Chapter Text
— На пересдачу, Даниил Даниилович. Встретимся с вами в пятницу в 14.30.
Незаполненная зачетка перед носом захлопнулась с той же скоростью, с какой у Даниила начал дёргаться правый глаз. Это был третий раз. Третий раз, из которых уже на первый он чуть не разбил головой столешницу, на второй скурил две пачки за раз, и вот он — третий.
До конца сессии оставалось 12 дней, и, если зачетка не будет заполнена надписью «отлично» в каждой строчке четвертого столбца, он слетит со своей повышенной стипендии как пробка от шампанского. Там же и закончится его свободное время на исследования — за квартиру красивыми глазами не заплатишь (хотя попытка была).
По праву он считался одним из лучших студентов. Поступил в N-ский государственный университет в возрасте семнадцати лет, к своим годам имел за спиной двадцать публикаций и множество участий в научных конференциях. В не столь отдалённом будущем даже наклёвывалась собственная лаборатория. Так бы, может, и прошла жизнь в лаврах независимого учёного, но потом случился он — Артемий Бурах.
Они познакомились, когда Данковскому исполнилось двадцать. Артемий только поступил, уверенно пришёл на кафедру сердечно-сосудистой хирургии и не смог выбить из местного кофейного автомата хоть какую-то реакцию на нажатие кнопок. К счастью, мимо проходил Данковский, не понаслышке знакомый с сие чудо-аппаратом, и быстро помог Артемию получить в стаканчике нечто, именуемое «капучино с карамельным сиропом».
Услуга была оценена по достоинству, и так, слово за слово, они обменялись контактами в Телеграме, незаметно вместе дошли до метро, и там расстались уже добрыми друзьями. Даниил был приятно удивлён количеством опыта и знаний, которые лились из Артемия полноводной рекой, и пусть тому пока не хватало знаний теоретических, Данковский понимал — вопрос времени, когда Бурах станет профессионалом своего дела такого толка, к которому будут съезжаться со всей страны.
А потом — совместное выполнение домашних заданий, прогулки вне университета, поездки загород и даже встреча нового года, после которой одним холодным январским утром Даниил обнаружил себя на кухне своей маленькой студии с наслаждением завтракающим приготовленной Артемием яичницей. То, как потом Данковскому пришлось выпрашивать у соседки по лестничной клетке тональник, чтобы скрыть алые разводы на шее — ну, скажем, повезло, что он был у неё на хорошем счету.
Так мирно протекло два года, из которых Даниил кровью и потом смог выбить себе грант на исследования, а Артемий устроился на практику в местную поликлинику, где и коротал всё свободные от учёбы и сна часы.
Из-за не совпадающих графиков Данковский иногда тосковал по размеренным совместным вечерам, о чем не стеснялся сообщать Артемию. Даже предлагал съехаться, но тот наотрез отказывался, не имея возможности платить половину, а иначе боясь стеснить Данковского в средствах.
Впрочем, долго тосковать не пришлось — однажды Артемий сам пригласил его к себе домой. Данковский знал только, что тот живёт с отцом, тоже работающим в каком-то местном университете на полставки, и можно было только догадываться, какую реакцию вызовет половая принадлежность пассии его сына. Выяснять не хотелось.
Артемий уверил его, что дома сегодня никого не будет, так что в три часа дня Даниил стоял перед незнакомой входной дверью с букетом цветов (он все-таки романтик) и тактично звонил в звонок.
Когда дверь распахнулась, первым, что он увидел, был подтянутый живот и светлая дорожка волос, исчезающая под полотенцем. Выше была определённо мужская, но все еще грудь. Где-то еще выше должно было быть лицо.
Где-то. Да.
— Дань? Это мне цветы? — осторожно послышалось оттуда, где должно-было-быть-лицо.
— Ты почему голый? — невпопад ответил Даниил, отрываясь, наконец, от лицезрения чужого тела и ловя удивленный взгляд.
— Я не голый, я в полотенце, — смутился Артемий и зачем-то попытался подтянуть вышеобозначенное полотенце выше. — Думал, успею помыться до твоего прихода, но до этого еще решил за вином забежать, потом ещё мусор вынес, почту проверил, ну и... Вот.
Данковский лишь скептически поднял бровь, на что был затащен в квартиру под озябшее "Да ты заходи, сквозняк дует!".
— Отвечая на вопрос: да, цветы тебе, — сказал Данковский, протекая в комнату Артемия вслед за ним самим и с интересом рассматривая интерьер (с еще большим интересом — как Бурах надевает штаны). — Есть ваза какая-нибудь?
— Ваза? Вон, на подоконнике стоит, старые цветы вытащи только, — махнул рукой Артемий, одновременно пытаясь попасть ногой в штанину.
На подоконнике действительно обнаружилась ваза, но её содержимое тяжело было назвать букетом — скорее нескольких стеблей жухлой травы.
— И давно он тут стоит? Ты где его взял вообще? — спросил Даниил, аккуратно вытаскивая сухие растения и выставляя на их место свой пышный букет пионов. Контраст казался разительным.
— Да Мишка со Спичкой притащили, сказали из них чай сделать можно, — Артемий подошел ближе и положил руку на чужое плечо, любуясь цветами. — Ну, я попробовал их кипятком залить, так кухня потом неделю воняла.
Мишка и Спичка, как их называли все знакомые — настоящих имен Даниил так и не потрудился узнать — тоже недавно поступили, и отчего-то очень полюбили Артемия — то ли за бескорыстную помощь, какую он оказывал всем новеньким, бродящим по коридорам с вселенской печалью во взгляде, то ли за старые конспекты, которыми тот охотно делился. Даниил только качал головой на бесполезную трату времени, но Бураху, похоже, искренне полюбились желторотые студентики.
Таких первокурсников собралась целая группа, человек семь, с разных направлений и такими же разными взглядами на жизнь, их объединяла какое-то необъяснимое, но искреннее уважение к Артемию.
— И пить, конечно, невозможно, — улыбнулся Даниил, оборачиваясь на Бураха.
— Конечно, нет, — покачал головой Артемий, перехватывая чужой взгляд и улыбаясь в ответ. — Им при желании можно мёртвых поднимать, я думаю.
— О, возможно, мне стоит записать рецепт.
Оба засмеялись. Артемий склонился ниже и, пока Даниил не успел отреагировать, оставил на чужом лбу поцелуй чуть дрожащими от смеха губами. Затем перевёл взгляд на цветы и качнул в их сторону головой:
— Спасибо, Дань, очень красивые.
*
Когда солнце уже клонилось к горизонту, от початой бутылки осталась одна треть, а из старого ноутбука по комнате разносилась незамысловатая тягучая мелодия, они валялись на полу и уже минут пятнадцать обсуждали планы на летние каникулы.
Данковский лениво вплел пальцы в чужие волосы на затылке, массируя череп, и рассуждал вслух, куда у них хватит денег и желания поехать в этот раз. За длинной тирадой он не заметил, как Артемий перекатился на бок и перекинул руку поперек его груди, пристраиваясь ближе.
— Ну чего ты? — он оторвался от лицезрения потолка и почти врезался подбородком в чужой лоб, повернув голову.
Артемий, как мог, пожал плечами и немного пьяно улыбнулся:
— Ничего. Люблю я тебя, вот что понял.
Закатив глаза, Даниил тоже повернулся на бок, укладывая под щёку ладонь для удобства. Второй рукой он поправил спадающие на лоб светлые пряди. Серые глаза напротив неотрывно следили за движениями его пальцев, и отчего-то сейчас это простое действие казалось самой интимной вещью на свете.
— Только теперь? Мы почти три года встречаемся, Тём. Скоро юбилей.
— Кожаная свадьба, — промурлыкал Артемий на грани слышимости и перехватил запястье Данковского, чтобы оставить на нём быстрый поцелуй. — Смешно. Я когда тебя увидел, сначала подумал, что мы не подружимся.
— Честно говоря, я тоже. У тебя был такой уродливый свитер...
— Он удобный, — возмутился Артемий, впрочем, не всерьёз. — И на нём много карманов, можно сумку не носить.
— Об этом я и говорю.
— Ты меня вообще своими ботфортами напугал, — продолжил Артемий, для пущей убедительности сотрясая чужую руку.
— "Ботфортами", — улыбнулся Даниил, обнажая клыки, и придвинулся ближе. — Это обычные осенние сапоги, просто с высокой подошвой.
Прежде, чем Бурах успел ответить, Данковский подтянулся ближе, перехватывая ртом удивлённый вдох с невысказанным возмещением, и поцеловал его.
Тягуче, смакуя, будто любимое пирожное из кофейни напротив. Быть может, он не всегда может сказать словами, но — может прикосновением.
Артемий вздрогнул всем телом и недовольно поежился, когда чужая рука опустилась между лопаток.
— Руки холодные, — прошептал он в довольное лицо, слегка окрасившееся румянцем.
— Сейчас согреешь, — так же тихо ответил Даниил, вновь припадая к губам. Оттянул нижнюю зубами, с удовольствием вслушиваясь в чуть слышный всхлип, который Артемий не мог или не хотел сдержать.
Провел рукой ниже, вдоль линии позвоночника, проминая мышцы и — действительно — согреваясь. Толкнул Артемия в плечо, заставляя лечь на спину, и сам уселся на его бёдра. Сверху открывался чудесный вид на тяжело вздымающуюся грудь и рассыпанные по полу волосы.
Да, так — правильно. Так — хорошо.
От вида открытого Бураха кровь оттекла от мозга, заменив себя нестерпимым желанием его зацеловать. Потом — сделать лучше, мягче, приятнее. На миг показалось, что за дверью комнаты скрипнули половицы, но Данковский только махнул головой, сбрасывая наваждение.
Он опустился ниже, чувствуя, как чужие руки аккуратно, но требовательно сминают ткань рубашки на спине. В отместку вжался бёдрами в чужие и поймал ртом очередной несдержанный вздох. Обхватил чужое лицо, оставил быстрый поцелуй в уголке губ. Спустился ниже к открытой шее, втягивая носом запах геля для душа и нового одеколона.
Вдруг раздался стук в дверь. Сердце замерло. Не успел Даниил поднять голову, как дверь отворилась.
— Артемий? Ты дома?
На пороге стоял человек, которого Данковский хотел встретить сегодня (и особенно в текущем положении) в последнюю очередь — Исидор Бурах, преподаватель микробиологии, с которым не далее, как завтра, у него по расписанию стояли обычные пятничные пары.
Исидор посмотрел на Данковского с удивлением. Потом — заметил под ним своего сына.
Артемий посмотрел в ответ. За шиворот стекла мерзкая капля пота.
Это был пиздец.
*
не Артём 11:02
я сказал, что мы дрались
D.D. 11:02
Да, можно сказать, почти скрестили мечи. А то он не понял.
D.D. 11:03
Это пиздец.
не Артём 11:03
да он ничего не сказал даже
уверен, всё норм будет
D.D. 11:05
Когда я пальто надевал, он во мне взглядом чуть дыру не прожёг.
Почему ты не сказал, что Исидор Афанасьевич - твой отец?
У меня в этом семестре с ним пары идут. Прямо сейчас.
Это пиздец.
не Артём 11:07
я думал, ты догадался, у нас фамилия одинаковая
и у меня отчество - ИСИДОРОВИЧ
D.D. 11:07
Я не помню твоё отчество, Тём, когда я тебя последний раз АРТЕМИЙ ИСИДОРОВИЧ называл???
Он у нас в прошлом году вирусологию вёл, и я ему всю плешь проел, чтоб он мне автомат поставил. Он ТОЧНО меня помнит.
Это просто пизде
не Артём 11:08
я с ним поговорю, не переживай!!!всё нормально будет точно
извини, у меня перерыв уже десять минут как закончился я побежал
не нервничай
целую
D.D. 11.10
Давай, не зарабатывайся
Я с тобой раньше времени поседею.
Si vis pacem, para bellum. (*прим. Хочешь мира, готовься к войне)
не Артём 11.10
я не знаю, что это значит
— Ну, в общем, как-то так, — замогильным голосом закончил свой рассказ Данковский, откладывая телефон в сторону и обводя взглядом всех свидетелей истории своего фиаско.
Станислав Рубин, сидевший по правую руку, хмыкнул. Он выглядел под стать ситуации — тёмные круги под глазами после смены на скорой подчеркивали уставший взгляд, а вся его поза выражала крайнее нежелание находиться здесь.
— Я у него курсач писал, нормальный мужик в целом, — подал он голос, и Даниил уже хотел обрадоваться. — Если забыть, что он из Союза. Взгляды у него хоть и открытые, но не настолько открытые. Я бы поставил на то, что тебе пизда.
Сидевший слева Андрей прыснул в кулак и с силой хлопнул Данковского по плечу. Тот по инерции наклонился в сторону.
— Это очень смешно, Дань! Я как-то проводил время с одним молодым человеком, так в комнату зашла его сестра, — он улыбнулся широко и недобро. — Пришлось из окна второго этажа валить, так что с тобой еще по-божески. Через дверь выпустили.
Со Стаматиными судьба их свела неизбежно и нелепо — они учились на архитектурном и вообще не должны были с Данковским пересечься, но однажды бывший Даниила очень захотел тому доказать, насколько Данковский в своем жизненном выборе неправ, а Стаматины вовремя оказались рядом и доходчиво объяснили, почему неправ он. Потом выяснилось, что он сам их, цитата "через третье колено опрокинул". Мир тесен. Так и подружились.
— Потрясающе, — без тени радости протянул Даниил и с надеждой взглянул на Еву, сидящую напротив. Ева посмотрела в ответ и поджала губы.
С ней они учились в одной школе, дружили и отлично общались, пока однажды девушка не решила признаться ему в пылкой и искренней. Уже тогда Данковский понимал, что не сможет ответить взаимностью, о чём в типичной юношеской язвительной манере и сообщил.
Тогда Ева наглоталась снотворного. К счастью, родители быстро заметили её странное поведение, и всё закончилось хорошо. По шее потом получили оба, и каждый вынес свой урок. В конечном итоге остались друзьями, и, насколько Даниил слышал, сейчас Ян встречалась с некоей девушкой с математического. Подробностями она делиться отказалась.
— Постарайся быть вежливым и не выделяться, — миролюбиво предложила она. — Мне кажется, он не будет целенаправленно топить одного из лучших студентов.
— Да, уверен, он был бы очень рад, если бы его сын встречался с лучшей студенткой, — подхватил Андрей. — Одна проблема — у этой студентки хуй!
Дружное "Андрей!" было призвано его успокоить, но тот уже разразился хохотом и совершенно не обращал внимания, как все в столовой на него обернулись.
*
Нет, не топил. Он натурально издевался. Выдавал для рефератов самые нишевые темы, а потом их не принимал. Задавал вопросы не по курсу, и не засчитывал ответы. Тут не то что на автомат, Данковский сомневался в возможности сдачи и сохранения благоразумия в процессе в принципе.
До конца сессии оставалось 2 дня.
Они договорились встретиться вечером с Артемием у их любимого кафе, стоящего напротив поликлиники. «Чтоб запастить энергией сидеть в очереди», — как объяснял это градостроительное чудо Бурах — он же с этим местом Даниила и познакомил.
Вечерело. В свете уличных фонарей блестели хлопья снега, Данковский наблюдал за ними с несвойственным ему смирением. Заканчивалась последняя сигарета. Артемий опаздывал.
Кажется, он действительно поговорил с отцом, но эффекта это не возымело — не с перспективы Даниила точно. Хотелось объясниться с Исидором, расставить точки над «и», хотя бы прямо получить отказ, но после стольких попыток было неловко и, честно говоря, страшно. Не говоря уже о взгляде, которым преподаватель одаривал его каждый раз, когда они имели несчастье пересечься в коридорах университета. Мрак.
Вдалеке, рассекая морозный воздух на велосипеде, появилась знакомая плечистая фигура. Данковский утверждал, что ездить на велосипеде по городу зимой — удел любителей поломать и велосипед, и себя, но Артемий отвечал, что это дёшево, сердито и «ну не буду же я 60 рублей на проезд тратить». До сих пор обходилось без происшествий, поэтому Даниил не настаивал.
Завидев знакомый силуэт, Данковский улыбнулся и махнул рукой в знак приветствия. Фигура, забывшись, тоже махнула в ответ. А потом наехала на гололед. А потом Даниил с ужасом наблюдал, как фигура летит в сугроб головой.
Он рванул с места, поскальзываясь на вездесущем гололёде и проклиная местные службы ЖКХ. Шарф чуть не слетел от порыва ветра, и пришлось ловить и его, раздражаясь ещё сильнее.
Тем временем из сугроба показалась голова, а затем по улице раздался и болезненный стон. Вечером прохожих почти не было, и никто не обратил на него внимания.
Данковский подлетел к Артемию, матерясь на ходу, и поспешил стряхнуть с того снег.
— Ты как? Болит что-нибудь? — он бегло осмотрел Бураха на наличие повреждений, но из-за нескольких слоёв одежды разобрать что-либо было сложно.
— Кажется, я связку порвал. Помоги сесть, пожалуйста, — с железным спокойствием ответил тот.
Артемий ухватился за протянутую руку, и Данковскому пришлось приложить усилия, чтобы привести его в вертикальное положение.
— Я попытался затормозить, когда велик заскользил, — объяснил он, наблюдая, как Даниил стряхивает с него остатки снега. — Но зацепился ногой за педаль.
— Господи, Тём, — Данковский провел ладонью по его щекам, собирая последние снежинки, затем поднялся и скептично оглядел результат своих трудов. — Nil permanent sub sole. (прим. Ничто не вечно под Солнцем)
Надо было вытаскивать Бураха из сугроба, пока тот окончательно не окоченел, и, желательно, оказать ему первую помощь — без аптечки, впрочем, сделать это было проблематично. Даниил огляделся по сторонам, напряжённо думая, и вдруг заметил поликлинику, так удачно расположенную совсем недалеко от места происшествия, и про которую он уже успел благополучно забыть.
— Я тебя до поликлиники донесу, вот что, — заключил он вслух и отошел к велосипеду, чтобы закрепить его цепью у ближайшего столба.
— При всём уважении, Дань, не дотащишь, — вздохнул Артемий и попытался встать самостоятельно, но тут же зашипел сквозь зубы и упал обратно в промятый снег.
— Сиди! — шикнул на него Данковский и глянул строго, закрывая замок. — Я это не для обсуждения говорю, а ставлю перед фактом. Уж пятьдесят метров я как-нибудь переживу.
Артемий ответил ему скептичным взглядом, но вслух ничего не сказал. А когда Даниил опустился на корточки и подставил спину, даже развеселился.
— Что, как принцессу не понесёшь? — выдохнул он в чужое ухо, с удовольствием наблюдая, как встают волосы на затылке.
— Артемий, — с нажимом произнёс Данковский, подхватывая его под бёдра и с трудом разгибаясь. Колени задрожали, но он всё равно сделал первый шаг.
Так и шли. Артемий всем телом чувствовал, как дрожит под весом его невольный носильщик, и эта отдача теплила что-то первородное в душе. Интересно, стал бы Данковский так надрываться, будь на месте Артемия кто-то другой?
Бурах хмыкнул своим мыслям. Может, и стал бы, да только нет никого другого.
— Там ещё сегодня дежурит мой… — начал было он, но распалённый и взмокший, а оттого злой, Данковский прервал его на середине фразы.
— Чего?! — рявкнул он, пытаясь перекричать хруст снега под ногами и стук собственного сердца в ушах.
— Ничего, — мягко похлопал его по плечу Артемий и решил сохранять радиомолчание до конца похода.
Каждый шаг давался сложнее предыдущего. С каждым шагом Артемий стукался о чужое плечо подбородком. С каждым шагом Данковский пыхтел всё тяжелее. На снегу оставались сильно подавленные следы от ботинок — символ героического восхождения. Так, по крайней мере, их воспринимал сам Даниил. По ощущениям прошла вечность, но, вопреки всем противоборствующим силам, они оказались перед выходными дверьми.
Чудом преодолев лестницу и двери, Даниил дошёл до ближайших сидений и бесцеремонно сгрузил на них Артемия, выдыхая. Артемий не жаловался — Артемий с интересом разглядывал фойе знакомого здания, в котором проводил баснословно много времени в детстве, и в котором в последний раз был лет пять назад.
С ботинок стекал на пол медленно тающий снег, гардеробщица за стойкой меланхолично перелистывала пожелтевшие страницы бульварного романа, а на соседней лавке пожилая пара обсуждала последние городские новости.
Артемий откинулся на спинку и проследил взглядом за Даниилом, что примостился у окошка регистратуры и недовольно пытался что-то выяснить. Слов было не разобрать, но было видно, как он стирает выступающий от физической активности и резкой смены температуры пот и сам же морщится от холодящих кожу ощущений.
Он пару раз кивнул, затем развернулся и направился к Артемию с видом чуть более довольным.
— Пойдем, тут травма на первом этаже, слава Богу, далеко идти не придётся.
— Мог бы у меня спросить, я знаю, где она находится, — Артемий махнул головой в сторону нужного кабинета.
Даниил затормозил, переваривая информацию, и на его лице появилось озадаченное выражение.
— Я пожалею об этом вопросе, но откуда?
— Мой отец тут работает.
Желваки на лице Данковского заходили ходуном.
— О горе, — он нарочито театрально возвёл глаза к потолку. — Надеюсь, мы его не встретим.
Так же быстро забыв о возможной нежелательно встрече, он, не теряя времени, надел на обоих бахилы и отнес вещи в гардероб. Визуально оценив масштаб проблемы, нести на спине второй раз не рискнул. Закинул руку Артемия себе на плечо, сам ухватился за чужую талию и нестройным, но уверенным шагом потянул его в нужную сторону.
Отдав Артемия в руки дежурного врача, он удовлетворенно уселся на сидения напротив кабинета и, достав телефон, уставился в экран. Мышцы ног неприятно ныли, а поясница обещала завтра нещадно болеть, но, в целом, можно было сказать, что всё закончилось хорошо.
— О, Даниил Даниилович, добрый вечер. Что это вы тут делаете?
Или нет.
Он уже пятнадцать минут бездумно листал новостную ленту, когда кто-то остановился рядом и своей возвышающейся фигурой перегородил свет.
Даниил малодушно подумал молча встать и уйти, но за дверью сидел поломанный Артемий, и гражданская совесть не позволяла бросить его на произвол судьбы, перед этим не вызвав такси.
— Добрый вечер, — скрипнул он зубами в подобии на улыбку. — Да, знаете, культурно отдыхаю. Вы же всё равно меня завтра завалите.
Да, непрофессионально. А что сделать с тем, что в присутствии этого человека изо рта сочится только яд?
— Ну, ну, не будьте к себе так строги, у всех на экзамене равные шансы, — лицо Исидора, стоящего над ним, словно сокол над беззащитной жертвой, выражало благодать, но в голосе звенела сталь. — Хотя, конечно, всем было бы удобнее, если бы вы постигали науки подальше от некоторых определённых студентов.
Данковский хмыкнул. Ничего, что он бы уже не понял, но всё равно приятно получить подтверждение своим догадкам. Он закинул ногу на ногу и глянул на преподавателя с вызовом.
— Это чистосердечное? А то, знаете, в нашем университете кто только не учится, даже будущие товарищи прокуроры, я слышал, есть.
— Вы что же, мне угрожаете? — Бурах усмехнулся и пожал плечами так, будто совсем не воспринимал Данковского всерьёз. — Бросьте, Даниил, я столько поколений медиков выпустил, со мной воевать — всё равно что с ветряными мельницами бороться.
Да, про то, что они с деканом вместе на рыбалку ездят, Даниил знал тоже. И всё равно — пытался.
Когда колкость была готова сорваться с языка, дверь в травмпункт распахнулась. Пожилой врач, чуть старше Исидора, поддерживал Артемия под руку и помогал выйти в коридор с загипсованной ногой.
Даниил тут же вскочил со своего места и подставил руку, позволяя опереться на себя. От надавившего на него веса мышцы вновь жалобно задрожали, но на лице не дрогнул ни один мускул.
Врач добродушно улыбнулся и поправил съехавшие на нос очки.
— Ну вот, Артемий Сидорович, две недельки так походите, и будете как новенький.
— Спасибо большое, Дмитрий Василич, по гроб жизни обязан, — он проводил взглядом исчезнувшего за дверью качавшего головой терапевта, и обернулся на Даниила. Затем заметил Исидора, и поднял в удивлении брови. — О, пап, привет. Я думал, ты сегодня дома.
«Ты никогда не угадываешь, где он находится», — сокрушенно подумал Данковский.
— Да вот, у коллеги дочь заболела, попросил подменить, — он недовольно сощурился, заметив, как крепко и привычно Артемий держит Даниила за руку, но вслух ничего не сказал. — Что с тобой опять приключилось?
— А я на льду поскользнулся, пока ехал, и улетел в сугроб, — свободной рукой он неловко почесал щетину и отвёл взгляд. Чай, случалось это не в первый раз. — Меня Даня, кхм! Даниил на руках сюда притащил.
— Тебя? На руках? — глаза Исидора округлились в таком неверии, какое Данковский наблюдал у него впервые. У него сложилось впечатление, что даже если перед тем атомная бомба разорвётся — он бровью не поведёт.
Вышеобозначенный Даниил, тем не менее, закатил глаза и осторожно заметил вслух:
— Я его постоянно предупреждал, что он расшибётся, так кто ж меня послушал. Хорошо не головой.
— Да я тоже ему постоянно это говорю! - всплеснул руками старший Бурах и, забыв на мгновение, кто перед ним, улыбнулся. — Подумать только, такого детину, и на руках! Он же за день весь холодильник уничтожить может.
Кончики ушей Артемия покраснели, но прежде, чем он успел исправить ситуацию, Даниил невозмутимо кивнул:
— Поверьте, я знаю, — он усмехнулся. — Второй раз я этот подвиг не повторю.
— Ну, пап! Даня, — Артемий совсем потерялся, ошарашенный тем, как эти двое вдруг объединились против него. — Домой пора — нога болит, — ухватился он за первое, что пришло в голову.
— А совесть у тебя не болит так своего старика пугать, — переключился Исидор на него. Он вздохнул и покачал головой, махнув рукой. — Ладно, идите, молодёжь. Завтра встретимся, Даниил Даниилович.
Данковский сразу поник, и Артемий несколько раз сжал его руку в попытке подбодрить.
— Давай, пап, ещё увидимся сегодня, если спать не лягу, — дружелюбно выдавил он, утягивая Данковского ближе к выходу. Тот не сопротивлялся, но погрузился в свои мысли, позволяя вести себя в нужном направлении. Катастрофы удалось избежать.
*
—...Основные методы лечения включают антибиотикотерапию и поддерживающую терапию. Вакцинация также является важным элементом профилактики в эндемичных регионах. Ничего, что я бы не сказал раньше, — Даниил вздохнул и отложил в сторону лист с заметками, заученными до дыр. Тот, конечно, уже не был нужен, но его написание и наличие поддерживало подобие нормальности в голове и за её пределами. Деревянный стул неудобно впивался в кости таза, и Данковский съехал ниже, пытаясь принять наименее болезненное положение.
Исидор листал свои бумаги и, казалось, не обращал на него никакого внимания. Когда уже промелькнула первая крамольная мысль забить на всё хер и пойти, наконец, отсыпаться, он вдруг подал голос:
— Зачем вы вообще пошли в медицинский, Даниил? Я слышал про вашего отца, и его заслуги в конфликте на Северном Зарсине, вы легко могли бы продолжить его дело и поступить в военную академию.
Данковский опешил, потерявшись от резкого поворота беседы, но быстро собрался. Ему не в первой было отстаивать себя перед людьми выше по должности.
— Прежде, чем я отвечу, хочу уточнить: вы спрашиваете как мой преподаватель или как отец Артемия? — ответил он тоном максимально деловым.
Либо он сейчас поднимется в чужих глазах, либо падёт окончательно.
— И то, и другое. Меня давно гложет любопытство касательно вашей мотивации.
Давно, как же. Поди с того инцидента озаботился вопросом, кто его сына по полу валяет.
Даниил усмехнулся своим мыслям и пожал плечами:
— Со всей ответственностью заявляю, что был в здравом уме и твёрдой памяти, когда принимал это решение, — он вдохнул в лёгкие больше воздуха для дальнейшего рассказа. — Вам будет неинтересно всё хитросплетение взаимоотношений в моей семье, но если кратко, то всё детство я провёл, наблюдая, как война физически и морально калечила товарищей моего отца и его самого. Для некоторых из них остаться без нескольких конечностей было высшим благом, про психологический аспект и говорить не стоит. Наблюдая за ними так долго, абсолютно естественно, что, в вопросе определения своей дальнейшей судьбы, я выбрал быть по другую сторону баррикад. Были ли рады мои родители? Конечно, нет. С момента моего приезда в этот город мы созваниваемся раз в год, если повезёт. Жалею ли я об этом? Тоже нет. Только что не повезло родиться в понимающей семье. Тем смешнее, что Артемий, кажется, наоборот пошёл по вашим стопам.
Исидор смотрел на него в задумчивости. Что ж, Даниил ещё сгладил в своём рассказе все возможные углы.
— Вот как. Поразительное здравомыслие, — хмыкнул он. Открыл сиротливо лежащую перед ним зачетку Данковского, что-то быстро в ней написал и закрыл обратно. — Что ж, вы кажетесь мне человеком достойным, а я, к сожалению, редко ошибаюсь в таких вопросах. Конечно, не надейтесь, что я одобрю ваши… интрижки, но и мешать учиться впредь не стану.
Он поднялся из-за стола, и Даниил поспешил встать вслед за ним. Эмоциональная мясорубка этой сессии его ужасно вымотала, и всё, о чём он теперь мечтал, был тёплый душ и мягкая постель. Желательно, на неделю. Возможно, на две. Тем сложнее удавалось радоваться чужим словам.
— Это значит, вы не будете больше мешать мне получать законное образование, чтобы законно работать за 20 тысяч в месяц и законно проклинать свои жизненные выборы?
Исидор, медленно шедший к двери из кабинета, обернулся на него и впервые со дня их знакомства засмеялся.
— Нет, Даниил Даниилович, и я прошу прощения за этот фарс. Вы поймите, за столько лет однообразной работы становится скучно, хочется чего-то нового.
«Побесить студента, например», — кивнул своим мыслям Даниил.
— Извинения приняты, — вслух сказал он и серьёзно продолжил. — Могу предложить книгу по выращиванию комнатных помидоров, отлично расслабляет после трудовой недели.
Исидор покачал головой и хлопнул его по плечу, рассмеявшись. На том и попрощались.
Из первобытного любопытства Данковский открыл зачётку и заглянул внутрь. Напротив предмета «микробиология», выведенного аккуратным почерком, чёрной ручкой было проставлено «отлично». И подпись.
*
— Вот так, детишки, я и отвоевал Артемия, — Даниил довольно поправил съехавшие на нос свежевыписанные очки и обвёл взглядом интерьер кофейни, недавно открытой рядом с университетом.
— Мы не детишки, — недовольно пробурчала Мишка, которую, как Даниил потом всё-таки выяснил, по паспорту звали Мирослава.
— И что, правда больше не приставал? — проигнорировал обращение Спичка (по паспорту Степан).
— Спорно. Конечно, мне он больше не мешал, но вот Артемию периодически рассказывал про какую-то дочь его знакомого, которая, цитирую, «страшно похожа на твоего Даниила, но всё-таки — женщина». Как же её звали… Агнесса? Оксана? Может, Галина? Нет, не помню.
— Суть в том, что история закончилась моим категоричным «нет». Хотя мы и познакомились. Может быть, в другой вселенной, — задумчиво продолжил Артемий.
— Мгм, — незаинтересованно подтвердил Данковский, проглотив кусочек сиротливо лежащего перед ним торта. — В той вселенной, где она — ужасный инквизитор, приехавший уничтожить город, а ты — честный герой-любовник хирург, вознамерившийся этот город спасти.
Артемий потупил взгляд и с опаской уточнил:
— И как ты только это придумываешь?
— У меня хорошая фантазия.
— Это да, — охотно согласился тот. — Особенно когда мы… — он не успел закончить, потому что чужая рука стремительно зажала ему рот.
— Тут дети! — зашипел на него Даниил.
— Мы не дети, — хором поправили его Мишка и Спичка. Первая — недовольно, второй — устало.
— Мы вообще за конспектами пришли, это вы тут свою историю, прости Господи, любви пересказывать начали, — продолжил Спичка и поднялся из-за стола, демонстративно протягивая руку для вложений.
— Ты сам спросил, откуда столько страсти через пять лет отношений, — невозмутимо заметил Даниил, отпивая кофе из именного стаканчика.
Спичка закатил глаза. Когда в его руку легла искомая тетрадь, он заметно повеселел.
— Ладно, каюсь, больше так не буду, — затряс он листами над тарелками, и Даниил поморщился от поднятой пыли. — Пойдем, Миш.
Прежде, чем уйти вслед за ним, Мишка склонилась над столом и заговорщицки произнесла, глядя Данковскому в глаза:
—Я знаю, что такое секс.
Даниил невозмутимо посмотрел на неё в ответ и кивнул:
— Я тоже.
На том и порешили. Студенты направились к выходу, бурно что-то обсуждая (в основном обсуждал Спичка), и Даниил завалился на чужое плечо, провожая их взглядом.
— Достойная смена растёт, — сказал он меланхолично.
— Дань, нам до смены ещё лет дцать, не сдавай пост так рано, — Артемий обвил его талию рукой и притянул ближе к себе, млея от чужого тепла под боком.
— И вместе нам ещё лет дцать? — улыбнулся Данковский, тоже разомлевший от горячего напитка и вкусной еды.
— Вместе — больше, — покачал головой Бурах и улыбнулся тоже.
За окном начиналась весна.