, Бог раскрыл бы мне моё предназначение. Но… я ничего не услышал, лишь всех этих врачей, которые пытались решить, стоит ли снова попытаться позвонить моим родителям.

Тайлер хмурится. Он снова опускает руки на стол, чуть сильнее, чем ему бы хотелось.

- В смысле?

- У них не получилось связаться с моими родителями, - Джош пожимает плечами.

- Тогда кто тебя нашёл?

- Мои родители, - проясняет Джош. – Они отвезли меня в больницу и оставили, и с тех пор я их не видел. Не, - Джош настаивает, - смотри на меня так.

Тайлер опускает взгляд. Он трогает своё горло, сбоку шеи. Его пульс синхронизируется с посапыванием Джима слева от него.

Тайлеру интересно, последовал ли Джош изначальному плану, покончить жизнь самоубийством, если бы родители могли его найти. Хотел ли Джош сделать родителям так же больно, как они делали больно ему?

- У тебя хорошие отношения со своими родителями, да? – спрашивает Джош. – Поэтому ты вот-вот расплачешься? – у него не издевательский тон, но Тайлер всё равно чувствует себя дураком.

- Я бы не сказал, что мы прям близки, но я не против быть рядом с ними.

- Мои родители не… не так уж и поддерживали меня, как должны поддерживать родители. Они просто… они… - теперь Джош трогает себя за горло, закрывает глаза. Он так сильно их зажмуривает, Тайлер клянётся, что может увидеть цветные взрывы за его веками, так, будто они происходили у него перед глазами. Эти взрывы такие красочные, и основные цвета, и пастельные.

Он говорит:

- Мне жаль.

И Джош кивает. Он открывает глаза, и кивает, и говорит:

- Всё нормально. Я привык. Нет никакого смысла размышлять, как всё могло бы быть. – Джош окидывает Тайлера взглядом, затем свою собаку, и снова Тайлера. – Хочешь, пойдём внутрь? – Он прячет пачку сигарет под тот же горшок. – Могу включить фильм или типа того. Ты любишь чай? Могу заварить тебе.

Тайлеру снова приходится отвести взгляд, посмотреть на деревья и мелькающие вдалеке квартиры. Лает собака. Кто-то смеётся. Кажется, мир встает на место.

- Я… Я не знаю, чего я хочу, - признаётся он. – Я никогда… я, я не ожидал… - Тайлер прокашливается и пробует снова. – Можно, я буду честным с тобой, Джош?

Боковым зрением Тайлер видит, как Джош снова откидывается на спинку стула, его локти на пластиковых ручках, одна рука у подбородка. Он изучает Тайлера, осматривает его сверху вниз и говорит:

- Да.

Язык тяжелеёт во рту, почти душит его. Но его разум ясен, как никогда — кажется, он репетировал этот монолог годами. Он может прочесть его во сне.

- Кажется, что я жил свою жизнь… пассивно. Из-за меня ничего не случается. Всё случается со мной, и я просто даю им случаться. – Он гладит дракона по спине. – Все мои попытки сделать что-либо заканчивались очень печально, и я боюсь, что это – то, что я здесь, с тобой – закончится так же.

Тайлеру становится жарче, он ничего не может с этим сделать. Он лишь на мгновение позволяет себе открыто восхититься улыбкой на лице Джоша — от уха до уха, она широкая и едва заметная одновременно. Она помогает ему расслабиться, дышать становится легче, и ему легче заземлиться. Наверное, улыбка Джоша должна его пугать, но она не пугает. Не пугает.

Джош говорит:

- Здесь ты в безопасности. Ты можешь всё контролировать.

Тайлер жуёт свою щёку изнутри.

- Можно, тогда… можно, тогда мы ничего не будем делать, по крайней мере для начала?

Джош опускает свою ладонь на ладонь Тайлера, которая всё так же горит.

- Можем вообще ничего не делать.

*

Джош закрывает дверь в спальню, чтобы у них было ощущение уединения, и он уговаривает Джима остаться в гостиной, там его лежанка, его игрушки.

И за окном начинается дождь, когда Тайлер ложится на кровать поверх одеяла. Сначала просто моросит, методичное постукивание по жестяной крыше, а затем дождь усиливается и перманентного барабанит, когда Джош ложится рядом с ним. Пока Тайлер так лежит, на спине, голова повёрнута к Джошу, волосы падают ему на глаза, и ему страшно, потому что он так открыт с Джошем, с парнем, с которым он познакомился вчера на пике своей уязвимости. Он бы таким незрелым, таким напуганным всем вокруг, и функционирующий на парах седативов, предоставленных больницей. Он хотел умереть. Он проглотил дракона целиком.

Он сжимает фигурку пальцами в кармане куртки, а затем поворачивается набок. На это Джош чуть отстраняется, отодвигается, ложится на спину, как Тайлер до этого. Эти подъёмы и падения как дыхание.

Как бы Джош отреагировал, если бы Тайлер отправил ему то сообщение, придуманное перед входом в магазин с игрушками? Хэй, ты спас мне жизнь. Хочешь снова разъебать её? Хотел бы Джош этого? Он сейчас здесь, с Тайлером, качает головой из стороны в сторону, закрыв глаза, притопывая ногой в носке под песню, которая у него сейчас в голове. Дождь — соперник тревоги Тайлера, ревущей в его горле.

Тайлер хотел бы помнить, когда он в последний раз чувствовал себя стабильно. Все его лекарства, его ухудшающееся психическое здоровье, шрамы на его теле — как естественные, так и искусственные — было ли всё это признаками того, что он выздоравливает, или его обманывали, заставив поверить, что ему станет лучше?

Такое ощущение, что всю свою жизнь Тайлер пытался восстановить подобие контроля. Он начал со своего тела и имени. Он объедался, блевал и морил себя голодом ровно настолько, чтобы чувствовать себя нужным, важным и правильным. Он совершил каминг-аут перед родителями, когда был еще подростком, который носил самодельные швы из пластыря и пластыри-бабочки вдоль внутренней стороны бедер.

Чувствовал ли он когда-нибудь себя по-настоящему собой?

И то, кто он есть сейчас, с профессиональными швами и бинтами на запястьях, грудью, покрытой шрамами, и животом и бёдрами с растяжками? Действительно ли это то, кем он хотел бы быть вплоть до момента, когда он в последний раз закроет глаза? Может, он слишком сломлен? Может, ему так и комфортно?

И он понимает, что сам делает это с собой. Его самосаботаж всегда был милым романом. Яд на языке временами на вкус был как зависимость, приторный как нектар. В моменте было приятно. Он всё это хавал. Он страдал.

Он проглотил дракона целиком.

Деревянный каркас кровати скрипит, когда Джош поворачивается на бок и смотрит на него. Тайлер не сводит взгляд с постельного белья, с геометрических форм синего и розового цветов и едва заметного намёка на красный. Он касается ткани, обводит пальцем эти узоры, и Джош чуть сдвигается и наблюдает за движением пальцев по одеялу. Он ничего не говорит, и Тайлер тоже ничего не говорить. Нужно ли сейчас вообще что-то говорить?

Да. Тайлер произносит имя Джоша, это очень тихий звук, который заставляет Джоша поднять взгляд на него, и Тайлер, Тайлер ныряет в очередной круг собственного самосаботажа: он целует Джоша.

К своему смущению, он стонет резко и низко, и он затыкает сам себя отвернув голову, закусив губу, а Джош — он не смеётся, не издевается над ним; он возвращает Тайлера к себе, нежно притягивая его пальцами за челюсть.

Он снова целует Тайлера, так аккуратно.

Тайлеру это нравится, это облегчение, уменьшение тошнотворного жара, который уже начал распространяться по его телу. Этот поцелуй накрывает его волнами, которые пышут интенсивностью сразу на несколько градусов. Жар достигает пика в его горле, прямо там, где спит его тревога, и это тяжело, всё так тяжело; но целовать Джоша так естественно, и всё же его внутренности подкатывают к горлу, и ему приходится отвернуть голову и посмотреть в окно, на кривые жалюзи, на льющийся дождь, на бушующий ветер, и Джош не замечает, как ему сейчас тяжело.

Он целует Тайлера в щёку, под подбородком, в шею. Он останавливается прямо на кадыке Тайлера, и Тайлеру кажется, Джош мог бы продолжать целовать его всю ночь, если бы Тайлер не забывал дышать. Джош ловит губами его неровное дыхание. Он отстраняется.

- Что-то не так? – он спрашивает медленно и немного болезненно.

- Всё в порядке, - говорит Тайлер. – Всё в порядке. Всё в порядке…

Он ощущает мокрые следы, которые оставил Джош на его шее. Тайлер понимает, что ему нельзя доверять, точно не целиком, но он доверяет, Боже, он так ему доверяет. У Джоша парные с ним шрамы, парные мысли. Джош зарывается лицом в сгиб шеи Тайлера и просто вдыхает его запах и поглаживает по груди. То, как он касается Тайлера, такое ощущение, что он касается самого себя. Это естественный прилив и отлив, взаимные уступки — и Тайлер не испытывал этого уже долгое время.

- Что такое? – говорит Джош и деликатно обхватывает ладонью шею Тайлера. – Что тебе нужно от меня?

- Что тебе нужно от меня? – отвечает Тайлер, и его голос немного дрожит из-за пальцев Джоша на его шее. Давление исчезает в одно мгновение, рефлекторно, в такт раскату грома. – Я не заслуживаю этого, - говорит Тайлер. – Я не заслуживаю тебя.

- Нет, - говорит Джош. – Нет. – Он проводит ладонью от лба до макушки Тайлера, убирая с его лба падающие волоски. – Знаешь, что я думаю, Тайлер? Я думаю, что ты заслуживаешь большего, чем ты думаешь. Ты заслуживаешь весь ебучий мир. Мы все заслуживаем. Мы не заслуживаем ни на долю меньше, и я пиздец как в этом уверен.

Его пальцы впиваются в волосы Тайлера на макушке.

- После того, как я попытался убить себя, я вернулся в пустую квартиру и снова порезался. У меня не было друзей. Я не хотел, чтобы у меня были друзья. У тебя есть друзья? Они пытались с тобой связаться?

Тайлер думает про свой телефон без единого уведомления.

- Я уверен, что у них всех свои проблемы.

- А они знают о твоих проблемах? – и Джош сжимает сильнее, затем полностью расслабляет ладонь, забирает все эти мысли из головы Тайлера. – Полагаться на людей, опираться на них, разговаривать с ними, и любить их, и целовать их, и ебать их – тебе можно делать всё это. Я знаю, что страшно. Я знаю, что самая страшная вещь в мире – довериться кому-то, но, Тайлер…

- Перестань, - шепчет Тайлер.

Джош перекатывается на другую сторону кровати.

- Я здесь. Я пригласил тебя к себе…

- Перестань.

- Ты поцеловал меня.

- Я не думал, что ты ответишь.

И всё. Именно из-за этого Джош снова прилипает к нему, поворачивается и прижимается лбом к плечу Тайлера. Насколько Тайлер может видеть, у Джоша закрыты глаза и крепко сжаты губы. Когда он открывает рот, его голос настолько хорошо сливается с шумом дождя, Тайлеру приходится повернуть голову, чтобы услышать его.

- Я позабочусь о тебе… если ты позволишь. Нам нужно стоп-слово? – спрашивает он, и это «нам», не «мне», нам, нам, нам – для Тайлера это так много значит.

Он поворачивает голову, коротко целует Джоша в щёку.

- Мусор, - бормочет Тайлер.

Он подталкивает Джоша, выпутывается из его присутствия и раздевается, начиная с куртки из секонда. Он складывает её и кладёт в конец кровати. А затем говорит:

- Извини, я ни с кем не спал после операции на грудь.

Джош садится и чмокает Тайлера в щёку. Он освобождает низ футболки, до этого заправленную в штаны, и расстёгивает ремень.

- Скажи, что ты хочешь, - говорит он, - и я сделаю это. Ты полностью всё контролируешь. Скажи, что мне сделать.

Тайлер выдёргивает ремень Джоша из петель на штанах и откидывает куда-то назад.

- Отлижи мне. – Это прозвучало более робко, чем он хотел. Он хотел бы быть смелее, сильнее, напористее, но он слабый, он колеблется от мысли о том, действительно ли он получит то, о чём просит, он добавляет: - Если тебе будет окей?

Поглаживая ладонью щёку Тайлера, Джош говорит:

- Будет очень даже окей.

Теперь они нетерпеливы, оба. Джош полностью раздел Тайлера ниже пояса и оказался между его бёдер за считаные минуты.

И то, как он посасывает клитор Тайлера, целует везде, куда может дотянуться, у Джоша нет намерений вынырнуть в ближайшее время. И Тайлеру так хорошо, правда, из-за антидепрессантов ему всё равно сложно кончить.

И, когда он кончает, Джош обвивает его руками, прижимает к груди, и Тайлер цепляется руками за талию Джоша, за его бёдра, всё ниже и ниже.

- Было ощущение, что я задыхаюсь.

- Придуши меня, - говорит Джош. – Придуши меня.

Тайлер никогда не касался пизды другого парня, тем более не отлизывал никому, но он знает, как ему нравится, и Джошу нравится то же, что и ему. И, когда Джош кончает, Тайлер также крепко прижимает его к себе.

И грозовые тучи рассеиваются, ровно настолько, насколько нужно, ровно настолько, насколько нужно.

*

В какой-то момент ночью Тайлер просыпается от кошмара. Он такой же, как и прошлый, со всей той же рвотой и неспособностью двигать руками. Но, на этот раз его не защищают его драконы. Рядом Джош. Он тоже просыпается, угол его одеяла хаотично прикрывает его тело. Под ним он голый, его бледная кожа цвета луны, которая проглядывает через жалюзи.

Тайлер смотрит на себя, на расстёгнутую рубашку с контурами красных цветов, на старые шрамы на груди, на вкрапления волос на своём теле. Он кладёт ладонь на живот, и его ладони холодные и липкие. Ладонь Джоша присоединяется к его собственной, и она ложится ему на рёбра. Она тёплая, как и всегда.

- Ты в порядке? – спрашивает он, поглаживая боком большого пальца сосок Тайлера. – Ты что-то говорил. Не мог особо разобрать, что именно. – Джош полностью поворачивается, ложится на живот и устраивается в сгибе шеи Тайлера. – Хочешь поговорить об этом?

- Я не хотел тебя будить.

-Я сам проснулся. Всё хорошо.

- Тебе приснился кошмар?

- Наоборот, - говорит Джош. – Мне нужно было проснуться и убедиться, что всё реально. – Он снова проводит пальцем по соску Тайлера. – И всё реально.

- Мне нужно промыть швы.

Всё медленное и тихое – то, как Джош скидывает с себя одеяло, то, как Тайлер идёт за ним в ванную, то, как Тайлер опускает крышку унитаза и садится, то, как Джош заглядывает в аптечку и достаёт всё, что нужно Тайлеру.

Немного покалывает, физически и эмоционально, и он вздрагивает. Он сжимает кулаки и изо всех сил старается не поднимать голову. Джош так осторожен, добр, и Тайлер не может не посмотреть на него. Вокруг его глаз уже появились морщинки, которые становятся ещё глубже, когда он прищуривается, чтобы осмотреть запястье Тайлера. Наверное, Джошу нужны очки. Тайлер помнит, как видел что-то похожее на чехол для очков на прикроватной тумбочке. Теперь он многие детали комнаты Джоша всплывают в его голове: очки, царапины на ножках кровати, ковёр у шкафа с таким же узором, как шторка в ванной родителей Тайлера.

Джош отматывает бинт, закрепляя его на запястье Тайлера. Он обмотал его плотнее, чем сам Тайлер или медсёстры до этого, и Джош чувствует это, поэтому второй раз обматывает чуть слабее.

Джош тихо говорит.

- У меня на следующей неделе отпуск. – Он держит запястье Тайлера после обмотки, промытое и сухое, и постукивает пальцами по краям бинта. Тайлер делает вид, что это азбука Морзе – если бы, если бы. – Мне кажется, ты пришёл в магазин прям вовремя. Мы бы разминулись.

И об этом тоже никто из них не говорит: хорошо, что ты попытался себя убить именно тогда.

Тайлер просто стоит в ванной, касаясь бедром раковины, и ладонь Джоша всё ещё на его запястье, а рука Тайлера на плече Джоша. Он хочет его поцеловать. Он хочет делать с ним вообще всё.

- Куда планируешь поехать в отпуске?

Сначала Джош качает головой, будто этот вопрос пристыдил его. А затем, он смотрит на Тайлера, и Тайлер видит, как его стыд испаряется в мгновение ока.

- На самом деле никуда. Я планировал просто остаться здесь, в изоляции.

- Мне кажется, это будет отличный отпуск, - Тайлер говорит.

- Спасибо. Я тоже так думаю.

Когда они снова в спальне, Джош берёт свои вещи и начинает одеваться. Тайлер, уже сидя на кровати, тянется к своей одежде, но Джош говорит быстрее:

- Погоди… я дам тебе что-то удобнее.

Красные баскетбольные шорты и футболка с ребёнком Кита Харинга, эти вещи висят на Тайлере. Ему приходится завязать шорты. Джош занимает себя тем, что закатывает рукава на футболке на Тайлере.

- Мне казалось, что у нас один размер, - говорит он тихо.

- Раньше так и было. И снова будет. Я работаю над этим.

Губы Джоша на его щеке сухие, на плече более влажные.

- Не торопись.

Это напутственные слова, напутственный жест, и Джош снова забирается в кровать, на этот раз полностью откидывая одеяло и забираясь под него. Сбоку от Тайлера Джош создает ему комфортное тёплое место, и, когда оно готово, Тайлер чувствует, как копошение сзади прекратилось, одеяло скомкано у его спины, но он игнорирует его, и вместо этого всё же дотягивается до куртки.

Тайлер запускает руку в карман и достаёт маленького голубого дракона. Он снова ложится к Джошу, держа дракона указательным и большим пальцами, показывая его Джошу.

Нерешительно, не отрывая взгляда от Тайлера, Джош берёт дракона.

- Как ты себя чувствуешь? – Он проводит большим пальцем по голове дракона, гладит его, как Тайлера, гладит его, будто чиркает зажигалкой.

- Я в порядке, - говорит Тайлер. – Всё ещё страшно.

- Чего ты боишься прямо сейчас?

Тайлер кусает щёку изнутри.

- Что ты сломаешь этого дракона.

И на это Джош ставит дракона на тумбочку и укладывается рядом с Тайлером. Он снова у его шеи, снова с закрытыми глазами, снова ровно дышит.

- О чём ты сейчас думаешь?

Этот дракон, он рычит так громко как раскат грома.

- Я знаю, что всё закончилось, - Тайлер говорит Джошу, закрывая глаза и зарываясь носом в беспорядочные кудряшки Джоша. – Я знаю, что всё плохое теперь закончилось.