Chapter Text
После шумного застолья, наполненного лицемерием и фальшивыми улыбками, Эймонд как обычно и бывало, ушел первым. Ментальных сил для того, чтобы вынести эти бравые речи о мире в семье и счастье в доме не оставалось. Даже сладкое вино из Лиса не помогало справляться с подступающим к горлу комом неприязни.
Бастард старшей сестры, которого он не видел уже много лет вырос, раздался в плечах, отрастил волосы и бороду. Эймонд слабо помнил образ любовника Рейниры, но судя по словесному описанию Харвина Стронга, его копия сегодня сидела напротив и не почти отрывала от него взгляда.
Таргариену было странно признаться самому себе в том, что ему было неуютно под этим то ли оценивающим, то ли изучающим взглядом и он неосознанно брал в руки кубок чаще чем обычно. Только идя по темному, плохо освещенному коридору он понял, насколько сильно перебрал и насколько затуманилось его сознание.
Решив проветрить разум вдали от гулких голосов, эхом разносящихся по просторному залу и раздражающего навязчивого смеха, Эймонд вышел на широкий балкон обдуваемый прохладным бризом с залива.
Погрузившись глубоко в свои не самые трезвые размышления он не сразу заметил, что позади, стоял силуэт молодого человека, который вышел из зала практически вместе с ним.
Люцерис так и не решился за застольем подсесть к дяде, сидящему на другом конце стола и ни с кем не разговаривающему. Что сказать ему он не знал, как и сейчас, когда вышел за ним и стоял позади. Очарование им среброволосым, кажется, достигло своего апогея, когда он после нескольких лет пребывания на Дрифтмарке увидел его вновь. Еще красивее, чем я запомнил: думал он про себя весь вечер.
Он медленно приближался к родичу, стоявшему к нему спиной. Не желая таить своего присутствия, дабы не нарваться на обвинения, Люк громко шагал по вымощенной камнем смотровой площадке балкона.
– Не надоело смотреть, племянник? – подал голос Эймонд.
Как тот догадался, кто именно подошел к нему, осталось для Люка загадкой.
– С чего бы? – отозвался Люк, опершись локтем на парапет, встав боком к дяде, – ты ещё красивее, чем я запомнил когда-то. Так что привыкай к моим взглядам, – так просто признался он, улыбаясь и сверкая глазами в которых отражались свечение луны и звезд.
Эймонд резко взглянул на него, вознамериваясь словесно оценить чужую наглость, но всё же растерялся этой ошеломляющей честности и странному блеску в его ублюдочных глазах, которые он когда-то желал выдрать собственными руками.
Вместо того чтобы по своей устоявшейся привычке вступить в словесную перепалку или одарить надоедливого презрительным взглядом, он отвернулся и пошел к выходу с балкона. Эймонд решил, что его состояние сейчас не самое подходящее для того, чтобы выяснять старые отношения с мальчишкой, который от чего стал взрослее лет на пятнадцать. А его слова отложившиеся в хмельном мозгу, кажется, теперь надолго посеяли в нем семена для размышлений и сомнений. Но он не успел и шагу ступить. Люцерис сильно хватанул его за локоть и тот резко дернувшись, инстинктивно желая скинуть руку со своего плеча, пошатнулся и чуть не завалился на пол. Племянник успел подхватить его.
Люцерис удерживал Эймонда двумя руками под поясницей и лопатками. И пока Таргариен ошалело хлопал ресницами осознавая произошедшее, Веларион любовался его растерянностью и непривычной для всех уязвимостью. Сегодня для юного наследника Дрифтмарка его грозный дядя становился настоящим открытием.
– Теряешь хватку, дядя, – нагло ухмыльнулся ему бастард. Или не нагло? Эймонд сведя брови к переносице, никак не мог понять, что же отражается в глазах и ухмылке этого красивого молодого мужчины, в котором от мелкого Люцериса, которого он помнил, остался разве, что цвет волос и озорной блеск во взгляде.
– Ты совсем ошалел? – резко прошипел Эймонд, вызывая улыбку на чужом лице, – пусти меня ублюдок, – и он резко стал выворачиваться всем телом, не обращая внимания на то, что практически повис в воздухе.
Люцерис наблюдал за его тщетными попытками упасть спиной на холодный пол, удерживая за спину крепко, с наслаждением наблюдая за его краснеющим лицом и даже гневные ругательства срывающиеся с его уст, не ранили, а только раззадоривали его юношеский авантюризм.
– Блять, да поставь ты меня уже! – выпалил Эймонд, вырывая Люка из его размышлений о чужой красоте и гибкости тела в своих руках. Сквозь тонкую кожу его дублета он чувствовал, как двигаются мышцы под пальцами и даже жар чужой кожи.
Нехотя Люцерис вернул его в вертикальное положение и тут же получил удар под дых. Но сила кулака подпитого Эймонда оказалась не губительной и хотя Люк и согнулся, ощутимой боли он не почувствовал. Не сразу он осознал, что его улыбка, переросла в смешки, а затем и в смех.
– ….ещё раз подойдешь ко мне Люцерис, я тебе горло перережу, – закончил Эймонд свою гневную тираду, направляясь прочь.
– И подойду, – с жаром прошептал Люк ему на ухо, уже в пролете коридора, по которому Таргариен намеревался удрать до своих покоев.
– Какого Неведомого ты вытворяешь? – зашипел ему в лицо среброволосый и Люк ощутил насколько тот был нетрезв. Как и он сам. Не иначе как выпитое вино поспособствовало подобной смелости со стороны Люцериса и относительно спокойной реакции на происходящее со стороны Эймонда.
– Я всего лишь хотел провести с тобой побольше времени, мы ведь столько лет не виделись, – демонстративно заложив руки за спину, ответил Люк с нотками озорства в голосе и приветливой улыбочкой на лице.
Таргариен схватил племянника за грудки и резко тряхнул, вновь теряя подле него свое тщательно наработанное годами мнимое спокойствие и уравновешенность. Один раз он уже потерял контроль над гневом из за Люка и тогда, это чуть не обернулось трагедией. Сейчас треклятый бастард вновь выводил его из себя. Но на этот раз чувства от происходящего было странным и совсем не похожим на тот гнев, кой возобладал над ним в Штормовом Пределе.
– Не здесь, – с жаром выдохнул Люк и Эймонд наконец осознал захмелевшим разумом, что в этот вечер излучают стронговские глаза.
Окончательно потеряв хватку и бдительность из-за осознания намерений Люка и слов на балконе о его красоте, Эймонд не заметил, что его сопротивляющегося практически силой затолкали в какую-то дверь. В суматохе и полутьме происходящего Таргариен услышал лишь хлопок закрывающейся двери, звук защелки и звук удара собственной спины о дверь. Люцерис был менее пьян, от чего ловкость и маневренность, в этот вечер были на его стороне. Не теряя ни секунды, Люк быстро поймал руки сопротивляющегося родича и за запястья пригвоздил их над его головой.
Эймонд окончательно ошалевший и непонимающий происходящего с широко раскрытым глазом пялился в лицо племянника. Шум с которым они ввалились в незнакомые покои уже вероятно разбудил бы её постояльцев и Люк поблагодарив богов и удачу которую они ему послали сегодня, теперь смотрел в растерянное и одновременно злое лицо Таргариена.
– Действительно сильный ублюдок. Отпусти. Отпусти и я тебе глотку перегрызу, – прошипел Эймонд, подаваясь лицом вперед, почти что оскаливаясь. Он дернулся всем телом, но всё же был удержан на месте. Люцерис вклинил колену между его стройных бедер, дабы заблокировать возможность ударить себя и теперь Таргариен почти повис над полом.
– Отпущу, Эймонд, – выдохнул он ему на ухо с невидящей стороны, – я лишь хотел тебе сказать, насколько очарован, – Веларион отнял одну руку от чужих запястий и не глядя ему в лицо, заправил за ухо выбившуюся прядь в порыве их эмоциональный стычки, – тобой.
После этих слов Люцерис почувствовал, как тело удерживаемое им, до этого брыкающееся, резко расслабилось.
Таргариен повернулся и неверяще уставился на племянника. Тот повернув голову осторожно заглянул в его лихорадочно полыхающий глаз. Хитро прищурившись, он слегка извернулся и смог потереться своим бедром между его ног. Люцерис громко охнул, а Эймонд явно ощутил чужое очарование и усмехнулся.
– Судя по всему, ты очарован очень сильно, – спокойным и вовсе не издевательским тоном выдал Эймонд, легонько извиваясь своим телом, отнимая бедро от чужой твердости и, ему показалось, что с чужих уст сорвался разочарованный вздох.
– Не представляешь насколько, – прошептал Люцерис, более не в силах удерживать в узде юношескую горячность вобрал в рот мочку его уха, на что тот громко выдохнул и сдавленно охнул. Большим пальцем свободной руки Веларион огладил его правую скулу.
Таргариен вновь не сразу осознал происходящее, откровения бастарда и его юркость, стали этим вечером настоящим откровением. Прикосновения другого мужчины, сильного, статного и красивого, как оказалось вовсе не вызвали в нем отвращения, которое он испытал однажды, увидев в борделе акт совокупления двух мужчин. Сейчас же, нежность с которой племянник удерживал его, как ни странно урезонивала все попытки сопротивления. Выпитое вино, сила рук, нежность прикосновений и отсутствие человеческого тепла подле себя вот уже который год, вероятно, поспособствовали тому, что внизу живота разлилась приятная сковывающая тяжесть.
Люк словно почувствовав перемену в его настрое перенял чужую уловку и мягко потерся коленом между стройных бедер, ощущая уже постепенно наливающуюся плоть, на что Эймонд шумно выдохнул и сжал губы в тонкую полоску.
– Блять, – сорвалось с его уст чуть ли не обреченно. Ощущение, которые тот ему дарил были действительно приятным.
И Люк легонько потираясь о его твердеющую плоть коленом, приблизился своими губами к его, ощущая жар лихорадочного дыхания и запах вина. Сдерживать свое желание подле дяди было действительно не просто.
Эймонд дурел от ощущений свалившихся так неожиданно на его голову и от близости племянника чье ощутимо повисшее в воздухе желание, кажется передалось и ему.
– Если я отпущу, ты выхватишь кинжал? – теряя разум от близости, спросил Веларион.
– Отпусти и узнаешь, – прошептал Таргариен, сквозь пелену сладкого хмеля и накатывающего желания поражаясь собственной податливости.
Люцерис сдавленно простонав, отпустил его руки и схватившись обеими ладонями за его лицо прильнул к приоткрытым губам, не давая тому даже опомниться. Своим напором и решительностью сегодняшним вечером он попросту не оставил дяде не единого шанса.