Archive of Our Own

— Так, делаем, как договаривались: сразу же надеваем ему мешок на голову и тащим на заднее, так что Дима машину не закрывает.

Арсений повторяет еще раз весь их план и смотрит на часы: шаурмичная закрывается в три, а это значит, что их клиент выйдет с минуты на минуту. По заказу, Сергей Горох должен быть похищен, привезен на склад и продержан там на протяжении получаса, пока не приедет заказчик с тортом и свечами. Своеобразный, конечно, розыгрыш для поздравления с днем рождения, но кто Арсений такой, чтобы спорить.

Дело их с Сережей агентства — обеспечить людям праздник, а вот пожелания к нему действительно могут быть разными. Кто-то хочет встречи с котом Нуаром в латексном костюме, после которого у Арсения еще три дня раздражение на всей спине, а кто-то решает, что нет ничего лучше шуточного похищения для бизнесмена — владельца шаурмичной на Арбате.

Их агентству главное, чтобы денег заплатили, а остальное уже мелочи.

Вот и сейчас они сидят в машине, готовясь на перехват такого ценного Сергея Гороха. Все детали оговорены, половина суммы оплачена, и Арсений поправляет массивные кольца на руках, входя в образ настоящего босса мафии.

— Так, вот он, у служебки — берем.

— Да вроде не похож же нихера.

— Сережа: тебе сказали: блондин, крупноватый, ходит в черном чаще всего. Давайте, пацаны, работаем!

Сережа снова хочет возмутиться, но Арсений уже выходит, хотя не уверен, что боссы мафии должны тоже принимать участие, но, в конце концов, излишняя реалистичность может тоже навредить. Главное, чтобы никто этого еще и не увидел, потому что проблем с правоохранительными органами ему точно не нужно.

По сценарию, Дима с Сережей — телохранители, выполняющие заказ, а Арсений, как единственный человек с актерским образованием и неплохим костюмом по фигуре в гардеробе, непосредственно, босс.

Час стыда за игру Димы с Сережей, и если не будет никаких казусов, они заработают неплохие деньги. Им еще скоро за аренду офиса платить.

***

— А вы уже закрываетесь? — переминаясь с ноги на ногу от осеннего холода, спрашивает Антон, заглядывая в дверцу шаурмичной около дома и видя, как мужчина добродушного вида намывает посуду. Да, окно выдачи уже закрыто, но до трех еще пара минут, а ему пиздец как хочется шаурмы вот прям щас. — Не сделаете мне, пожалуйста, одну большую в сырном лаваше? Чаевыми не обижу, м?

Он улыбается, топчась на служебном входе, когда мужик, откладывая посуду, качает головой и зевает, смотря на время.
— Да уж сделаю, чего там. Подождите пока на улице, щас по-бырому намучу. Антон кивает, улыбаясь и активно благодаря, оставляя деньги на столике рядом.
Служебная дверь закрывается, а что-то внезапно начинает давить на плечи, вынуждая
пригнуться, и на голову после этого надевается мешок. Это что еще за хуйня?

И то ли от ахуя, то ли еще по какой-то причине он даже не сопротивляется, когда его усаживают в какой-то мини-купер, застегивая наручники за спиной.

Арсений садится рядом, а Дима с Сережей — на передние сидения, и все вместе со стороны они наверняка выглядят не как на похищении, а как на отъезде клоунов из бродячего цирка, потому что в такой маленькой тачке четыре человека, двое из которых под два метра ростом — это просто смешно.

Только вот машина есть только у Димы, и стоит сказать спасибо, что тот вообще согласился убрать детское кресло с заднего сидения, потому что иначе бы это все выглядело вообще тупо и никак не реалистично, а сейчас даже ничего так — для человека, никак не связанного с миром криминала, наверняка вообще страшно.

У Арсения тоже сердце бьется в адреналиновом приступе, но он быстро берет себя в руки, восстанавливая дыхание и принимая настолько расслабленную позу, насколько это возможно. Ради такого приходится даже немного подопнуть коленку заложника, чтобы тот пособранней сидел, а самому Арсению было куда поставить ноги.

— Что ж, думаю, вы уже догадываетесь, что вас похитили. Сергей Горох, тысяча девятьсот девяносто первого года рождения, — Арсений останавливается и прокашливается, чтобы голос звучал более низко. — Меня зовут Арсений, и я планирую получить за вашу голову неплохие бабки.

Антон вскидывает брови, усмехаясь беззвучно, и этого точно не видно за мешком, зато самому Антону кое-что просвечивает сквозь фактуру ткани — в целом, дышится зато неплохо.

Сергей Горох, значит... И кого, интересно, собирались ловить эти горе-похитители около шаурмичной, если по итогу не его? В целом, он бы даже оценил, если кто-то из конкурентов

вот так бы его подловил, но это почти невозможно, и вляпаться в такую хуйню можно лишь только по ошибке. А то, что это ошибка, нет сомнений — забавно.

В машине играет радио, а кресла даже близко не походят на что-то из категории хотя бы выше среднего класса. Интересно, его повезут куда-нибудь в парк запугивать или у них все же есть какой-нибудь подвальчик?

— Арсений, — тянет Антон, чуть гремя наручниками, которые на него нацепили, и чуть разводя руками — наручники точно можно порвать. Но шуму делать не хочется, поэтому он лишь незаметно давит на соединительную кость большого пальца, чуть стискивая челюсть, потому что вывих сустава все еще не самое приятное дело, зато вполне привычное. Но освобождать руку он не планирует пока что. — И сколько же за меня заплатят? Надеюсь, достаточно, чтобы обновить тачку? Тесновато у вас как-то.

— А ты попизди еще — вообще в багажнике поедешь, — Сереже говорит резко, а Арсений тяжело вздыхает, потому что они вообще-то обговаривали, что обойдутся без мата и излишне неприятных изречений.

Да и нельзя запугивать тем, что не сможешь воплотить, а это они точно не смогут, потому что их похищенный уж слишком огромный, а в багажнике лежит детское кресло. Диме завтра Тео везти с утра пораньше в садик, и он вообще на эту авантюру согласился только с условием того, что они потом сделают скидку для выступления в этом садике на утреннике.

— Сережа, не стоит так грубо. Человечек и так напуган, а нам не надо, чтобы он тут откинулся.

— Понял вас, босс.

И Сережа явно пытается отыгрывать, но выходит плохо: тот явно больше сосредоточен на дороге. До их склада, куда надо отвезти заказ, всего метров двести отсюда, но был запрос на саспенс, так что приходится просто тупо кружить по району.

Дима вообще в их диалоге не участвует, а просто с Катей переписывается, пока никто не видит, но это даже к лучшему — тот в актерском мастерстве вообще полный ноль.

— Вот и хорошо, — Арсений выдыхает. — А за вашу голову, Сергей, сумма назначена солидная, с четырьмя нулями, так что не беспокойтесь: просто так мы вас точно не отпустим.

— Четырьмя нулями? Это в рублях? — искренне возмущается Антон, еле сдерживая себя от смешка. Господи, он просто надеется, что спас этому Сергею, с которым его перепутали, праздник, если его так решили разыграть в какой-нибудь день рождения. Хотя если это и правда какие-то неудачники-бандиты, то тоже забавно будет.

— А тебе какая разница? — огрызается один из тех, кто сидит спереди, но Антона больше интересует так называемый «босс». А еще то, что они заворачивают, кажется, уже третий раз за последние пять минут, и это явный намек на то, что они сделали круг. Интересно, Эд все еще бездействует тоже из-за того, что проржаться не может, или решил уже дождаться, когда они остановятся, чтобы шумиху на дороге не поднимать?

Его от этих заворотов уже немножко укачивает — или это от паленого запаха блэк опиума — но сворачивать этот цирк решительно не хочется, потому что нечасто он попадает в столь занимательные ситуации. Конечно, он планировал похавать шаурмы и пойти досмотреть сериал, но тут сериал получше. Может, это все же ему такой подарок решили приготовить? Абсурдное похищение с элементами юмора?

Единственное, что ему не нравится — это плохая видимость, поэтому он поворачивается к Арсению этому, насколько понимает чужое расположение головы, и просит:

— А не могли бы вы мне, уважаемый босс, снять мешочек с головы? У меня топографический кретинизм, не волнуйтесь, дорогу не запомню. Уж очень дышать нечем.

И Арсений тут же весь напрягается, потому что мешок — это важный элемент любого похищения, да и так они надеялись сохранить в тайне внутренний вид машины, но что, если у их похищенного какая-нибудь астма? Так же действительно и задохнуться легко, а им нельзя навредить клиенту.

Поэтому он только сиденье Сережи пинает, чтобы шевелился активнее, и тот начинает копошиться, шипя еще и на Диму. «Ты не видишь, что я машину веду? Убери свой помпончик сам!» — «Как я его уберу? Его Савина скотчем примотала» — «Ну хотя бы тогда фотку самой Савины убери!».

Арсений пытается громко кашлять, чтобы эти убогие разговоры заглушить, а в итоге вообще лезет сам все откреплять, шепча Сереже, чтобы тот обе руки на руле держал — еще не хватало им разбиться с этим Шумахером.

Со всей этой возней, кашлем и неудобными позами Арсений потеет, а рубашка выправляется из брюк, из-за чего приходится экстренно ту поправлять, как и волосы, прежде чем снять с их похищенного мешок, аккуратно сложив его в карман на спинке сидения — чай, еще пригодится на фестивали осени, где Арсению Копатыча играть.

— Это было ваше первое и последнее желание. А теперь закройте глаза сами, чтобы точно ничего не запомнить. И я буду бдеть, чтоб вы не подсматривали.

— А если открою, вы будете бздеть? — спрашивает Антон, чуть жмурясь от какой-то пыли, полетевшей из мешка в глаза, и все же смотрит на Арсения, поворачивая голову. — Обалдеть какая фифа. Красивый ты, говорю.

Арсений глазами хлопает и все пиджак, немного топорщащийся в плечах, поправляет, явно метаясь между возмущением и невозможностью это возмущение высказать. А Антон усмехается, неприкрыто разглядывая того с ног до головы.

Машину и рассматривать не надо, чтобы увидеть, что нет в той ни хоть какой-то брони, ни банально нормального кондиционера — им ветер из приоткрытых окон в ебальники дует, а на зеркале развевается какой-то дешевый ароматизатор для машины.

— Захлопни ебало и глаза, кому сказали? — рявкает на него мужичок средних лет с переднего сиденья, а Антон, глядя на него, понимает, зачем ему нагибаться надо было — иначе не доставали до головы.

Но играть так играть, поэтому он только плечами поводит в примирительном жесте и снова к Арсению поворачивается.

— А водичкой меня не напоишь, красавчик, м? — Он видит замешательство на чужом лице, как и видит в зеркало заднего вида, что сзади едет Эд, но Арсений все же открывает бутылку, аккуратно и с поджатыми губами поднося горлышко к его рту — видимо, все же розыгрыш, раз они отказать ему даже не могут. — Давай, поближе, умница.

Ладонь легко высказывает из кольца наручника и ложится на чужую ладонь, держащую бутылку.

— Спасибо.

А Арсений весь аж вздрагивает, не понимая, что делать и как этот Сергей вообще смог вырваться — они же плотно затягивали. Ну, ладно, не совсем плотно, чтобы ничего не натерло, но все равно! А потом взгляд падает на опухшую костяшку, и паника внутри зарождается с новой силой.

Только вот образ тоже терять нельзя, поэтому Арсений глазами бегать перестает, чужую ладонь скидывает и прокашливается чинно.

— Ай-яй-яй, Сергей, зачем товар нам портите? Дим, вправь ему палец обратно, — Арсений едва ли не добавляет «пожалуйста» и весь замирает в этой надежде, что увиденное действительно лишь вывих.

Дима копошится вновь, сидение придвигает и весь перевешивается, чтобы осмотреть больную руку, а Арсения в этом деле начинает напрягать абсолютно все. Потому что их заложник заложником абсолютно не выглядит, напуганным не кажется, а еще и сам подрывает всю операцию.

Арсений кольца на пальцах крутит, пока Дима пыхтит и издает больше звуков, чем похищенный, которому вообще-то должно быть больно. Только вот выражение лица у того никак не меняется: будто человеку вообще неинтересно, что там с его рукой делают, а интересна только «фифа».

— И попридержите язык за зубами. Кто вообще своих похитителей «фифами» называет? Не боитесь, что мои парни вас за такие слова и убить могут?

— Ну разве что если честь вам дороже четырех нулей, — посмеивается Антон, осматривая руку, которую и сам мог бы, конечно, вправить, но уж ладно.

Оба этих «парней» выглядят как семейные мужички ближе к сорока, которым после этого только к женам ехать да детей в садик везти, и судя по чужим разговорам, все это не далеко от правды. Только Арсений этот далек от того образа и, видимо, поэтому является лицом этой спецоперации. Только сыпется нещадно, конечно. Но за старания — «пять».

— А за, ну, допустим, пять нулей, может, ко мне завернем? — предлагает Антон, видя на лице Арсения смесь разных чувств непонимания и возмущения, а он только добавляет: — Ну, или если это слишком быстро для тебя, то можем сначала, конечно, на ужин сгонять.

Пострадавшая рука ложится на чужое бедро, обтянутое брюками, а Арсений едва не вскрикивает, как барышня в беде, уводя ногу совсем в другую сторону.

— Тиш, тиш. Может, это мое последнее желание перед смертью? А все в мафии такие секси? Тебе бы костюмчик не из синтетики, и хоть на обложку.

— Да что вы вообще себе позволяете? — Арсений все же вскрикивает, потому что те десять тысяч, которые им платят за этот розыгрыш, вообще того не стоят.

Чужая рука лежит на бедре плотно, как бы Арсений не вжимался в дверь, а бить этого Сергея, определенно, никак нельзя. И, конечно, стоит вопрос, почему Дима с Сережей вообще никак не пытаются защитить честь не то что своего босса, а хотя бы друга!

Да, разумеется, сам Арсений им сказал ни в коем случае не вмешиваться, чтобы не запороть все плохой импровизацией, но вот сейчас, в целом, уже и можно вмешаться. Только вот Сережа смотрит за дорогой, а Дима после двенадцатичасовой смены в больнице, кажется, вообще задремал.

— Вы что, вообще не боитесь, что вас похитили? И перестаньте меня лапать. Меня интересуют только деньги и стволы!

Один из «телохранителей» Арсения спереди фыркает, а Антон прикусывает кончик языка в улыбке, играя бровями.

— Ну, и то, и другое у меня имеется.

Антон бы показал настоящий ствол, но Арсений опускает взгляд на его пах, а он едва сдерживается, чтобы не заржать от абсурда ситуации. Вот ведь бедняга. Надо бы его на настоящее свидание позвать, а то хуй знает, за кого этот Арсений его принимает.

Машина заворачивает на какую-то парковку, и Арсений сразу же рвется выйти из машины, явно уже не так стремясь сохранять образ грозного мафиози. Даже жаль.

— Ну куда вы, Арсений? Мне понравилось.

— Давай, выходи, — говорит ему один из этих двоих, открывая его дверь, а Антон с одним висящим на запястье наручником выходит из машины, потягиваясь и видя, как на эту же парковку въезжают две бронированные тачки, откуда сразу вылетают семь телохранителей и Эд.

— Антон Андреевич, вы как? Брать их?

— Не, не. Погодь. И пушки спрячьте, людей не пугайте.

И вот теперь у Арсения закрадываются смутные подозрения, что нихуя это никакой не Горох. Как минимум потому, что Гороха зовут Сергей, а этого человека — Антон. А еще вряд ли за обычным хозяином шаурмичной точки ездят хаммеры с вооруженной охраной, которые всей ватагой за спиной их начальника выстраиваются, хоть и все же опускают оружие.

Дима залезает обратно в тачку со словами «ну нахер», а Сережа, кажется, вообще выпадает из реальности, смотря на это все и явно оставляя Арсения один на один со всем происходящим пиздецом. Ну и что он, нахуй, делать должен?

— Антон Андреевич, я по номерам их пробил, поэтому мы сразу тачку обстреливать не стали.

Татуированный мужик отчитывается, а Арсений может лишь думать о том, что вообще не понимает, с кем они связались, раз те тачку и по номерам пробить могут, и обстрелять.
Арсений все еще в ахуе головой трясет и себя руками обнимает, надеясь, что не словит пулю.

— Не надо нас обстреливать, пожалуйста. Мы просто из ивент-агентства и случайно перепутали заказанного человека. Позвольте, мы просто тихо-мирно уедем и забудем об этом инциденте, да ведь, Антон Андреевич?

— Кто заказывал? Колюжный? — вскидывается Эд, а Антон стопорит его, качая головой.

— Да на розыгрыш заказанный, угомонись, — фыркает он и щурится, смотря на этого Арсения. — А чего мы такие вежливые стали, босс?

Арсений дразнежки не оценивает: губы поджимает, но рта не открывает, смотря на парней. Антон их тоже глазами обводит и на тачки кивает, безмолвно прося залезть обратно, на что они реагируют в ту же секунду. Только Эд, главный из его телохранителей, остается стоять позади.

Ивент-агентство, значит. В целом, антураж не такой уж плохой, и гаражи, в которые они его привезли, выглядят действительно слишком уж страшно. Но интересно, с кем же его так спутали?

Антон неспешно вышагивает навстречу к Арсению, совсем не замечая напряженности обстановки.

— Не ссы, стрелять не будем. Познакомимся заново? Антон Шастун, — протягивая руку с опухшей костяшкой.

— Арсений Попов, — Арсений руку ответно пожимает, а чужие пальцы тут же начинают перетекать на запястье. — А может, мы все же без этого обойдемся?

Арсений спрашивает мягко и уже точно не решается ладонь из чужого захвата забирать. Он вообще больше ни во что играть с этим Антоном не планирует, ничего тому приказывать, да и вообще разговаривать с тем — себе дороже. Потому что вот теперь уж точно понятно, почему их дорогой похищенный ни капли этого похищения не испугался.

Столько охраны на одного человека, фамилия которого явно неизвестна общественности намеренно, возможности пробивать других людей и абсолютно спокойное поведение, когда тебе на голову мешок надевают... Для такого надо быть либо отбитым, либо тем, кто такие похищения, но уже реальные, сам организует.

В голове информация о том, что они похитили реального мафиози, никак не укладывается, потому что это звучит как абсолютный бред и что-то ненормальное. Они же не в Колумбии семидесятых годов, а в России. Какая вообще к черту мафия? Очень красиво выглядящая, очевидно.

— Мы, правда, просто перепутали вас с Сергеем Горохом — хозяином той шаурмичной. Его друг ему такой розыгрыш заказал, а нам проблемы абсолютно не нужны. С легкостью все забудем: и ваши имена, и лица.

— Ну-ну, чего ты? Какие проблемы? — Антон руками разводит, откровенно забавляясь, хотя и понимая, вероятно, как со стороны это все выглядит. Но у него, признаться, давно уже все нормы и правила поведения в нормальном обществе размылись, потому что в случайных местах он бывает исключительно редко, а в остальных всё понимают абсолютно все.

Он похлопывает себя по карманам, осознавая, что кроме ствола и кошелька у него с собой ничего нет — все же за шаурмой ходил — и вздыхает.

— Дашь телефончик? — спрашивает, а Арсений глазами хлопает и достает из кармана свой тринадцатый айфон — они что, в анекдоте, где вместо номера забирают мобилу? Он фыркает и берет тот в руки, разблокируя по чужому лицу и забивая в записную книжку свой номер. — Держи.

В целом, он даже не раздосадован — неплохой ивент получится и для него. Жаль только, что время разворачиваться.

— Эд, заводи машину. Поехали со мной, м? — уже направляясь к своим, оборачивается Антон, спрашивая с улыбкой.

А Арсений действительно не уверен, что имеет хоть какое-то право отказать — в его телефоне контакт «Любимый», а взгляд упирается на то, что в кармане у Антона все же не вставший хуй лежит. Пиздец. У того все это время еще и ствол был? Это пиздец, с которым не хочется связываться даже под страхом смерти.

— Предпочту отказаться, если такая возможность все же есть.

Он говорит аккуратно, слова подбирает тщательно, а Антон в ответ лишь улыбается и тянет: «Ну, значит, в следующий раз», и Арсений искренне надеется, что это просто шутка и никакого следующего раза не будет. Антон садится в машину и едва ли воздушный поцелуй напоследок не отправляет. Стройный ряд хаммеров отъезжает, а время вокруг наконец-то отмирает.

— Это чо за пиздец сейчас был? — Сережа спрашивает прямо, а Арсений только плечами пожимает.

— Видимо, нам преподали урок, как выглядит настоящая мафия.

— Как? Подкатывает к тебе и ходит за шаурмой в спортивках и со стволом в кармане? —
огрызается Дима, потирая сонные глаза — полпятого ночи, а им всем на работу еще. Арсений уверен, степень ахуя была бы гораздо выше, если бы они все не хотели спать.

Хотя Арсению кажется, что спать он не захочет еще долго.

Господи, к нему реально подкатывал босс мафии? Он даже не уверен, чувствовать ли гордость за это или все же нет. Хотя Антон этот, признаться, красивый. Может, не босс, а сын хотя бы? Бля, да о чем речь — Арсений не станет связываться с такими людьми.

А контакт «Любимый» удалит. Вот как вернется, так сразу удалит.

***

Контакт «Любимый» все еще в записной книжке и каждый раз цепляет взгляд, но Арсений упорно его игнорирует, ссылаясь сам для себя на дела.

Вот и сейчас он вынужден слушать, как заказчик розыгрыша для Сергея Гороха с белорусским акцентом ругается на него, сетуя на испорченный праздник. Арсений-то согласен, что вышло ужасно, но не может ему даже примерно рассказать, насколько. Уверен, их бы даже пожалели.

— Нет, серьезно, почему вы не предупредили, что не приедете? У вас есть хотя бы компенсация какая-то?

— Да, разумеется, мы прекрасно осознаем нашу ошибку, поэтому вернем вам предоплату, а также сделаем скидку в десять процентов на проведение следующего праздника.

Арсений устало трет глаза, а Сережа крутит пальцем у виска, что, в целом, вполне резонно. Он тоже после такого проеба не стал бы обращаться никуда повторно даже чтобы отбить скидку.

— Идите нахуй!

Что ж, ответ вполне ожидаемый, а в трубке слышатся гудки — по крайней мере, этот ужасный диалог закончился. Спать после такой ночи хочется нещадно, и Арсений закрывает все открытые окна на компьютере, потому что планирование дня рождения для десятилетней девочки в стиле каких-то там хазбинов в голову вообще не идет.

Обычно Арсений со всей ответственностью подходит к делу, но сегодня тот день, когда работник из него откровенно хуевый, так что лучше уж просто смириться, пережить все это как-то, а завтра уже попытаться вернуться в прежнее русло. Сейчас уж лучше отвлечься на еду, а лучше — кофе.

— Сереж, я в кофейню отойду. Тебе взять что-нибудь? — Арсений спрашивает лениво и в окно выглядывает, чтобы проверить отсутствие дождя.

Взгляд подозрительно цепляется за две черные машины, но он думает, что ему в целом эта вся ситуация будет еще долго приходить в кошмарах, а на улице будет мерещиться всякое.

— Ага, двойной эспрессо.

Сережа зевает, отвечая на очередной звонок наигранно-бодрым голосом, а Арсений думает, что ужасно хочет в отпуск. Сколько он не был в нем? Два года, три? Вот только

работать вместо него некому, а один Сережа не вывезет все. Вот бы можно было бы позволить себе еще наемных работников, но их агентство только-только начало окупать себя и вложенные в него деньги, а прибыли с него хватает ровно на аренду, закупку нужных ресурсов и им на жизнь.

Ничего. Однажды и на их улице будет праздник.

Он спускается из офиса, поправляя уже на ходу растрепанные волосы, на которые с утра уже не было сил, и, уже выходя из здания, понимает, что нихера ему не померещилось.

Из тачки выходит тот татуированный мужик — Эд, кажется — и открывает заднюю дверь для Антона. В костюме, холеный, уверенный — да, Арсений со своим актерским, определенно, в следующий раз постарается писать своего мафиози именно с него. Хотя вряд ли они еще возьмутся за что-то такое.

— Арсений, добрый день, — тянет Антон, а Арсений почти не удивлен, что тот знает, где он работает. — Успел выспаться, м?

— А что, это пробить не удалось? — Арсений отвечает так, как обычно разговаривает с надоедливыми людьми, и только потом опоминается, что перед ним сейчас вообще не обычный человек. — Извиняюсь. Нет, не удалось. Добрый день, Антон Андреевич.

Арсений хочет как можно скорее вернуться обратно в офис или вообще телепортироваться к себе домой, но вряд ли его это спасет. Что-то ему подсказывает, что при надобности Антон снимет квартиру в доме напротив и поставит какого-нибудь своего человечка целый день пялить в бинокль, чтобы по-любому узнать, высыпается ли Арсений или нет.

Только вот откуда столько чести? Арсений знает, что он неотразим и все такое, но вот так, приезжать посреди дня? Антону не надо заниматься какими-нибудь черными делишками разве?

Взгляд тоскливо падает на кофейню через дорогу, и Арсений понимает, что вряд ли туда попадет в ближайшие минуты, потому что поворачиваться к этому человеку спиной он не планирует, а сбежать никаким другим образом уж точно не удастся.

— Я думал, мы с вами уладили вопросы по вчерашнему казусу и больше пересекаться не будем?

Антон качает головой и понимает — видимо, Арсений и правда не осознает, что он хочет. Или осознает? Он уж и не вспомнит, когда пытался знакомиться с кем-то вот так вот сам, когда хотел чьего-то расположения и прибегал к подобным методам, чтобы заполучить человека.

Проще было бы приказать привезти Арсения после работы, но Эд сказал, что вряд ли это будет совсем добровольно. И хотя Эду доверять — много чести, он все же призадумался и решил приехать сам.

— А я и не по вчерашнему, — говорит Антон, пожимая плечами беспечно. — Хочу тебя на свидание позвать. Ты больше по классическим, с ресторанами и яхтами, или, может,

экстрим какой любишь? Прыжки с парашютами, плавание с акулами? Хотя вот это все уже я не особо люблю, но твоего удовольствия ради...

Антон видит, как чужое лицо выражает одновременно и недоумение, и усталость, и осознает, что решительно давно не общался с людьми не из своего окружения, где лицо не должно показывать ничего, кроме надутой самоуверенности. Арсений нравится ему все больше и больше, даже если зевает на его предложения.

— Или СПА. Поспишь, что ли.

И вот это «поспишь» в моменте кажется крайне привлекательным предложением, на которое хочется согласиться, лишь бы здесь и сейчас, но Арсений еще не совсем головой поехал, а потому просто брови поднимает, пытаясь в целом осознать сказанное.

— Какие еще, нахуй, акулы?.. — потому что это действительно в голове вызывает лишь мощнейший диссонанс.

Нет, ну правда, какие акулы в Москве? Антон в океанариум его поведет или в Химку прикажет тех запустить? Арсений размышляет, какой из вариантов является наиболее правдоподобным, когда понимает, что тот, вероятнее всего, имел в виду совместную поездку к какому-нибудь Индийскому океану. Ну нет, это Арсению уж точно не надо.

Арсений вздыхает тяжело и окидывает Антона взглядом еще раз — он, конечно, действительно такой красивый, что пиздец, но если это и вправду мафия, то лучшей идеей для свидания точно станет та, где они разъезжаются по разным частям света.

— Так, извиняюсь за откровенный вопрос, но у меня голова совсем не варит. Вы же, ну, те, кого мы с Сережей вчера изображать пытались?

Эд сбоку фыркает, уши грея, а Антон цыкает на него, взглядом прося съебать чуть дальше. А Эд, конечно, как пес побитый, отходит, но взглядом едва ли не обиженным зыркает.

Антон горло прочищает и задает встречный смешливый вопрос:

— Кто? Дебилы?

Арсений прыскает и губы поджимает в улыбке, тут же обратно возвращая лицо и смотря настойчиво.

— Бля, ну ты ебать красивый, конечно, — выдыхает он, губы облизывая и встряхиваясь, чтобы вернуться к разговору. — А так, ну... за головы я деньги не получаю, скажем так. Это скорее что-то из бандитской сферы, а у нас все цивильно. Недвижимость, автомобили, другие средства передвижения.

Антон понимает, о чем спрашивает Арсений, но называть себя мафией? В конце концов, изначальной целью это не было, но некоторые способы по достижению собственных целей могут казаться со стороны такими. Антон себя обелять не любит, чтобы не было заблуждений, но перед Арсением хочется смягчить углы. Вообще ведь из далекой сферы человек.

— Антон Андреевич, если честно, то ответ на мой вопрос был очень простой: «Нет, мы не мафия», а вот такие увиливания дают скорее противоположное понимание.

Арсений понимает, что наверняка должен подбирать слова помягче и вообще рот лишний раз не открывать, но он устал, хочет спать и очень не хочет ввязываться ни во что плохое. Ни во что, где его могут убить, уж точно, и тот факт, что Антон на его уточнение лишь плечами пожимает, все же дает определенное понимание происходящего.

То есть, Антон зовет его на свидание, реально? Крутой мафиозник приехал к нему на работу, чтобы предложить ужин на яхте? Блять, да у Арсения коммуналка горит и любимые джинсы недавно на жопе разошлись — какие, нахуй, яхты и акулы? Ему бы щи дома доесть, пока они не испортились.

Только Антон все еще смотрит серьезно, ответа ждет, и Арсений тяжело вздыхает, не зная, какой ответ дать и стоит ли вообще потом об этой встрече рассказывать Сереже. А даже если и стоит, то тот больше испугается или возгорится желанием оборжать?

— Извините, но если все эти вопросы не строятся в формате «либо ты будешь со мной, либо вообще не будешь», то я предпочту оставить свой первоначальный ответ и отказаться. И комплименты тоже давайте в стороне оставим: мне, конечно, приятно, но как-то ненормально все это.

— Если приятно, то почему ненормально? — брови приподнимая, спрашивает Антон. Он решительно не понимает, что не так. Все же он где-то что-то не так сказал?
Вообще-то жопа чешется действительно поставить ультиматум, но Антон понимает, что так дела не делаются, к его сожалению. Что насильно мил не будешь, вся хуйня, и даже если он Арсения золотом одарит, которое уж точно не обесценится, без желания все эти свидания будут тухлыми.

А не хотелось бы. Арсений пиздейше красивый, конечно, и Антон бы первым делом того к себе в постель утащил да со всех сторон рассмотрел бы, но что-то в чужом характере заставляет жопу чесаться не только в желании увезти его против воли. Смелый, не склонный лицемерить и лебезить, своенравный и при этом явно чувствующий границы. Ну и пиздейше сексуальный даже с растрепанной прической и в кроксах.

— Я ведь даже не говорю, как сильно хочу потрахаться с тобой в любую минуту нашего разговора, — вздыхая, сетует он и добавляет: — Прям вообще на свидание со мной не хочешь?

Арсений брови вскидывает в непонимании: Антон тоже не выспался и реально не понимает или просто издевается над ним? Только взгляд у Антона действительно озабоченный, непонимающий и очень желающий услышать тот ответ, который Арсений дать не может.

— Антон Андреевич, я обычно предпочитаю ходить на свидания с теми, кого не обязан называть по отчеству, чтобы мне башку на снесли в подворотне.

Он проговаривает уверенно, хотя где-то внутри все и сжимается в каком-то удовольствии от подобных слов и комплиментов. Арсению уже давно не тринадцать, чтобы залипать на историю любви Джокера и Харли, но он все еще немного слаб в этом вопросе.

Потому что даже если ты прекрасно понимаешь, что все это херня, то в голове нет-нет, да и проскользнет та самая мысль вроде: «А что, если все-таки так бывает, что со всеми он злой убийца, и только меня любит и бережет?». Надо смотреть меньше уебанских лакорнов перед сном, и, может, хоть тогда мозги на место встанут.

— Честное слово, у меня более бытовые и насущные проблемы есть, так что я очень не хотел бы добавлять к ним свидания с человеком с «цивильным» бизнесом и необходимостью даже за шаурмой выходить с оружием, даже если это будут свидания моей мечты.

— То есть, чисто в теории, ты хотел бы? — воодушевляется Антон, будто это какая-то игра, в которой действительно нужно попасть в правильный вариант.

Арсений глаза закатывает и вздыхает, скрещивая руки на груди и всем своим видом показывая, что имел в виду не то. Но по нему видно, что он бы ушел, если бы хотел, и похуй, кто стоит перед ним: президент, мафия или мать родная. Хотя насчет последнего Антон не уверен.

— Вообще-то я позволял тебе себя и Сергеем Горохом называть, так что не выдумывай. Я думал, тебе просто хочется меня Андреичем звать — так-то можно на «ты» и просто по имени.

Хочется спиздеть, мол, пистолет он взял просто случайно, как-то так вышло, но это не дело
— если б на секс развести хотел, то тут другое дело, но с Арсением этим хочется действительно и на свиданку, и в рестораны всякие, и на яхты, чтобы говорить обо всяком, и хоть даже в парк — такой вот экспириенс.

Он от нетерпения весь загорается, непривыкший отказы получать, но понимает, что если и сейчас Арсений откажет, то придется уезжать. И пытать удачу позже — не до измору, но... Как пойдет. Может, Арсений просто не выспался?

— Я уверен, что мог бы решить большую часть твоих проблем. Без простреленных бошек и оружия. Только охрана вдалеке походит, но ты ее даже не заметишь?

Арсений брови вскидывает, вздыхая тяжело: он еще ни на что не согласился, а Антон уже предлагает такое. Точнее, не так. Арсений не «еще» не согласился ни на что, а просто не согласился. И не согласится. Потому что он все еще не в дораме, не в лакорне и не в сериале. Он в Москве, а у него дома киснут щи. Он должен уже просто четко и ясно отказать.

— И что, даже проблему с тем, что у меня суп дома к вечеру стухнет, можешь решить?

Не выходит. Арсений и сам понимает, что это говно звучит как неприкрытый флирт и бесится сам на себя. Антон не отрицает, что может убивать людей, и за этот факт необходимо держаться, потому что иначе можно совсем уж отлететь, смотря в эти просящие глаза.

Еще и на вопрос тот кивает незамедлительно и выглядит так, будто к приходу Арсения домой уже будет сидеть у него на кухне рядом с пустой кастрюлей. Это и пугает больше всего.

— Все, нет, Антон, правда. Я еще раз очень извиняюсь, что мы вчера тебя потревожили, но... — о полноценном нежелании язык все еще сказать не поворачивается. — В общем, никаких свиданий.

Ладно. Антон, в конце концов, даже смог того деда из своего барака убедить съехать, и вон
— зато какой сейчас хороший пивзавод стоит.

— Ну, не сегодня, так не сегодня, — пожимая плечами, говорит Антон, и пока Арсений не начал говорить. что это решение неизменно, он открывает дверь машины, отправляя воздушный поцелуй. — Когда передумаешь, набирай! До встречи!

Эд быстро запрыгивает на водительское и трогается, весь явно изводясь от желания вызнать побольше, спросить. А Антон провожает взглядом чужую фигуру в окне, тарабаня по подлокотнику кресла и расстегивая пуговицу пиджака.

— Антон Андреич, а цветы, шампанское куда? Точно. Ну, это был один из вариантов...
— Кисе своей забери.

***

Арсений вещи в рюкзак скидывает абсолютно бездумно: сегодня снова был очень тяжелый день. Хорошо бы вспомнить, конечно, когда он вообще был не тяжелым, но сегодня вот
как-то особенно: утром он полтора часа скакал в образе вампира из «Сумерек» на дне рождения какой-то четырнадцатилетки и в этом содержатся сразу два изматывающих фактора.

Во-первых, утомляет негодование от факта того, что франшиза подошла к концу уже двенадцать лет назад, а люди все еще интересуются этим всем и аж праздники в тематике хотят устраивать, а Арсению из-за этого все тело приходится блестками обмазывать.
Во-вторых, главный пиздец кроется в том, что Арсений после этого перформанса поехал не домой спать, поехал продолжать блистать прямо на рабочем месте.

В итоге, к середине дня еще и арендодатель начал доебывать своими ссаными звонками с фразами о том, что деньги за этот месяц надо выслать немедленно, хотя у них с Сережей в запасе имелось еще три дня. Вот и где взять все эти деньги? Высрать?

От этого всего Арсений чувствует себя настолько измотанным, что почти решается не заходить за своим бабл ти около дома, но в моменте передумывает: это его традиция, и если ее пропустить, то зимой, когда уже никакого бабл ти не будет, можно сильно пожалеть.

Определенно, это был самый вкусный бабл ти в Москве, и ему несказанно повезло, что это кафе с сезонным напитком находится прямо по дороге домой. Несказанно повезло еще и

тем людям, которым точно так же по дороге домой это кафе, из-за чего в пятницу вечером в него не пробиться: надо либо бронировать заранее целый столик, чего Арсений не делает, потому что не знает, когда освободится, либо выжидать, потому что навынос делается не быстрее.

В любом случае, лучше он простоит в очереди час, чем будет нарушать традицию. В конце концов, эта неделя и так выбила его из колеи, а он на грани того, чтобы уехать в чистое поле и орать в небо. Еще бы траву потрогать.

Запросы у него, конечно, невелики. Антон со своими акулами и яхтами тоже, несомненно, привлекателен, но Арсению было бы достаточно простого отдыха и вот этого плеча, на которое можно опереться и которое скажет, что все гондоны, а он молодец. В остальном Арсений и сам себе сильный и независимый, и он сам себе построит жизнь мечты. Как только заплатит за аренду и выпьет бабл ти.

Уже подходя к кафе, Арсений хмурится, потому что не видит и не слышит ажиотажа — ну неужели они сегодня не работают? Или все же чудо есть?

Только, открывая дверь, Арсений видит не чудо, а Антона, стоящего за барной стойкой и лениво изучающего меню. Серьезно?

— О, Арсений! Как твое настроение сегодня? Проходи, что будешь?

Арсений даже не знает, удивлен он или нет. Антон действительно вызнал о его предпочтениях и сделал так, чтобы кафе не работало для остальных посетителей? Сил на размышления нет никаких, поэтому Арсений только вздыхает тяжело и дверь за собой прикрывает.

— Пожалуйста, скажи, что ты просто выкупил помещение на пару часов, а весь персонал не сидит связанным в подсобке.

Арсений искренне не верит в то, что ему приходится задавать подобные вопросы, но когда за тобой решает ухаживать босс не-мафии, то приходится. Факт всего происходящего все еще немного пугает, но психика Арсения держится на том, что Антон выглядит как диснеевский красавчик, а не как те типы из бандитских фильмов девяностых.

Похуй. В любом случае, уйти просто так сейчас не получится, да и своим традициям отказывать не хочется, так что Арсений просто смиренно принимает решение взять чай, а потом распрощаться как можно скорее. Тем более, это красивое кафе в приглушенном свете, тихое и уединенное, ощущается... неплохо.

— Настроение ужасное. Мне самый обычный бабл ти, пожалуйста.

— Почему ужасное? — озабоченно спрашивает Антон, крутя перед собой фирменный фартук и надевая его — маловат, но не страшно. Он закатывает рукава и берет стаканчик, смотря на ингредиенты. — Щас будет. Меня научили, щас-щас.

Арсений садится напротив за барную стойку, подпирая голову рукой, а Антон не может не поднимать взгляд каждые пару секунд, залипая, но стараясь приготовить — он знал, что

Арсений закажет классический с тапиокой, как и всегда, и максимум добавит чуть больше молока.

Антон в целом многое узнал про Арсения — романтика постепенного знакомства для него непонятна, и он готов выслать для любого потенциального партнера такое же досье, чтобы не терять времени друг с другом. Антон точно знает, что ему хочется.

А хочется ему Арсения. Тридцать три года, не женат, без детей, вероятнее всего, гей, хотя девушки были. Актер и экономист по образованию, соучредитель агентства «Праздник!
Праздник! Праздник!» вместе с Сергеем Матвиенко. Родился в Омске, родители — инженер и преподаватель по образованию. Нет судимостей, одна недвижимость...

Больше всего, конечно, его привлекли предпочтения Арсения, фотографии, привычки, которым он следует с завидным постоянством, и занимательный факт из биографии, сухо повествующий о чужом громком уходе из театра. Он бы послушал ее от Арсения вживую.

Руки, не наученные готовить, немного неловко смешивают ингредиенты и справляются с аппаратами, а Антон поясняет:

— Все из персонала живы. Им же еще тебе бабл ти готовить потом. Шучу. Конечно, легче просто выкупить, никто ведь не противился.

— Это хорошо, — Арсений проговаривает лениво и улыбается, качая головой.

Все же довольно занимательно наблюдать за тем, как человек, разъезжающий по городу с кучей охраны и наверняка крышующий пол-Москвы, пытается готовить тебе чай, насыпая шариков тапиоки явно больше нужного. Этого Арсений рассказывать Сереже уж точно не станет: тот не поверит и скажет, что Арсений все же окончательно ебнулся.

— А настроение... да просто такое. Сначала утром пришлось обмазываться блестками, которые засрали весь арендованный костюм так, что его теперь точно придется выкупать, потом не было возможности нормально помыться, так что все еще приходится ходить в этом, потом еще и в очередной раз поссорился с арендодателем, который нам с Сережей такую цену заломил, что хуй отработаешь.

Арсений рассказывает все, не скрывая: нет смысла, раз уж Антон всю эту информацию и так получить может. Есть в этом и какой-то странный плюс: можно хоть всю душу вывалить, ничего не боясь, потому что все твои секреты для человека и так никакие не секреты, можно жаловаться или упоминать какие-то имена без необходимости уточнять, кто это, раз на каждого и так наверняка собрано досье.

— А у тебя как? Много законов УК РФ успел с утра нарушить?

Антон смотрит на чужую подрасстегнутую рубашку, под которой, видимо, еще и кожа блестит, и запоздало кивает, возвращаясь в реальность.

— А прям блестит? — спрашивает он, очевидно, смотря куда-то на шею, а Арсений на это только фыркает, поправляя ворот. — А, насчет этого... не знаю. Я сегодня только из Грузии со встречи вернулся — и сразу к тебе. Только поэтому мы не встретились вчера.

Антон пожимает плечами и задумывается — будь его воля, он бы Арсения устроил хоть в Большой, лишь бы тому нравилось. Или, может, в кино? Хотя в модельном Арсения он тоже видит — не видит только скачущим перед детьми за две тысячи рублей в час. Грешным делом он подумал, что можно устроить и чужое увольнение, и чужое трудоустройство без ведома самого Арсения, но и тут Эд сказал, что такой человек, как Арсений, подобной инициативы не оценит, если узнает.

Как же тяжело.

Он заливает чай доверху, надевая крышку и вставляя трубочку, прежде чем протянуть стакан Арсению.

— С тебя поцелуй, — чуть перегибаясь через барную стойку, тянет Антон, но Арсений только брови вскидывает, поэтому со вздохом приходится просто отдать чай. — Кстати, функция помощи в любом вопросе все еще есть в твоем телефоне. Хочешь, офис твоим будет?

Антон фартук снимает и обходит стойку, присаживаясь на барный стул рядом, смотря на Арсения подперев голову.

— С дубу рухнул? — Арсений спрашивает тут же, совсем уже расслабившись и перестав подбирать слова. Внутренний интеллигент и так ему не даст совсем уж лишнего сказать, а раз уж Антон позволяет общаться с собой как душе угодно, то почему бы и нет. — Не надо мне никакого офиса. Мы с Сережей справлялись как-то все это время — и сейчас справимся.

И все же Арсений умалчивает о том, что до этого они справлялись с арендой за сто тысяч в месяц, но за все время она как-то крайне незаметно подлетела до двухсот, и теперь это сущий ад. Арсению даже этот бабл ти уже нихуя не по карману, и он даже думал отказаться от такого удовольствия, но раз уж сегодня бесплатно, то к этому вопросу он вернется на следующей неделе.

Стаканчик вертится в руке, и Арсений вспоминает о том, что вообще-то планировал взять его и сразу же пойти домой, но раз уж Антон из Грузии сразу к нему пригнал, то, может, и стоит задержаться хотя бы ненадолго, хотя бы до конца этого стакана, если потом не захочется выпить еще один. Тем более, атмосфера здесь приятная, а Антон со своими закатанными рукавами рубашки и блондинистыми мягкими волосами слишком уж красив.

Эх, какая бы жизнь была, если бы не этот дурацкий принцип не связываться с главой мафии... Арсений вздыхает смешливо, и Антон тут же брови приподнимает в желании узнать.

— Да ничего такого. Просто на секунду подумал, что будь я достаточно ебнутым, чтобы связаться с тобой, то действительно мог бы жить той самой жизнью мечты: гонять в Грузию, нежиться на пляже, пока ты там всякие важные сделки совершаешь, отдаваться тебе в шикарных номерах, пить этот дурацкий чай хоть до сблева и вообще ни о чем не париться,
— Арсений тянет мечтательно, но тут же поправляется. — Но я все еще не такой ебнутый, если что.

А Антон на чужих рассуждениях губы искусывает, внутренне разрываясь от того, что все, что их останавливает — это принцип Арсения. Антону настолько непривычно не брать и не иметь возможности купить что-то настолько желанное, что хочется едва ли не выть.

Он, конечно, никогда не покупал людей напрямую, не считая одноразового секса, но четко понимал, что эти люди с ним как раз из-за денег, из-за влияния, из-за возможностей. И его это не смущало — жить красиво хочется всем, а простая выгода не исключает хороших взаимоотношений.

— То есть, в теории, ты бы хотел? — жуя нижнюю губу и не скрывая улыбку в глазах, спрашивает Антон снова, а Арсений только глаза закатывает и чай потягивает. — Если честно, вот на моменте с «отдаться» уже я пожалел, что не настолько ебнутый, чтобы похитить тебя себе.

Арсений замирает на секунду, но тут же продолжает пить, а Антон — залипать. Будь он пиздливее и не называй вещи своими именами, наверняка все сложилось бы гораздо более гладко, но он не понимает этого принципа и скептично смотрит на Зохана, жена и дети которого все еще думают, что он заграницу не оружие и наркоту поставляет, а автомобильные запчасти.

— И я одновременно восхищаюсь твоей принципиальностью и бешусь с нее же, — фыркает Антон, признаваясь честно и вытаскивая с витрины какой-то десерт, чтобы откусить его в раздосадованности. — А что, прям нравится тебе праздниками заниматься? Или в это какая-то другая цель заложена? Я ж знаю, что ты в театре служил, а ушел только после скандала.

Арсений хмыкает, но удивляется не тому, что Антон обладает такой информацией, а тому, что он говорит правильно. А то Дима его уже уманал шуточками вроде: «Ебать, а ты там что, только красноармейцев играл, или с хера ли это служба?». От этого неожиданно приятно, а язык развязывается очень быстро.

— Не знаю. Мне в целом нравится этот бизнес, но я, действительно, больше хотел бы быть сторонним наблюдателем и просто получать бабки, а так — да, снова вернуться в театр или вообще в кино сниматься, а лично выезжать на всякие праздники только за бешеные бабки.

Из груди вырывается мечтательный вздох, и Арсений на секундочку задумывается о том, что Антон мог бы ему это все устроить, вероятно. Надавил бы на нужных людей, дал бы пару взяток, и все — вся жизнь устроена, и только самые важные люди знают, что такой талант взялся не из ниоткуда, а является человечком очень важного человечка, и трогать его лишний раз нельзя.

Арсений смотрит на Антона оценивающе, прикидывая, что они вообще-то были бы очень красивой парой. Эти мысли тут же заставляют себя чувствовать кем-то сродни фанаток Теда Банди, которые потекли по внешности и забыли, что он вообще-то ужасный человек. Нет, Арсений точно не из их числа.

— Да, принципы у меня есть. Я и из театра из-за них ушел — не хотел спать с директором —
но это долгая история. А ты? Работал когда-нибудь на обычной работе, мечтал стать кем-то? Или ты уже с пеленок мафиозный босс?

Насчет директора Антон догадывался — впрочем, это обычная история, и если уж глаз пал на тебя, есть только два варианта: трахаться или уходить. Можно еще устроить засаду и хуиле пальцы оторвать, но это — уже другая, менее обычная история.

— С пеленок я разве что босс воронежского детского сада номер пять, — фыркает Антон, отмечая, что интерес — уже шаг к счастливой совместной жизни. У него уже и вторая персона вписана в поездку в следующем месяце в Италию, и самолет он просил подготовить на двоих, поэтому иначе сложиться не может. — Мечтал я стать гонщиком формулы-1. В дань мечте, частенько езжу посмотреть на гонки.

В его реальности это уже стало нормой, но его детство, проведенное в Воронеже, уже давно забылось — как только они переехали в Москву и как только он, четырнадцатилетний малолетка, стал продавать краденые запчасти, все изменилось. Но то были конец девяностых и начало нулевых, и границы хорошего и плохого для подростков, как он, стирались к чертям.

— Вообще-то я и сейчас думаю, что у меня вполне нормальная работа, — Антон плечами поводит, душой не кривя. — Но если ты про работу каким-то менеджером, то нет.

— У нас, очевидно, очень разное понимание чего-то нормального, — Арсений посмеивается, хотя и осознает, что за последнюю неделю и его границы добра и зла немного подразмылись.

Нормально ли сидеть вечером в полностью перекрытом ради тебя здании кафе и попивать бабл ти, приготовленный руками, которые наверняка убивали людей? Точно нет. Только вот Арсений сидит, пьет, болтает с Антоном мило и вообще не испытывает желания уйти.

Не будь он таким заебанным и предложи Антон какое-нибудь продолжение вечера, Арсений бы даже согласился, и это полный пиздец. Потому что он должен шарахаться от Антона по углам, а в итоге думает лишь о том, что даже чужую ладонь с коленки не стал бы сбрасывать, окажись она там.

Интересно, как долго вообще чужой интерес может продлиться? Еще неделю, две? Спит ли Антон с кем-то параллельно? Арсений сам на себя цыкает, потому что не должен ревновать даже еще не своего парня. «Еще» — снова лишнее в этом предложении.

— Знаешь, в теории — только в теории — даже если бы я мог принять твой образ жизни, то все равно ужасно не вписался бы в него. Ты бы улетал куда-нибудь на сделки, а я бы тебе звонками их срывал, потому что переживал бы слишком сильно, думал, а не нашел ли ты себе помоложе и покрасивее.

Антон на этих словах загорается только сильнее, придвигаясь к Арсению ближе, как только чай оказывается допитым и забытым, а тот даже не собирается уходить.

— Красивее тебя? — Антон вздергивает бровь, покачивая головой и говоря серьезно: — Арсений, если ты думаешь, что я бегаю за каждыми красивыми голубыми глазками в городе, то ты ошибаешься. Да и я не думаю, что есть смысл тебе не ездить со мной. Да, однажды тебя заебут все эти светские вечера, важные пузатые дядьки с девчонками лет на пятьдесят младше, но зато мы сможем потом хорошенько обосрать их импотентные задницы.

Арсений посмеивается красиво, подпихивая его ногой, а Антон ловит чужую ладонь, лежащую на барной стойке, поглаживая тонкие длинные пальцы и с удивлением для себя понимая, что ему нравится вот так, что ему хочется продлить этот момент на подольше.
Как-то романтично, что ли? Хотя когда ладонь гладит уже тонкие запястья, романтика становится более томной.

— Да и у меня нет никакого желания связываться с теми, с кем у меня разница больше чем с матерью. А еще я нацелен на тебя, и будет тупо проебать то, что так хотел, на какую-то мимолетную хуйню. Кстати, у тебя просрочен загранпаспорт, а у меня в следующем месяце поездка в Неаполь, и я немного посамовольничал и подал на продление. Ну, на всякий случай. Ты не против?

Арсений брови вскидывает, даже неуверенный, как на это все реагировать, потому что с одной стороны ему до опиздошения нравится, что впервые в жизни кто-то настолько запал именно на него, и это даже не пузатый хуй, приславший свой в директ, хотя на аватарке стоит с семьей, но с другой стороны...

— Я против, Антон, — ...с другой стороны, Арсений за бабки и красивые глазки свою свободу не променяет. — Во-первых, я не давал тебе еще никакого точного согласия на дальнейшее развитие отношений, чтобы так планировать.

И Арсений уже хочет продолжить свою речь, но в мыслях уж больно сильно улетает во все эти фантазии, где он в легкой блузе и широких штанах ходит по древним улочкам, держась за руку с Антоном и примеряя на него дурацкие солнечные очки, делая совместные фотографии, которые можно будет поставить на обои.

Арсений все-таки ебнулся.

— А во-вторых, я достаточно самостоятельный человек и не нуждаюсь в подобном. Даже если бы мы были в отношениях, и я бы летал куда-то с тобой, то достаточно мне сказать о закончившемся заграннике, и все. Я сам могу подать заявление, все оформить и забрать, а если не буду хотеть заниматься этим, то лучше уже лично попрошу тебя. Договор?

Антон слушает, отчасти плывя с чужого серьезного тона, рассуждающего насчет вероятности их дальнейшего развития; отчасти чувствуя себя на удивление немного пристыженным, а отчасти заводясь. Нет, ну какой же этот Арсений...

— Договор. В следующий раз так и поступлю, — говорит Антон, улыбаясь и подмигивая, а Арсений губы поджимает, будто недовольный. Антон бы поверил, но только рука в его руке, а Арсений глаза на секунду отводит, прежде чем головой осуждающе покачать. Но все же ни руку ни убрать, ни о невозможности дальнейших отношений поговорить.

Да, будет трудно не держать все под контролем, но даже так он готов уступить.

— Но раз на продление уже подано...

Арсений цыкает, а Антон посмеивается, чувствуя себя как нельзя воодушевленно. Сейчас бы пососаться в этой романтической атмосфере и поехать домой, поужинать, завалиться спать и долго-долго ласкать друг друга... Мысли уплывают, а он сглатывает.

— Пиздец хочу тебя поцеловать.

Арсению хочется, чтобы Антон его поцеловал. Очень хочется. Только это уже будет значить стопроцентное «да» на все эти предложения и последующие встречи, а он все еще не уверен в том, что действительно должен в это все ввязываться. А если отношения закончатся, то Антон его убьет? Где-нибудь в Неаполе и закопает.

Сейчас надо решать, готов ли он дать этому всему шанс, даже если формулировка, очевидно, не подходит. Шанс, блять, дают обычно, если вы живете в разных городах или если общих интересов почти нет, но все равно влечет друг к другу. Главам мафии никаких шансов не дают — с теми соглашаются на что угодно и без всяких размышлений.

Арсений губу жует, пальцы чужие перебирает и все еще не до конца осознает происходящее. Вот бы хоть как-то уже вдолбить себе в голову, что он не просто с обычным парнем тут сидит, а с тем, кто вообще-то его похитить и запереть в своем доме может.

Только вот Антон же действительно старается, в каком-то плане явно держит себя в руках, шутки забавные шутит, а еще смотрит таким взглядом, что сердце замирает.

— В щеку. И это не значит, что я на все согласен.

Антон кончик языка прикусывает и с барного стула спрыгивает, чтобы по обе стороны от боков Арсения руки расположить. Они близко-близко, а целоваться хочется просто до ужаса.

— А на что согласен? — спрашивает Антон негромко, улыбаясь и рассматривая такое красивое лицо вблизи. Рассматривая уголки губ, что едва-едва стремятся вверх, кончик носа, немного плоский и очаровательно поджимающийся, прищур глаз, хитроватых, но каких-то даже слишком добрых.

Момент хочется оттянуть, потому что после него продолжится жизнь: Арсений пойдет домой, Антон поедет в офис, потому что действительно прямиком из аэропорта приехал сюда, а следующая встреча будет не раньше, чем завтра. Антон уже скучает.

Среди всех этих унылых ебальников ему хочется видеть Арсения.

Ладонь кладется на чужой затылок, вплетается в мягкие волосы, а Антон сглатывает, притягивая его к себе и прижимаясь к щеке совсем рядом с уголком губ, не отрывая касание.

У Арсения мурашки бегут, а в животе, кажется, те самые бабочки, которые уж слишком быстро до мозга добираются, отключая его, потому что как иначе объяснить, что он руки на чужие плечи закидывает и позволяет мелкими поцелуями проходиться уже не только по щеке, но и по всему лицу. Господи, в какое же дерьмо он вляпывается.

Вот ведь думает здравые мысли постоянно, что делать и как правильно поступить, прекрасно знает, логические цепочки простраивает замечательно, а все равно по итогу ведется на все это, мало того, что не отказывая, так еще и соглашаясь уже нихуя не завуалированно.

— Господи, ладно я на тебя действительно хотя бы ради денег велся, но ведь реально же нравишься ты мне, — Арсений говорит и губы в недовольстве поджимает, а Антон улыбкой сияет. Придурок.

В итоге, прежде чем окончательно отстраниться, Арсений и сам оставляет поцелуй на чужой щеке и по губам пальцем ведет, не желая отпускать. Он, кажется, по ним уже немного скучает.

— Ладно, все. Еще один чай, и я пошел домой. Подвозить, провожать и предлагать ничего не надо.

***

— Мы же так и договаривались, Геннадий Васильевич, я перевел вам полную оплату, двести тысяч, у меня и чек есть, — начиная раздражаться, цедит в трубку Сережа, а Арсений отмеряет офис шагами, не понимая, за что они платят так много денег, если это небольшой офис в тридцать квадратов и с небольшой кладовкой — да, близко к центру, но у этого Геннадия Васильевича целое здание таких кабинетов, и это ненормально — брать столько денег с одного. — Нет, мы не обсуждали этого.

В телефоне чужой голос так же надрывается, а Сережа демонстрирует чудеса спокойствия. Вот ведь гандон — Арсений бы с ним разговаривал уже по-другому.

— В смысле? У нас с вами договор до конца года!

Арсений смотрит напряженно на Сережу, когда тот потерянно отводит телефон от уха, поджимая губы.

— Сказал, что теперь оплата будет еще на сто пятьдесят тысяч дороже и что это мы виноваты, что поняли его не так, мол, он нам в прошлом месяце так и сказал, — плюется Сережа, и Арсений видит — чувствует, как руки у него опускаются. У них обоих. — Гондон. Ну, я могу... Да не знаю уже, что я могу. И так кредитов до пизды, ипотека еще.

Сережа садится на их стул, декорированный под трон из «Игры престолов», и голову в руки упирает.

И Арсений чужое состояние абсолютно понимает, как и понимает, что им эти деньги достать по-любому надо — хоть родить, но чтобы те через еще два дня отсрочки были готовы. Потому что иначе их этот гондон просто вытурит из здания — да еще и все пожитки себе оставит, а они не смогут провести приближающиеся мероприятия.

Конечно, Арсений тоже мог бы взять кредит, только вот тогда ему придется отказаться от съема квартиры и жить прямо в этом офисе, нахуй, питаясь едой из автомата на первом этаже, который можно ударить посильнее, чтобы вторая пачка сухариков бесплатно вывалилась.

И вариант у них есть только один. Тот, к которому прибегать совсем не хочется, но других способов Арсений в моменте придумать не может.

— Я могу позвонить Антону.

— Какому еще Антону? — Сережа взгляд, полный одновременно непонимания и надежды, вскидывает, а Арсений понимает, что дороги обратно уже нет.

— Антону Андреевичу, которого мы похитили неделю назад. Который еще со стволами и вагоном охраны за спиной. Мы... неплохо заобщались, так что я могу занять у него.

Хотя вряд ли Антон, конечно, займет им эти сто пятьдесят тысяч. Скорее, просто даст.

Арсений понимает, что он уже ввязался в это. Ввязался, когда вчера буравил взглядом чужой номер, который даже ни к каким мессенджерам не привязан, чтобы можно было бы ненавязчиво написать, мем скинуть... Это не его методы, но он вообще не знает, какие методы в этом случае могут быть «его». Два раза с боссом мафии не связываются.

— Чего? Заобщались? Арс, все точно нормально? — обеспокоенно спрашивает Сережа, который тему этого похищения даже не поднимал после того дня, желая забыть потерянные деньги и тот факап. Арсений благодарен, потому что по его вине и отсутствию сомнений они взяли не того человека.

Жалеет ли он?

Вчера его после работы встретило такси бизнес-класса — Арсений воспользовался, потому что ужасно устал и потому что Антон не прислал свою машину, что уже радовало; на завтрак ему принесли прямо домой вкуснейшую еду вместо его все же прокисшего супа, а сам Антон, прекрасно зная, где он живет, где работает, чем занимается, просто ухаживает, хотя мог бы... Дохуя чего мог бы.

Арсений кусает губу, смотря в телефон, где «Любимый» так и не переименован, и не понимает, куда он катится. Сомнения съедают изнутри, а он сам не уверен, обеляет ли Антона или действительно все это для него не настолько страшно, чтобы не дать ему шанс.

— Да, все правда нормально. Он просто, ну, немного ухаживает за мной. — Сережа брови поднимает еще выше, хотя вряд ли это вообще возможно. — И мы виделись пару раз. Я пока ни на что не соглашался, но он обновил мой загранник, чтобы я мог полететь с ним в Неаполь в следующем месяце.

Арсений это все проговаривает и прекрасно понимает, как звучит. И что его «ни на что не соглашался» воняет пиздежом за версту, но не осудит же его Сережа?

— Подожди, так он все-таки нормальный или...

— Или, Сереж.

Сережа кивает, и повисает пауза, а Арсений задерживает палец над кнопкой вызова, не решаясь звонить без одобрения идеи. Только вот вариантов у них действительно не много, а проебать весь бизнес, который они так упорно строили, очень не хочется.

— Ну, ебать, если в Неаполь, то звони уж. Пиздец ты ебнутый, Арс.

Арсений знает — и на кнопку жмет, тут же ставя телефон на громкую связь, чтобы потом разговор не пересказывать. Ну или чтобы Сережа услышал, что Антон по голосу совсем не такой страшный и... гудки ожидания прерываются каким-то шуршанием на том конце провода.

— Алло, любимый, привет, — Арсений название контакта обшучивает, а затем добавляет зачем-то: — Это Арсений. Хотя у тебя, очевидно, мой номер есть. В общем, не суть. Я хотел спросить, могу ли я все еще рассчитывать на твою помощь?

— Ну-ка заткнулись, блять, — рявкает Антон, прикрывая микрофон, судя по всему, не совсем удачно, а после прочищая горло. — Мне выезжать или отправить кого-то? Ты где? Эд, локацию пробей-

— Да в офисе я, тише. Со мной все в порядке, с Сережей тоже. Просто... помнишь, я про нашего арендодателя-говноеда рассказывал? — Арсений говорит мягко, а после смотрит на сдавшегося Сережу, которому явно этот диалог в начале не показался добродушным.

— Ну? Помню, Осипов Геннадий Васильевич. Все же надумал насчет приватизации офиса?
— голос Антона смягчается и становится снова чуть более заигрывающим.

— Нет, Антон, не надо ничего такого, — Арсений посмеивается, пока Сережа пальцем у виска крутит, даже не думая спрашивать, откуда Антон знает чужое имя. — Просто он опять аренду поднял, и если мы не заплатим через пару дней, то вылетим с голыми жопами. Мы тут немного не вытягиваем по деньгам, а Сережа брать еще один кредит не может, поэтому я подумал... Может, ты одолжишь мне сто пятьдесят тысяч? Я могу вернуть, но постепенно.

На фоне снова какое-то шуршание, а после чуть более озабоченный голос Антона:

— Нихуя он оборзел. Это в год? — спрашивает Антон, а Арсений недоуменно мычит в трубку. — Вам наличкой? Если да, то мне надо домой съездить, забрать... — задумчивый голос сменяется вопросом, обращенным явно не к Арсению: — Чо говоришь? В смысле? Арс, а чо, в рублях надо?

Сережа едва не бьется лбом об стол, а Арсений хихикает глупо, потому что Сережа —
дурак, а Антон... Антон ему очень сильно нравится.

— Да, конечно. Простые смертные в России пока что все еще изъясняются в рублях. В общем, буду очень благодарен за помощь. И мы попробуем с ним договориться, чтобы больше он не поднимал, а то реально задрал уже.

Антон снова молчит, а Арсений чувствует, что от улыбки ему скоро разорвет лицо, кажется.

— Так... Я машинку отправлю примерно через час к вам в офис, приезжай. Я помогу.

Антон сбрасывает, а Арсений, хоть и не понимает, для чего ему куда-то ехать, все равно рад. Вряд ли он не может скинуть ему сто пятьдесят тысяч или боится комиссий, но хозяин
— барин.

Только Сережа смотрит на него нечитаемо, головой мотая и вздыхая.

— Серьезно? Он был готов одолжить тебе почти тринадцать лямов просто... так? —
спрашивает он, а Арсений только плечами пожимает. Очевидно, Антон готов и не на такое.
— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Может, мне, ну, с тобой поехать?

— Не думаю, Сереж.

Арсений улыбается и головой качает, потому что на это есть две причины: во-первых, Антон ждет явно только его и посторонним людям сильне не обрадуется, а во-вторых... будет немного неловко сосаться при Сереже, а в том, что эта встреча закончится именно поцелуями, Арсений уверен.

***

Машина действительно приехала ровно через час, и Арсений за поднятой шторкой даже не видел водителя, а теперь он идет по каким-то длинным коридорам, держа Антона за руку и недоумевая, что вообще происходит. Из вариантов только тот, где его подводят к огромному сейфу и предлагают набрать столько денег, сколько захочется.

Арсений чужой локоть крепче сжимает и старается вопросов лишних не задавать, но те так и рвутся наружу:

— Антон, ты же знаешь, что существует СБП — там никакую комиссию платить бы не пришлось. Я, конечно, рад тебя видеть, но повод... сомнительный.

— Но ты уже рад меня видеть — это не походит на «точно нет», — усмехается Антон, шагая к своему кабинету. Арсений наверняка ожидает чего-то другого, но...

Охрана открывает им двери в кабинет, где сидит тот самый Геннадий Васильевич, а над ним — Эд. Антон улыбается вежливо, показывая Арсению пройти к диванчику и прикладывая палец к губам. Очевидно, он хочет что-то сказать, судя по вскинутым бровям и открытому рту, но не говорит, слушаясь и присаживаясь.

— Ну, Геннадий Васильевич, все подписали? — спрашивает он, подходя и осматривая все документы.

— Д-да, Антон Андреевич, — заминаясь, отвечает тот, поглядывая на Арсения, но не решаясь что-то добавить. — Приятно иметь дело с таким человеком.

Антон хмыкает и кивает Эду.

— Вот и отлично. Вас проводят к выходу.

— До свидания, Антон Андреевич, — кивает уже бывший арендодатель, немного боязно смотря на Эда, который показывает на выход.

И как только дверь закрывается, Арсений поднимается на ноги, явно возмущенный, но Антон опережает вопросы:

— Никто ему не угрожал. И он живой — ты сам видел, — разводя руками обезоруженно, говорит он. — Платить никому больше не надо.

— Антон! Если ты купил мне это здание-, — Арсений уже хочет начать возмущаться, когда Антон прерывает его своим «тиш-тиш» и протягивает только что подписанные бумаги.

Бумаги, на которых новым владельцем значится не Арсений, а Антон Андреевич Шастун, и это уже, определенно, не нарушает никакой запрет на подарки. Что ж, аренду этому удоду Арсений действительно платить не собирается. Сережа обоссытся — немного от страха, с кем они связались, но, конечно, по большей степени — кипятком от счастья.

Арсений смотрит на все эти подписи немного неверяще и даже не знает, что сказать. Нет, для начала, конечно, можно просто выразить свою благодарность за все сделанное, но в голове лишь слова ахуя, и «спасибо» между ними как-то теряется.

Глядя на все это, Арсений и сам уже, конечно, немного боится того, с чем связался, но чужая широкая ладонь незаметно ложится ему на талию, а дороги обратно уже нет. Зато свидания наверняка будут просто охуительными.

— И что, даже оплата натурой тут не предполагается?

Антон смотрит на Арсения, выгибая одну бровь в вопросе, и скользит ладонью по спине, пояснице, останавливаясь на самой грани с ягодицами.

— Оплата — нет. Но благодарность... — тянет Антон, улыбаясь предвкушающе и чувствуя себя одуряюще от этого ощущения, что Арсений поддался, что льнет к нему сам.

В чужих движениях еще не читается полное доверие, но Антон его заслужит, добьется, сделает все, чтобы быть той стеной, которую можно при желании обойти, чтобы чувствовать свободу, но и скрыться от остального мира при желании почувствовать себя абсолютно защищенным.

Он притягивает Арсения к себе, держа обе руки на чужих боках и чувствуя его дыхание на своих губах. Желание грохочет в груди, он языком проходится по губам.

— Я тебя поцелую, — не спрашивает, а сообщает, потому что Арсений мог не ехать, мог уйти, мог не звонить, но — сделал. Губы Антона опускаются на чужие в этот же миг, прижимаясь в трепетном, но пиздецки сильном желании.

И Арсений льнет к Антону абсолютно открыто, без всяких игр и увиливаний, целует в ответ, приоткрывает рот, чтобы тут же впустить чужой язык язык к себе в рот под довольное мычание Антона. В это мгновение становится абсолютно понятно: вероятнее всего, он будет с Антоном всегда.

Собственные ладони первыми переходят грань, и Арсений сжимает чужую задницу с уверенностью, потому что она в этих наверняка охуевше-дорогих брюках вообще-то тоже нехило так притягивала внимание Арсения, а теперь, когда все границы сняты, то нет никакого смысла себя останавливать.

Антон кусает его за губу, и Арсений посмеивается в поцелуй от этой жадности, от этого внимания и от того, что, несмотря на знакомство длиной всего в неделю, от Антона все

равно ощущается вот это вот «дорвался». Арсению, определенно, нравится быть тем, к кому хочется рваться.

— Я пойду с тобой на свидание, полечу в Неаполь и все прочее, если ты прямо сейчас скажешь, что сможешь гарантировать мне безопасность и что никакие твои враги никогда не похитят меня с целью выкупа и прочего.

Антон дышит тяжело, но даже так полностью впитывает чужие условия, кивая с уверенностью.

— Ни за что, — проговаривая по слогам и сжимая в своих ладонях чужие щеки, уверенно мотает головой Антон.

Он может гарантировать Арсению безопасность, потому что он не первый год везет эту махину с тысячами людей за его спиной, и он не из тех, кто готов поступиться всеми принципами, людьми и убеждениями ради целей. Антон абсолютно не белый и пушистый, но и разбрасываться жизнями, как мусором, он не станет.

Его родители, друзья, близкие — все могут встать под угрозу, если он оступится. Теперь еще — Арсений. Но он сожрет любого раньше, чем тот успеет подумать, чтобы навредить ему.

Антон руки под чужую рубашку запускает и целует линию челюсти, шею, прикусывая и возвращаясь снова к губам.

— Но у меня тоже есть условия, — говорит он, а Арсений прищуривается, явно настораживаясь. — Ты живешь со мной, ездишь с личным водителем и не возмущаешься на наличие телохранителя в малознакомых местах. А еще обучаешься навыкам самообороны.

Арсений в голове прикидывает перспективу этого всего и просто кивает, потому что... ну, а что еще? Он только что подписался на очень серьезные и очень долгосрочные отношения с ебаным боссом русской мафии, так что все требования звучат вполне себе разумно.
Сережа в ахуе будет.

— Мы встречаемся сколько? Секунд пятьдесят? А я уже собираюсь переезжать к тебе. Так понимаю, предложение руки и сердца мне ждать к концу дня? — Арсений посмеивается, потому что это, очевидно, просто шутка, но Антон кивает так уверенно, что и дальше смеяться не выходит.

В это Сережа уже просто не поверит, так что и рассказывать не стоит. Хотя о Сереже сейчас, конечно, хочется думать в последнюю очередь, так что Арсений просто подставляет шею для поцелуев и сам расстегивает пару пуговиц на рубашке, чтобы дать Антону доступ к ключицам.

Чужие губы на его коже ощущаются безумно хорошо, а Арсений знает, что у него не было шансов отказаться с самого начала, потому что иногда такое в жизни бывает: с чего-то же должны списывать все эти дурацкие лакорны и дорамы.

— Потрахаемся?

— Блять, да, — выдыхает Антон, чувствуя, как тянет в паху, и не видя смысла больше стопориться. Он подумал, что они могут немного пососаться сейчас, но нет, блять, он не упустит того, на что дрочил уже с десяток раз. — Как же я хочу тебя.

Антон ловко расстегивает оставшиеся пуговицы, параллельно вылизывая шею, ключицы, подтянутую грудь с маленькими сосками и живот, прикусывая мягкий бок, проводя пальцами по ребрам и разворачивая их так, чтобы Арсений локтями откинулся на стол — широкий, массивный, как будто для секса созданный. И Арсений — будто созданный для секса, ебаный в рот.

Свистяще вдыхая воздух, Антон скидывает с себя мешающий пиджак и нависает над Арсением, впитывая все это великолепие перед ним, глазами пожирая и сжимая, целуя так жадно, что у самого все плывет, как когда воздух после долгого пребывания под водой глотаешь.

— Как же ты мне нравишься, — щекой о чужое солнечное сплетение потираясь и накрывая сосок своим ртом, чтобы прикусить, тянет блаженно Антон. — Никто тебя и пальцем не тронет со мной. Получишь все, чего пожелаешь. Мой.

Антон жаден, немного маниакален будто даже — но Арсений в волосы его руку кладет, будто поглаживая, и Антону с такого снисхождения башню рвет.

— Твой, твой.

Арсений в это поверить не может. Антон же явно не девственник, тому доступен весь мир, но в моменте складывается впечатление, будто он все эти годы терпел и ждал только его, и при таком раскладе сдержать собственный рассудок тоже сложно. Арсений Антона вжимает в собственную грудь отчаянно и сам наслаждается происходящим так, будто все впервые.

Хотя именно так, кажется, действительно впервые, потому что никто из этих уебанов с сайтов знакомств, школы или универа, очевидно, и рядом не стоял с Антоном. У Арсения сердце рвется так сильно, что хочется уже просто отдать его Антону. Все-таки существует любовь с первого неудачного пранка.

Хочется больше, хочется сильнее, и Арсений чужую рубашку тянет вверх, даже пуговиц не расстегивая, чтобы их впопыхах не порвать. У Антона шрамов на теле до пизды и больше, но Арсений не хочет думать о том, как они были получены, поэтому просто целует те, до которых может дотянуться, все еще периодически возвращаясь ладонями к чужой заднице.

— Пиздец, вылизать бы тебя.

— А?

Антон даже замирает в моменте, вскидывая голову и смотря с пару секунд на Арсения, прежде чем вернуться к чужой коже и понять, не показалось ли ему. Нет, Антон, конечно, и сам Арсения вылизать хотел бы — причем лучше с ног до головы, но обратный вариант заставляет засомневаться, правильно ли он вообще услышал.

Арсений касается его не менее жадно, не с меньшим желанием, и он понимает, что все это ощущается намного лучше, чем он даже ожидал.

Сексуальный, красивый, прекрасно знающий свои желания. Антон понимает, что тот не был бы с ним ни за какие деньги, ни за какую работу, и даже сомнений в ином не прокрадывается, хотя он и не лукавит в том, что сделает все и больше, лишь бы удовлетворить Арсения от и до. Он влип настолько сильно, что в голове сплошной белый шум, а губы обводят выпирающие в паху брюки, сжимая чужие бедра и скребя ногтями по животу, родинками усыпанному.

Только Арсений его тянет вверх, отрывая от своего члена, и Антон, как пес, оторванный от кости, едва не огрызается. Все же и секс, и личная жизнь у него всегда отличалась от того, чего хочется с Арсением.

— Чего? — заполошно спрашивает он, сдувая со лба блондинистую челку.

— Что «чего»? — Арсений не до конца понимает, что именно в его предложении могло вызвать вопросы. — Только, умоляю, не говори, что жопа главаря мафии — это драгоценность, к которой никто права прикасаться не имеет.

Антон чуть растерянно головой мотает, и Арсений улыбается, абсолютно довольный и эндорфинами угашенный, потому что Антона так сильно хочется, что аж зубы сводит — сосать сейчас точно не вариант, а в римминге важен только язык и губы, так что как раз самое оно.

Арсений их местами меняет, чтобы уже Антон опирался о стол и стекал бы на него животом. Чужое дыхание тяжелое, ноги расставлены, и Арсений только сейчас соображает, что вообще-то далеко не каждому дано увидеть такую картинку. Наверняка же в головах предыдущих партнеров Антона был этот тупой стереотип, что тот может быть только сверху, а лизать ему — это вообще что-то на грани фантастики.

Ну уж нет. Хуйня это все — Арсений искренне убежден, что пока дело не доходит до какого-нибудь БДСМ, то в сексе быть главных просто не может, а удовольствие есть удовольствие, и дать его Антону хочется сполна. Разве что если он сам не против.

— Ты же нормально к риммингу относишься? Все окей?

— Бля, ну, если честно, я только делал. Не то чтобы я жопу храню, но как-то... не доводилось? — смотря из-за плеча, говорит Антон, а Арсений улыбается так, что он понимает — они, определенно, одного поля ягоды. И они еще сорвут свои страстные сексы после таких же страстных столкновений характерами. Охуительно. — В общем, нормально все. Давай.

У Антона точно не маленький опыт — все же секс всегда был и будет каким-то показателем статусности, «крутости», и Антон не был из тех, кто целомудренно трахался только с партнерами и только под одеялом. Нет, было всякое и даже больше, но чтобы ему отлизывали, да еще и первым сексом — это, видимо, может только Арсений.

Он пыхтит, щекой прижимаясь к холодной поверхности стола, где-то рядом с договором о покупке здания, которое ему не особо-то и нужно, но после того, как Арсений либо бросит

свои праздники, либо переедет в офис получше, можно будет сделать там что-нибудь. Но голова в эту сторону вообще не варит, и он чувствует, как по большому шраму поперек спины бегают пальцы, перетекающие на ремень, поэтому помогает стянуть брюки пониже.

— И как же такое сокровище само меня нашло? — хрипит Антон, посмеиваясь, когда Арсений мнет ягодицы, заставляя даже немного смутиться — ну нихуя себе. Охуенно, в целом. Расслабляться он не особо умеет по жизни, но с Арсением научится как нехуй делать.

— Нас свела простая человеческая любовь пожрать в ночи, — Арсений посмеивается и на колени перед Антоном опускается.

Он чужую ягодицу легко кусает, а после оставляет легкий поцелуй в ответ — быть у Антона в каком-то плане действительно первым и единственным — просто охуительное чувство. Чувство, которое заставляет возбуждение зашкаливать и не дает отвлекаться ни на какие игры, только действовать.

Арсений ладонь на чужой член кладет: тот уже твердый и течет естественной смазкой, отчего слюна во рту скапливается. Просто сглатывать ту — неразумно и глупо, поэтому Арсений больше ни на какие промедления не разменивается: разводит ягодицы в стороны и проводит мокрым языком между ними, касаясь мышц и чуть надавливая на него.

Да, глубокий римминг лучше делать с комфортом на постели, но просто поддразнить Антона ему ничего не мешает, особенно когда в ответ тот дышит так заполошно и сам ноги шире расставляет. У Арсения самого член стоит так, что больно, поэтому он просто погружается в процесс, вылизывая Антона от самой мошонки до копчика и наслаждаясь происходящим.

— Охуенный.

А Антон мычит в ответ что-то несвязное, хрипя и бормоча, губы сохнущие облизывая бесконечно и подаваясь бедрами назад, потому что приятно просто пиздец — кто бы, блять, знал.

Действительно, останься он в тот день в квартире не на Арбате, пойди он в другую шаурмичную или в целом закажи он доставку, все сложилось бы иначе — но Антон другого мнения. Он того мнения, что получает самое лучшее, и Арсения бы он заполучил в любом случае.

Тот вылизывает его самозабвенно и рукой на члене двигает, сжимая и раздвигая свободной ладонью ягодицы. Хорошо, так хорошо — хочется кончить и снова к Арсению прикоснуться. Так сильно, блять, хочется Арсения.

— Блять, мне даже сейчас тебя пиздецки мало. Ох, сука, да, охуенно, — цедит Антон сквозь зубы, шипя и постанывая так, что охрана бы охуела, если б услышала. Но вне отношений с Арсением все по-прежнему. Разве что с расчетом на плюс один.

И Арсений прекрасно понимает, о чем говорит Антон, потому что ему тоже. Ему хочется больше, хочется касаний, хочется Антона целиком в себя вобрать и никогда больше не отпускать. Радует тот факт, что, вероятно, теперь все именно так и будет.

Челюсть немного затекает, но на это вообще похуй — Арсений лижет самозабвенно, полностью отдаваясь процессу и лишь иногда переходя на просто поцелуи, потому что взаимодействий хочется больше — и хочется разных. У самого член неприятно упирается в ширинку, но оно вообще уже не ебет.

Он перестает двигать кулаком размашисто и стимулирует уже только головку, пачкая пальцы в чужой смазке и наслаждаясь этим фактом. И это просто невероятно, сколько удовольствия удается получить, хотя Антон его даже не касается. Действительно, никакой предыдущий опыт в сравнение не идет.

Арсений чувствует, как чужой член в руке становится запредельно твердым и что Антон кончит уже совсем скоро. И обычно у Арсения нет никаких проблем с тем, чтобы получать оргазм по-отдельности, но сегодня, в их первый раз кончить все же хочется вместе, поэтому от чужой задницы все же приходится оторваться.

— Шаст, Шаст, я тоже не могу уже больше. Можно тебя между бедер?

У Антона в ушах звенит, и он с пару секунд осознает чужой вопрос, уже лежа на столе и кивая в него же.

— Да. Иди сюда, — рукой сзади подзывая Арсения встать ближе, Антон чувствует, как тот мокрой головкой елозит чуть между бедер, как распределяет естественную смазку с руки там же, по срединному шву, и сам сдвигает бедра чуть сильнее. — Давай, кончим вместе. Но дома хочу тебя еще.

Арсений мычит согласно и чуть наваливается сверху, прижимаясь пахом к заднице и вставляя член между сомкнутых бедер, начиная двигаться и выдыхая ему в спину горячо.

Антон сам себе дрочит, сжимая мышцы на ногах, чтобы Арсению помочь, и тот прикусывает его губу, мелкими толчками доводя себя, кладя руку поверх его, сплетаясь пальцами на члене, и это так по-животному охуенно, спонтанно, просто, блять, невероятно. Арсений просто невероятен.

— Иди ко мне, — чуть выгибаясь назад, чтобы голову повернуть, Антон цепляется за чужую шею и прижимает голову Арсения к себе, целуя, кусаясь, ловя легкий скулеж в губы и ухмыляясь — его. Полностью и целиком.

Арсению до фейерверков перед глазами хорошо, и он знает точно: они с Антоном теперь точно будет вместе. Очень счастливо и очень надолго, потому что по-другому просто невозможно. Может, Арсения таким романтичным делает приближающийся оргазм, но он уверен, что так сильно сердце биться может только для одного человека в жизни.

Он целует Антона, кладет ладонь поверх чужой и водит ею в том же темпе, пока не выпадает из реальности. Кажется, кончают они все же одновременно, и у Арсения от чужих укусов немного побаливают губы, но от этого ощущения только лучше.

Ноги едва ли держат, поэтом Арсений лениво скатывается на свободную часть стола, чтобы хотя бы не упасть. Ему хорошо до ужаса, а улыбка на губах Антона делает все только

лучше. Телефон в кармане все еще спущенных штанов вибрирует, и Арсений думает, что надо все же будет обязательно отписаться Сереже, что его не убили. Попозже.

***

— Если ящики не будут на складе сегодня вечером, я приеду и заберу их лично, ты понял меня? И если ты надумаешь свалить куда-нибудь до вечера, то я тебя догоню и выпотрошу, окей? Мы договорились, дорогой? — шипит Антон в трубку, едва не брызжа на нее слюной и при этом стискивая спинку своего кресла с такой силой, что, глядишь, треснет. — Все, готовь мой товар или свои внутренности.

Телефон летит на стол, и Арсений лишь чуть морщится, покачивая головой и подходя ближе, несмотря на чужую взбешенность — его это не коснется.

— Ну чего, опять договориться не получается? Может, ну его уже? Сам же говорил, что Илья давно без работы ходит. — Арсений подбородок на чужое плечо кладет.

Илья из основного штата людей Антона, и он лучше всех избавляется от людей. Арсений такое вслух все еще произносить не любит, но в целом упоминать вот так вот проблем не испытывает: он замужем за Антоном уже семь лет, так что привык к чужому «цивильному» бизнесу.

Тем более, он уже убедился: просто так людей не убирают. Арсений, конечно, не из тех, кто считает, что кто-то может распоряжаться чужими жизнями, но точно из тех, кто знает, кто именно может распоряжаться чужими жизнями. И ему очень повезло остаться за этой стороной изгороди.

Антон кидает взгляд на Арсения, вздыхая раздраженно и немного устало, и проводит пальцами по его щеке.

— Помнится, ты сторонился его? — хмыкает Антон и трет переносицу двумя пальцами. —
Дам ему пять часов. По старому сотрудничеству. Мы же не изверги какие, м?

— Нет, конечно, — Арсений улыбается и подушечки пальцев целует. — Хотя Сережа все еще считает обратное. Не понимаю, почему у вас так и не вышло нормально подружиться.

Арсений губы дует чуть расстроенно, потому что вообще-то действительно хотел бы, чтобы его лучший друг сквозь года дружил с его мужем. Только Сережа все еще Антона побаивается и зовет исключительно на «вы» и по отчеству, хотя даже не знает большей части дел.

Ну, послушал разок чужой разговор со слившимся заказчиком, ну и чего? Дальше-то Антон абсолютно спокойно и мило продолжил с ними играть в «Элиас» же. Да, иногда Арсений все же ловит себя на том, что немного сменил свое отношение к некоторым сторонам морали.

И все же это вряд ли можно назвать предательством собственных принципов или чем-то таким. В конце концов, Антону понадобилось меньше недели, чтобы влюбить его в себя даже с пониманием масштабов трагедии, а Арсений, тем не менее, на следующий же месяц в Неаполе сказал «да» на предложение руки и сердца.

Сейчас у Арсения нет ролей в кино и сериалах, поскольку это могло бы дать слишком большую огласку их семье, но есть их с Сережей агентство «Праздник! Праздник!
Праздник!», организовывающее мероприятия для таких, как их с Антоном семья; есть насыщенная жизнь, любящий муж, несметное богатство и заснувшая навсегда совесть. Все в его жизни сейчас — настоящий сериал, и о большем мечтать не получается, потому что если Антон прознает, то и это у него будет.

— Еще вся жизнь впереди, — пожимает плечами Антон, целуя его в уголок губ и улыбаясь. И правда. У них — вся жизнь впереди.