Chapter Text
Месяц – Созвездие Отрезок
(Месяц, месяц, веди поскорей
По бульварам, по улицам ночи
Приведи любимой моей
Того, кого видеть не хочет)
Тихий шорох из-за деревьев привлек внимание Сонхва. Мягкая молодая трава покорно примялась под чьим-то весом, а ветки распустившегося благоухающими цветками шиповника закряхтели вслед неосторожным движениям. Отложив чистые склянки из-под душистых масел в сторону, юноша вглядывается в чащу.
Сначала его посещают мысли, что это мог быть какой-то сурок или заяц, да любая мелкая живность, проснувшаяся от зимнего сна. Но в следующее мгновение тишину снова нарушает неуклюжий шум: хруст сухих веток и внезапный «ой».
Напряжение покидает его тело вместе с тем, как из кустов к берегу реки вываливается маленькое, любопытное недоразумение.
– Почему ты не напугался? – канючит, насупившись, малыш и с характерной детской нескладностью и неуклюжестью стряхивает с себя колючки и веточки. Он недовольно косолапит в сторону Сонхва, не поднимая головы.
Расстроился, весело думает Сонхва и протягивает навстречу руки.
– Привет, Кёнмин-а, - с озорством отвечает юноша и берет крошечные ладошки мальчика в свои.
Хмурость с детского лица словно смывает горным ручьем, когда его притягивают в нежные объятия.
– У тебя руки холодные, руки холодные! – и моментально пытается вырваться из чужой приятной, но крепкой хватки. Сонхва ещё немножко мучает его, трогает за шею и уши, посылая табун мурашек по всему телу.
– А я об тебя их погрею! Ты что, дашь мне вот так замерзнуть?
Солнце по-весеннему сладко припекает им головы. Просачиваются послеобеденные лучи сквозь крону клёнов и елей, мерцают на прозрачной водной глади. Даже только-только приобретший изумрудный цвет мох загорается живительным сиянием, превращая колотые булыжники на берегу реки в мягкое травяное покрывало.
Ветер воет в вышине, проскальзывает в чернильные локоны волос, роняет рябь по реке.
Кёнмин рассказывает ему, вдоволь отсмеявшись после щекотки, как сбежал от матушки и брата, потому что не хотел ложиться спать после обеда. Сонхва театрально охает и ахает, параллельно собирая скляночки в кожаную поясную сумку. Понимает, что здесь надо с хитрецой подойти к вопросу, и спрашивает:
– Значит, в лес ты ходить один не боишься, а спать боишься?
– Ещё чего! Ничего я не боюсь!
– Тогда почему спать не хочешь?
Вопрос застает Кёнмина врасплох. Он, очевидно, не привык, что его спрашивают, отчего ему спать не хочется или кашу с шишковым вареньем этим есть. Дают – значит, ешь! Спать – значит, спать. И никаких гвоздей.
Сонхва наслышан о матушке и отце Уёна, что уж говорить, методы воспитания не меняются даже спустя два десятка лет.
Оттого, верно, и Уён такой неугомонный до сих пор.
Кёнмин, наконец, находится с ответом. Сонхва замечает, как он носочком ботинка проковырял ямку в песке.
– Мне мама сказки не читает.
– Правда, что ли? – с почти искренним возмущением произносит Сонхва, и глаза мальчика в тот же момент загораются огоньком надежды.
– Ага, вот совсем не читает! – и фырчит, по-лисьи.
– А Уён как же? Тоже не читает?
– Хён не умеет, только плохие рассказывает. Ему лишь бы быстрее с другими лисятами к оврагу убежать, – с последним словом срывается с губ страдальческий, тоскливый вздох, поселяя в груди Сонхва тяжесть и грусть за Кёнмина.
Снова раскрывая руки для объятия, он притягивает лисёнка к себе. Маленькие ручки ласково обвиваются вокруг его шеи, Сонхва чувствует, как Кёнмин шумно сопит ему в ухо. Это щекотно, но терпеть можно.
А ещё невероятно радостно и тепло. Тело Кёнмина маленькое, почти тщедушное, но объятия он дарит самые благостные и целительные. Хватает нескольких робких мгновений, чтобы вымыть этим теплом навязчивое, следующее за Сонхва, словно тень, чувство одиночества, эту въедливую, как чертополох, кручину.
Не позволяя себе погрузиться в морок илистых мыслей, он размыкает тишину осторожным, но заманчивым предложением:
– Тогда давай я тебе почитаю?
Светлая зубастая улыбка появляется на лице Кёнмина.
Сонхва расстилает для них на сухом песке свою накидку, и Кёнмин довольно усаживается ему под бок, очаровательно цепляется пальчиками за завязки на расшитой голубыми нитками рубахе и следит, как аккуратно сучком Сонхва выводит на песке рисунок лисенка и луны.
Слова текут журчащим потоком по воздуху, юноша нанизывает каждое из них одно на другое, сплетая свою собственную историю. Рисунок на берегу сменяется другим, затем еще одним и далее, далее, далее, оживая в маленькой голове лисёнка.
Их таинственный транс ломает раздавшийся в небе истошный рёв и последующий за ним оглушающий всю округу грохот.
***
Следопыт – Аффинаж
(Около медленной воды озёр
Я отыскал твои следы)
Сонхва ловит ошарашенным, абсолютно диким взглядом, как столетние сосны, растущие вниз по течению реки, с хрустом и сумасшедшим грохотом падают на землю. Звук трескающихся, как сухие сучки, стволов оглушает всю округу, но то, что следует за ним, пугает его еще больше.
Кёнмин в его руках затаивает дыхание. Сонхва же, кажется, не дышит вовсе.
Густая мрачная тень заслоняет свой громадностью солнечный свет и погружает на долю секунды чащу в стылый мрак. Огромное, мощное тело с чудовищной легкостью ломает под своим весом деревья, разрезает собой течение реки. Момент, когда чудовище безвольно соприкасается с землей, Сонхва чувствует настолько чётко, как если бы стоял в эпицентре этого сокрушительного падения.
Земля дрожит под ними, гудит от причиненной ей боли.
Истошный гул, исходивший, кажется, из самых глубин души чудовища, становится последним, что слышит чаща перед тем, как погрузиться в роковую тишину.
Сонхва вне себя от ужаса.
Кёнмин дрожит, словно в лихорадке, осоловело цепляясь за пояс его рубахи и прожигая животным, ошарашенным взглядом то место, куда упало чудовище.
Их глаза, блестящие от шока и подступивших слёз, встречаются спустя несколько секунд молчания. Сонхва видит, как жизнь лисёнка проносится у него перед глазами, как страх вязкими щупальцами перекрывает ему дыхание. Маленькие, побледневшие губы раскрываются в безуспешной попытке выговорить хоть слово.
Забывая обо всём на свете, он подхватывает мальчика на руки, отворачивая от оврага, где осталось чудовище, и бежит прочь от реки. Ветки шиповника и зацветающей сирени цепляются за его одежды, преграждают путь гнилые бревна на тропе, но он настолько окутан страхом за жизнь Кёнмина, что с трудом находит силы, чтобы заметить, что на лице его и шее алыми, хлесткими росчерками рассыпаются болезненные ссадины.
Совладав с паникой и убедившись, что они убежали достаточно далеко, он останавливается, приседая у раскидистого клена и оглядывается с опаской назад.
Никого нет.
Кажется, он впервые вдыхает воздух полной грудью с того момента, как с небес на чащу обрушилось чудовище. В груди колет и болит.
– Хён, оно не придет за нами? Не придет же, хён?
Маленькое лицо Кёнмина залито слезами, и это ранит сердце Сонхва так сильно.
Он клянется себе сделать всё возможное, чтобы этому ребенку не угрожала больше никакая опасность.
– Не придет, - твердо отвечает он и дрожащей рукой вытирает слезы со щёк лисенка. – Здесь мы в безопасности, не бойся.
Он изо всех сил старается придать уверенности своему осипшему от долгого бега голосу и заразить этой уверенностью Кёнмина, чтобы прогнать ужас из его сверкающих юных глаз.
Вкупе с мягкими, успокаивающими прикосновениями слова поселяют в мальчике потерянную прежде ясность ума. Взгляд его светлеет, и плечи покидает изнурительный тремор. Сонхва лопочет ему что-то, по-матерински смахивает упавшую на глаза челку и греет дыханием охладевшие ладошки.
Бархатный, драконий рокот непроизвольно вырывается у Сонхва из груди, когда воздух вокруг них перестает звенеть от напряжения. Кёнмин лупоглазо смотрит на него и начинает шкодливо хихикать.
– Беги к брату домой, понял? Никуда не сворачивай, не останавливайся, слышишь меня, Кёнмин-а? – лисёнок послушно кивает и шмыгает носом. Сонхва впервые видит его таким покладистым. – Расскажи взрослым, что случилось. Уёну, папе, Сану, хоть кому-нибудь, но только не друзьям, – предостерегает его Сонхва, строго вглядываясь в глаза Кёнмина.
– Хорошо, хён. Но как же ты?
Тревога выскабливает место у него под сердцем, стоит словам сорваться с губ Кёнмина.
Когда кровь перестала пульсировать в ушах, а голова стала ясной, необъяснимое, путаное чувство охватило его. Взгляд его угольных глаз всё чаще обращался к тропе, по которой они сбежали от злополучного места, странное любопытство стыдливо высовывало свой нос наружу.
Изничтоженный рёв чудовища всё еще стоял в ушах, полный поражения и боли.
Тому существу, очевидно, было больно и тягостно, а Сонхва всегда был слаб к чужим мукам. Его душу рвало в разные стороны. С одной был маленький беззащитный Кёнмин, младший брат его лучшего друга, а с другой – такое же беззащитное, поверженное отвернувшейся от него судьбой существо.
Он представил, каково это, когда ты падаешь с высоты птичьего полета и разбиваешь своим измученным телом всё, что встречаешь на своем пути. Как остро впиваются в кожу осколки поломанных сосен, как грубо булыжники и непрогретая земля впечатываются в кости.
Он не мог себе позволить сбежать просто так, не выяснив обстоятельств. Вероятнее всего, жители деревни забили бы при первой же возможности существо насмерть, пока оно было обессиленным и уязвимым. Перед лицом такой опасности никто бы не стал задаваться вопросами милосердия, когда на кону стоят жизни родных и близких.
Но как Сонхва мог пустить всё так безответственно на самотёк? Что, если существо безобидно? Что, если оно оказалось здесь не по собственной воле? Зачем проливать невинную кровь, брать такой грех на душу?
Эти мысли кружили у него в голове, как рой диких ос. Озадаченное лицо Кёнмина маячило перед глазами, и он заставил себя вернуться в реальность, где ему предстояло принять серьезное решение, от которого могла зависеть его жизнь.
Он нашелся с ответом спустя мгновение:
– Я проверю, чтобы оно не последовало за нами. Ты должен идти, я обеспечу тебе безопасный путь, - едкая ложь легко слетела с его губ.
Он выкрадет время. Кёнмин будет уже далеко, когда он спустится к оврагу, он будет в безопасности, даже если это решение обернется увечьями или смертью для Сонхва. Он перекинется в дракона, если понадобится, и сможет защитить себя.
Либо сможет защищать себя первое время, пока не придет подмога.
Огибая хлесткие ветки кустов, он спускается по склону к реке. Тревога пускает корни в кровь, разгоняет её по телу всё быстрее и быстрее. Сонхва выходит наконец к тому месту, где они сидели с Кёнмином, и замирает, прислушиваясь.
Лес снова поглотила гармоничная тишина. Ветер шуршит в кронах, сойки звонко горланят в вышине. Река степенно течет между сосен.
Он видит те самые обломанные стволы деревьев, примятые кусты калины. Тихо ступая вниз по реке, юноша с жадностью вглядывается в постепенно открывающийся его взору склон речного оврага.
Он перепрыгивает по камням на другой берег и, затаив дыхание, всматривается в то, что покоится в лощине.
Сначала Сонхва даже не может понять, что именно он видит. Огромное, мощное тело мертвым грузом осело на землю, сила от падения вспахала вокруг него чернильную землю, размывая границы между ним и грунтом. Это было похоже на бесформенную массу до тех пор, пока оно не начало шевелиться.
Вымученной рык раздается в лощине, и Сонхва замечает вытянутую окровавленную ногу существа. Его глаза нервно расширяются, он судорожно цепляется за ствол уцелевшей сосны.
До слуха его доносится тяжелое, спертое дыхание чудовища, он физически чувствует, с каким трудом даются ему эти мучительные вздохи.
Солнце внезапно для Сонхва роняет яркие лучи в лощину, и он может, наконец, рассмотреть.
На месте бывшей бесформенной черной массы он видит сложенные сильные крылья, которыми существо укрывало себя, защищало. Хребет его, длинный и устланный острыми оборонительными шипами, ходил ходуном в такт дыханию.
Из-под левого крыла, со стороны грудины подтекала темно-алая кровь.
Оно было ранено.
Он начинает догадываться, но гонит от себя эти мысли подальше, не смея давать себе надежду.
Только когда существо вытягивает длинную шею и обессиленно роняет тяжелую голову на землю, до Сонхва доходит, что он видит.
Солнечные лучи, так удачно упавшие на тело, подсвечивают невероятный узор блестящей чешуи на шее и спине. Свет будто отражается от чешуек, сверкает водяной рябью.
Дракон, думает Сонхва.
Это дракон.
***
The Retuses – Varanasi B*rn
(упаду к твоим ногам
и разобьюсь)
Всё замирает вокруг для Сонхва в одночасье.
Он только ловит острым слухом, как горячее, топкое дыхание существа разогревает воздух подле него. Пожухлая трава у его морды опасно обугливается, норовит задымиться от животного жара.
– О нет, - вырывается у него едва слышное, и он неосознанно оседает на землю, не отрывая взгляда от существа.
В животе клубится паника, неверие горько и сухо оседает у него на языке.
Не зная себя, он осторожно поднимается на ноги и осматривает чужака еще раз.
Крылья его все так же безвольно окутывают большое тело, слабый, только-только начинающийся тремор проскальзывает от лопаток до длинной лучевой кости. Сзади плохо видно рану, что скорее всего затронула бок и часть спины, но Сонхва может предположить, как сильно она сейчас сковывает чужие движения. Он упал на здоровый – надеется Сонхва – бок. Чтобы подняться, ему придется напрячь поврежденные мышцы и кости. Даже такому существу будет сложно справиться с наступившей болью такого рода.
Даже если кинется, думает Сонхва, до меня не достанет, если буду достаточно далеко.
И нога.
Кровь уродливо подтекала на землю, из бедра торчало что-то острое, похожее на древесину. От догадки у Сонхва мутнеет перед глазами.
Он не был трусливым. Все в округе знали, что ему никогда не составило бы труда пойти вместе с другими перевертышами на охоту, провести заблудившихся лисят по темной чаще поздним зимним вечером. Он мог врачевать, когда обстоятельства требовали, не боялся крови и боли.
Сонхва не был малодушным.
В конце концов, он жил на отшибе деревни в полном одиночестве в таком же одиноком доме и прекрасно осознавал, что любая тварь могла достать его здесь и пригубить без свидетелей.
Однако сейчас от вида колотой раны ему стало необъяснимо муторно и тяжко.
Дыхание существа начало характерно замедляться, и Сонхва уверенно выбрался из своего укрытия, начиная как можно тише спускаться по крутому склону. Листва под его ногами будто специально расступалась для него, делала его шаги мягкими, почти неслышными для такого чуткого животного слуха.
Он напоминает себе лишний раз, что раненый зверь – всё еще опасный зверь, и намеренно хрустит веткой, оповещая о своем присутствии. Между ними добрые десять метров, и Сонхва надеется, что этого хватит.
Ничего не меняется сначала, но юноша замечает, как напрягается пышущее жаром тело, как замирает воздух в лощине.
Дыхание замедляется, когда чудовище железным, слитым движением приподнимает массивную зубастую морду и разъяренным, золотым глазом впивается в Сонхва.
Темень в чужом взгляде приказывает Сонхва стоять на месте и не двигаться.
Он понимает, что не дышит, только когда чувствует, как начинает гудеть голова от недостатка воздуха. Дракон сверлит его холодной, ледяной яростью так, будто готов переломать хребет сию же секунду. Никакие раны словно не играют для него роли, он убил бы Сонхва, даже не задумываясь о грядущей боли.
Мощные передние лапы скребут землю в попытке найти опору и отвернуть уязвимую спину. Напряжение выталкивает ещё больше крови из ран, но дракон ни одним жестом не дает Сонхва понять, что ему больно. Стальные мышцы перекатываются под красивой, но грязной чешуёй, гипнотизируют.
В момент, когда, казалось бы, стоило давать дёру отсюда, пока чудовище не встало на ноги, Сонхва громко вскрикивает, оглушая всех соек поблизости:
– Я не причиню тебе вреда!
Тело его в странной мольбе склоняется перед чудовищем, он испуганно опускает голову, не желая смотреть в лицо своей погибели.
Спрашивается, где вся бравада, что была с ним еще минуту назад?
– Я… я хочу помочь, - робко добавляет он, поднимая руки вверх, демонстрируя свою безоружность.
Он не замечает, как соскальзывают края рукавов с тонких запястий и как открывается золотому, разгневанному взору полоса мелких чернильных чешуек на его предплечьях. Они поблескивают в ярких лучах, отражаясь бликами в зрачках существа.
В это мгновение что-то между ними трескается и их взгляды встречаются.
Звериный взгляд всё еще горит неприятием и недоверием, но что-то поселилось на его дне, как искорка от только зарождающегося пламени. Он внимательно вглядывается в Сонхва.
Ожидание вердикта мучительно. Сонхва не знает, как объяснить свое странное желание перекинуться, чтобы показать чужаку, что он свой, что его намерения чисты. Но нервы на пределе, не факт, что после таких переживаний ему удастся перевоплотиться, не нарушив образовавшейся между ними связи.
Искусав до крови губы, юноша опускает голову. Чувствует, как ходят ходуном колени.
Глухой рокот раздается напротив, и Сонхва слышит в нём тяжелое
«Подойди».
***
Нет имени – Аффинаж
(Сон наяву
Сон наяву
Как тебя зовут?
Я тебя люблю)
В слове этом едва можно было различить грубость или жестокий приказ, отправляющий на смерть. Несмотря на прежнюю настороженность, дракон перед ним, казалось, ослабил вожжи, что было заметно по тому, как по-иному двигалось его тело.
Он с трудом держал свой вес на передних лапах, шея его изгибалась в болезненном для уставшего путника наклоне, дрожь ощутимо сотрясала крылья и раненую ногу. Гордый, неприступный оскал всё ещё украшал его морду, давая понять, где же была очерчена грань между ними.
Он позволил Сонхва подойти ближе и с безопасного расстояния обойти массивное тело. Острый золотой взгляд следил за каждым его шагом и сильно нервировал. Невозможно было, даже не имея за душой ни единого подлого намерения, быть хладнокровным в такой ситуации. Где-то в глубине своих мыслей Сонхва грубо ругал себя за такую нерешительность и внезапно накатившую нервозность. Он был сам удивлен тем, как горькие обстоятельства довлели над ним.
Но как бы ни был он напуган и смущен, он всё еще помнил, для чего он делал всё это.
Даже такие неуязвимые, как ты, иногда нуждаются в помощи, - проскользнула мысль в его голове.
Приблизившись к раненому, он задрал полы рубахи, чтобы показать, что при нем действительно нет оружия. На поясе штанов висел кожаный футляр для скляночек, которые он намедни промывал у реки, и на секунду дракон снова опасно оскалился, когда заметил блеск стекла, но быстро остыл, стоило Сонхва торопливо начать показывать содержимое футляра.
– Ох…- вырвалось пораженное с его губ, когда она наконец увидел, насколько страшными были раны.
Темная чешуя на левом боку пропиталась кровью настолько, что было практически невозможно с первого взгляда понять, где заканчивается кожа и начинается рана. Грубый, глубокий порез тянулся уродливой кривой от ребер и до самого стыка лопатки с крылом. Края его были рваными, как будто кто-то вцепился в него не острыми когтями, а зубами.
Но ещё хуже дела обстояли с левым крылом. Рана расширялась по направлению к лопаткам, и в месте слияния с крылом просто превращалась в кровавое месиво из костей и порванных сухожилий. Тот, кто бил, очевидно, знал, что и как нужно делать, чтобы принести как можно больше боли.
Рана не была свежей, подметил для себя Сонхва в следующее мгновение, когда заметил у её краев слой сукровицы и запекшейся крови.
– Как же ты летел так долго?..
И поднял опустошенный взгляд на дракона.
С такими ранами не летают, говорили его глаза.
С такими ранами не живут, говорило его сердце.
Как будто услышав голос сердца Сонхва, дракон гордо фыркнул, выпуская пар из носа. Он не храбрился, как могло показаться на первый взгляд.
Одним этим фырком он показывал, какая сила воли томилась в его душе, как сильно он любил жизнь, чтобы бросать вызовы самой судьбе, помышлявшей отправить его на тот свет. Его тело было выточено по подобию его духа: несгибаемое, яростное, несокрушимое.
Не физическая сила и исполинские размеры служили ему оружием.
Всё дело было в том, что скрывалось за его взглядом.
В далеком детстве, когда судьба ещё не разлучила его с родным кином, матушка рассказывала ему, сидя на остром склоне под морским небосводом, как по звездам можно было прочитать, каков будет твой дракон. Большой или маленький, крупный хищник с мощными челюстями, способными дробить горные породы или юркий, изящный хозяин степей, где скорость и инстинкты решали всё. Она рассказывала о драконах, что господствовали в вечной мерзлоте, в глубинах морей и горных массивах. Все они были такими разными, такими непохожими друг на друга, но было то, что объединяло весь их могучий род.
– Твой дракон всегда будет отражением тебя самого, Сонхва. Неважно, насколько сильнее ты захочешь стать физически. Пока твой дух слаб – слаб и твой дракон.
Воспоминания больно укололи под солнечное сплетение.
Вымученное молчание поглотило лощину. Запертый в клетке собственных мыслей, Сонхва не сразу заметил, как изменился взгляд раненого дракона. Предостережение переродилось в едва проглядываемые смятение и зыбь. Сложно было сказать, что он забеспокоился о состоянии Сонхва, но, верно, это имело для него смысл. Какой толк от помощника, который даже не в силах нормально осмотреть рану?
Отмерев, юноша присел возле существа, невесомыми прикосновениями проходясь по краям раны. Сложно было сказать, насколько она действительно глубока, пока кровь продолжала обильно вытекать, но Сонхва понимал одно: работать с ней на теле дракона было бесполезно. Площадь повреждений была почти неподъёмной для перевязки и дальнейших манипуляций.
Он внимательно осмотрел лопатку и прошептал робкое «спасибо», когда дракон услужливо приподнял неповрежденную часть крыла, предоставляя ему больше места.
– Кость целая, к счастью, - сказал он больше для себя, чем для дракона, и переключил своё внимание к задней лапе, откуда до сих пор торчал острый осколок дерева.
Казалось бы, предыдущая рана выглядела существенно болезненнее и опаснее в перспективе. Потерять крыло не то же самое, что потерять ногу. Но что-то подсказывало Сонхва, что именно с ногой возникнут серьезные проблемы.
Осколок вонзился перпендикулярно направлению мышц, и Сонхва не знал, с какой стороны к нему подойти, что понять, как лучше вытащить. Он был слишком толстым и неухватистым. Возможно, если бы кто-то еще был здесь, они смогли бы вытащить его, но…
Лучшим выходом всё еще было перекинуться обратно в человека.
Раны никуда не исчезнут волшебным образом, но уменьшение габаритов точно не помешает сейчас.
Сонхва подошел ближе к голове дракона и с опаской начал:
– Ты не протянешь долго в этом теле, - глаза его сочувственно блестели. – Я понимаю, что прошу о многом, но ты должен обратиться. Так я смогу хотя бы остановить кровь и спасти твое крыло.
Конечно же, этого было недостаточно.
Грубый оскал вспыхнул на его морде, глаза опасно сузились, заставляя Сонхва нервничать.
Но у него не было права сдаваться.
– Я не смогу помочь тебе в этом теле. Рана слишком большая, мы просто не успеем. Ты уже потерял много крови, ты же чувствуешь, - он поздно осознал, что изгваздал свои штаны в крови, когда осматривал крыло. Её знатно натекло на землю. Она незаметно смешалась с грунтом.
Его пальцы были в крови. Колени. Но ничто из этого не вызывало в нем отвращения или прежнего помутнения.
Дракон задумался, и Сонхва всерьез был готов молиться богам, чтобы его слов было достаточно, чтобы надломить чужую гордость.
Следующие слова вырвались сами собой.
– Ты позволил мне помочь. Я не смогу спать спокойно, если не спасу тебя, - вместе с ветром рассеялось в воздухе это маленькое признание.
Сонхва не хотелось видеть смерть пусть и незнакомого, но дракона. Он был так долго разлучен со своим кином, со своим родом, что начал сомневаться, существуют ли другие драконы вообще. Не были ли сказками рассказы мамы? Как она могла врать о таком?
Его всё чаще посещали мысли о том, что он был совсем один в этом мире. Что больше не осталось никого, кто мог был понять его по-настоящему, как только дракон может понять другого дракона. Что ему будет суждено провести всю оставшуюся жизнь без кина, без семьи, что он так и останется одиноким изгоем среди своего селения, так и не сумевшего до конца принять его таким, какой он есть.
Вся разом навалившаяся кручина отразилась зыбью на его лице. В вероломном стыде он отвернулся от существа, желая хотя бы на секундочку отвлечься от грозовых мыслей.
Может быть, это сработало. А может, дракона вовсе не тронули его переживания. Сонхва меньше всего хотел давить на жалость.
Но пока всё шло по плану, было грех жаловаться.
Дракон жестом сказал ему отойти на безопасное расстояние, а сам скрутился, насколько возможно, в огромный клубок, собирая всё оставшееся тепло и магию в теле для перевоплощения. Сонхва не сводил с него взволнованного взгляда, следил, чтобы раны под воздействием такой силы не открылись еще больше.
Из-под трещинок и морщинок между чешуйками начал просачиваться мягкий свет, словно закатное солнце одаривало день своими последними лучами. Свечение было слабым, но с каждой секундой всё крепло и крепло, поселяя в сердце Сонхва робкую надежду на то, что всё обойдется.
Дракон кинул ему ободряющий взгляд исподлобья и был в мгновении до того, чтобы перекинуться, когда овраг оглушил грубый, напуганный голос.
- Сонхва, отойди от него!
*
Как всё могло пойти прахом, даже не начавшись?
Всё переменилось так стремительно, стоило громкому мужскому голосу разнестись по оврагу. Прежнее умиротворение и едва наступившее спокойствие рухнули, как карточный домик.
В совершенно дикой вспышке гнева дракон распутал «волшебный» кокон и обратил свой яростный взгляд на спускавшегося в лощину Сана. Вены на его мощной шее вздулись, пульсировали в такт сбитому дыханию. Белые зубы сверкали своей остротой в солнечном свете, а слюна, обильно стекавшая с них, напоминала Сонхва самый едкий на свете яд. Он даже не успел принять тот факт, что их прервали так подло, на самом важном моменте, как в следующее мгновение Сан уже стоял в лощине с обнаженным палашом, и взгляд его, остервенелый и в то же время отрешенный, впивался то в дракона, то в Сонхва, стоящего позади него.
Всё плохо - единственная мысль была у него в голове.
Всё плохо, плохо…
– Отойди назад, Сонхва! – больше прорычал, нежели сказал Сан и направил оружие на лежащего дракона.
Это было ошибкой.
Мощное тело извернулось на земле так быстро, как будто никакие раны не мешали ему. Он встал на передние лапы и высоко поднял голову, возвышаясь над совершенно закономерно ошарашенным Саном. Он осклабился на него почти с издёвкой, будто давал шанс сбежать.
Но Сонхва видел, как дрожала его левая нога, которую он волочил по земле. Как раненое крыло было бережно прижато к телу.
У Сана не было шансов, и он это знал. Даже в теле огромной пантеры он никогда бы не смог одолеть врага, настолько превосходящего его в силе. Дракон тоже знал это.
Но то, какие друг бросал в его сторону умоляющие взгляды, говорило Сонхва о многом. Сан не собирался так просто сдаваться.
Он всё еще был сосредоточен на своем враге, который будто выжидал, давал ему фору, но все его движения просили одного.
Чтобы Сонхва ушел.
– Сонхва, беги! – его приказ был похож на истеричный вопль.
Сан крепче сжал палаш в руках и отступил на два шага назад, замахиваясь для удара. Шаги его были упругими и уверенными, выверенными. Солнце освещало его красивую атакующую позу, мягкая смуглая кожа выразительно светилась капельками пота на шее и лице. Жилы на его обнаженных предплечьях и висках взбухли от напряжения, но ничто более не выдавало внутреннего волнения.
Было ясно как день, что в случае с таким противником прямая атака потерпит неудачу. Ничего не стоило того, чтобы слепо бросаться в бездну, зная, что тебя там ожидает смерть. Сонхва не мог поверить, что Сан решился бы на такое, не имея запасного плана.
Он ожидал, что этот глупый фарс закончится, что Сан просто в один момент швырнёт палаш мимо цели и отступит. Что дракон не выдержит такого долгого напряжения и сдаст назад. Что собственное тело предаст его и заставит подождать хотя бы секунду.
Но они оба были готовы убить друг друга.
И тогда Сонхва сделал то, о чем просил Сан.
Он побежал.
Ослабевшие ноги еле держали его на земле, но он приложил все свои усилия, чтобы сделать то, что требовало его сердце, пока не стало слишком поздно.
Он оказался между молотом и наковальней за секунду до того, как Сан был готов отпустить палаш, а дракон – разорвать другого перевертыша в клочья.
Он не мог позволить Сану убить невинное существо. Он не мог позволить себе смотреть на то, как его друг по своей воле пачкает руки в крови непричастного.
Тёмный уголок его сердца подсказывал ему:
Ты хочешь, чтобы дракон жил. Ты не хочешь терять того, кого так долго ждал и искал.
Он был намерен игнорировать этот голос настолько долго, насколько это возможно.
С другой же стороны, Сонхва не мог бездействовать, когда его друг, такой сильный и отважный Сан, на которого он во многом полагался, которого он совершенно по-особенному любил, так добровольно принимал свою смерть.
Трое замерли в лощине. Сан тяжело дышал, палаш в его руках дрогнул и упал мертвым грузом на землю, когда до юноши дошло, в шаге от чего он только что был.
Сонхва не мог видеть реакцию дракона, но мог чувствовать спиной его шок и неверие.
Широко расставив руки в стороны, Сонхва встал между ними тонкой, но непробиваемой стеной.
– Нет.
– Хён, какого черта ты-
– Он не враг нам.
– Откуда ты знаешь?!
– Он ранен, Сан, ему нужна помощь.
Этот краткий разговор мало что прояснил между ним и Саном, но удачно сбил спесь с незадавшихся соперников. Его друг всё еще осоловело пялился то на него, то на дракона, и было слышно, как громко трещат в его голове шестеренки мыслей.
Услышав глухие шаги сзади, Сонхва нерешительно обернулся.
Дракон отступил на несколько метров, опустив голову. Не настолько низко, чтобы выглядеть раскаивающимся, но достаточно, чтобы понять, насколько он был в ступоре. Он посмотрел Сонхва в глаза исподлобья и выпустил пар из носа, фыркая.
Было видно, как поступок Сонхва выбил его из колеи. Он, видно, ожидал от него предательства или бегства, ожидал, что тот встанет на сторону друга; но точно не того, что Сонхва заступится за него.
Заставив себя улыбнуться, он снова обратился к Сану.
– Он упал с неба, и у него серьезные раны, Сан, мы должны помочь ему, а не убить, - проговорил он четко, словно зачитывал рецепт очередной настойки от лихорадки.
– Хён…
– Если ты не веришь мне, посмотри сам, - указал он рукой на дракона. Тот стоял полу боком к ним, склонив голову.
Отсюда было хорошо видно деревянный осколок в ноге и рану на спине. Они с удвоенной силой начали кровоточить, и сердце Сонхва сжалось в страхе.
У них почти не осталось времени.
Сонхва знал на своём опыте, что переход - сложный процесс, требующий концентрации и сил. Он знавал драконов в своем кине, которые даже в сознательном возрасте испытывали большие трудности с тем, чтобы перекинуться туда-обратно.
Именно поэтому его и его друзей с ранних лет учили обращаться со своей второй сущностью, чувствовать её не как что-то инородное и чужое, а как продолжение своей собственной души. Его отец наставлял его с утра до ночи, брал с собой высоко в небо, учил чувствовать вкус ветра и свои собственные крылья. Разговаривал с ним по вечерам о том, что Сонхва чувствует во время полёта и какие созвездия на небосводе его любимые.
– Мне нравится моё!
– Ха! Ну конечно же! А еще какое?
– Ну-у… Вон то ещё, - сказал он, указывая на созвездие Скорпиона.
Одно дело – быть драконом, но другое – уметь становиться им по-настоящему.
Юноша с нескрываемым беспокойством глядел на раненого, в уме считая, сколько же минут у них осталось в запасе.
Больше не было права тратить их на уговоры.
Он двинулся к Сану и взял его за руку, сжимая крепкую ладонь настолько сильно, чтобы друг смог почувствовать его уверенность в последующих словах.
– Я знаю, как это выглядит, Сан-а, - ласковое обращение растопило лёд в карих глазах. На его месте проступили нежность и искренняя тревога. – Я знаю, что ты просто хочешь меня защитить, но сейчас мне нужна твоя помощь, а не защита.
Дракон внимательно вслушивался в их разговор.
– Сонхва…
– Пожалуйста, не сомневайся в моём выборе.
Сан не мог проигнорировать такую просьбу. Сонхва верил, что он физически бы не смог пойти против воли своего хёна. Возможно, это было немного подло по отношению к Сану, но он был готов пойти на такие жертвы.
Дракон выжидал, погруженный в собственные раздумья. Снова обернувшись, Сонхва задался вопросом, не окажутся ли все его старания напрасными?
Он мог уговорить Сана довериться ему, но как он мог завоевать доверие дракона для Сана? Они готовы были буквально поубивать друг друга несколько минут назад, пока Сонхва их не разнял, что могло измениться за такое короткое время?
Что, если он просто откажется перевоплощаться? Прогонит их и решит принять смерть в одиночестве или быть забитым напуганными селянами.
От этих гнилых мыслей у Сонхва болела голова.
Все эмоции, казалось, были написаны у него на лице. Отчаяние, изнеможение, страх неизвестности. Дракон поймал его взгляд.
Это был короткий миг, но Сонхва понял, что дракон имел в виду.
Он ждал их. Ждал Сана.
Кровь хлынула к его побледневшему от нервов лицу, и он вернул дракону маленькую, скромную, но многообещающую улыбку.
– Я… - просипел Сан, вытирая пот со лба.
Сонхва замер, уже зная, что услышит дальше.
– Хорошо, хён.
***
Slow Mo – Scryptonite
(Если бы я не портачил
Может, и не встретил бы тебя)
Следующие минуты протекли для Сонхва в мыльной суете.
Сан всё еще не решался приблизиться, но строго наблюдал, как Сонхва снова осматривал раны дракона, на ходу вытаскивая из поясной сумки чистые куски ткани, которые он носил с собой на случай незапланированных травм в лесу.
Они всегда были кстати, когда он гулял вместе с Кёнмином или Уёном.
Вероятность того, что они помогут с раной на спине, была почти смешной, но перевязать рану на ноге они точно сгодились бы.
Пока Сонхва метался, дракон снова свернулся в клубок, даже не обращая внимание на стоявшего в стороне Сана. Больше не тревожило его чужое присутствие: от усталости и боли он, видимо, растерял всю свою предубежденность и подозрительность. Морда его только время от времени двигалась в такт торопливым движениям Сонхва. Золотые глаза медленно моргали, словно дракон хотел провалиться в сон.
Такое стылое спокойствие, охватившее огромное тело, не могло не передаться самому Сонхва.
Юноша отступил от дракона, давая ему нужное пространство, и дал Сану знак подойти ближе. Нерешительно, но перевертыш послушался и обошел массивное, готовящееся перекинуться существо.
– Надеюсь, это стоит того, - было последним, что услышал Сонхва перед тем, как лощину озарил мягкий золотой свет, вынуждая их прикрыть глаза.
Легкий толчок теплого воздуха окутал их тела, и Сан нервно заслонил собой Сонхва, ожидавший чего угодно от наступившей тишины.
Больше не было слышно топкого, хриплого дыхания. Трава и мох не шуршали под его лапами.
Следом тишину разомкнул звук упавшего на землю предмета.
Осколок, - с облегчением подумал Сонхва и спешно вырвался вперед, огибая Сана.
При взгляде на лощину он сначала подумал, что дракон исчез. На месте, где еще секунду назад лежало раненое существо были только примятая земля с травой и окровавленный кусок сосны.
Он почувствовал, как паника впрыснула яд ему в кровь, но в следующий момент его беглый взгляд зацепился за тело в черных одеждах, лежавшее бессильно на земле.
Не слыша тихого оклика Сана, он подошел ближе. Руки его тряслись, не могли найти себе покоя.
Человек лежал вниз головой и еле дышал. Темные короткие волосы его взмокли и облепили бледный лоб и затылок. Он снова лежал, опираясь на здоровый бок, поддерживая себя, по ощущениям, правой рукой.
Он был в черном – вот отчего Сонхва не заметил его сначала – плотная рубаха с длинными рукавами подчеркивала его плечи и сильные руки, а кожаные ремни плотно опоясывали крепкую грудь. Портупея, догадался Сонхва, прежде предназначенная для ношения оружия, теперь изорванными кусками кожи свисала с его левого бока, там, где брала начало первая рана, уходящая на спину.
Внезапно нашедшая мысль поразила Сонхва.
Воин.
Он воин.
Он не позволил себе провалиться в задумчивость и мягко прикоснулся к плечу дракона. Тот, почувствовав чужое прикосновение, дернулся назад и в тот же момент болезненно простонал от нахлынувшей боли. Он глядел сонным взглядом в небо, будто не понимая, что с ним происходит.
Аккуратно положив его обратно, стараясь не задевать рану, Сонхва обратился к нему:
– Не двигайся слишком резко, ты можешь навредить себе ещё больше.
Было неясно, слышит ли дракон его и понимает ли вообще. Он хлопал ртом в отчаянной попытке ухватить побольше воздуха, и каждая такая попытка приносила ему невыносимую боль. Диафрагма расширялась, раздвигая ребра и тревожа рану. Сонхва понял, что нужно делать.
– Хей, не спеши, - он положил ладонь на здоровую часть плеча и слабо сжал, делясь своим успокаивающей прохладой. – Вдыхай на счет «три», - тихо проговорил он, вслушиваясь в чужое заполошное дыхание. Дракон, чудом услышав его, с трудом сдерживал себя от ещё одного вдоха, покорно ждал от Сонхва заветного «три».
– И выдыхай. Раз, два, три…
Он был так бледен и измотан, и Сонхва надеялся, что хоть малая часть его усилий сможет облегчить чужую нелегкую ношу.
Сонхва не считал, сколько у них времени ушло, чтобы привести в норму дыхание. Он продолжал считать и дышать, следя, чтобы дракон повторял за ним. Теплые его руки невесомо касались измученного тела: то поглаживали взмокший затылок, то сжимали плечо, то убирали волосы со лба.
Это не казалось чем-то неправильным, чем-то, переходящим черту. Он бы понял, что что-то не так, если бы дракон ощетинился, не желая принимать заботу, но он удивительно спокойно следовал указаниям Сонхва. Взгляд его прояснялся, а лицо снова обретало живой оттенок.
Он дышал, с хрипом и болью, но дышал.
– Вот так, не спеши.
Тихий целительный тон баюкал его, но недостаточно, чтобы забыть о ранах. Гримаса исказила его уставшее лицо, когда он пытался сказать что-то. Сонхва остановил его и принялся аккуратно ослабевать уцелевшие ремни портупеи. Они все еще давили на грудь и создавали ощутимый дискомфорт.
Он ощутил спиной приближение Сана и обернулся на него с надеждой.
– Помоги мне убрать это.
Без лишних слов оборотень присел рядом с ним и острым клинком принялся разрезать полотна ткани и кожаных ремней на теле дракона. Тот же в свою очередь был слишком поглощён своей болью, чтобы обращать внимание на что-то, помимо неё.
Его тело было бледное, в темных подтеках от синяков и грязи, перемешанной с кровью. Когда Сан приподнял мужчину, Сонхва быстро обернул рану на боку чистым куском ткани, что меньше, чем за минуту, пропитался кровью. Это было сейчас неважно, главное – защитить её от дальнейшего заражения и промыть, как только они окажутся…
Где они окажутся?..
– Его нужно к врачу, - неожиданно произнес Сан, продолжая рассматривать повреждения на чужом теле. – Но…
– Отнесем его ко мне, - решительно ответил Сонхва, не дав Сану закончить. Он знал, что друг хотел сказать, и точно не имел желания выслушивать предложение до конца.
Они не могли принести его в селение. После того переполоха, что принесла весть Кёнмина, они не могли вернуться в деревню и попросить помощ у лекаря. Люди были напуганы. А напуганные люди – самые жестокие.
Дом Сонхва был ближе к оврагу. Туда бы никто не заявился без причины, они могли бы укрыть дракона там на первое время, пока не спадет паника, а затем обратиться к лекарю. Возможно, его навыков врачевания хватит, чтобы успешно обработать раны и зашить их. Так он сможет выиграть время им обоим, пока не придет помощь.
Погруженный в тревожные мысли, Сонхва перевязывал раненому ногу оставшимися кусками ткани, с облегчением замечая, что в теле почти не осталось больших заноз, которые могли бы в будущем загноиться или вызвать заражение.
Сан послушно придерживал ногу мужчины, помогая Сонхва управиться быстрее. Ни слова не было проронено между ними: только тяжелые вздохи и редкое мычание.
Они закончили вскоре с перевязкой. К этому времени дракон был почти без сознания, глаза его закатывались каждый раз, и было видно, что он с трудом выносил те остатки боли, что одолевали его секунда за секундой. Сонхва с сочувствием задумался, как долго агония мучила этого путника прежде, чем он сокрушился с небес посреди их лесов.
Он не мог выносить чужих мук. А осознание того, что им суждено продлиться ещё какое-то время, вовсе не подпитывала его надежд на успех.
Они решили, что безопаснее всего будет его перенести через лес, если Сонхва сделает это в теле своего дракона. Этот вариант был наименее травмоопасным для путника: им бы не пришлось тревожить его раны лишний раз, как если бы это было, неси его Сан и Сонхва на своей спине.
Перед тем, как перекинуться, Сонхва достал из поясной сумки маленькую скляночку с бледной маслянистой жидкостью и присел на колени рядом с головой дракона. Чужой взгляд был туманным, едва распознающим, что и кто стоит перед ним. Он вперил свои воспаленные глаза в лицо Сонхва, словно ожидая от него помощи.
Открыв бутылочку, он вылил жидкость себе на пальцы и начал аккуратно втирать масло в виски раненого. Теплый запах топленого воска и цветов рассеивался в воздухе между ними, и Сонхва улыбнулся, замечая, как медленно начали смыкаться усталые веки мужчины.
— Это масло из лаванды и сандаловой смолы, - тихо прошептал он, продолжая нежно втирать масло в кожу лица. – Оно не заберет боль, но обманет твою голову, - дракон послушно вдыхал пары, не сводя сонного взгляда с Сонхва.
В этом взгляде не было марева. Он прояснился на секунду, как будто застал перед собой первый рассветный луч солнца после самой холодной и мглистой ночи. Как будто поймал падающую с неба звезду.
Что-то громко откликнулось в сердце Сонхва на этот жест. Эхом разбрелось по груди и осело теплом в животе, как парное молоко.
Самое правильное чувство на свете.
Когда дракон наконец уснул, они с Саном не стали терять время. Ещё несколько минут ушло на то, чтобы осторожно переложить раненого на спину Сонхва, но всё, к счастью, обошлось без лишних трудностей. Сан шел с ним в ногу, в теле человека, и придерживал мужчину за плечо, чтобы тот не свалился с Сонхва.
Они пробирались по лесу чуть меньше получаса. Дорога действительно заняла меньше времени, чем предполагалось.
Выходя на тропинку, ведущую к его дому, он готовил себя к долгому, трудному дню и к такой же изнуряющей ночи, зная, сколько сил требует забота о больном.
Но не было ни тягости в его мыслях, ни грусти. Только предчувствие чего-то удивительно нового и прекрасного.