Chapter Text
«Справедливо ли упрекать путешествующего в том, что он столько времени тратит на дорогу, когда преодоление пути и есть предмет его странствия?»
— Козьма Петрович Прутков, литературная маска А. К. Толстого и братьев Жемчужниковых 1803–1863
«Библейская суть странствования — это путь домой»
— рандомный сайт в Интернете
Вселенная 8085
Антон просыпается в мягкой кровати.
Кровать — это уже хорошо. За годы странствий по вселенным где только ему ни приходилось просыпаться.
Недавно, например, он очнулся в сырой продуваемой ветром палатке где-то посреди ничего в лесах Карелии. Оказалось, у того Антона очень веселые друзья, любящие походы. Воды в доступности почти не было, из еды наличествовало лишь одновременно подпаленное и недожаренное мясо, а стоило высунуть из палатки нос, как тебя тут же пытались обглодать до самых костей полчища агрессивных комаров. Зато водки с собой у них было просто завались. Собственно, примерно этим в итоге Антон тогда весь день и занимался: заливался и заваливался спать. Как минимум, решил он тогда, у местного Антона хотя бы будет назавтра оправдание, почему он ни хуя не помнит о предыдущих сутках.
Бывали, конечно, пробуждения и похуже. Бывали намного хуже. Бывали настолько пиздецовые и жуткие, что слово «хуже» теряло абсолютно всю свою описательную мощь и трусливо поджимало хвостик. Но о них Антон старался как можно быстрее забывать и не возвращаться к ним мысленно примерно никогда — тем более что картотека его памяти и так была забита по самое никуда. Ещё лет десять, иногда думал он, и фляга точно начнёт свистеть.
А может она и уже.
Может, он просто свихнулся, когда ему было пять, и сейчас пускает пузыри, глядя в стену, в помещении без окон и острых углов, а всё, что с ним происходит — долгий, очень долгий шизофренический сон.
Но нет — таким мыслям в картотеке его мозга тоже нет места, это одно из основных правил выживания во время странствований. Если ты всерьёз начинаешь сомневаться в своем трезвом рассудке — всё, пиши пропало, ты как в самосбывающемся пророчестве сам и сведёшь себя с ума.
Антон за годы прыжков по вселенным немного поднаторел в этом деле. Жаль, даже продажу курсов не откроешь — в один день прорекламируешь их «своей» двухмиллионной аудитории в Инстаграм, а на следующий уже будешь разводить огонь в пещере за три тысячелетия до придумывания телефонов и интернета и выцарапывать в скале «з-а-е-б-а-л-о».
Так вот, кровать. Кровать хорошая, большая, удобная, с упругим матрасом, и Антон довольно раскидывается звездой на всю её ширину. В целом, он намного чаще просыпается на предназначенных для этого поверхностях, чем нет, но они тоже бывают разными. Добротная кровать, на которой он помещается во весь рост, не идёт ни в какое сравнение с убогими разложенными диванами, хлипкими раскладушками, брошенными на пол матрасами и древними тахтами, протёртыми позвоночниками не менее трёх поколений.
К тому же он ещё проснулся и один. Это тоже хорошо. Партнёров по пробуждению у него было множество: и девушки, и парни, и некие комбинации из двух, и просто сваленные вповалку пьяные тела друзей, ещё встречались собаки и кошки (без грязных подтекстов, разумеется). Один раз даже была мёртвая белка (фу) — Антон из той вселенной одиноко жил в лесу в компании огромного и очень преданного волкодава, принёсшего ему «завтрак». Не самая плохая реальность, кстати, Антон тогда неплохо отдохнул и разумом, и сердцем — гулял по лесу с Полканом (волкодав не отзывался на Полкана, но Антон за день так и не подобрал правильную кличку, так что в его памяти тот остался записан так), искупался в озере, обожрался черникой. Вечером успел прочитать несколько глав из раскрытой на столе книжки про космос — надеялся, что это какая-то подсказка и знания ему пригодятся в следующем дне. Тогда он ещё искал несуществующую связь между вселенными.
В общем, отсутствие компании — это чаще классно, чем да.
Квартира вокруг красивая, со стильным свежим ремонтом. Возможно, его собственная, но не факт. В собственных, конечно, просыпаться всегда приятнее: никто не беспокоит и не выгоняет, можно помыться, переодеться, подкрепиться. Интересные вещи иногда попадаются — и прикольные, типа самой новой модели плойки, и странные — всякие магические шары, технические приблуды. Несколько раз — возможно, немного излишне частое количество раз — попадались впечатляющие коллекции секс-игрушек — с этим знанием Антон не знал, что делать, но выходило, что приличное количество его версий те ещё извращенцы.
Ну и, пожалуй, самый приятный аспект пробуждения в собственном жилье — здесь можно спокойно и безопасно заснуть.
Это важно, потому что за десятки лет странствий Антон успел составить список некоторых закономерностей, легших в основы его правил выживания. Одно из таковых: чем спокойнее обстановка, в которой ты засыпаешь, — тем приятнее условия, в которых ты просыпаешься. Это не стопроцентное всегда безотказно работающее правило — в целом, можно заснуть и в королевской палате, а проснуться под мостом, но если заснуть как лошадь, стоя где-то под деревом в парке, — больше шансов очнуться рабом на галере или холопом.
В общем, главное занятие в любой вселенной — найти себе удобный ночлег на вечер, чтобы за время в отрубе, которое наступает не смотря ни на что, всегда, чётко в 00:00, не отчалить в максимально далёкие от Ядра дали.
Есть соблазн остаться в удобной кроватке и так и лежать в ней весь день, позволяя позвоночнику наслаждаться, но нет — нужно всё же убедиться, что это его (или нет) дом и найти, чем подкрепиться. Вчера он жил в голодном студенчестве, позавчера — отравился судя по всему протухшими пельменями из морозилки, а до этого его и вовсе занесло в веган фрик коммуну (он и сам до сих пор не понял, что это было). В общем, нормальной еды его желудок не видел давно.
Привычно скосив глаза на кулон, лежащий на груди, единственную свою константу, Антон с удовольствием смотрит на ярко-голубой цвет. Это хорошо, это очень-очень хорошо. Так хорошо, как давно уже не было. Что-то он вчера сделал правильно.
Выбравшись из кровати, он суёт ноги в стоящие рядом тапки — те оказываются по размеру, отличный знак. Даже если хата не его, скорее всего, остаётся он тут часто. Ну или хозяин тоже здоровый мужик с лапой сорок пятого размера. Или любит приводить таких мужиков домой.
Ванную он находит легко. Комплект уходовых вещей вполне походит на набор холостяка, и Антон пользуется моментом, чтобы залезть в душ, а после облачается в длинный банный халат, и уже так отправляется искать кухню.
В холодильнике повесилась если не мышь, то как минимум её дальний родственник — всё, что Антон там находит, на завтрак не годится, и он со вздохом плетётся обратно в спальню в надежде, что найдёт там смартфон или другой умный гаджет. Если ему повезло и в этом мире есть и Интернет, и биометрические системы распознавания личности, то может даже удастся заказать доставку еды на дом.
Новенький айфон находится на прикроватной тумбочке. Он сверкает титановым корпусом и послушно снимает блокировку, стоит Антону поднести его к лицу. Ну не реальность, а песня, всё тут как по маслу.
Он быстро пролистывает экраны с приложениями — что-то ему знакомо, что-то нет, вселенных, похожих на эту, чёртова куча, так что он провёл в них немало времени. Всегда есть соблазн попытаться что-то изучить поглубже, погрузиться в детали, но нельзя — это можно считать четвёртым правилом выживания, всегда необходимо помнить о главном и не зависать на том, что потеряет смысл сразу после следующих 00:00. Именно поэтому он игнорирует яркие иконки игр и развлекательных приложух, находит мобильный банк — и громко присвистывает, когда видит баланс.
Оторвавшись от телефона, ещё раз обводит глазами квартиру, выглядывает в окно — вид впечатляет. Что ж, это всё почти наверняка его, люди с таким количеством нулей на счету вряд ли каучсёрфят по друзьям или приглядывают за их квартирами, пока те в отъезде. Но главное — на еду денег явно хватит, можно не экономить.
Приложений доставки находится даже несколько, и Антон лениво выбирает блюда для королевского завтрака, проверяет геолокацию и адрес, забитый в приложении. Его копия явно тоже не любитель готовить самостоятельно — что ж, может себе это позволить, — так что всё уже настроено и остается лишь подтвердить заказ, довольно улыбнувшись фейс айди.
Вот бы каждый день встречать так, думается Антону со вздохом. Он на всякий случай обходит квартиру — кроме него, в ней никого, слава богу, хотя против пса или котика он бы не возражал, — и возвращается в спальню, где вновь падает на кровать. Чтобы скрасить ожидание, снова лезет в телефон и задумчиво смотрит на десяток пропущенных.
Плиньк! Прямо в режиме онлайн приходит сообщение:
«Шаст, ты где??»
И следом ещё одно:
«Съёмка через полчаса, а тебя никто найти не может!»
И ещё:
«Гусь, с тобой всё в порядке??»
Съёмки, ну ни хуя себе. Он крутой актёр в этой вселенной, что ли? Интересно было бы глянуть фильмы с собой. Сколько у него скрытых талантов, оказывается.
Телефон в руке снова дрожит, изливаясь трелью, отображая на экране звонок от контакта «Поз». Интересно, Дима ему здесь кто? Агент или коллега по цеху? Если они вместе снимаются в фильме, Антон точно хочет увидеть результат.
Пару минут он размышляет, что местному Антону навредит меньше — полностью пропущенный съёмочный день или вариант, в котором Антон, никогда не игравший никаких ролей, попытается вписаться на работе за него, и уверенно строчит Диме ответное сообщение про жёсткое отравление, уже выпитые таблетки и огромную необходимость взять на сегодня больничный.
Пятое правило странствия по вселенным: причинённый его пребыванием ущерб должен быть минимальным для проживающего в ней на постоянной основе Антона. Никаких разрушенных жизней, никаких потопов после нас.
Позов ещё раз пытается позвонить, потом строчит что-то угрожающе-заботливое. На всякий случай ещё раз заверив его, что ни скорых, ни заезжать к нему не требуется, Антон закрывает переписку и мягко улыбается.
Дима Позов встречается ему во многих вселенных. Не во всех, в разных образах, но почти всегда — в роли наставника или друга. Иногда лучшего, порой — единственного. Хотел бы Антон сказать, что и сам считает того таковым — но нет. Все, кого Антон встречает, многолики, как и он сам со своими копиями. Никто из окружающих не знает его настоящего, и он не знает никого из них.
Не привязываться к временным людям — ещё одно правило.
Новый плиньк! возвещает о подоспевшем курьере — сервис в этой вселенной тоже что надо, и крайне довольный Антон идёт на звук домофона, чтобы запустить того в здание.
Тыкнув в кнопку с ключиком, он тратит несколько секунд, чтобы разобраться с замком и открыть входную дверь, после чего рассматривает просторную светлую площадку с лифтом. Этаж у него высокий, так что курьера придётся подождать.
От ожидания отвлекает щелчок замка и отворяемая дверь рядом. Из неё появляется молодой мужчина, высокий, стройный, немного помятый, но стильно одетый в узкие джинсы и ярко-жёлтую кожанку. Он оглядывает Антона сквозь прозрачные голубые очки и чуть заметно поджимает губы. Халат ему что ли не понравился?
— Здравствуйте, — говорит сдержанно.
— Здарова, — откликается Антон.
Если они с местным Антоном соседи, то отношения у них явно не особенно дружеские.
Мужчина захлопывает дверь и слегка неловко дергает ручкой, проверяя, заперлась ли та, а потом, кивнув Антону, идёт к лифту.
А Антон замирает столбом, пытаясь понять, не показалось ли ему. Потом, сообразив, что на это уходят ценные секунды, бросается следом за незнакомцем.
— Постойте!
Тот пока и стоит, дожидаясь лифта, и поворачивается к нему с явным недовольством.
— Я... Ээ.. А мы знакомы? — глупо спрашивает Антон.
— Нет, и давайте не будем.
Он отводит взгляд и покачивается на носках так демонстративно, что, будь у Антона другая причина интереса, обязательно отстал бы — но не сейчас.
— У вас очень кольцо необычное, можно поближе посмотреть? — просит он с бьющимся в горле сердцем.
Сосед снова кидает на него взгляд, задерживает его на халате и закатывает глаза под голубыми стеклами очков.
— Так понравился тебе, что ли? Попробуй подкатить завтра, будет больше шансов.
По всем законам жанра именно в этот момент распахиваются двери лифта, выпуская на площадку юношу с ярко-зеленым коробом за спиной. Моментная заминка, чтобы разойтись с ним, и Антонов собеседник ныряет в кабину, быстро нажимая на кнопки.
— Пожалуйста, подождите, — повышает голос Антон, пока смыкаются стальные створки, но не может ни подставить ногу, ни протянуть руку — путь ему блокирует курьер со своим необъятным рюкзаком.
— Вы Антон Ш.? — спрашивает тот, неловко снимая короб и начиная доставать упаковки, переводя взгляд с его открытой нараспашку квартиры на него самого.
Лифт, естественно, успевает закрыться и уехать.
— Я, я, в коридоре вон там поставьте, пожалуйста, — просит Антон, бестолково нажимая на кнопку лифта, к которому наконец прорвался — но та лишь приветливо загорается, запоминая вызов. Не зная, что делать, он принимается метаться по площадке в поисках выхода на лестницу.
Дёргает одну дверь, но она оказывается запертой, пробует другую — за ней обнаруживается балкон, бросает взгляд на цифры возле лифта — они стремительно тают, приближаясь к десятке, а потом и единице, и тяжело вздыхает, признавая поражение. Даже если он и обнаружит сейчас лестничный пролёт и сразу рванёт вниз, перепрыгивая через три ступеньки, незнакомца с кольцом он в любом случае уже не догонит.
Помявшись, Антон выходит на найденный балкон и смотрит вниз — как раз вовремя, чтобы увидеть, как мелкая фигурка в канареечной куртке выходит из подъезда и сразу заворачивает за угол.
Ладно, успокаиваясь, думает он. Ничего страшного не случилось. Сейчас он заберёт еду, отпустит курьера и поест. А сосед, если он правда живёт тут, рано или поздно вернётся домой — и тогда Антон попытается поговорить с ним ещё раз. Такой план звучит намного лучше, чем скакать по лестницам в тапочках и халате, оставив свою (чужую) квартиру нараспашку.
Завтрак оказывается великолепен: ведомый пустым желудком, Антон заказал яичницу из двух яиц с зелёным салатом, гренкой с авокадо и лососем и жареным халуми, и, потакая жадности, докинул ещё сырники с черникой на десерт. Всё это он с восторгом поглощает, включив на телеке какой-то фильм. На сюжете, тем не менее, сосредоточиться вообще не получается: мысли слишком заняты встречей у лифта.
И кольцом. Кольцо-кольцо-кольцо.
Вернее даже, перстень. Антон увидел его лишь мельком, но мог бы поклясться, что окружающие массивный голубой камень узоры на нём складываются в те же руны, что изображены на его кулоне. Стащив цепочку с шеи, он вглядывается в знаки, которые способен легко воспроизвести по памяти даже с закрытыми глазами. Это самое ценное, что у него есть — хотя по факту, больше у него ничего и нет.
Кулон — единственная вещь, которая всегда с ним. Его самый верный друг, напарник и ориентир. Он неизменно висит на прочной серебряной цепочке на его шее, в какой бы вселенной Антон ни проснулся. И всегда возвращается к нему, что бы ни случилось. Неоднократно кулон у него срывали и отбирали, а Антон не всегда был в состоянии вернуть его — как-то раз ему сильно влетело, «потому что прислуге не положено носить драгоценности!», а в другой раз тюремщик угрожал отрубить ему пальцы, если не сознается, где взял украшение в своей камере. Оба те раза обошлось без членовредительства, к счастью, но когда он лишился кулона впервые, то впал в дикую панику, думая, что тот утерян навсегда. Он честно не знал, как продолжал бы странствовать без него, — иногда ему казалось, что это единственная ниточка, связывающая его с домом и поддерживающая рассудок на плаву. Однако после нулей, проснувшись в новом мире, готовый реветь как только вспомнил о своей потере, Антон с удивлением обнаружил и цепочку, и амулет привычно лежащими на груди. С тех пор боязнь за украшение поуменьшилась, и дважды Антон даже попытался избавиться от него сам, думая, что, возможно, именно в нём и кроется причина его перемещений — но и утопленный в море, и уничтоженный в кузнечном горне кулон всё равно в неизменном виде целым и невредимым встречал его в начале следующих суток.
Помимо этой особенности у кулона есть ещё одна: вплавленный в него по центру кристалл меняет цвет, служа индикатором безопасности миров и их близости к его «оригинальному» — Антон прозвал его Ядром. Мир, где он был рождён и провёл первые пять лет жизни.
Если кольцо незнакомца обладает такими же свойствами — что пока лишь недоказанная теория, Антону вполне могло показаться, узор мог быть и совпадением, — то это означает лишь одно: его обладатель — тоже странник.
Мысль слишком значимая, слишком объемная, чтобы уложить её в голове. Он ни разу ещё не встречал никого подобного. Возможные последствия и исходы их встречи пугают масштабами и возможностями, и Антон ругает себя на чём свет, жалея о том, что упустил соседа утром.
Ну каков дебил, а? Не смог лестницу найти. В халате не захотел бежать на улицу. А надо было бежать хоть босиком, хоть нагишом, такой шанс мог выпасть Антону единственный раз за всю жизнь — и он бездарно его просрал ради возможности пожрать яичницу.
Он накручивает себя так, что последний сырник уже не лезет в горло, отдавая трухой, и Антон досадливо отодвигает тарелку и вырубает телек, своим бурчанием мешающий думать. Делает пару глубоких вдохов, чтобы отставить панику, и откидывается на спинку стула.
Ладно, ещё ничего не потеряно. Зато есть задача на эти сутки: выловить таинственного незнакомца. С ночлегом и питанием в этом мире у него все и так заебись, так что об этом беспокоиться не надо, и можно посвятить себя новому заданию полностью.
Для начала он идёт переодеться — халат соседа явно не впечатлил, так что, хоть сам Антон может быть и рад был щеголять в нём весь день, лучше все-таки надеть что-то приличное.
Выбор у него огромный. Местный Антон, оказывается, тот ещё шмоточник, и губа у него не дура: гардеробная ломится от изобилия брендовых вещей. Антону большая часть лейблов незнакома — в близких к Ядру мирах много всего похожего, часто перекликаются названия, места, люди, технологии, но что-то всё равно всегда отличается, — однако не надо быть экспертом моды, чтобы понять, что вещи стоят дорого и пошиты не абы как. Впрочем, если он в этом мире актёр или около, то и неудивительно, профессия наверняка обязывает показываться на людях во всяком оверпрайснутом стильном тряпье.
Он выбирает удобные брюки с карманами, в глубине полок откапывает свитшот попроще, с прикуривающей от костра ведьмой на груди, примеряется ко всей мебели в квартире, а потом выходит в знакомый уже холл и идёт к той двери, откуда утром вышел мужчина.
Он уверенно давит на кнопку звонка, а когда никто не отвечает, для надёжности несколько раз громко стучит. В ответ получает по-прежнему ноль реакции, за дверью не слышно ни шума, ни звука шагов, так что, кивнув себе, Антон возвращается в «свою» квартиру и вытаскивает оттуда в холл удобное дизайнерское кресло. С кухни он прихватывает пачку сигарет, и, устроившись в кресле так, чтобы видеть лифт и входную дверь соседа, готовится ждать.
Это оказывается куда тяжелее, чем он думал. Хоть он и развлекается с телефоном, игнорируя периодические звонки и сообщения, время тянется бесконечно медленно.
На обед он вновь заказывает доставку. Курьер, в этот раз коренастый мужичок, удивлённо пялится на его кресло, но ничего не говорит, молча отдавая коробки. Чуть погодя из третьей двери появляется степенная пожилая дама, вся в твиде и бриллиантах, и смеривает его озадаченным, немного подозрительным взглядом.
Антон здоровается с ней максимально вежливо и плетёт легенду о том, что курьер привёз заказанное онлайн кресло, а он, дурак такой, вышел за ним в холл и случайно захлопнул дверь, оставив ключи внутри. Теперь ему не попасть домой, так что он ждёт друга, который привезёт второй комплект. Хорошо, что привезли именно кресло — ха-ха-ха! — хотя бы не приходится сидеть на полу.
Дама на его рассказ поджимает губы, неодобрительно косится на сигареты и сухо желает удачи, уплывая в кабину лифта в облаке тяжёлых и пряных духов.
Не свихнуться за время ожидания помогают только забеги покурить на балкон, который находится тут же на этаже, и просмотр собственных стэндапов — вот он, оказывается, чем занимается в этом мире, а не актёрством. Интересненько. За просмотром одного из выступлений он знатно охуевает от захода, звучащего как «А вам когда-нибудь приходилось просыпаться в месте, которое вам кажется совершенно незнакомым?», но дальше идёт про бухло, и Антон громко хмыкает, не позволяя мозгу зарыться в теории заговоров.
Правило номер один, хули.
Часам к пяти становится обидно — такая отличная комфортная вселенная, а он просирает законные сутки в ней, протирая штаны в идиотском кресле в подъезде.
Наверное, думает он, можно было и время от времени просто ходить проверять, не вернулся ли незнакомец, стуча ему в дверь. Но тут же возражает сам себе — нет, это слишком важно, а сосед мог бы запереться и игнорировать его стук; если тут хорошая звукоизоляция, это даже не сложно. А так у него будет шанс сказать хотя бы пару слов.
Тихий мелодичный писк возвещает о прибывшем на этаж лифте, и Антон весь подбирается как готовый к прыжку гепард.
Из лифта выходит молодая симпатичная девушка. Цокая каблуками, она делает несколько шагов, пока не замирает, глядя на Антона. Одна её бровь элегантно выгибается, а губы растягивает улыбка.
— Антон? Ты чего тут?
Чёрт, они знакомы.
— Привет, — говорит он, соображая, что ещё сказать, чтобы выиграть время. Легенда с ключом кажется слишком ненадёжной, вдруг она захочет с ним подождать или позовёт к себе. — Жду кое-кого.
— В подъезде? — закономерно удивляется та. Вторая бровь присоединяется к первой. — Ты даже кресло вытащил, ничего себе...
— Давно жду.
Она смотрит на него странно — завтра настоящего Антона из этого мира ждут вопросики, но плевать уже, — и, на ходу доставая ключ, идёт... к заветной двери. Блядство.
Ключ проворачивается в замке, отворяя дверь, и Антону не остаётся ничего, кроме как рассказать всё напрямую — может, удастся выведать полезную информацию.
— Слушай, я вообще-то ждал... парня одного. Он утром от тебя вышел.
Теперь во взгляде девушки, не успевшей переступить порог и обернувшейся на его голос, сквозит ещё больше удивления и немного опаски.
— А что он сделал? — спрашивает. — Обокрал тебя, что ли?
Не дожидаясь ответа, она заходит в прихожую и машет ему рукой, чтобы заходил следом. Стянув с плеч пиджак, вешает его в шкаф, скидывает туфли и зовёт Антона глубже в квартиру, на кухню.
— Лучше тут поговорим, чем в холле, не хочу, чтобы соседи потом судачили. Особенно Аделаида эта, — она передёргивает плечами, и Антон невольно вспоминает даму с душными духами.
— Ага, — соглашается он. — Так чего с парнем этим? Он из этой квартиры утром вышел. Ты знаешь, как его зовут и где его найти?
Девушка, закусив губу, садится на табуретку и подбирает под себя одну ногу.
— Вот он дался тебе... Не знаю я его, в клубе вчера встретились. Выпили, потанцевали, решили приятно провести время.
— Не боишься к себе мужиков водить? — не удерживается Антон. Хотя кто он тоже такой, чтобы осуждать её.
— А у меня ты за стенкой есть, если что, к тебе прибегу, — фыркает его, получается, соседка. — Но этот нормальный был. И вечером всё норм было, а утром сам ушёл, пока я в душе была.
Она смотрит на него выжидательно, устало потирая висок. Ну да, бурная ночь, а потом, видимо, на работу — немудрено, что замоталась.
— И записку с номером не оставил? — с надеждой спрашивает Антон.
— Утром не было, но давай ещё разок гляну, — вздыхает соседка, поднимаясь. — А ты чего на нём зациклился? Вы пересеклись, что ли? — внезапно застыв в дверях, вдруг поворачивается к нему с хитрой улыбкой: — Неужели самому понравился?
Ответить «да» проще, чем придумывать что-то. Остаётся надеяться, что соседка не растрезвонит о его ориентации газетам, а то придётся потом местному Антону расхлёбывать. Хотя он же тут шутник, скажет — пошутил.
Ничего похожего на записку девушка не находит и разводит руками.
— Не впечатлила я его, — говорит равнодушно. — Так что не могу ничем помочь, сорян.
— И имени не помнишь?
— Он вчера Артёмом представился, а сегодня на него не отзывался, так что вряд ли это было настоящее. Прости, — последнее добавляет, явно видя разочарование на его лице. — Могу сказать, в каком клубе мы вчера были...
Если парень — такой же странник, как Антон, то и клуб ему не сдался, и названия он знать не может, так что Антону от него мало толку, и он качает головой.
— Да нет, ты извини меня, накинулся со своими вопросами... Ничего, если суждено — сами встретимся.
Это вызывает у неё улыбку, и до двери она его провожает уже в лучшем настроении.
Сам же Антон идёт забрать кресло и возвращается в «свою» квартиру понурым. Столько времени потратил впустую — уж лучше бы по городу носился, и то было бы больше шансов пересечься со своим незнакомцем.
Но — вина виной, а ужин по расписанию. Кто знает, что ждёт его завтра, надо нормально подкрепиться, пока есть возможность. И раз уж он весь день просидел взаперти, то на вечерний приём пищи Антон решает отправиться в какой-нибудь приличный ресторан.
По дороге он отвечает на новые сообщения Позову — ему уже якобы лучше, но он ещё разок закинулся таблетками; пусть спишут потом кратковременную потерю памяти на побочки. В ресторане, вспомнив про свою известность, выбирает столик в самом дальнем и тёмном углу, и в целом проводит вечер спокойно. А вернувшись «домой» долго отмокает в ванне, пока есть такая возможность, и, видя приближение нулей, заваливается в комфортную-комфортную кровать.
Вырубает его моментально.
Вселенная 8086
Антон просыпается в кровати.
Только не совсем просыпается — скорее, приходит в сознание. Да и кровать на поверку оказывается узкой больничной койкой.
Всё тело болит так, будто по нему проехался камаз (возможно, из той вселенной, где он дальнобойщик). Голова раскалывается, а с трудом поднятые веки приходится сразу же зажмурить обратно — отвратительно яркий свет режет не хуже ножа, посылая разряд боли точно в висок.
В попытке переждать её приступ Антон незаметно для себя вырубается.
В следующий раз продержать глаза открытыми получается дольше. Достаточно, чтобы разглядеть цвет кулона на груди — кристалл больше не ярко-голубой, а насыщенно-синий. Не критично, но он отдалился от Ядра, и Антон не может не поймать за хвост скользкую мысль, что и это, и больничное окружение — наказание за то, что он упустил вчера того парня, другого странника.
Думать слишком активно, впрочем, не получается — голова всё ещё чугунная, а от запахов больничной еды и антисептиков откровенно мутит. Зато получается выхватить взглядом сидящую на стуле рядом фигуру.
Это молодая женщина, высокая, стройная, с тёмными длинными волнами волос, спадающими на плечи и грудь. Её лицо, сейчас усталое и с дорожками слёз, кажется ему смутно знакомым, но он никак не может вспомнить, где видел её раньше. Слишком много миров, слишком много историй. Он надеется, что она расскажет сама.
— Антон! — выдыхает девушка, заметив, что он открыл глаза. Она подлетает к нему ближе, крепко сжимает руку в своей, другой касается лица, убирая со лба влажные пряди. — Как ты нас напугал, Тотошка, — говорит она, снова начиная плакать. — Тш-ш-ш, не говори ничего, всё в порядке, ты в порядке.
Её слова приносят облегчение: что бы ни случилось со здешним Антоном, из-за чего тот сюда угодил, он рад, что с ним всё будет хорошо. Он старается улыбнуться ей в ответ, чтобы поддержать. Очевидно, что он — местный Антон — ей дорог, так что это минимум, что он может сделать. А ещё есть что-то в её лице, что-то такое...
— Ты узнаёшь меня? — спрашивает она, поглаживая его плечо. — Это я, Вика, твоя сестра... А вечером придёт твоя мама, она очень за тебя волнуется. Но ты не переживай, да? Самое главное — чтобы ты сейчас на поправку шёл, так что обещай беречь силы и не быть слишком храбрым, а то я тебя знаю.
Вика.
Как же ему хочется утереть ей вновь бегущие слёзы — но он уже и сам смотрит на её очертания сквозь влажную пелену. Он так давно её не встречал ни в каких из миров — будто она так и осталась существовать только где-то там, в Ядре — его настоящем мире, и тех, что расположены к нему ближе всего, а значит, и меньше всего отличаются. Возможно, версия Вики жила во вчерашнем, но он даже не попытался её встретить, слишком занятый своей погоней-тире-ожиданием. И вот она прямо перед ним — наверное, такая же, какой должна была вырасти его реальная Вика, такая же красавица, такая же родная, добрая и нежная.
Он чувствует её руки и слышит её голос, и думает про свой кулон. Это её подарок. У него не так уж много воспоминаний из детства, все они смазанные, расплывающиеся радужной дымкой по краям, но он бережно хранит два самых главных: мамин голос, поющий ему колыбельную, и Викины руки, надевающие ему через голову серебряную цепочку с кулоном. Внутри кулона — кристалл, и он абсолютно прозрачный.
Она до сих пор что-то говорит ему — успокаивающее, убаюкивающее, и Антон опять не замечает, как проваливается в сон.
В третий раз он просыпается под вечер. Вики возле его кровати больше нет, но есть мама, медсестра и поднос с едой. Они помогают ему приподняться, и он чувствует достаточно сил, чтобы поесть. А может, включаются заложенные за более чем десяток лет инстинкты: поиск ночлега и еды так долго были его главными приоритетами, что от одной мысли, что эти проблемы на сегодня решены, ему становится чуть легче. А ещё еда пойдёт на пользу конкретно этому телу, и это тоже хорошо.
Он пользуется возможностью впитать в себя как можно больше маминой заботы — мама в любой вселенной мама, хоть он и встречает её всё реже, и реже, и реже, и она так любит его, — и отрубается опять задолго до нулей.
Вселенные 8087 — 8091
В последующие дни Антона кидает по различным синим вселенным — все они достаточно понятны и безопасны. Приходится примерять на себя разные роли, и Антона полностью захватывает привычная рутина.
В одном из миров у него есть девушка, и Антон сбегает от неё на работу, где целый день ходит по офису, перекладывает какие-то бумажки, пялится в компьютер и в целом делает вид, что занимается чем-то продуктивным. Офис большой, шумный, кишащий отделами и работниками, так что это несложно — коллеги охотно подсказывают ему даже такие тупые вещи, как «сорри, запамятовал, а на этом этаже есть туалет?» и «ой, а у нас перестановки случайно не было? Я чет не могу свой собственный стол найти, прикинь, ха-ха!». Ну, в целом, он это представления разыгрывал уже столько раз, что удивился бы, если бы не получилось.
В другом мире он оказывается ведущим новостей — воу, интересно, — и в этот раз Антон не сливается со съёмок, потому что ему слишком хочется посмотреть на этот мир изнутри. Прекрасная ассистентка, которой пришлось разжёвывать ему примерно всё, и сильно менее прекрасный режиссёр, чьи глаза наверняка ужасно устали от закатывания, наверняка решили потом, что в этот день он пришёл бухим или под чем-то, но Антон на самом деле очень старался и ему было крайне весело, так что он решает, что неизбежная головомойка настоящему Антону-ведущему — небольшая плата за прикольный опыт.
В подобной суете проходят несколько дней. Иногда Антон вспоминает о том мужчине — предположительно страннике, но они больше не пересекаются, нет даже намёков на это, и он постепенно начинает сомневаться, не было ли всё глупым совпадением.
Это обидно. Парное кольцо к его кулону — первая зацепка за все годы скитаний по вселенным, и ему отчаянно хотелось надеяться, что теперь что-то изменится, пойдёт по-другому.
Может быть, порой думает он, ему самому надо сделать что-то, какой-то первый шаг в верном направлении. Но он в упор не понимает, что именно мог бы сделать. Его срок пребывания в каждом мире такой короткий, что он не всегда успевает даже понять, чем местный Антон занимается по жизни, так что вселенная вряд ли ждёт от него вершения судеб или какой-то другой значимой хуеты, так?
Так или нет, но рутина каждодневного выживания засасывает его как болото, а тоска в груди никуда не исчезает и тихо и медленно множится.
Вселенная 8092
Антон просыпается в кровати.
Она далеко не так хороша, как те, в которых он просыпался почти всю последнюю неделю — явно меньше размером, без матраса с эффектом памяти, но это кровать, и это уже неплохо. Значит, скорее всего его снова занесло не так уж и далеко от Ядра.
Ох, как же он ошибается.
Он понимает это сразу, как только пытается встать — и обнаруживает первый сюрприз: хвост. Второй ждёт его в ванной, где он в зеркале над раковиной видит на своей голове странную пару ушей вместо привычных — пушистую и стоящую торчком посреди спутанных кудрей.
Заебись, он волк.
Кажется — он не то чтобы прям разбирается. Может, он собака сутулая. Но вроде точно кто-то из псовых. Надо, наверное, сказать спасибо, что морда и тело при этом остались свои, человеческие.
Вздохнув, Антон на секунду прижимается лбом к холодному кафелю, а потом, собравшись с духом, умывается прохладной водой. За наличие водопровода и современной сантехники миру положен безусловный плюс.
Кристалл внутри кулона на груди уже не переливается синим, скорее отдаёт в фиолетовый, и Антон вновь тяжело вздыхает. Не может удержаться от мелькнувшей мысли, что вновь отдалился от Ядра в качестве наказания, потому что не смог тогда найти того парня.
За годы скитаний по мирам он составил в голове свою собственную систему вселенных. В её центре находится Ядро — его собственный мир, тот, где он родился. Там он счастливо прожил первые лет пять жизни, а потом в какой-то момент что-то сломалось, схлопнулось — или наоборот, произошёл выхлоп; сбой в матрице. И Антона закинуло в другой мир. Тогда, в свои пять, он даже ничего не понял — всё в том мире было практически таким же. Та же любящая мама, заботливая бабушка, сестра, играющая с ним в игры, стискивающая в объятиях при встрече. Только стены были дома другого цвета, а за окном росли другие цветы — ему всё это казалось игрой и воспринималось как должное. И только когда — ещё совсем нескоро — он начал пытаться поговорить об этом с другими и получать странные обеспокоенные взгляды в ответ, он впервые задумался, что, возможно, в игру эту мир играет только с ним.
Чем старше он становился, тем страннее становились правила игры. Чем отчаяннее он пытался понять, что происходит и что-то изменить, тем сильнее менялось игровое поле.
Он уже не помнит, как пришёл к первому пункту в своём маленьком своде правил, но его целью было не ёбнуться, и оно помогало. Постепенно появились и остальные, а Антон начал потихоньку и привыкать, и замечать закономерности. Придуманная система о связи вселенных помогла визуализировать в своей голове происходящее и примириться с ним.
В этой его предполагаемой системе вокруг Ядра, подобно планетам вокруг солнца, курсирует бесконечное множество вселенных. Каждая по-своему исключительна, но каждая несёт отпечаток Ядра в себе, в каждой есть своя уникальная версия Антона. И каждый раз, перемещаясь от одного мира к другому, настоящий Антон попадает в шкуру своих копий. И чем дальше новый мир находится от Ядра, тем сильнее он отличается от оригинала. И наоборот — ближе к Ядру отличия минимальны или незначительны. В этих мирах привычно, безопасно, понятно. В далёких же — ну, можно обнаружить у себя хвост, или чего похуже. Однажды он стал наполовину осьминогом и жил под водой, это было пиздец странно.
Кулон нехило помогает с этим, особенно если по первым ощущениям вообще непонятно, где ты. Что за магия в нём заключена, Антон не знает, как и то, откуда его взяла Вика, но кристалл внутри кулона чувствует близость к Ядру и светлеет и синеет, когда оно рядом и всё хорошо. Если всё плохо и Антона заносит в далёкие дали или очень небезопасное место, кристалл принимает тёмно-красный цвет. Ну и ещё есть миллион оттенков между ними, отражающих соответсвующее положение. В общем, компас, истинный север которого — мир, откуда Антон прибыл и куда надеется когда-нибудь вернуться.
Не то чтобы это было просто. По сложности — примерно как найти иголку в стоге сена где-то под Ульяновском, если сено уже доедает лошадь, а тебя в это время транспортирует на Сириус трансгалактический лайнер.
В общем, хоть Антон и пообвыкся со своей судьбой и в целом представляет, как обстоят его дела, о том, как это всё исправить, он имеет примерно такое же смутное представление, как и посыл, который несла предыдущая метафора.
От пространных размышлений о своей судьбинушке его отвлекает стук в дверь.
— Тох, это ты там? — басит незнакомый голос.
— Я, ещё пять минут! — кричит он в ответ.
Вот почему он любит просыпаться в квартирах, где живёт один. Кто этот мужик, кем они приходятся друг другу, чего он от него захочет? Вариантов море, попробуй в этом море не утонуть и не захлебнуться.
Но делать нечего, придётся разбираться, к тому же ему не впервой. Приоритетные задачи на сегодня: выжить, никого случайно не загрызть, за бочок тоже не кусать.
Это оказывается не таким уж и сложным. С помощью разведки и аккуратных разговоров он выясняет, что Антон в этом мире, а также ещё группа людей — оборотни, живут они все вместе в огромном доме посреди леса и называют себя стаей.
Живут они вроде как дружно, вожак — громила по имени Макар — не терпит конфликтов, поэтому до них дело ни разу за весь день не доходит, хоть темперамент у местных ребят и бывает буйным.
Еда тоже не становится проблемой. В силу вечно голодной волчьей сущности кухня и кладовая в доме оборотней забиты до отказа дичью, крупами, консервами, овощами и прочей снедью, потребление которой никто не контролирует и не ограничивает. Антону интересно, на какие шиши и как это всё появляется, но он не спрашивает — местный Антон это должен знать и так, а для него уже завтра эта информация перестанет быть актуальной.
И, так как и со сном дело тоже улажено — он просто вернётся в свою комнату перед нулями, — Антон целый день посвящает изучению своей животной сущности и общению с приятными местными ребятами, считающими его своим другом. Они зовут его на пробежку в лес, и у него ноль причин отказаться.
Он немного тупит, когда перекинуться в волка полностью получается не сразу, и собирает заслуженные смешки, но в конце концов разбирается с хитрой механикой и обретает уже не только хвост и уши, но и мощные лапы, сильное литое тело и тяжёлую морду с пастью, полной острых зубов.
Быть волком охуенно.
Все проблемы резко отступают на задний план, даже бесконечные перемещения по вселенным не кажутся больше чем-то значимым. Волку чужда концепция пространственно-временного континуума, и потому он отвергает её как несущественную.
Момент соприкосновения его лап с мягкой землёй, укрытой настилом из еловых иголок и веток; запах хвои и леса, бесчисленных мелких и крупных существ, резко бьющий в чувствительный нос; комья дёрна, разлетающиеся во все стороны, когда он влетает в размытый после дождя тракт и несётся по нему на пределе сил, чтобы почувствовать собственную мощь и сражающийся с ним ветер — вот что волнует волка.
Существование в этой шкуре так захватывает Антона, что он в итоге сбегает от «друзей» и изучает лес в одиночестве, не следя за временем и не думая ни о чём, кроме того, что прямо в моменте видят его глаза, слышат уши и чует нос. Он бы, возможно, рыскал так по чаще до самых нулей и провалился в сон где-то под бузинным кустом — вот бы весёлым оказалось тогда следующее пробуждение, — но с наступлением темноты лес пронзает громкий тоскливый вой, и Антон инстинктивно чувствует: это зовут его.
Вой помогает найти дорогу обратно, прямо в лапы Макара, ожидающего возле крыльца. Ничего не говоря, вожак ведёт перекинувшегося обратно Антона на кухню, так же молча ждёт, пока тот усядется за стол, и ставит перед ним щедрых размеров тарелку с огромной бараньей ногой и рисом. Рис Антон есть опасается — в одной из вселенных он как-то чуть не откинул ноги, съев порцию; а вот на мясо набрасывается с поистине звериным аппетитом. Во время превращения он его почти не чувствовал, занятый новыми эмоциями и впечатлениями, а теперь тот проснулся сполна. Видимо, поддержание животной формы требует большого количества энергии, вот и причина запасливости оборотней.
Вожак терпеливо ждёт, пока он доглодает ногу, а потом устраивает заслуженную взбучку. Ну как взбучку. Смотрит с укором, качает головой разочарованно, читает небольшую лекцию о том, что даже щенята отлично знают: нехорошо бросать товарищей, нельзя убегать в чащу одному, это риски.
Хороший он, думает Антон, слушая Макара с виновато поджатыми ушами и хвостом. Интересно, есть ли в его оригинальной вселенной его прообраз? Друзья ли они там?
Мысль наталкивает на другую, заставляет вновь вспомнить о том страннике. А вдруг, думается Антону, в его настоящем мире все люди — странники? И никто не живёт там по-настоящему, они все как кукушкины дети перебрасываются из одного гнезда в другое без шанса когда-либо встретить мать.
Теория слишком печальная, и лицо Антона, наверное, отражает вселенскую скорбь, потому что Макар, вздохнув, всё ему прощает и отправляет отдыхать.
До кровати он доползает раньше, чем обычно, но ему есть о чём подумать, поэтому он забирается в свою узкую прохладную постель и до самых нулей пялится в расшторенное окно, откуда видно круглый бок жёлтой как сыр луны.
В шкуре волка было так необычно и вольно. Он не думал ни о чём — и это дало ему шанс перезагрузиться, обрести перспективу. И теперь, когда к нему вернулись все его проблемы и тревоги, две отдельные мысли крутятся у него на подкорке.
Первая заключается в том, что его путешествия по вселенным — это не всегда борьба и не всегда наказание. Его жизнь уникальна и удивительна, и это... надо чаще ценить, наверное. Наслаждаться простыми вещами было так легко, будучи волком. Неплохо было бы этому у него научиться.
Вторую он думает уже прямо перед нулями, чувствуя, как тяжелеют веки и сознание погружается в сон: он обязательно найдёт своего странника. Он не знает как, для чего — но их пути пересеклись не просто так, и эта мысль так же проста и правильна, как то, что дождь наполняет влагой землю, чтобы могли расти цветы и травы, стремились ввысь деревья, а волки рыскали между ними, выслеживая добычу.
Вселенная 8093
Антон просыпается от поцелуя в щёку.
— Пора вставать, солнце... У нас сегодня много дел.
Голос приятный — низкий, мужской, чуть хрипловатый и очень, очень ласковый. Он будто бы даже не будит, а нежно уговаривает приоткрыть веки и улыбнуться новому дню.
Антон упрямо держит свои сомкнутыми.
— Соня моя, — нежно укоряет голос. — Я знаю, что ты не хочешь, но надо, иначе мы опоздаем на поезд.
Антону достаётся поцелуй и в другую щёку, так что он невольно думает, что Антон из этой вселенной, похоже, что-то в своей жизни делал правильно, и нехотя приоткрывает один глаз.
В комнате приятный полумрак — Антонов (воз)будитель предусмотрительно распахнул не обе шторы, а лишь отодвинул одну из них, чтобы запустить в спальню лучи утреннего солнца и при этом не ослепить спутника жизни. Ну как заботливо! Потом Антон поворачивает голову, чтобы увидеть его самого — и садится в кровати так резко, что сам из себя выбивает дух.
— Что такое? — интересуется этот мужчина, приподняв бровь. Всё ещё ласковый тон удивительным образом сочетается с сучливыми нотками. — Всё же вспомнил про невозвратные билеты?
— Ага, — соглашается Антон, не слыша вопроса. То, как он пристально пялится на своего — парня? мужа? сожителя? — наверняка выглядит странно, но он едва ли может оторвать взгляд.
Тёмные волны волос обрамляют его красивое лицо, тёмно-синие в полумраке глаза смотрят чуть насмешливо и выжидательно, губы изогнуты в улыбке. Антон знает его, хоть в прошлый раз тот не был настроен и вполовину так же дружелюбно.
Он кидает взгляд на свою грудь — голую, впрочем, это не редкость — и чувствует, как сам собой распахивается от удивления рот. Кристалл в кулоне не красный, не сиреневый, даже не синий — он настолько светлого голубого оттенка, что кажется почти белым, прозрачным. Антон не помнит такого цвета с детских лет — эта вселенная, должно быть, ужасно близка к его настоящей.
С бьющимся сердцем он переводит взгляд обратно на своего — кого-то — и замечает уже не шутливый, а взволнованный вид.
— Всё в порядке? — спрашивает незнакомец. Его рука мягко ложится на Антонову поверх одеяла. — Ты если... Если ты передумал...
Антон смотрит на его руку поверх его собственной и одеяла, смотрит на вторую — и видит удручающее отсутствие кольца. Вернее, кольцо есть: печатка на безымянном, но это не то, что он искал, на нём нет ни рун, ни кристалла.
Этот обеспокоенно и ласково глядящий на него мужик — точная копия встреченного Антоном странника, но это не он сам.
И, похоже, в этом мире они близки.
Скорее всего — ебутся.
Каков пиздец, думает Антон. Что бы этот местный как-его-там с местным Антоном ни задумали, кажется, для обоих это должно быть важно. И от того, как хорошо Антон справится в этом мире — таком заманчиво близком к Ядру — может зависеть, вернётся ли Антон домой. Он может, конечно, и слиться: сказать, что да, передумал, что у него внезапный приступ паники или брюшной колит, но явно испортит этим что-то значимое.
А ведь это ещё и шанс больше узнать о незнакомце с кольцом. Конечно, копия — всегда копия, Антоны в разных вселенных тоже далеко не всегда так же хороши как оригинал (иногда лучше), но они — отражения в кривых зеркалах его настоящего, и в них всегда есть часть его правды. В часто встречаемых им людях тоже есть нечто общее. Если Антон хочет добыть полезную информацию об оригинале, ему следует быть внимательным и аккуратным. И сыграть роль другого Антона так хорошо, как сможет.
— Прости, — мямлит он, сгребая ладонь мужчины в свою и мягко сжимая. — Что-то нашло. Я не передумал, но очень тревожусь. Проговорим наш план ещё раз, хорошо?
— Антон... — от тона, которым этот незнакомец произносит его имя слегка щемит сердце, столько эмоций тот вкладывает в простые два слога.
Он тянется вперёд — и сжимает Антона в крепких объятиях.
Антону иррационально хочется расплакаться, хотя он даже не знает этого человека — только то, что тому очевидно дорога его версия. Прикрыв глаза, он позволяет себе то, чего обычно избегает: расслабляется в кольце чужих рук, утыкается в область шеи, вдыхая аромат чистой кожи. Он пахнет очень приятно — чем-то тёплым, чуть-чуть древесным, чуть-чуть цветочным и просто человеческим. Чувствуя, что вот-вот разнюнится, Антон высвобождается и говорит с фальшивым смешком:
— Ну всё, всё, встаю я, встаю.
— Отлично, тогда я пошёл готовить завтрак. — Выпустив Антона из объятий, но пока не отпуская до конца, незнакомец — почти уже, конечно, знакомец, — удерживает его за плечи и смотрит очень серьёзно. — Антон... Я понимаю, я тоже переживаю, но мы сами уже знакомы с родителями друг друга, ты нравишься моим, твои любят меня, народа будет не так много... Конечно, знакомить семьи и объявлять о помолвке — это серьёзно, но не конец света, да? Я уверен, что всё пройдёт хорошо.
В голове у Антона вертится только очередное «пиздец», но он изо всех сил старается улыбнуться, чем заслуживает быстрый и крепкий чмок в губы, после чего второй мужчина встаёт с кровати и уходит быстрым шагом из большой светлой спальни. Из-за двери доносится звонкий лай и неразборчивые слова — судя по всему, его мужик ушёл от него общаться с собакой (вау, у них есть собака!). Что ж, его можно понять, собака хотя бы его знает.
Боже, ну и занесло же его, думает Антон, роняя голову в ладони. Хочется очень громко крикнуть во вселенную: «Почему-у-у?» Почему в такой важный для этих двоих день здесь не настоящий Антон, а он, почему ему приходится не просто быть свидетелем чужого счастья, а примерять его на себя?
Он даже не знает имени человека, за которого собирается замуж. Охуенно.
Из плюсов: этот мир, похоже, не особо гомофобен, потому что их замужество тут в принципе возможно, и они даже не скрывают это желание от своих семей. Антон бывал во вселенных намного хуже.
Писк телефона отвлекает от самокопаний, а напоминалка на телефоне об отбытии поезда через полтора часа заставляет взять себя в руки и выпутаться наконец из одеяла. Выбора у Антона особо нет — он не хочет рушить чужое счастье, а значит, придётся максимально убедительно играть эту роль.
На его везение, собирать ничего не приходится — в коридоре уже стоят две аккуратно сложенные сумки. После быстрого душа Антон надевает на себя первое, что находит в шкафу, и идёт на шум, который, как оказывается, доносится с кухни.
Уже на пороге его чуть не сбивает с ног что-то белое, мохнатое и весело гавкающее. Он с огромным удовольствием приседает, чтобы потискать пса — тот на первый взгляд кажется дворнягой, но с явной примесью самоеда. Антон бы уточнил, но это будет слишком странно. Пёс, к счастью, никакого подвоха не чует — радостно виляет хвостом, трётся, прыгает вокруг Антона и пытается от обилия энтузиазма ласково прихватить за руку, которой Антон зарывается в густую белую шерсть.
— Фрикаделька! — окликает с кухни всё ещё безымянный для Антона мужчина. Он стоит у плиты и что-то помешивает в сковороде. — Антон, давай скорее, пока всё горячее. Чайник тоже вскипел.
Стараясь не показывать, как ему неловко ориентироваться в чужой квартире, Антон в последний раз гладит пса — они назвали его Фрикаделькой, серьёзно? — и тащится к столешнице, на которой стоит чайник. Кружка обнаруживается в шкафу сверху — удачно, а чайные пакетики удобно разложены по секциям в коробке, которая стоит тут же. Конечно, он бы списал всё на то, что не выспался, если бы будущего супруга удивил его тупёж и неспособность найти элементарные бытовые вещи, но пока обходится — спасибо грамотно организованному пространству. И, видимо, этому самому супругу, потому что Антон видел тысячи собственных квартир, и в большинстве из них всегда царил хаос.
Завтракают быстро, Антон даже не успевает толком покопаться в телефоне. Он надеется отыскать там имя сожителя, но успевает найти только чат с контактом «любимый» — очень мило, но едва ли полезно.
Впрочем, проблема вскоре решается сама собой. Они загружают вещи и Фрикадельку в такси, рассаживаются сами, и, стоит им только отъехать, как Антонов спутник начинает судорожно хлопать себя по карманам.
— Документы, — поясняет он в ответ на вопросительный взгляд и сразу следом выуживает два паспорта из маленькой кожаной сумочки, вытащенной из рюкзака. — Ф-ух.
— Мой тоже у тебя? — спрашивает Антон, хотя и так видит: да. И забирает оба, чтобы проверить — а на самом деле узнать наконец имя этого мужчины. И, как он надеется, имя того странника.
— Только фото моё не разглядывай, я там плохо получился.
Это абсолютнейшая ложь. Фото отличное, и имя оказывается тоже очень красивым и невероятно ему подходящим: Арсений. Антон пролистывает оба паспорта — свой ему чуть ли не интереснее, чем арсеньевский, местный Антон, например, обладает нехилой коллекцией штампов, и он немного завидует. Конечно, сам он был в местах и более отдалённых, чем Дубай, Мальдивы и Турция, но те редкие моменты, когда везло оказаться в отпуске, длились не больше дня, а дальше вновь закручивалось колесо сансары его жизни, состоящей из бесконечных изменений. Иногда — часто — а в последнее время как будто и вовсе всегда — до боли хотелось паузы дольше, чем на сутки, и хотя бы немного стабильности.
Он тянется, чтобы отдать паспорта обратно Арсению, но внезапно подвисает, глядя на очерченный утренними лучами профиль, красивый и чёткий.
В груди тяжелеет и тянет. Непросто осознавать, что его стабильность могла бы выглядеть, например, — так. С нежными пробуждениями и заполошными сборами, со смешной взбалмошной собакой, совместными поездками куда-то далеко и планами о помолвке...
С тёплой надёжной ладонью, которая забирает у него документы, чтобы спрятать обратно в рюкзак, а потом крепко обхватывает его пальцы, переплетая их со своими, и сжимает в жесте поддержки.
Антон отвечает тем же и отворачивается к окну, с трудом сглатывая ком в горле. Всё это не его, это чужое, но у него нет выбора кроме как принимать и впитывать предназначенную другому человеку заботу.
За стеклом мчатся высотки домов, бесчисленные торговые центры, редкие парки. Автомобиль сменяется поездом, а пейзаж за окном — человейниками и захолустной застройкой пригородов, а потом наконец и лесами, лугами, блестящими лентами рек. До пункта назначения почти пять часов хода, и они пролетают неожиданно комфортно: с удобными креслами, бренчащими ложечками в стаканах с чаем и даже сканвордом, захваченным предусмотрительным Арсением. Они вместе разгадывают слова, немного дурачась и придумывая странные варианты слов вместо правильных, параллельно наглаживают Фрикадельку, поощряя её собачьим печеньем за послушное поведение, и время в пути пролетает почти незаметно. Жаль, думает Антон, когда поезд замедляет ход перед конечной станцией, что они не могут ехать на нём весь остаток дня, чтобы к нулям улечься на полку купе и перед финальным закрытием век смотреть на теперь знакомую фигуру явно важного уже и в его жизни человека, смотрящего на него в ответ.
Нельзя привязываться к временным людям, пытается напомнить Антон сам себе, но никогда ещё эти слова не звучали в его голове так беззубо и блекло.
Название станции, на которой они выгружаются, ничего ему не говорит — он точно никогда тут раньше не был, но Арсений начинает по-особенному улыбаться ещё на подъезде, явно примечая знакомые пейзажи, так что Антон планирует во всём полагаться на него. В целом, он именно так и провёл пока первую половину дня — повезло, что Арсений оказался той частью пары, которая берёт на себя весь менеджмент в пути, пока сам он бездумно плёлся следом, тащил общие сумки, иногда отсыпал комплименты тому, как хорошо его пара всё организовала, и предлагал не тревожиться по мелочам, которые идут не так. Видимо, у них с местным Антоном тоже примерно так всё и работает, потому что Арсений выражает ноль удивления подобной динамике, лихо командует Антоном при необходимости и благодарно улыбается в ответ на заботу.
Так странно, думает Антон, что они буквально встретились с этим человеком впервые, но он не испытывает абсолютно никаких трудностей в том, чтобы делать вид, будто они знакомы всю жизнь. Они просто на каком-то невероятном уровне совпадают, и это ощущается почти правильно.
Почти — потому что Антон не забывает о том, что он здесь ненадолго. И помнит о том, другом Арсении — возможном страннике.
От станции они идут живописной просёлочной дорогой к небольшому посёлку. Отпущенная на волю Фрикаделька несётся впереди с радостным визгом, периодически ныряет в высокую траву и вылезает из неё, обвешанная репейником и сухоцветом, но такая довольная, что ни у одного из них не хватает смелости одёрнуть собаку и вернуть на поводок.
— Клещей наверняка наберёт, — вздыхает Арсений, шагая по залитому солнцем гравию. Погода прекрасна: не холодно, не жарко, лицо обдувает лёгкий и очень приятный ветер.
— Ничего, вычешем и вытащим, — философски отзывается Антон. Нельзя сказать, что он спец в собаках, но в детстве у них с мамой почти всегда были какие-то животные дома, чаще всего — собаки, хотя коты тоже встречались нередко. Ещё как-то раз попался хорёк, а в другой — фруктовая лисица. Сказать, что он офигел, обнаружив в свои одиннадцать вместо привычной болонки подобие летучей мыши — ничего не сказать.
— Обожаю твой оптимизм, — откликается Арсений. А потом неожиданно ровняется с ним шагом и берёт за руку. — Нет, правда. Как же я рад, что мы приехали сюда вместе... И что получилось наконец вырваться на выходные. Люблю эти места.
— Ты же здесь вырос, да? — решает Антон рискнуть с вопросом.
Арсений награждает его странным взглядом. Упс.
— Я вырос в Омске, — говорит он. — Родители купили здесь дом намного позже, когда я уже переехал в Питер. Хотели быть ближе, да и участок удачно подвернулся, а они мечтали о загородном доме... Я разве не рассказывал? — он чуть щурится, и не понять: от солнечных лучей или подозрения.
— Точно, точно, говорил, да. Я что-то плохо выспался, кошмары снились, и дорога ещё, сорри, — оправдывается Антон, про себя решая, что больше никаких игр в угадайку. — Плохо соображается сегодня, но я теперь вспомнил, точно. Прости.
— Достать тебе кепку из рюкзака? А то сейчас ещё голову напечёт, назовёшь мою маму тёть Верой случайно или отца Андрей Викторовичем, и вместо объявления о помолвке придётся скорую вызывать, — хмыкает Арсений. Впрочем, руку Антона он не выпускает, и это, наверное, добрый знак.
— Твои родители настолько чувствительные, что из-за неправильных имён их может хватить удар? — недоверчиво уточняет Антон. Параллельно он пытается сообразить, как узнать их имена наверняка.
Арсений останавливается и, высвободив руку, прикладывает ко лбу Антона.
— Скорая нужна будет тебе, чтобы оклематься после огнестрельного, — поясняет он, задумчиво двигая ладонью. — Да вроде нет температуры... Реально так плохо спал?
— Плохо спал и плохо шучу, — немного нервно откликается Антон, улыбаясь. Он надеется, что про огнестрелы тоже было шуткой. — Идём?
— Идём-идём, — со вздохом отвечает Арсений, возобновляя путь. — Если реально не очень чувствуешь себя, можешь прилечь отдохнуть, как дойдём. Спешить нам некуда, впереди все выходные, о помолвке мы хотели объявить в воскресенье, когда все уже отгуляют семейные праздники... Так что сегодня нам важно лишь моих родителей познакомить с твоими, но это вечером, когда они приедут. Ты говорил, в восемь?
Антон угукает, хотя понятия не имеет. Делает себе мысленную пометку поискать информацию в телефоне.
— Ну вот, пообедаем и до половины восьмого можешь полежать, если хочешь. Потом сходим их встретить... Норм план?
— Лучший, как и ты.
Повинуясь порыву, Антон ныряет в придорожный луг вслед за Фрикаделькой и возвращается с трофеем в виде одуванчика, который преподносит Арсению, подогнув одно колено. Тот смеётся и заправляет цветок за ухо, подвинув тёмные пряди.
— Что? — спрашивает он, отсмеявшись и заметив, что Антон чуть подвис.
— Ты очень красивый, — отвечает он честно.
Это правда. И наверняка местный Антон говорит это ему по триста раз за день, так что уж в этом-то точно не должно быть ничего странного.
Улыбка Арсения расцветает так же ярко, как тянущиеся к солнцу луговые цветы вокруг них.
— А ты у меня неисправимый романтик.
И он, конечно, его целует — а Антон не может не ответить. «Неправильно» бьётся тихим пульсом в висках, почти заглушаемое радостным лаем Фрикадельки, которая думает, что происходит какая-то игра, но настоящая игра — то, что делает этот мир с чувствами Антона. Ему плохо, ему хорошо, ему обидно и горько, ему, возможно, никогда ещё не бывало так щемяще и сладко.
Господи, дай ему сил пережить этот день. А лучше — сделай так, чтобы он впервые не закончился с нулями.
Остаток дня проходит гладко, Антону продолжает везти. Когда родители Арсения встречают их на пороге большого благоустроенного дома, радостно обнимают сына и приглашают обоих внутрь, ему удаётся отделаться приветствиями и обращением на «вы». Закинув сумки в спальню Арсения на втором этаже, он вместе с ним спускается на обед на веранде, где к ним присоединяются старшая сестра Арса, её муж и их дочь. Из разговоров удаётся выудить имена всех присутствующих — ура, — а также информацию о том, что завтра у родителей Арса годовщина свадьбы, а в воскресенье — день рождения его племяшки. Вот что за семейные торжества вынудили собраться клан Поповых вместе, доходит до Антона. А они, значит, с Арсением решили, пользуясь случаем, добавить родственникам радостных поводов своим объявлением. Ещё и родителей Антона как-то зазвали поучаствовать.
Всё это звучит так приторно-хорошо, что Антон бы, наверное, засомневался, не угодил ли прямиком в сон или романтический семейный фильм с канала Холлмарк, если бы вся его жизнь сама по себе не напоминала один непрерывный лихорадочный сон или сюжет фантастической книги с полки «всё по 200.-»
После обеда он пользуется шансом сбежать от людей и закрыться в спальне под предлогом «отдохнуть после дороги». В целом, этим он и занимается — заваливается на кровать (кайф, есть гарантированное место для ночлега) и втыкает в телефон, в очередной раз испытывая благодарность к факту, что человечество в большом ряде вселенных, включая эту, додумалось использовать биометрию для блокировки гаджетов. Когда технологии в близких к Ядру мирах ещё не были так развиты, ему приходилось куда труднее. Сколько часов в прошлом потрачено на подбор паролей к картам, телефонам и компьютерам — не счесть.
В телефоне он отыскивает чат с мамой и невольно улыбается, читая написанные ей сообщения и слушая голосовые. Предстоящая встреча его очень радует, но и беспокоит немного. Конечно, мама — в любой вселенной мама, и он даже виделся с ней не так давно, в том мире, где угодил в больницу, но где-то на подкорке всегда живёт сомнение: а вдруг именно в этом отрезке времени что-то пошло не так?
Прочитанное его успокаивает — написанные не ему послания сквозят любовью и поддержкой, и это заземляет. Также он находит сообщение о времени прибытия поезда и о том, что мама приедет с Олегом. Последнее не удивляет — Олега он уже неоднократно встречал, тот, как правило, классный отчим, который обожает маму. У Антона даже есть крайне забавные воспоминания о том, как мама его представляла Антону: для неё это каждый раз было впервые и она ужасно волновалась, а Антону пришлось пережить эти знакомства раз пять минимум, и где-то после второго этот факт ужасно его смешил.
Ближе к вечеру в комнату поднимается и Арсений. Заглянув в аккуратно приоткрытую дверь, он видит, что Антон не спит и мягко скользит к кровати, укладывается к нему под бок, укрывая обоих пледом.
— Устал? — спрашивает Антон. Приобнять чужую фигуру получается так органично, что он и сам не регистрирует, как делает это.
— Мхм, — откликается тот, уютно устраиваясь рядом и прикрывая глаза. — Я рад увидеться со всей семьёй, но когда их так много сразу — тяжеловато.
Антону сложно понять, большую часть своей жизни он проходит в одиночку. Даже залетая на семейные сборища он чувствует себя чужим. Исключения — мама и Вика, но встречи с ними со временем стали так редки, что каждая — на вес золота.
Не зная, что ответить, он приобнимает Арсения чуть крепче, и тот улыбается, гладит его благодарно по груди.
— А Фрикаделька где? — вдруг спохватывается Антон. К чему он точно не привык в своих странствиях — так это к ответственности, и чувствует себя сейчас ужасным собачьим отцом.
— В саду, заласканная, закормленная и вымотанная играми с детьми, не переживай, — посмеивается Арсений. — Думаю, если мы уедем обратно без неё, она и не заметит.
— Враньё, — чуть неуверенно заявляет Антон. Не может же его собственная собака так наплевательски к нему относиться?
— Враньё-враньё, — легко признает Арсений. — Куда мы без неё, а она без нас. Она просилась к тебе в начале, но я думал, что ты спишь и не пустил.
Лучи солнца, светящие сквозь окно, постепенно удлиняются и рыжеют, заливая дощатый пол мёдом и золотом. С улицы доносится лай и детский визг, тихо бьётся о стекло что-то жужжащее, шелестят растущие вокруг дома деревья, и эти звуки — живые, тёплые, летние, — одновременно убаюкивают и вновь разбереживают в душе Антона что-то вечно кровящее и незаживающее.
Почему всё это не может быть моим?
Он закрывает глаза, когда чувствует скопившуюся влагу, и она вытекает одинокой слезинкой, которую он не смахивает, чтобы не потревожить Арсения.
Позже выясняется, что он всё же заснул. Будит и его, и Арсения будильник, после чего они спешно собираются, чтобы успеть встретить родителей Антона на станции.
Остаток вечера проходит быстро и взбалмошно — Мая долго не выпускает Антона из объятий, когда выходит из поезда, Олег коротко, но добродушно обнимает и пожимает руки им с Арсом. Знакомство двух пар родителей и остальной семьи по прибытии в дом проходит немного неловко, но шумно и радостно, с кучей презентов друг другу, нахваливанием сыновей и сходящей с ума из-за столпотворения Фрикаделькой. Антон даже, кажется, начинает понимать, что именно имел в виду Арсений под своим «тяжеловато».
Дальше — ужин за ломящимся от еды столом, прогулка с собакой в опустившихся сумерках и распитие пива в саду уже чисто мужской компанией. Наверное, неторопливые разговоры за кружками холодного тёмного гинесса могли бы длится до глубокой ночи, но Антон вовремя ловит переключающиеся цифры на экране телефона и утекает в дом до полуночи.
— Ты чего, оставайся, — говорит он подорвавшемуся за ним следом Арсению под сенью густой цветущей яблони, попавшейся по пути.
— Не хочу, устал от них, — тихо признаётся тот и потягивается котом, притирается к Антону ближе, закидывая руки ему на шею. — Хочу с тобой. — И ещё тише: — Хочу тебя.
— Арсе-ений, — тоже тихо и нервно смеётся Антон. — Что, прямо в отчем доме? Не стыдно?
— Стыдно, когда видно, — откликается тот. — А нас не видно, потому что уже стемнело.
Привстав на носочки, он тыкается Антону носом в ухо, шумно щекотно в него дышит, целует горячую шею и прихватывает зубами за мочку. Ответную дрожь ничем не скрыть, но Антон старается. Ну как старается? Обнимает Арсения за спину и притягивает ближе.
Ни хуя не старается, получается.
Они целуются в пропахшем яблочным цветом воздухе, под мириадами звёзд, в неутомимо сокращающиеся минуты единственных доступных в этом мире Антону суток.
Мысль отрезвляет, окатывает ушатом ледяной воды, и Антон отшатывается так резко, что Арсений едва ли не падает, в последний момент уцепившись рукой за его рукав.
— Антон? — непонимающе произносит он.
— Прости, мне надо в дом.
Не оглядываясь, он сбегает вперёд, несётся по лестнице вверх и запирается в ванной, где умывается и шумно дышит почти до самых нулей, а потом, не обращая ни на что внимания, заваливается в спальню и сразу на кровать.
Он смотрит на угрожающе мигающий циферблат стоящих на тумбочке часов, когда слышит скрип двери. До перемещения в новый мир остаётся меньше минуты.
Этого хватает, чтобы почувствовать тёплую руку на своей спине и ласковое касание губ к затылку.
«Всё хорошо, родной?» — последнее, что он слышит перед тем, как его накрывает темнота.