Chapter Text
— Ну, чего там все хотят? Секса, тако, денег…
Любви, — шепчет тихий голос в голове у Питера. Он подозрительно похож на голос Уэйда, только гораздо тише и намного грустнее. — Любви. Внимания. Постоянства. (с)
There ain't no grave can hold my body down (с)
С Логаном всегда просто. Он сваливается на голову, как снег в середине мая, бросает свою потрепанную сумку у порога и обводит заинтересованным хмурым взглядом жилище Уэйда.
- Пиздец у тебя срач, - всегда говорит Логан, это традиция, это их ритуал Ванкуверских бро, так что, если Логана подменят злым клоном – Уэйд его сразу раскусит.
- Ценное замечание от канадского бомжа, - отвечает Уэйд.
Потом Логан хлопает его по плечу. Уэйд в ответ хлопает Логана по заднице. Итог всегда один – они оказываются в постели еще до полуночи. Иногда это нежно и долго, иногда больше похоже на драку, а на утро они собирают обломки очередной кровати и потом трахаются на матрасе, брошенном на пол.
- Жизнь – отстой, - говорит Логан, раскуривая очередную крепкую сигару.
- Знаешь, вообще-то, у меня рак всего, - говорит Уэйд, просто потому, что любит выебываться. – А ты хочешь сделать из меня пассивного курильщика?
- Я уже сделал из тебя пассивного курильщика часик назад, - напоминает Логан, потому что ирония ему не чужда. Но на самом деле Логан подставляется так же часто, как и Уэйд.
Бессмертие отстой, если ты сам себе не нужен. Логан слишком старый для условностей и табу.
Логан исчезает так же неожиданно, как и появляется. Уэйд возвращается домой – а квартира пуста. Нет ни побитой сумки, ни Логана, ни даже запаха его сигар, окна открыты настежь, грязный, загазованный воздух большого города свободно летает по комнате.
- Я встретил одного человека, - однажды говорит Логан.
Уэйд лежит рядом, закинув ногу на его крепкое бедро. На Уэйде только черный носок, как раз на этой ноге. Уэйд пытается восстановить дыхание, потому что секс был умопомрачительный. Ну… теперь он знает причину.
- Расскажи мамочке, - предлагает Уэйд нарочито приторным голосом.
Логан долго молчит.
- Ему шестнадцать, - говорит он наконец. – Он особенный мальчик, но в этом столетии почему-то их нельзя трахать… типа, они дети и все такое.
Он пожимает плечами.
- Я соблюдаю законы, - говорит Логан.
И вот это смешно. Уэйд ржет, пока Логан не опрокидывает его на живот и не тычет лицом в подушку.
- Его отец… известный человек, - сознается Логан, когда они доламывают постель и перетаскивают матрас на пол. – Ты его знаешь. Не самый лучший человек.
Уэйд пытается прикинуть, у кого из известных ему ублюдков и негодяев есть шестнадцатилетние потомки, но Уэйд никогда не брал заказы на детей, поэтому здесь его познания скудны.
- Подожди пару лет, - советует он. – А потом нагнешь мальчишку.
Логан невесело улыбается.
- Боюсь, раньше он нагнет меня, - жалуется он, такой огромный, сильный, мускулистый и бессмертный. – Думаешь, он не в курсе? Да он меня изводит!
Уэйд снова смеется, а Логан зачем-то выключает ночник и ложится сверху.
- И что, в темноте я, типа, сойду за малолетку? – скептически интересуется Уэйд.
- Да, глупость сделал, - хмыкает Логан после неловкой паузы. - Включить обратно?
- Нет, - говорит Уэйд, потому что, как ни странно для человека с его внешностью, он очень давно не трахался без света.
И это получается очень нежно. Логан осторожен с ним, словно может повредить ему. Уэйд обнимает его за плечи и жмурится, хотя перед глазами и так темнота. Они убийцы, но не звери. Даже они способны на нежность.
- Любовь – это не для меня, - говорит потом Уэйд, предчувствуя, что Логан скоро снова исчезнет. – Любовь и вся эта херня – для слабаков.
Он влюбляется в Человека-Паука с первого взгляда. У Уэйда нет никакого сверхъестественного чутья. У него просто большой опыт и хорошая интуиция, поэтому он, наблюдая через прицел за одним типом, в какой-то момент отодвигается и отступает на пару шагов.
А в следующую секунду на то место, где он стоял, приземляется некто тоненький, высокий, в маске и синем с красным костюме. У этого некто бесподобные, красивые ноги, точеные икры, тонкая талия и охуительная задница. У Уэйда буквально течет слюна, хорошо, что он тоже в маске.
Некто, судя по молодому голосу и фигуре, вряд ли перешагнул рубеж восемнадцатилетия. Уэйду на это плевать. Он хочет поиметь эту задницу, сколько бы оборотов вокруг солнца она ни сделала.
Но Уэйд дебил и придурок, и поэтому он на долгое время вперед портит отношения с Человеком-Пауком, дружелюбным соседом, мальчиком, который делает этот сраный город чуточку лучше.
Уэйд терпеливо выслушивает воспитательную лекцию, пока Паучок (но Уэйд еще не знает, что это Паучок, для Уэйда это пока еще незнакомая восхитительная юная задница в спандексе) пытается выяснить кто Уэйд такой и как его зовут. Паучок (восхитительная задница, созданная для члена Уэйда) очаровательно переходит от вопросов к угрозам.
- Убирайся, - говорит он, - из города, кто бы ты ни был.
Это так нагло и так прелестно. Уэйд даже кивает, потому что не хочет расстраивать это юное дарование. Уэйд мог бы сказать, что его цель – законченная мразь, заслужившая свою пулю. Уэйд мог бы сказать, что он сам тоже в своем роде санитар города, рыщущий волк, карающий паршивых овечек.
Но Уэйд тоже законченная мразь, и еще он просто придурок, поэтому он ничего не говорит, он бросается на опешившего мальчика, опрокидывает его на нагретый бетон крыши и пытается поиметь.
Он чувствует, что тело под ним очень гибкое и очень юное, бурлящее от переполняющей энергии. Уэйд успевает стащить тесные синие штанишки до середины бедер и успевает облапать упругие ягодицы, плоский живот и крепкие бедра. Он планирует задрать красную маску и посмотреть, что за котик скрывается под ней, но в следующую секунду его самого швыряют на спину и бьют в лицо так сильно и долго, что Уэйд отключается от боли.
Разбитые линзы его маски глубоко впиваются в щеки. Уэйд отплевывается осколками зубов. Он на крыше один одинешенек, над ним только грязное и мутное небо Нью-Йорка, и не видно ни одной звезды. Во рту Уэйда перекатывается какая-то теплая, рыхлая дрянь. Когда он сплевывает, задрав испорченную маску до лба, оказывается, что это его откушенный язык. Ничего, новый отрос в два раза лучше.
Уэйд чувствует, что влюбился по самые уши. Сердце пляшет в горле. Впервые за долгое-долгое время перспектива бессмертия его не пугает. Она открывает ему такие возможности, что кружится голова.
Но для начала стоит узнать, кому принадлежит эта лучшая в мире аппетитная попка.
- Жизнь отстой! – патетически заявляет Уэйд, устроившись поперек Логана.
Логан курит. У него, в целом, загнанный вид и дикий взгляд, темные волосы на затылке отросли и кудряво топорщатся. Должно быть, в этот раз Логана здорово помотало.
- Я встретил одного мальчика, - говорит Уэйд.
К чести Логана, тот не смеется. Логан смотрит на него с интересом и делает жест, милостиво предлагающий продолжить.
- Юный супергерой, - вздыхает Уэйд. – Честь и совесть Большого Яблока, обтянутая спандексом.
- Человек-Паук? – спрашивает Логан так невинно и удивленно, что Уэйду хочется его удавить. – Ты запал на П…паука?
- Я хочу его себе, - серьезно говорит Уэйд, и для них с Логаном это обозначает чуть больше, чем просто плотская жажда обладать кем-то молоденьким.
Такие люди, как они, не позволяют себе привязанностей.
Но Уэйд хочет привязаться к Человеку-Пауку. И хочет, откровенно говоря, привязать Паучка к своей кровати, и сделать с ним кучу всяких вещей. Вылизать его сверху донизу, пососать пальцы его ног, уткнуться лицом между его худеньких бедер и подышать тем запахом, который бывает у возбужденных мальчишек. Уэйд хочет вставить член в Паучка; он хочет сделать это медленно, по дюйму, чтобы смазка издавала хлюпающие звуки, а Паучок потерянно скулил. Еще Уэйд хочет вставить грубым рывком, въехать одним толчком, так, чтобы Паучок выгнулся и начал орать. Побольше крови, и что бы Паучок метался и вскрикивал, умолял прекратить, чтобы можно было сломать ему нос и оба запястья, а потом, когда все закончится, засунуть ствол Магнума в его наверняка хорошенький ротик, в циничной пародии на отсос, расколов ему зубы и вывихнув челюсть, и разметать его наглые молоденькие мозги по подушке.
Уэйд до зуда хочет увидеть лицо Паучка. Он готов принести Паучку цветы и плюшевую игрушку на первое свидание, и быть джентльменом, держа руки при себе, пока Паучок сам не попросит потрогать его.
- Забудь, - говорит Логан, наблюдая за отражающимися на лице мыслями Уэйда с интересом естествоиспытателя. – С ним у тебя ничего не выйдет. Он…
Логан не успевает договорить, потому что Уэйд бьет его в лицо. А Логан, естественно, не остается в долгу.
Они катаются и дерутся, это совсем не профессионально, так дружеская возня, сопровождаемая брызгами крови, но в какой-то момент Логан выпускает когти и вспарывает Уэйду бока. За это Уэйд, насаженный на адамантий как бабочка на булавку, рычит от боли и раздвигает Логану колени. У них крепко стоит, у обоих, поэтому, когда Уэйд начинает двигаться, спазматически и сразу глубоко, когти медленно втягиваются обратно, потом ладони Логана ложатся Уэйду на лопатки. Логан здорово стонет - глухо, как-то растерянно и очень искренне.
- Что он тут забыл?! – возмущенно кричит красивый темноволосый мальчик с густыми выразительными бровями, когда Уэйд усаживается в кресло в большом, светлом и неприятно-чистом зале для конференций.
Чтобы подняться на этот уровень Башни Старка Уэйду пришлось оставить внизу все оружие. Вообще все. С него даже ботинки сняли, поэтому он ощущает себя довольно глупо – в костюме, маске и в носках. Но ботинки было проще снять, чем вынимать из них все спрятанные пилочки и лезвия. Без оружия, с пустой перевязью, Уэйд чувствует себя голым, особенно среди людей, которые ему не рады.
Только Логан сидит молча, пока вокруг бушует перебранка. Черная Вдова наотрез отказывается работать с Уэйдом, потому что он псих и маньяк. Потому что он может многое о ней рассказать, о ее прошлом, которое она скрывает, о том, чего не должны делать положительные супергерои, пример нации. Зимний Солдат молчит. О нем Уэйд тоже мог бы рассказать, но Зимнему Солдату совершенно плевать, у него и так плохая репутация. Логан по-прежнему молчит и терпеливо раскуривает сигару, он еще выскажется, Уэйд видит это по его потемневшим, мрачным глазам.
Мальчик, Человек-Паук, очень красивый по мнению Уэйда. Он не идеален, но это только к лучшему. У него густые темные брови и бархатные глаза, большой рот, наполненный белыми зубками, и трогательные, - все еще по мнению Уэйда, - чуть выступающие тупые верхние клыки. Уэйд отлично видит эти клыки, потому что мальчишка не затыкается, того и гляди начнет плеваться ядом от ненависти.
Но у Уэйда отличная фантазия, он вполне представляет этого мальчика, - своего мальчика, как уже считает Уэйд, - и по-другому. С томно приоткрытым ртом, в поту, с мутными от похоти глазами. Лучше всего Уэйд представляет эти длинные, подтянутые и мускулистые ноги широко раздвинутыми и заброшенными на свои плечи. О чем он, естественно, тут же говорит вслух.
Повисает такая звенящая тишина, что Уэйд слышит, как бешено колотится сердце Паучка. По крайней мере, Уэйд думает, что слышит. То, что происходит потом, похоже на взрыв. Все кричат на всех, а потом все кричат на него. Логан, вздохнув, затягивается сигарой, и смотрит на Уэйда с непередаваемо ехидным выражением. В Уэйда летят паутина и оскорбления. Оскорбления он возвращает вдвойне, с этим у него проблем нет, паутину – не может, она налипает на костюм, на маску, заклеивает линзы.
- А ты всерьез запал, - сообщает вечером Логан.
Он пытается сообразить ужин на двоих из всего того, что нашел у Уэйда на кухне и в холодильнике, и у чего сроки годности еще не канули в седую древность.
- Пацан тебя искренне ненавидит, - говорит Логан, держа лоток с протухшими яйцами на расстоянии брезгливо вытянутой руки.
Потом они заказывают пиццу, потом трахаются. Потом Логан говорит:
- Скорее всего, Старк не подпишет твой контракт, ты, блядь, умеешь произвести впечатление.
Он начинает смеяться, но Уэйду совсем не обидно. У Логана между ног все измазано их общей спермой, и Логан, в общем-то, не желает ему зла. Он просто говорит правду.
- Плевал я на их впечатления, - зевает Уэйд. – Им нужен солдат или нежная чирлидерша?
Логан долго гладит его спину, покрытую язвами и шрамами. Логан знает, что Уэйду одиноко и страшно. Но они оба молчат.
Старк подписывает контракт, потому что им, в самом деле, нужен солдат, а Уэйд – лучший. Команда не в восторге, даже Старк не в восторге. Паучок вне себя от бешенства. Он и близко не подходит к Уэйду, но Уэйду этого и не надо: он орет пошлости и комплименты через расстояние, что их разделяет - через крыши и улицы, через кварталы.
- Может, хватит уже? – однажды спрашивает Стив Роджерс. – Уилсон, если ты не перестанешь нести эту чушь, я отломаю тебе микрофон.
- Но как же я буду звать на помощь? – с деланной беспомощностью спрашивает Уэйд.
Он бы похлопал ресницами, не будь он в маске… если бы у него были ресницы.
- А тебе никто не придет на помощь, - говорит ему Мальчик-Паук, он трется в отдалении, позади Кэпа, но, естественно, подслушивает разговор. У него тоже обсессия своего рода, хотя он в ней, конечно, не признается. Его ненавистью можно резать, словно ножом.
Уэйд думает, что Паучок прав. Паучок - умный мальчик, и обычно он говорит толковые вещи, когда ему дают говорить.
Интересно, - думает Уэйд, - а Старк вообще в курсе, что у него тут есть?
Уэйду в Башне никто не рад, он никому не приятель, поэтому он шатается туда-сюда, не прилипая к компаниям, и в своих поисках находит немало интересного. Разумеется, в лаборатории его никто не пускает, но Уэйду туда и не надо.
На одном из этажей он находит маленький кинозал, оббитый плюшем кирпичного цвета. Там всего три мягких глубоких диванчика и большой экран на всю стену. Уэйд устраивается поудобней, раздобыв шоколадный попкорн, и смотрит «Пятый элемент». На пятой минуте фильма Уэйд находит мини-бар, а в нем одинокую бутылку шампанского и пакет жареных фисташек. Так что ему становится совсем заебись – Уэйд заедает попкорн фисташками и запивает шампанским из горла, пока молодая, морковно-рыжая красотка светит плоской грудью и длинными ногами.
- Что ты тут делаешь? – спрашивает Человек-Паук, врываясь на сорок третьей минуте.
Его зовут Питер Паркер. Питер, блядь, Бенджамин Паркер, теперь Уэйд это знает. Питер-детка. Питти-крошка. Пит-сладенькая-принцесса. Питер-Отъебись-Дэдпул-Паркер.
- Смотрю киноклассику, - говорит Уэйд, ему лениво пререкаться и действительно интересно, чем закончатся приключения Корбена Далласа.
Человек Паук смотрит на него, потом смотрит на экран, где застыл статичный кадр: морковные волосы, голубые глаза. Потом он неодобрительно глядит на рассыпанный попкорн и открытую бутылку.
- Что ты делаешь в Башне? – спрашивает он с агрессивной, очаровательной наглостью. – Тебе тут не рады.
- Мне похер, - честно отвечает Уэйд.
Ему больше не интересно смотреть кино, ему интересно смотреть на Питера. Тот очаровательный, жестокий молоденький щенок. Он из тех юных супергероев, которым еще не обломали зубки. Он не хоронил друзей, у него нет закадычных врагов, его никогда всерьез не калечили. Для него супергеройство – это такая развлекушка, вечеринка в костюмах, Комик-Кон с друзьями.
Уэйду одинаково сильно хочется оттрахать Питера Паркера, защитить его от всех бед на свете и убить собственноручно.
У Питера живая мимика - подергивается бровь, подрагивают темные, длинные ресницы, ноздри раздуваются от гнева, кривятся тонкие губы. У него красивая, задорная улыбка, но Уэйду Паучок, разумеется, никогда не улыбается. Однажды Уэйд перехватывает его дружескую улыбку, направленную Клинту Бартону, Питер тут же мрачнеет и киснет, и как-то брезгливо поджимает губы, словно случайно испачкался в чем-то вонючем.
На самом деле, это больней, чем навылет в голову.
А однажды Уэйд совершенно случайно оказывается рядом с Питером: Уэйд этого не планирует, он уворачивается от летящих со всех сторон пуль, начиненных взрывчаткой, и приземляется на соседнюю крышу, где оказывается почти спина к спине с Человеком Пауком.
- Я прикро… - начинает Питер, но потом понимает, кто стоит позади него.
Вокруг так и свистит смерть, но Питер моментально перемещается на другую крышу, оставляя Уэйда без прикрытия. Брезгливость и пренебрежение Человека Паука почти осязаемые. Уэйд отвлекается на его маневр, обеспечивая Паучку безопасное перемещение, и за это сам получает две пули в локоть. Руку почти обрывает, она висит на перебитом суставе и вспученных жилах.
Ему больно.
- Не понимаю, почему Тони Старк решил, что ты нам нужен, - заявляет Питер.
В домашней одежде, в футболке и спортивных штанах, он просто сногсшибательный. У него влажные, растрепанные волосы, наверное, только-только выбрался из душа.
- Потому, что у него мозгов побольше, чем у тебя, Паучок, - отвечает Уэйд.
Питер хмурится.
- Ты чудовище, - говорит он с отвращением.
Уэйд пожимает плечами. Это не новость.
- Ты пытался меня изнасиловать, - напоминает Питер, у него при этом очень-очень странный голос.
- Я никогда не пытаюсь, я делаю, - отвечает Уэйд. – Если бы я хотел – я бы тебя поимел.
Питер несколько секунд на него смотрит молча. Под глазом у него лихорадочно бьется венка.
- Вранье! – наконец заявляет он. – Ты просто пушечное мясо, Дэдпул. Корчишь из себя злодея, но ты слишком глуп…
Он не успевает договорить, потому что Уэйд пинает в его сторону бумажный пакет с попкорном. Это отличная идея – попкорн белым облаком летит во все стороны, Паучок оказывается дезориентирован и теряет три драгоценные секунды. Он инстинктивно взмывает под самый потолок, защищаясь привычным способом, но Уэйд уже изучил его повадки. Поэтому, стоит Паучку приклеиться к лепнине, как его голова со звоном встречается с толстым зеленым стеклом бутылки.
Осколки разлетаются дождем, Питер падает, но Уэйд, конечно, не дает ему растянуться на полу, на жестких ступеньках и битом стекле. Он ловит полубессознательного Паучка и укладывает на диван.
Паучок идеален. Мальчик, ради которого можно умереть (Уэйд еще не знает, насколько он прав), мальчик, который пахнет райским блаженством и адскими муками. На лбу вспухает лиловая шишка с длинной царапиной, из которой сочится кровь. Паучок смотрит мутно и расфокусированно, он как кукла, с которой можно делать что угодно.
Уэйд снимает с него кеды, стягивает рубашку и тщательно изучает розовые бугорочки на запястьях Питера. Паутина, которая вытягивается оттуда, липко-жидкая и клейкая, но Уэйд все-таки ухитряется связать ею руки Питера.
Питер вообще не сопротивляется. Он тихонько стонет, когда Уэйд целует его за ушами, целует его горло и ключицы. Потом Уэйд задирает серую майку и лижет плоский живот. Ощущение острых тазовых косточек во рту – непередаваемо-сладкое. Уэйд сползает еще ниже и посасывает каждый пальчик на ноге. Кожа Паучка слабо пахнет гелем для душа, она горьковатая, Уэйд готов провести так вечность.
Он поднимается выше, оставляя влажные поцелуи, но конечно не рискует снимать с Питера его свободные спортивные штанишки. Это чересчур, запретное касание, аларм, аларм, харам, нельзя! Хотя, когда Уэйд посасывает твердые темные сосочки, он приходит к выводу, что может перевернуть Паучка на живот и вылизать его между ягодиц, потом засунуть язык в его девственную чистую дырочку и как следует прощупать то местечко. У Уэйда длинный язык и полно энтузиазма.
Питер издает какой-то слабый звук, что-то между хрипом и стоном. Уэйд точно знает, что не делает Паучку больно. Уэйд не может сделать Паучку больно, он бы хотел, он даже примеривается вонзить зубы в длинную, стройную шею, но просто не может так поступить. Паучок – его сокровище; мальчик, который освещает этот гребанный город, как ебучее солнце. Уэйд не смеет на нем даже засоса оставить, так что Питеру определенно не больно. Может, ему все-таки нравится?
Уэйд вскидывает голову – но Питер смотрит не на него. Питер смотрит за его плечо: рот приоткрыт, в глазах ужас. Уэйд отлично знает, что это обозначает, поэтому все, что он успевает – накрыть Питера собой, прикрыть его своим телом, а дальше все смазывается в грохот и гул, и жуткую боль, и темноту.
Первый звук, который он слышит, когда приходит в себя – это звон стекла. За окнами ночь, но зеленый неоновый свет неплохо так освещает спальню. Логан, скрестив ноги, сидит на диване, спиной к обломкам кровати, к матрасу, на котором лежит Уэйд, и пьет вискарь, если верить аромату, плывущему по комнате.
- Зачем ты это сделал? – спрашивает Логан.
У него на редкость злой и трезвый голос.
- Сделал что? – хрипит Уэйд.
Он не помнит, как очутился тут, не помнит, что было днем, фрагменты памяти осыпаются, как мозаика из разных наборов, которую свалили вместе в одну кучу и из которой не составишь единую картину.
- Старк разорвал с тобой контракт, - сообщает Логан. – В Башне ты теперь персона нон-грата. Ты испортил себе репутацию, Уэйд.
- Моя репутация и так хуевей некуда, - бурчит Уэйд, его сейчас куда больше интересует капающая в раковину вода, чем то, что Старк отказался от его услуг.
Уэйд добирается до раковины и долго пьет, сунув гудящую голову под кран.
- Так что было? – спрашивает он, и когда выпрямляется, то оказывается, что Логан стоит у него за спиной.
- Ты совсем с катушек съехал? – спрашивает Логан почти ласково, и стучит Уэйду по лысой голове. – Поехал, да?
Уэйд кивает отрицательно, потом согласно, потом пожимает плечами, потому что он вообще ничего не помнит.
У Логана мобильный телефон производства «Старк Индастри» и есть доступ к базе. Логан вообще-то не похож на парня, который следит за модными новинками, но это обманчивое впечатление, Логан – умница, и шагает в ногу со временем. Он подсовывает Уэйду под нос запущенную видеозапись с одной из камер Башни.
Вот он, Уэйд, лежит на диване, вольготно закинув ногу на спинку, в закатанной до носа маске, с бутылкой и фисташками. А вот Питер, дерзкий, тоненький и юный. А вот одновременно летят попкорн, Питер и бутылка, и все это настолько быстро, что укладывается в пять секунд. И вот уже Питер шлепается в подставленные руки спелым плодом, и оказывается на диванчике с раздвинутыми ногами.
Дальше Уэйд немного помнит – ощущение кожи на языке, горьковатой после геля для душа. Гладкий, нежный, послушный Питер Паркер.
А вот Зимний Солдат, который несколько секунд смотрит на них, бесшумно стоя у порога. Надо же, Уэйд так увлекся, что не заметил постороннего. А вот Зимний Солдат, оценив обстановку, стреляет ему в затылок. На самом деле хирургически точный выстрел и пиздецки глупый поступок: разрывная пуля аккуратно входит Уэйду в самое основание затылка, перебивая позвонки, и над Паучком проливается кровавый дождь из мозгов и осколков черепа.
Питер орет не своим голосом. Он дергается, извивается, но не может освободиться, а сверху на нем лежит мертвый Дэдпул, с каким-то неровным гребнем черепа вместо головы, кровища оттуда так и хлещет, заливая Питеру лицо. Питер мечется под ним, бьется об спинку дивана, кровь стекает по его лицу и волосам, пропитывает обивку. Паучок похож на вампира в разгар пиршества, но вампира до смерти перепуганного.
Зимний Солдат небрежно спихивает Уэйда на пол и осторожно распутывает Питера. Тот весь в жиже из мозгов и крови. Отвратительное, тошнотворное и возбуждающее зрелище – Паучок почти весь в Дэдпуле.
- Знаешь, как это называется? – говорит Логан, отбирая свой телефон. – Изнасилование несовершеннолетнего, Уэйд. Ты захлопнул себе до черта дверей, у всех есть дети.
- Плевать, - говорит Уэйд.
На самом деле – ему не плевать. На самом деле, ему чертовски хочется увидеть Питера Паркера. Потому что Уэйд успел заметить кое-что любопытное: пока он ласкал связанного Питера – тот успел прийти в себя, опомнился, но не сопротивлялся. Пусть это длилось всего минуту или чуть больше, но Паучок лежал смирно и наслаждался тем, что Уэйд его трогает. Определенно наслаждался.
Уэйд до скрежета зубов хочет увидеть Питера и сказать ему, на этот раз нормально сказать, ртом и словами, что он бы не обидел Паучка. Не сделал больно. Что Уэйд может быть нормальным… ну хотя бы условно, может быть нежным и заботливым.
- Ты! – кричит Питер, когда Уэйд приземляется на крышу. – Ублюдок, мать твою!
Вокруг творится какой-то ад. На Нью-Йорк сыпется густой дождь из квакающих жаб, на глазах Уэйда жабы разбиваются о крыши и асфальт, бьют стекла и корежат машины. Некоторые так и остаются валяться искореженными тушками, но некоторые превращаются при ударе в рой мух.
- Что это за пиздец? – интересуется Уэйд у всех сразу; он снял наушник у оперативника, которому наушник больше не нужен. В открытом рту бедного парня жужжит и клубится черное веретено.
Вместо ответа в него впиливаются пули – в плечи, живот и колени. Не самое умное решение – отправляться туда, где собрались лучшие в мире супер-убийцы, которые его не жалуют, но Питер тоже тут, а Уэйду надо с ним поговорить.
Уэйд лежит на спине, постанывая от боли, и пока он валяется, он может более-менее здраво оценить ситуацию. Все эти казни египетские, чума и мор сыплются из одного человека, ну прямо как золотая пыль из феечки Тинкер Белл. Уэйд щурится, чтобы рассмотреть, эту феечку, которая парит над городом высоко-высоко, но это совсем даже не фея – это нечто странное, но это вроде бы мужик.
Уэйд садится и досадливо фыркает, заметив в новеньком костюме уродливые дырки.
- Блядь, - говорит он.
И едва успевает увернуться, когда рядом с ним, вздымая пыль, с гулким грохотом начинают сыпаться булыжники.
Над всем огромным, многострадальным городом стоит сплошной звон – лопаются стекла, людской отчаянный вой поднимается в небеса. Уэйд же делает то, что умеет – он подбирается к Питеру Паркеру и прикрывает того от камней и лягушек, впрочем, лягушек уже все меньше, а камней, летящих с неба, все больше.
Один увесистый булыжник больно бьет Уэйда по плечу, рука висит плетью. Паучок оглядывается, и хоть по его маске ничего не понятно, Уэйд чувствует, что ему не рады.
- Слушай, сладенький, - говорит Уэйд. - Может сейчас не вовремя…
Он не успевает договорить, интуиция криком орет об опасности, так что он бесцеремонно отпихивает Паука подальше, едва не сбрасывая с крыши, а тот, в ответ, бросает в Уэйда паутину, туго спеленав по рукам и ногам. Это не самое умное решение, потому что на Уэйда, на то место, где они только что стояли, обрушивается кусок соседней разбитой крыши. Уэйда размазывает по бетону, разрывает на части, он кричит, словно издалека слыша свой вой, путается ногами в собственных вывалившихся кишках, схватить их Уэйд не может, руки оторваны, он весь разбросан по кускам между обломками. Но Паучок цел.
Уэйд теряет сознание.
Он приходит в себя ночью. Уэйд осознает, что едва-едва перевалило за полночь. Почему-то всегда после особо сильных травм, он очухивается к полуночи, словно какой-то гребанный робот или нечисть. Полночь – это всего лишь условность, в пределах пятнадцати минут, но почему-то это работает так.
Уэйд практически голый. Его костюм превратился в тряпку, которая даже задницу не прикрывает. Рукава оборваны, они валяются где-то там… вместе с бывшими руками. Судя по тому, что выше колен штаны торчат бахромой, он заодно отрастил себе и новые ноги. Вокруг Уэйда гниют расплющенные лягушки, тяжело дышать из-за сладковатых испарений. И больше никого нет.
Город необыкновенно тихий. Уэйд сначала не может понять, что не так, но потом до него доходит: электрическое освещение есть далеко не везде, движение замерло. Нью-Йорк, впервые за долгое время, стоит намертво. Улицы запружены машинами, которые никуда не едут, а людей почти нет, либо их не видно в темноте. И кругом, куда не посмотри, битые стекла и пляшущее, слабое пламя свечек. Гребанное Средневековье. Зато теперь над городом видно звезды.
Уэйд подрагивает от холода, потому что тут, наверху, над городом, дует холодный ветер, а он стоит почти голый. И пока он рассматривает вымерший Бронкс, до него доходит неприглядная истина – его бросили на крыше, как мусор. Как дохлую, гниющую лягушку. Никто не позаботился перевязать его раны, никто не позаботился хотя бы утащить его с солнцепека. Для Питера Паркера, для его своры супергероев, Уэйд Уилсон – биомусор, который ничего не стоит.
Никому нет дела до его страхов и надежд, всем наплевать на его тревоги и желания, на то, что он тоже человек. В глазах приличного общества он психопат и убийца, насильник, мерзавец и злодей.
- Ебанное общество, - говорит Уэйд в пустоту и в эту непривычную городскую тишину. – Ебанное общество. Имел я вас!
Но в данном случае, общество поимело его, бросив на крыше, расчлененного и мертвого, словно он какая-то ничтожная лягушка, вызванная злым колдовством. Уэйд думает, что с него хватит.
Уэйда тошнит от Питера Паркера, от города, который ревностно защищает Паучок, от супергероев, хороших и плохих, высокомерных и понимающих (а таких, кроме Логана, он и не встречал). Уэйда тошнит от себя самого, от своего костюма, своей больной кожи и своей больной головы. Уэйд больше не хочет любви, денег и славы. Все, чего он хочет – покой.