Work Text:
Они велели Арсению не приближаться к новому перспективному сотруднику. Типа, выживает он их, и работать некому. Арсений едва сдержался, чтобы не прояснить – главный бухгалтер был всего лишь первым, самым лайтовым рубежом пиздеца, который предстояло познать новеньким. И в большинстве своем те не выдерживали моральный климат и протесты совести, а не лично Арсения.
Увы, в их организации даже мягкая критика преследовалась. Да и с Антоном все получилось именно так: Арсений пытался его выжить, потому что тот был слишком туп, чтобы осознать, куда стремится встрять. А может, таким образом просто было удобно оправдывать неизвестную эмоцию, смахивающую на раздражение, но влекущую за собой не решение не связываться, а горячий порыв очень личной расправы. Физической. Например, бросить степлером в лоб. Или ткнуть в бок. Или…
– Слушай, может, я тебе просто нравлюсь? – прошипел Антон, когда Арсений с размаху шлепнул его планшетом с планом доклада по руке и отодвинул плечом от ноута, подключенного к проектору.
– Что? – изумленно переспросил Арсений, машинально оглядываясь – руководство пока задерживалось, и в конференц-зале они были одни.
И как всегда не смогли разойтись.
– Ну, знаешь, – Антон явно изо всех сил старался звучать буднично и слегка озабоченно, чтобы не слить подъеб раньше времени, но Арсений отметил сбитое дыхание и порозовевшие щеки, – есть же такое, что если кто-то нравится, то никто не должен об этом узнать? И поэтому ты начинаешь его гнобить. Только руки все равно тянешь.
Если его пытались уязвить, то не вышло. Арсений как-то даже не подумал скривиться и отрицать. Вместо этого он признал, что с руками в последнее время действительно вышел перебор – но это были мелочи по сравнению с тем, что Антону тоже следовало кое-что признать. Это не Арсений первый начал тычки, и толчки, и чересчур крепкие рукопожатия, и долгие прикосновения, когда сбросить руку и прописать в табло не позволяло присутствие руководства… Это точно начал Антон: Арсений помнил свое недоумение и твердое решение не реагировать на чужие гипертрофированные софт скилы. Не потому что новый коллега был неприятен – это сам Арсений был неприятным типом, перманентно взвинченным и довольно язвительным, знал это про себя и сознательно сдерживался. Поначалу. А потом не смог противостоять соблазну выгулять свою язвительность на том, кто сам нарвался.
Это было приятно, но вряд ли продолжит быть теперь, когда Арсений все понял про этот смешной перенос. Антон ведь явно не его уличить пытался, что бы там ни думал. Это он сам пытался не спалиться и поэтому заебывал Арсения.
– За руки извини, – проговорил тот почти настолько флегматично, насколько полагалось человеку его возраста, уверенности в себе и заебанности от жизни.
Может быть, он был самую малость взволнован своими размышлениями, но усталость глушила все.
– Ладно, – растерянно проговорил Антон.
Как обычно, совершенно не умел конфликтовать, несмотря на то, что исправно пытался. Даже в их перебранки он вступал хоть и немедленно, но с лицом нерадивого студента на экзамене, и это выражение с явным трудом удавалось его заточенной под широкие лыбы и прочие кривляния роже. И с этим теперь тоже все понятно. Но Арсению-то что делать? Губы непроизвольно дернулись в ухмылке – самым очевидным вариантом было использовать открывшуюся слабость и добить.
– Но есть же такое, – помолчав, подал он голос, и Антон вскинул голову, будто опасался того, что может услышать, – что человек бесит до крайности, но это даже классно, потому что… – его слушали очень внимательно, – потому что окружающие обстоятельства еще бесячее и гаже, и на этого кретина хотя бы злиться можно, а на обстоятельства чревато.
Интересно, это сойдет за объяснение? Хотя бы для самого себя.
– Да, – выдохнул Антон и неожиданно улыбнулся – так, как прежде улыбался всем коллегам, за исключением Арсения, а может даже еще светлее.
Потому что в тех улыбках угадывались то ли крайняя наивность, то ли пресловутые софт скилы. А в этой – робкая радость от неожиданного обретения единомышленника. Кажется, на этом фоне Антон даже перестал стрематься разоблачения. Странный.
***
Арсений не понимал, как теперь с ним общаться. Считает ли Антон, что между ними все наладилось, или без оскорблений закончился только один раунд бесконечного противостояния? О том, что после его намеков следовало бы как минимум держаться подальше, Арсений тоже подумал, но поздно и без энтузиазма. В самом деле, вокруг творилось такое, что запавший на него коллега приятно разнообразил череду действительно мерзких проблем.
К тому же Антон полностью перестал к нему прикасаться, и, поймав себя на том, что скучает по телесному контакту, причем именно с ним, Арсений находил поводы оттеснить, потормошить или развернуть за плечи. Как минимум потому что теперь наблюдать за смятением и о-очень запоздалыми протестами было интересно. Приятно. Но не информативно. Пару недель отношения между ними и не хотелось прояснять, а потом внутри что-то зазудело, и Арсений созрел поскандалить, но вышло иначе. Увидев Антона натурально взбешенным на выходе из курилки, он сознательно принял решение не добивать, а последовал за ним в кабинет.
– Рассказывай, – велел Арсений так, будто Антон сам попросил его выслушать и взъерепениться просто не мог.
Тот не стал ерепениться, но и рта не открывал. Дулся, едва слышно сопел, отводил глаза. Пах табачным дымом так, будто выкурил полпачки за раз.
– Достало тут работать, – наконец признался он.
– Так не работай, – осторожно, боясь спугнуть здравую мысль, проговорил Арсений.
– Не могу. В смысле… Я могу уволиться, но толку?
Пояснений это заявление не получило. Арсений даже не успел спросить про контракт и опрометчиво похвастаться, что его собственный истекает через три месяца и больше он сюда ни ногой, как Антон с делано занятым видом взял со стола первую попавшуюся папку и поспешил прочь.
Арсений не стал его останавливать. Он уже видел таких. Строительный бизнес повсеместно был грязным делом, а уж в их городе по совокупности заслуг его представителей должен был быть возведен в разряд смертного греха. Особенно с тех пор, как их строительная компания буквально стала монополистом, разорив и уничтожив всех, кого даже отдаленно можно было счесть конкурентами. Под покровительством городских властей она диктовала свои правила, обращалась с законом так, как было удобно, и разрушила жизнь не одной семьи – даже среди тех, кого Арсений знал лично. Неудивительно, что Антона корежило. Наверняка свалит до окончания испытательного срока, и коллеги снова предъявят Арсению, что он саботирует. Пусть. Но наряду с удовлетворением от того, что еще один человек избежал попадания в тягучую, пованивающую говном паутину, он наверняка будет сожалеть. Впрочем, все его коллеги поначалу были живыми, а теперь превратились в зомби. Было бы подло хотеть такого для Антона из эгоистичного желания видеть его периодически.
Однако недели шли, а Арсений продолжал встречать его в офисе, иногда обедать вместе и ходить до парковки, и в один день узнал, что тот успешно окончил стажировку. Искренне огорчился – не потому что сам хотел в связи с общественностью, наоборот, именно там происходила самая мерзость, от которой Арсений предпочитал дистанцироваться. А вот Антон влез в самое пекло. Сломался, получается.
Примерно тогда же Арсений, чье недовольство политикой работодателей давно перешло в усмиренную гадливость, обнаружил, что дела конторы идут не так радужно, как повсеместно заявляют. Откровенно говоря, она была в жопе, большей, чем когда-либо. Причем найти концов этой странной травли он не сумел. Короткие видео случайных людей, растущее количество исков, сплетни в курилках, разоблачительные статьи, подписанные «полночи ли?», нервный срыв штатного юриста и треды в твиттере вроде бы укладывались в неизбежные репутационные косяки, которые как раз и улаживал отдел, куда перешел Антон… Но математический склад ума вкупе с бухгалтерской чуйкой на неприятности упорно твердил Арсению: что-то намечается.
Про «полночи ли?» он понял почти сразу. И еще подумал, с чего именно так? Италия, заключенный отец, может, намек на фамилию? Или просто узнаваемый образ борца с капитализмом? Так или иначе, это даже воодушевляло. На троечку – пробуждало не энтузиазм или оптимизм, а дохленькое любопытство, но все-таки.
Повлиять на взгляды Арсения было практически невозможно с тех пор, как ему исполнилось четыре. Еще он никогда не нуждался в подтверждении своей правоты со стороны и не ввязывался в споры, но тут многомесячный протест, который приходилось засунуть поглубже, проявился в странном отклике на статьи с идиотской подписью. Подозревая их автора и в организации остального переполоха, Арсений уделил немало времени изучению всех его проявлений и составил в голове схему, которая в итоге приводила к админ составу компании. Все это явно затеял кто-то изнутри.
На квартальное совещание Арсений надел вишневый пуловер и очки вместо линз.
Так себе намек, вполне неуловимый, поэтому, когда на выходе из конференц-зала его поймал Антон, Арсений был уверен, что это по другому поводу. И получив приглашение поужинать – тоже. Взгляд Антона был сложным, и мог означать как «я тут задумал развалить эту ебучую компанию, не хочешь присоединиться?», так и «я дошел до ручки, спаси меня», а еще – «я безответственно поселил в твоей голове мысль о симпатии, но сам тоже попался и теперь в душе не ебу, как подступиться». В конце концов, Арсению шел пуловер, как и старая оправа, а Антон в последнее время гипнотизировал его так откровенно и терялся так красноречиво, что это в самом деле могло послужить толчком.
Хотелось бы, потому что себе Арсений пообещал ничего не предпринимать первым. Но в целом был не против присоединиться в каждом из случаев. Вот только даже спустя полтора часа, проведенных в тихом, недорогом и пустоватом заведении, он все еще не понимал, зачем они встретились. Антон явно не решался заговорить о чем-то, но вот о симпатии, менталке или промышленном шпионаже… И даже перешагнув порог его квартиры, Арсений только осторожно склонялся к первому варианту, но уверен не был. Но все равно проговорил, едва закрылась входная дверь.
– Итак, Чиполлино. Серьезно, анаграмма?
Потому что он в любом случае собирался обрисовать ситуацию Антону и потому что, если это все же свидание, было бы уморительно убедить того, что Арсений поперся с ним, считая составителем коварного плана против компании. А не потому что впечатлился его флиртом (который мог им и не быть), рубашкой вместо издевательски однотипных поло (выглядел он в ней еще нелепее, как и в любых дресскодных шмотках) и странной смесью раздражения и тотального принятия между ними (от этой неуловимой химии у Арсения слабели коленки, но об этом Антон бы никогда не узнал).
– Что? – растерянно переспросил тот, и Арсений понял, что ни на какие подъебы и объяснения его не хватит. Тут он себя переоценил. Не потому что страсть резко одолела – не в том он возрасте, в самом деле, чтобы мгновенно терять голову. Просто задрачивать больше не хотелось.
– Забей, – отмахнулся Арсений, секунду балансировал между неловкостью, досадой и трепетом, а потом спросил снова: – Ты целуешься?
– Что? – еще более шокировано повторил Антон, и Арсения едва не пробрало нервным смехом.
Почему-то чувствовать себя идиотом рядом с Антоном было не так уж и обидно. Наверное потому что тот был самым образцовым из идиотов. Арсений так ему и сказал. И еще по плечу похлопал – по-дружески.
– Стой, – почти жалобно попросил Антон. – Подожди. Ты… А что, можно было?
– Со мной? – Арсений на целое мгновение задумался над этим вопросом.
Вообще-то он еще в юности решил, что спать с мужиками – это не его. Но Антон, ну… стоил того, чтобы заново все прикинуть?
– Со мной было можно, – наконец признал Арсений, не опасаясь осуждения, пусть даже причин для него не было, и теперь уже едва ли появятся. Но глупо было бы отрицать, что он готов был попробовать. – Но это не важно. Зачем позвал?
– Просто… расставаться не хотел, – растерянно проговорил Антон. – У меня пиво в холодильнике, приставка арендованная… но нет, – торопливо выставил он руки, – это лучше. В смысле… только… – Арсений терпеливо слушал, – я не очень умею все эти штуки, – признался Антон, не дождавшись помощи. – Не в плане, что ты парень, а вообще… романтики, – объяснил он, глядя большими, круглыми, как у филина, глазами.
Хорошо Арсений не успел признаться, что он тоже не умеет все эти штуки. Как раз-таки с парнями. Но теперь это как будто… дало бы Антону преимущество. А в этом вопросе Арсений был вредным до изумления и потому натренировался в любых новых областях успешно разбираться на ходу, изображая абсолютную компетентность. Правда, однажды репутация человека, который умеет все, сыграла дурную шутку, привязав его к компании, но сейчас было иначе. Конечно, Антон не упрекнет и не станет насмешничать, но не хотелось, чтобы ему покровительствовали и чтобы оберегали тоже. Арсений тогда обязательно выбесится и скажет какую-то гадость: многолетние доспехи Антону не пробить, а значит, тот наткнется на первый рубеж обороны и обидится. Обижать его не хотелось. Если подумать, вообще никогда.
– Мое счастье, что ты не собираешься ударяться в мелодраму, – отозвался Арсений, наверное, все же резковато. – Я вроде бы не за романтикой к тебе.
«А зачем?» – подозрительно поинтересовался он у себя же, но именно так показалось правильным ответить Антону. Чтобы осадить и чтобы… все-таки невольно обидеть, пусть тот и пытался не подать виду. Что, умудрился вообразить себе нечто романтичное? С Арсением? Вот где его догнало отторжение, которого он дожидался от себя последние недели. Впрочем, оно тут же сменилось волной теплых мурашек, когда Антон нетвердо кивнул, принимая правила, и сообщил:
– Я целуюсь, – его глаза улыбались и светились настораживающим воодушевлением.
Губы, на которые опустился его взгляд, пришлось сжать, чтобы не расплыться за каким-то хером в ответной улыбке.
– Хорошо целуешься? – придирчиво уточнил Арсений, щурясь, прикусывая клыком краешек щеки и понимая, что никого не обманет.
– Не заебывай, – в тон ему попросил Антон, и сквозь неубедительное ворчание прорывалось уязвимое и восторженное, почти пугающее нечто, с которым Арсений пока не понимал, как совладать. – Ты правда пришел, чтобы…
Заебать.
– По обстоятельствам.
– По обстоятельствам… – изумленно повторил Антон и осторожно сделал шаг навстречу.
Очевидно, понял, что если нервировать Арсения дальше, тот будет становиться все менее приятным, более язвительным и изобретательно многословным. Должен был успеть выучить. Странно, что не попробовал заткнуть раньше, а дождался прямого указания.
Он приблизился вплотную, грубо нарушая личное пространство, и показалось, что Арсений – это не только тело, но еще и полметра вокруг. В офисе он, бывало, тоже ловил себя на том, что чувствует Антона, не касаясь его, но сейчас, в абсолютном уединении тесного коридора, где желания были обозначены пусть не прямо, но вполне однозначно, чужая близость не просто приятно волновала, а всерьез будоражила.
Особенно когда Антон двумя руками осторожно снял с него очки, отложил на обувную полку. А потом глянул в его лицо с явственным неверием – закономерным при условии, что еще десять минут назад намеревался пить пиво и играть. Удивительная гибкость психики, стоит включить это в резюме, если еще не. Или Арсений недооценил степень его симпатии? Вот уж куда не хотелось бы влипать. Ни в коем случае.
Трепет во взгляде Антона снова не позволил испытать отторжение и закрыть вопрос. Арсению определенно нравилось, когда на него так смотрели. Дополнительно поднимало самооценку, а еще позволяло вспомнить, что он тоже умел когда-то так включаться в происходящее. С полпинка, искренне, не только ради разрядки, но и просто во имя красоты ситуации.
– Целуй, – велел Арсений, потому что длящееся и длящееся мгновение оседало мурашками на предплечьях. – Давай. Потом разберемся.
Антон то ли фыркнул, то ли задохнулся. Впрочем, Арсения не слишком волновало, насмехается он или восхищается. Он пинал его несколько месяцев, язвил, как семиклассник, фыркал и закатывал глаза, и Антон проделывал то же самое, и это как-то… сближало. Снижало градус драматизма и дарило свободу.
Что ж, если становиться геем на четвертом десятке, то только на приколе. И с этим вот. Который закончил мучительно тупить, взял – за локти, странно неловко и по-дурацки бережно – и наконец поцеловал.
Чтобы не дернуться машинально, встретить поцелуй пришлось… осознанно. Пропуская через себя несколько мгновений, за которые сократилось расстояние, и первое прикосновение приоткрытых, расслабленных, но все равно непривычно жестких губ. Каждая подробность была настолько за пределами обыденности, настолько невозможной во всем этом опостылевшем говне и настолько освобождающей, что это само по себе, даже в отрыве от ощущений, сводило с ума. Кто там говорил про возраст и потерю головы? Как насчет заодно растерять любые представления о себе и начать заново – хотя бы на этот вечер?
Не то чтобы этот вопрос поддавался контролю. Арсений одобрительно промычал в поцелуй, приоткрыл рот, лаская чужой язык совершенно не как всегда, но как очень хотелось, и прилип ладонями к чужим бокам. И хотя они оставались разделены с горячей кожей тканью рубашки, представить прикосновение интимнее Арсений не мог. Не мог еще с десяток секунд, пока Антон не отзеркалил его движение, смяв в ладонях злополучный вишневый пуловер так, что обнажилась поясница, и не потянул на себя. Арсений приготовился вжаться в него всем телом, шагнул ближе – но тот отступил назад, спиной натыкаясь на косяк, и только со второго раза все же попал в комнату, не разрывая поцелуя.
Арсений, открывший было глаза, собирался немедленно зажмуриться снова, но природная подозрительность к новым пространствам взяла верх. Мягко отклонившись, он пару секунд смотрел в совершенно ошалевшие глаза напротив, подозревая, что выглядит не лучше, потом облизнул губы и огляделся, будто не заметив, что под ладонями все еще вздымаются чужие бока. Более достойные его внимания, чем безликая полупустая комната, но некоторым заебам лучше потакать, чтобы окончательно не потерять себя.
Хотя, походу поздно пить боржоми.
– Это съемная? – спросил Арсений, и неважно, что перед этим прочистил горло – звучал все равно как в какой-то странной ролевой риэлторской игре.
На квартиру было пофиг. Но вот наблюдать, как Антон изо всех сил старается собрать мысли в кучу – бесценно.
– Да, – наконец ответил он.
Знакомый до мелочей голос как-то очень неожиданно оказался принадлежащим человеку, рот которого Арсений за секунду до практически вылизывал, и это представлялось перегруженному мозгу чуть ли не таким же возбуждающим, как сами поцелуи. Губу пришлось прикусить, чтобы вместо невразумительного мычания спросить о важном:
– И у тебя точно нет девушки.
Не то чтобы Арсений так уж пристально анализировал его бытовую неустроенность. Не то чтобы радел за гендерные стереотипы. Просто прояснить было нужно, а так – показалось вполне деликатно.
– Ни девушки, ни парня.
– А были? – поинтересовался Арсений, когда малая доля крови, потерявшаяся между покрасневшей шеей и привставшим членом вернулась к мозгу.
Он что, действительно собирается… Тот же вопрос отразился на лице Антона, тут же сформировав в душе Арсения бесшабашную готовность ломиться вперед, не думая о последствиях – такова была сила взлетевших бровей и округлившихся глаз. Тем не менее он дернул подбородком, напоминая, что ждет ответа.
– Парни? – растерянно нахмурился Антон. – Было. Но не здесь. В этой стране… все сложнее, зачем нарываться дополнительно.
– А где? – бока под ладонями были теплыми, мягкими и манящими до покалывания в пальцах.
Не удержавшись, Арсений осторожно сжал их, тут же сместившись к пояснице и изобразив массаж.
– В Дании, – голос Антона просел. – У меня ВНЖ.
– И как ты тут оказался?
– Семейные дела, – пожал Антон плечами. – Не думал, что задержусь надолго, так что… – он окинул взглядом пустоватую комнату, – выбрал первую попавшуюся квартиру и не стал обживать. Тебе неуютно?
Арсений посмотрел ему в глаза. Что ж, это кое-что объясняло. И порождало новые вопросы, но сейчас было не до них.
– Мне все равно, – честно сказал Арсений. – Дай мне полотенце. Можешь свое, если у тебя одно.
Теперь это точно было восхищение, а не насмешка. Вот дурак. Пусть брезгливость Арсения и стала притчей в офисе, она была проявлением более глобальной брезгливости ко всему, происходящему внутри. Арсений не хотел замараться еще сильнее. Но сейчас это ведь другое. Глупо шарахаться того, с кем собираешься спать, но выражение, с которым Антон передал ему полотенце, подсказывало, что для него в этом обескураживающе много интимности. Арсений запомнил.
***
Ему хватило пяти минут, а вот Антон застрял в ванной основательно. И когда до Арсения дошло, к чему тот может так усиленно готовиться, он на целую секунду запаниковал. Не то чтобы он не понимал… не то чтобы не хотел этого – хотел еще как. Но еще опасался накосячить. А поэтому, чувствуя себя придурком, экстренно загуглил несколько… туманных моментов. Получил два противоположных мнения и решил, что станет полагаться на здравость Антона и собственную интуицию. А потом шум воды в ванной затих, спустя пару минут приглушенной возни картонная дверь открылась, и любое планирование отказало Арсению.
Антон вышел из ванной в спортивках и футболке. И вопреки тому, что выглядело это как однозначная смена планов, приблизился и молча поцеловал. Чтобы не тупить снова, ловя нужное настроение и говоря о неважной херне, маскирующей смущение.
Хотя Арсений был бы не против еще раз пережить момент, когда его коллега, единственный ценный из всего их ублюдского коллектива, и неожиданно расположенный к близости парень, с которым неожиданно же получилось открыться и захотеть чего-то помимо проблеваться и сдохнуть, оказываются одним человеком. Хорошим таким. Смущенным, но решительным.
«Потрясающе решительным», – отметил Арсений, ощутив чужие ладони самую малость ниже поясницы. Куда кололи уколы, когда он слег пару месяцев назад, и где еще за неделю до этого воспалился нерв. Теперь же пострадавшая задница сполна получила сочувствия. Может, нужно было раньше пожаловаться на нее Антону? Они ведь уже тогда нормально общались.
Разумеется, не настолько. Они даже этим утром общались «не настолько», но как тут можно было соблюсти последовательность, когда Антон смотрел вот так, когда касался без колебаний, но предупредительная готовность затормозить читалась в каждом движении, странным образом побуждая поднимать ставки и реагировать так, как Арсений не помнил, что умеет. Чтобы Антон ни в коем случае не решил, что ему что-то не так. Потому что ему было охуенно.
Арсений так и сказал, когда чужие губы сместились на челюсть и шею – колючую, должно быть. И больше не говорил ничего – все и так было примерно ясно. В смысле, что касается важного, а для утилитарных вопросов существовали жесты и звукоподражания. К которым и прибег Антон – то есть, промычал что-то невнятное в чужие губы и потянул Арсения к кровати. Пятился, пока не наткнулся матрас, и собирался не слишком изящно на него упасть, утаскивая Арсения следом, когда тот разорвал поцелуй и удержал его на ногах.
– Что? – облизнув губы, не понял Антон.
– Можем закончить в травмпункте, точно будет романтично, – хмыкнул Арсений, сел сам, поймал чуть влажные пальцы Антона и потянул его к середине кровати.
А потом – откуда только взялось? – подпихнул, заставляя перекинуть ноги через его бедра и устроиться на коленях. То, как охотно Антон взобрался сверху, его пересохшие губы и тяжелые, частые удары сердца, которое стучало под ладонью Арсения, почти полностью исчерпывали запасы терпения и здравомыслия. Но вместо того, чтобы снова полезть целоваться, Арсений спросил:
– Какие-то подсказки?
– Ничего конкретного, – Антон оторвал взгляд от его лица и поерзал, удобнее устраиваясь на чужих бедрах. – Только… не выношу чрезмерной серьезности, знаешь? Это… отталкивает и напрягает. Просто… подурачиться. Поговорить. Водички попить. Между… раундами. Еще… пальцы.
– Где? – глядя снизу вверх, осведомился Арсений тепло и подозрительно.
Антон возмущенно ткнул его в ребра.
– Мои пальцы. Кончики. Очень чувствительные. А насчет… – он смутился на такое ничтожное мгновение, что Арсений непременно упустил бы это выражение, если бы не отчетливый прерывистый вдох. – Если ты не против, я бы не ограничивался… пальцами. Презики и смазка где-то там, на столе, – Антон пару секунд сверлил его глазами, так что Арсений смог только кивнуть, будто загипнотизированный. Антон кивнул в ответ – то ли с облегчением, то ли с паникой, и добавил: – Что насчет тебя?
– Не знаю даже, – признался Арсений, понял, что рискует выдать свою неопытность, и добавил: – Ориентируюсь на предпочтения партнера.
– Хорошо, – Антон пытался вернуть себе собранность, и отчасти ему удалось – удивительное и волнующее зрелище. – Тебе... этого достаточно, потому что другие штуки не работают, или…
– Смотря, о каких штуках идет речь, – ответил Арсений человеческим голосом, хотя почему-то вдруг захотелось заскулить и ткнуться в Антона лбом – так это было хорошо.
Не только чужой вес и тепло – а то, что тот говорил.
– Ну слушай, с членом обычно все ясно, – Антон закатил глаза. – Я про другое.
– Эрогенные зоны? Не думаю, если честно. В смысле... не больше, чем… – Арсений неопределенно повел рукой. Разговор не был некомфортным, но он был абсолютно не в состоянии анализировать, поскольку... – Если я скажу, что меня заводит то, что ты делаешь сейчас? – спросил он, не дав себе подумать, нормально ли это прозвучит. – Не потому, что мы говорим о сексе, а... то, что ты пытаешься разобраться.
– Хорошо, – медленно кивнул Антон. Он все еще казался собранным, только зрачки выдавали. – Наверное, я понимаю. Мы... можем продолжить в том же ключе на практике? Не пуская все на самотек. Говори со мной.
– Хорошо. Это я потяну, – пообещал Арсений и поднял край чужой футболки.
Антон что-то пробормотал, выпутываясь из нее, но ткань приглушила несомненно ехидное высказывание. А освободившись, немедленно наклонился, затормозив в десятке сантиметров от чужого лица. В его дыхании угадывались зубная паста и ужасное волнение. Арсений потянулся, ловя губы Антона, легко, почти привычно коснулся – а потом едва не застонал от внезапного, очень острого осознания, что тот – для него. Близкий, теплый, инициативный и податливый. Арсений обхватил его руками, крепче, чем следовало бы, Антон изумленно выдохнул, влажные губы мазнули по чужим губам – а потом сам прижался теснее, углубляя поцелуй. Отвечая ему, но не пытаясь соперничать, Арсений отстраненно недоумевал, как так случилось, что его, уравновешенного и все контролирующего, исподволь захватили чувства, с которыми теперь не просто приходилось считаться – они волочили в угодном им направлении, не интересуясь сомнениями и обстоятельствами.
Недоумевал и надеялся, что это продлится хотя бы еще немного. Маловероятно, конечно, он был слишком тяжелым человеком и, несмотря на то, что выбрал политику невмешательства, часто перекручивал ситуацию по своему усмотрению. И даже теперь мог на автомате что-то такое наворотить… противоположное уже навороченному и активно усугубляемому.
«Не хотелось бы», – почти жалобно подумал Арсений, с внутренним трепетом проводя кончиками пальцев по выпирающим позвонкам – Антон сгорбился, чтобы было удобнее целоваться – и спускаясь к пояснице. Ткань спортивных штанов была скользкой, полиэстровой, и Арсений провел по бедрам до самых колен, наслаждаясь приятной гладкостью и теплом тела, различимыми сквозь ткань. Мышцы напряглись, Антон поерзал, пытаясь прижаться еще ближе и недовольно ворча в поцелуй, когда это не удалось. А стоило подняться по напряженным бедрам к тазовым косточкам, задевая их большими пальцами, и легко сжать ягодицы – застонал, чувствительно прикусив губу Арсения.
– Прости, – повинился он, нехотя разорвав поцелуй.
– Ни в чем себе не отказывай.
– Это великодушие или ты заявляешь о своих предпочтениях? – лукаво поинтересовался Антон, ерзая и поглаживая чужую шею кончиками пальцев.
Его глаза следили с такими неподдельным интересом и оглушительной нежностью, что у Арсения перехватило дыхание. Такому Антону он был готов позволить не только кусаться, но и сожрать его целиком.
– Мне просто нравится, что ты так реагируешь, – признался он, широким движением проводя по вздрогнувшим от щекотки бокам.
– Тогда все в твоих руках, – облизнув нижнюю губу, улыбнулся Антон, задрал вверх его футболку и коснулся пресса, напряженного из-за позы.
Арсений согласно промычал и попытался раздеться. Но Антон прижимался вплотную, не думая давать пространства, так что равновесие удержать не вышло. Откинувшись на спину, Арсений вынырнул из ворота и немедленно почувствовал тяжесть – Антон навалился сверху, касаясь грудью и утыкаясь носом в сгиб шеи. Мелькнула мысль, что со спины он должен выглядеть умопомрачительно.
Арсений не испытывал ни малейшего протеста из-за того, что на нем буквально лежал двухметровый мужик, покрывающий влажными поцелуями беззащитное горло. Он думал, вопрос контроля станет проблемой, и выдохнул, когда Антон однозначно распределил роли, но, получается, переживал о ерунде. Намного более важным казалось обнаружить себя как можно ближе. И того, что имелось сейчас, было явно недостаточно.
Выцеловывая кадык, челюсть и за ухом, Антон подался выше и задел его член. Ноль отторжения. Только острая потребность, чтобы он сделал так еще. Желательно рукой или даже… И одежда точно была лишней.
– Антон, – Арсений неосторожно зарылся пальцами в спутанные волосы.
– Чего? – тот, встрепанный и раскрасневшийся, оторвался от его шеи.
– Мне кажется, твои спортивки на такое не рассчитаны. Рискуют треснуть по шву, и тебе неудобно.
Антон опустил глаза вниз, на заметную выпуклость под гладкой тканью.
– Спасибо, конечно, но мне кажется, ты льстишь, – он улыбнулся шально и растерянно.
– Придурок. Я не про твой стояк. На заднице треснут из-за этой гимнастики, ты же втрое сложился.
Антон окончательно выпрямился, сжимая коленями бедра Арсения.
– Так бы сразу и сказал, что тебя интересует моя задница, – ухмыльнулся он, перекидывая ногу и плюхаясь на кровать рядом – Мне надо... попроще, – Антон подцепил резинку штанов, торопливо стянул их и комом бросил на пол.
Трусы на нем были с Эйфелевой башней.
– Это что-то по Фрейду? – поинтересовался Арсений, потянувшись и цепляя тонкую, натянутую эрекцией ткань.
К Антону ужасно хотелось прикасаться, а из-за его манеры поведения почти не чувствовалась неловкость, которая делала первые встречи нелепыми и скомканными. Обычно Арсению было не до новизны и остроты ощущений, но Антон... Его подход был именно тем, что нужно. И сам он…
– Ездил в Париж на выходные, проебал рюкзак, – отмахнулся, подбираясь ближе и нацелившись на пуговицу на брюках Арсения. – И тебе действительно именно это интересно?
– Абсолютно точно не это, – Арсений задержал дыхание, когда Антон медленно потянул бегунок ширинки, дразня и даруя свободу.
Приподнял бедра, помогая избавиться от брюк, и, когда те оказались на полу, перехватил Антона за запястье и нетерпеливо потянул на себя, желая снова ощутить рядом.
– Т-ш, не увлекайся, – рассмеявшись, притормозил Антон, тем не менее снова устраиваясь на его бедрах и намеренно задевая чужой член. – Тебе еще нужно помочь мне, а это не быстро. Или не сегодня? – спросил он, проследив скопление родинок на ребрах, и поднял глаза.
Арсений, которого на границе сознания ощутимо загрузило беглое упоминание Парижа, от этого «не сегодня» немного подвис, пережидая бурю под ребрами. Примитивно гормональную, усугубленную выбрыками истощенной психики, но все равно неожиданно болезненную. Тем не менее он постарался собраться.
– Решай, – проговорил Арсений как мог рассудительно и поддерживающе, потому что Антона очень хотелось поддерживать, даже не умея толком. – Захочешь сегодня – я сделаю все от меня зависящее. Не захочешь – есть куча вариантов.
Наверняка есть, даже если он очень смутно представляет себе эту кучу.
– Захочу, но… – несколько нервно улыбнулся Антон, – сомневаюсь, что продержусь. Я... впечатлительный. Что ты так смотришь?
– Не понимаю, как меня могла бесить твоя болтливость, – честно ответил Арсений, разглядывая его так, будто впервые видел.
– В смысле?
В смысле, что манера говорить как есть нравилась ему до дрожи. Но если сам не понял – фиг ему, а не признания.
– Не вижу проблемы, – сказал вместо этого Арсений и пошевелился, заставляя слезть с его коленей. Коротко чмокнул в недоуменно приоткрытые губы, а потом поднялся и подошел к столу, где комом валялся дефолтный икеевский плед.
– Я бы, – продолжил он, не глядя складывая его вчетверо и возвращаясь с ним к кровати, – не предложил, мало ли, херня получится, но если ты говоришь…
Колени будет колоть, но это не страшно, а тратить время на поиски чего-то более подходящего не хотелось. Кажется, свою выдержку он несколько преувеличил. Как и нежелание выдавать неопытность.
– Арс... – Антон следил за ним потемневшими глазами.
Арсений вопросительно поднял бровь, уловил по его лицу, что тот абсолютно не против, просто растерян, и не смог отказать себе: не разрывая зрительного контакта, медленно опустился у кровати на одно колено, потом на другое, и приглашающе похлопал по краю матраса. Антон сглотнул.
– Но предупреждаю, не рассчитывай на многое, – насмешливо добавил Арсений, когда тот наконец отмер и подобрался ближе, неловко стягивая белье. – Никогда не делал ничего в таком духе.
– А-арс! – выдохнул Антон почти жалобно, когда тот ухватил его за щиколотки, заставляя опустить ноги вниз и развести их шире. – Че-ерт, Арс! – он дернул рукой, будто порываясь прикрыться, а потом смял в кулаке простынь, будто это добавляло уверенности.
– Я же еще ничего не сделал, – заметил Арсений, подаваясь ближе и целуя внутреннюю сторону бедра. Дернувшаяся коленка задела его локоть.
– Вот именно! – мучительно простонал Антон, прерываясь на нервные смешки. – Черт.
Арсений тихо рассмеялся, поколебался в последний раз, сопоставляя умозрительное представление с происходящим сейчас, и решил, что все будет в порядке. Пока к чужому члену прилагался Антон, тем более такой – разгоряченный и смущенный – он будет находить этот член привлекательным и даже возбуждающим.
Антон сидел на кровати, сгорбившись и тиская в кулаках уже порядком сбившуюся простынь. Арсений подобрался поцелуями к гладко выбритой мошонке и, повинуясь неожиданному импульсу, провел носом по коже, втягивая свежий запах геля для душа и мускусный – возбуждения.
– Арс! – подавился воздухом Антон и вцепился в его плечо.
– М? – невинно поинтересовался тот.
Он подозревал, что минет окажется чем-то терпимым: в конце концов, Антон ему нравился, к тому же буквально десять минут назад вышел из душа. Чего он не подозревал – это что не сможет оторвать взгляд от его промежности, а от желания прикоснуться и попробовать на вкус рот наполнится слюной. Нет, решительно не тем он занимался все эти годы.
– Арс! – от тона перехватило дыхание, а низ живота свело сладкой судорогой.
– М? – отозвался тот, проводя губами по паховой складке и ощущая, как до предела напрягаются чужие бедра.
Прокладывая дорожку из поцелуев по направлению к лобку, он не до конца верил, что действительно это делает, и в то же время был в абсолютном восторге от возможности прикасаться вот так, ловить отклик чужого тела, сходить с ума от тепла и запаха кожи. Предрассудки заслуживали быть обоссанными, а Антон был гением: если бы он изначально не задал их близости подобный тон, черта с два Арсений бы решился и уж точно не был бы так расслаблен и уверен, торопился бы, косячил, прятал глаза. Но каким-то образом им удалось поймать нужное настроение.
Антон наблюдал за ним сверху вниз, жадно ловил глазами каждое его движение, вздрагивал и постанывал от невинных в сущности ласк, и не торопил, потому что, кажется, не разделял прелюдию и собственно секс. Под его затуманенным взглядом преодолеть невидимую грань оказалось неожиданно просто. Арсения в принципе не хватало на анализ своих действий, главное – какую реакцию они вызывали. Поэтому он буквально вылизывал Антона, наслаждаясь мускусным вкусом на языке и налитой плотью под губами, ласкал уздечку, прижимая член к животу, и в одно мгновение просто обхватил его и пропустил в рот.
Антон издал задушенный звук, но не шевельнулся, только смотрел загнано, опираясь на локти, а ребра часто вздымались над впалым животом. Его пристальный взгляд ни капли не смущал, зато ободрял невероятно, и Арсений осторожно двинул головой, стараясь следить за зубами. Напряженное бедро, на которое он опирался предплечьем, дрогнуло, Антон поднял подбородок и прикрыл глаза, и за несколько фрикций Арсений освоился на самом примитивном уровне. Добавил движение кистью, обласкал головку языком – и один из частых вздохов превратился в протяжный стон, в котором не без труда угадывалось его имя.
Антон почти обнимал его ногами, а потом безотчетно попытался поднять ступни на кровать, замер и с очередным стоном скользнул коленом по плечу Арсения. Тот отстранился, облизнул саднящие губы, провел ладонями по внутренним сторонам бедер и едва не подавился воздухом. Сосредоточился на том, чтобы помочь устойчиво устроить согнутую в колене ногу Антона на краю кровати, но картина отпечаталась в сознании, а собственное возбуждение сделало движения резкими и неловкими. Арсений хотел его невероятно.
Он бережно обхватил мошонку, широко мазнул языком за ней, потом прошелся кончиком по тонкой коже, вернулся к увитому венами члену. Чуть отстранился, чтобы облизнуть большой и указательный пальцы, и собирался продолжить, но поднял глаза на странный сдавленный звук.
– Арс, ты... что делаешь? – сквозь зубы спросил Антон, кусая нижнюю губу.
Арсений моргнул, не в силах отличить риторическое восклицание от протеста. Они вроде бы обсуждали помощь с подготовкой, но…
– Небольшой аванс? – осторожно произнес он.
– Да, – Антон кивнул так, что влажная челка упала на лоб. – Да, пожалуйста! Я не думал тебя тормозить.
Арсений улыбнулся непослушными губами, опустил руку и коснулся входа влажными пальцами, обозначая намерение и кусая щеку. Антона буквально подбросило, он дернул коленом в инстинктивной попытке свести ноги, но тут же развел их шире, грозя ничего не оставить от рассудка Арсения.
Не переставая мягко поглаживать и массировать вход, он склонился и снова обхватил член Антона губами. К счастью, тому хватало выдержки не дергаться слишком сильно. Рука, которая вместо простыни уже некоторое время сжимала волосы Арсения, потянула сильнее, хриплое дыхание пробивалось сквозь шум в ушах, но он не стал поднимать голову, сосредоточившись на движениях губ и языка. Нечего было думать принять член полностью – Антон был большим мальчиком, а Арсений не хотел все портить надрывным кашлем. Но и того, на что он был способен, Антону вполне хватало. Тот метался, вздрагивал и не сдерживал стонов, не пытался толкаться в рот, но это явно давалось нелегко. Арсений больше не дразнил и не мучил: помогая себе рукой, он двигал головой в относительно ровном ритме, то перебирая мошонку, то возвращаясь влажными пальцами ко входу и промежности. Впрочем, довольно скоро на это пришлось забить, сосредоточившись на главном.
Челюсть так и не свело. В последнюю минуту Антон, напряженный, как струна, мокрый и покрасневший, неразборчивым набором междометий предупредил, и очередное движение Арсений продолжил кулаком, чуть отстранившись, и неотрывно, завороженно следя за чужим лицом, искаженным близостью финала. Двигая рукой резче и жестче, он подавил искушение прикоснуться к себе, кусая губы до боли. Позже.
Антон кончил беззвучно, задержав дыхание и с силой вцепившись в предплечье Арсения – спасибо, не в волосы. В наступившей на несколько мгновение тишине был отчетливо слышен влажный звук замедляющихся движений, а потом Антон позвал его – на выдохе, превратившемся в стон, растерянный и ошеломленный, так что Арсений едва не кончил следом, настолько эротично прозвучало собственное имя. Он поймал не слишком осмысленный взгляд и улыбнулся саднящими губами.
– Порядок?
– Нет, – не раздумывая, ответил Антон и откинулся на спину. – Я... пиздец. Иди сюда?
Арс со смешком поднялся на ноги, но в кровать вернулся только через минуту, а может больше, Антон фатально выпал из реальности. Он все еще не был уверен насчет своего нынешнего положения во Вселенной, но Арс был рядом, и это было все, что его интересовало. Тот определенно отходил, потому что его руки были чистыми и прохладными от воды, а еще в них оказалась минералка.
– Кажется, ты упоминал... – начал тот, протягивая бутылку, и Антон с трудом заставил себя сесть.
– Просто лучший, – благодарно выдохнул он, вцепляясь в нее. – Черт, Арс, я... ты…
– Захлебнешься, – насмешливо предупредил Арс, падая рядом – а ведь поначалу грозил травмпунктом. – Не торопись.
Антон что-то невнятно промычал, потом оторвался от бутылки, непослушными руками закрутил крышку и посмотрел в глаза.
– Спасибо, – его взгляд скользнул ниже, по обнаженной груди, зацепился за эрекцию Арса. – Хочешь, я…
– План был другой, – напомнил тот. – Передумал? – он собирался добавить еще что-то, но Антон помотал головой.
– Не передумал. Но нервничаю. Не настолько, чтобы слиться, с ума понемногу схожу.
Арсений забрал у него бутылку, сделал глоток.
– Ты же понимаешь, – чуть хрипло проговорил он, – что если что-то пойдет не так, а ты не скажешь – я задушу тебя голыми руками?
В голосе Арса послышались металлические нотки, будто эхо их прежних перепалок, но этот эффект тут же оказался смягчен легким прикосновением к колену.
– Ты потрясающий, ты знаешь?
– Первый раз слышу, – с непроницаемым выражением заявил этот подлец.
– Ну уж точно не последний, – уверенно заявил Антон и потянулся за поцелуем.
***
Они очень правильно поступили, дав возможность Антону сбросить напряжение, понял тот спустя еще пятнадцать минут. Потому что Арс, уложивший его на живот и выцеловывающий спину, был издевательски нетороплив, хотя его эрекция никуда не делась. Но он не сбивался с мысли и одновременно с поцелуями в загривок, шею и плечи невыносимо долго растягивал Антона, периодически прикусывая кожу, когда тот ерзал, стараясь хоть немного потереться членом о подушку, которую сунул под бедра. Лицо при этом горело, и, судя по теплу на шее, краска сползла и туда.
Все-таки это было несколько чересчур смущающе, хотя он в жизни не попросил бы Арса остановиться. На этой грани – между желанием животно скулить в подушку, подмахивая бедрами навстречу слишком осторожным пальцам, и оглушительным пониманием, что этот человек касается его так, Антон замер на долгие секунды. Потом задержал дыхание, прислушиваясь к разгорающемуся, зудящему чувству внутри, отчаянно поскреб пальцами по сбившейся простыне и выдохнул, издав душераздирающий стон.
– Антон, – голос Арса был несколько напряженным, и до того не сразу дошло, что ему тоже несладко.
Вместо злорадного удовлетворения Антон ощутил, как еще сильнее затягивается узел в паху, а ребра сдавливает тревога. Тем не менее, он выпустил изо рта уголок подушки и заставил себя ухмыльнуться, неудобно повернув голову. Одна из его ног была согнута в колене и отведена в сторону, хорошо смазанные пальцы скользили внутрь и наружу, периодически массируя расслабленный вход и промежность, и это сводило к нулю возможность внятной речи, но он все равно попытался:
– Слушай, я не командую, – заметил он нетвердо, – но кажется, ты уже не растягиваешь, а просто трахаешь меня пальцами. Может хватит?
Арс никак не прокомментировал его ехидную реплику – Антон не осуждал, он сам едва мог собрать мысли в кучу – и потянулся, чтобы поцеловать. Смазано, влажно, горячо. Кажется, Антон упустил момент – нужно было поторопить его еще раньше.
– Арс, – он шумно прочистил горло. – Давай, а?
Тот снова поцеловал его, оттянув зубами нижнюю губу, а потом, уткнувшись влажным лбом в скулу, неудобно потянулся, одной рукой приспустил белье и коротко застонал почти в самое ухо, вжавшись возбужденным членом в бедро Антона.
– Не хочешь прерваться и попить водички? – поинтересовался он срывающимся шепотом, прижимаясь уже всем телом и сминая ладонью правую ягодицу.
– Прекрати издеваться!
Очень хотелось перевернуться на спину, притянуть его к себе руками и ногами – но еще больше остаться так. Антон завел руку и с силой сжал его бок, подгоняя – хотя еще полчаса назад мысль о том, чтобы отдаваться вот так, ужасала не меньше, чем возбуждала. Все же свой опыт он несколько преувеличил. Не то чтобы совсем бессовестно, но значительно. Арс ведь терпеть не мог некомпетентность, и вряд ли стал бы… пусть и сам, кажется…
Давление горячего тела исчезло, и, уткнувшись в подушку, Антон скорее угадал, чем услышал звук разрываемой упаковки презерватива. Краем сознания порадовался, что Арсу хватило выдержки об этом позаботиться – из его собственной головы давно вылетели все детали.
Он с трудом мог поверить, что это случается прямо сейчас. Даже когда Арс помог приподняться, огладил поясницу и щелкнул крышкой лубриканта. Сил думать о том, как выглядит почти двухметровый, нескладный, мокрый от пота мужик в коленно-локтевой, решительно не оставалось. Антон уткнулся лбом в предплечье и, повинуясь чужой ладони, отвел ногу в сторону. Арс сжал его ягодицу, пальцы другой без предупреждения мазнули по расслабленному входу, распределяя прохладную смазку и проталкивая немного внутрь. Антон заскулил от открытости и уязвимости, но замолк, почувствовав головку между ягодиц. Все казалось недостаточно реальным – Арса было мало. Мало запаха, мало тяжелого дыхания, мало рук на бедрах, мало осторожного давления.
– Не тормози! – потребовал Антон, неловко подаваясь навстречу.
Пальцы на бедрах почти до боли сжались, словно Арс хотел его удержать, но следом тот качнулся вперед, надавливая сильнее. От одного этого ощущения Антон был готов кончить. Никакого сравнения с прохладным металлом пробок или собственными пальцами, ничего общего с фантазиями – тем более, Антон старался не представлять Арса, чтобы не усугублять. Сейчас это казалось смешным – усугубил, как и не снилось.
Головка раздвинула хорошо смазанные мышцы, и очередное «Арс!» Антон простонал сквозь зубы. На этом хваленая выдержка, которую Антон успел возненавидеть всем сердцем, наконец иссякла. Арс издал сдавленный звук и подался вперед. Осторожно, но настойчиво, удерживая Антона на месте, и остановился только полностью погрузившись в его тело. С громким стоном выпустив из легких воздух, Антон зажмурился – давление изнутри и ощущения вплотную прижимающегося тела было непривычным, но не дискомфортным. А потом Арс осторожно толкнулся, отстранившись совсем немного. И еще раз – с большей амплитудой. Хвала богам, не интересовался ощущениями – Антон не смог бы ответить. Стон застрял в горле, по телу прокатилась дрожь, и он заставил себя открыть глаза, чтобы хоть как-то сориентироваться в пространстве.
– Арс! – наконец смог он подать голос, почему-то хриплым шепотом, и тот на секунду сбился с ритма.
Впрочем, тут же к нему вернулся – размеренные толчки выбивали воздух из легких, связные мысли – из головы, и все, что мог Антон – не терять равновесия. Арсений за его спиной безжалостно терзал собственные губы – это не помогало, но почему-то он не мог прекратить. Он оказался загипнотизирован разъезжающимися коленями, линией бледной спины и ягодицами, между которыми исчезал его член. Бесповоротно сведен с ума теснотой, теплом, тем, как Антон отзывался на каждый толчок. Когда возбуждение и потребность оказаться ближе перестали застилать сознание, Арсений вспомнил, что стоит поэкспериментировать с углом проникновения и, когда нашел нужный, заставив Антона прогнуться, услышал ни на что не похожий хриплый возглас. Кажется, в нем были слова, но искаженные эмоциями и ощущениями до полной неузнаваемости.
Он вообще был шумным – зря Арсений сожалел об отсутствии колонок в спальне. Он был шумным, открытым и совершенно потерявшимся – и не столько из-за близости оргазма. Скорее, просто из-за близости – значит, не одному Арсению так сносило крышу на этой почве.
Он с трудом убрал ладони, которые мяли и разводили ягодицы в стороны, на поясницу, и перевел взгляд выше, на бледную напряженную спину, к которой невыносимо хотелось прикоснуться губами. Не прекращая вбиваться в тело, практически распластавшееся на смятой простыни, Арсений осторожно опустился сверху, удерживаясь на руках, рвано двинул тазом, выбивая приглушенный всхлип, и принялся покрывать шею и плечи влажными, смазанными поцелуями. Антон повернул голову, подставляя под губы красную, обжигающе горячую щеку.
– Порядок? – с тенью обеспокоенности спросил Арсений. – Антон?
Тот повернул голову сильнее, пытаясь поймать взгляд, и Арсений заметил влагу, скопившуюся около переносицы. Пот? Или слеза? Но прежде, чем он остановился и задал вопрос, Антон потянулся, поймал его губы, неловко проехался зубами, а потом намеренно прикусил нижнюю.
– Да, – ответил он, оторвавшись. – Хочу тебя видеть.
Арсений мгновение помедлил, потом осторожно вышел. Антон неловко перевернулся, давая рассмотреть истекающий смазкой член, и это зрелище отозвалось мускусным привкусом на языке. Он бы не отказался повторить эксперимент и на этот раз постараться лучше, но не прямо сейчас. Зато не отказал себе в соблазне обхватить чужой член ладонью, когда Антон поднялся на колени. Тот втянул воздух сквозь зубы и выдохнул с тихим стоном, судорожно дернувшись.
– Ты умеешь краснеть, – добродушно заметил Арсений, хотя на язык рвались другие, более личные и сентиментальные наблюдения.
– Я просто согрелся, – парировал Антон, касаясь ладонью чужой груди и подаваясь вперед, задевая своим членом его. – А вот у тебя совершенно, – рука поднялась выше, коснулась подбородка, и Антон коротко прижался к приоткрытым губам, которые пекло после минета, – затраханный вид.
Это заявление Арсений не стал комментировать, зная, что тот прав. Потянулся за следующим поцелуем, проследил кончиками пальцев выступающие позвонки, коснулся скользкого входа, поглаживая и проникая внутрь на пару фаланг. Горячая гладкость и эластичные, растянутые его стараниями мышцы притягивали, а еще то, как реагировал Антон… сжался, содрогнулся, ахнул – и прежде, чем Арсений успел отреагировать, сдвинулся чуть в сторону и с неожиданной силой потянул на себя.
На шее и предплечье после этого обязаны были остаться синяки, а правую ногу неприятно тянуло под коленом, но Арсений не обратил внимания и возражать тоже не стал. С трудом удержав равновесие, оттолкнулся от мягкого матраса пяткой и навис над раскинувшимся на постели Антоном. Тот обхватил его бедра ногами, притягивая ближе, глядя глаза в глаза, и почему-то от этого было тяжело дышать.
– Приподнимись, – велел Арсений за секунду до того, как коснулся его приоткрытых губ, и вошел почти одновременно с очередным мокрым поцелуем – рухнул, потерялся, растворился.
И кристаллизовался обратно, но чем-то новым и только потому, что они не закончили. И он был нужен Антону – хотя бы сейчас. Тот метался под ним, беспорядочно цепляясь за потную спину, и придерживаться ритма с каждой минутой становилось все невозможнее – тянуло втрахивать разгоряченное тело в матрас рвано и отчаянно.
– Вот теперь, – между двумя заполошными вздохами выдавил Антон, – достаточно, – Арсений замешкался, и тот с трудом объяснил: – Ты достаточно близко. До этого было не то.
Вместо ответа Арсений ускорил ритм, понимая, что долго не продержится. Разумеется, он мог помочь, если Антону нужно будет больше времени, но хотелось попробовать вместе.
– Давай, – попросил он влажное от пота и его слюны плечо, резко двинув бедрами. – Давай, сейчас!
Арсений чуть отстранился, опираясь на руку, и поймал затуманенный взгляд. Удалось не сразу, зато потом… потом он пропал. Прикованный к черноте зрачков, открытый на какой-то миг не только физически, полностью принятый и одобренный, окутанный восхищением, почти напуганный интенсивностью ощущений и тем, что она не планировала идти на спад…
Арсений еще успел различить, как исказилось чужое лицо, и воспринял эту эмоцию напрямую нервной системой. Толкнулся снова, не способный остановиться, даже рухни им крыша на голову, смутно различил, как неловко помогает себе Антон, вздрагивает всем телом… А потом его самого накрыло. Заперло в теле, проживающем пик так ярко, что еще немного и было бы чересчур. Не потому что раньше он трахался не так, просто не с теми, и именно это превращало оргазм после отличного секса в настоящее испытание для личности. К счастью, проживал он его не один, и смог вцепиться в чужие влажные, дрожащие плечи, широкие, крепкие и надежные.
– Охренеть, – услышал он издалека, моргнул и понял, что лежит на Антоне, и голос его совсем близко – сбитое дыхание щекотало висок.
– Да, – глухо подтвердил Арсений, приподнялся на локте, сфокусировал зрение и увидел на бледном плече наливающийся краснотой кровоподтек. – Прости.
Антон пробормотал нечто, едва ли относящееся к существующим языкам, не делая попыток выбраться из-под тяжелого тела. Казалось, силы у него оставались только на то, чтобы глубоко и часто дышать. Арсений осторожно откатился в сторону, пошевелил пальцами, разгоняя кровь в руке, которую свело судорогой.
– Водички? – хрипло предложил он, и спустя несколько секунд присоединился к сдавленному хохоту.
***
– У тебя нет татуировок?
– Думаешь, на моем теле остались места, которые ты не видел и не… – Антон не договорил и слабо фыркнул, тоже глядя в потолок спальни, на котором лежало переплетение теней.
– Это был риторический вопрос. Просто… это удивительно.
– Особая примета. К тому же, это навсегда, а самоощущение меняется, по крайней мере у меня.
– Боюсь представить, – Арсений повернул голову, рассматривая темный силуэт.
Уютное молчание разрасталось, окутывало покоем, прогоняло заодно и несвоевременные мысли, и он уже прикинул было, разрешит ли себе уснуть рядом и захочет ли этого Антон, когда тот просил:
– Дашь показания против руководства?
Голос его при этом оставался расслабленным и чуточку охрипшим. Арсений, наверное, на всю жизнь запомнил, как именно тот его сорвал. И параллельно всю жизнь собирался гордиться тем, что сумел ответить похожим тоном, не дрогнув.
– Ты решил переспать со мной ради показаний?
Разумеется нет. Но сбивая Антона с толку, было проще молча миновать стадию ахуя и опустить мальчишеское «я же знал!». Потому что, пусть Арсений никогда не признается, так было красиво. Эстет ебучий.
– Это ты решил переспать со мной, – напомнил Антон, и сквозь иронию пробивалось что-то подозрительно напоминающее панику. – Я в этом плане туповат. Чтобы так людей использовать, – он прерывисто вздохнул, решаясь. – И я бы никогда в жизни не стал к тебе, ну, но ты сказал… а вообще-то я…
О боги.
– Как ты в это вляпался? – поспешил перебить его Арсений, отчетливо понимая, к чему все идет, и абсолютно не готовый. – Почему стал копать под контору? Из принципа?
– Не-а, личное, – буркнул Антон – показалось, обиделся, а может, просто спрятал облегчение. – Родительский дом хотят снести. Запугивают, манипулируют… в суд вот подали. Адвокат сказал, они проигрывают. И нужно чудо, чтобы все перевернуть. Чудо – это у нас я, – он хмыкнул.
Чудо, определенно. От слова чудить. От слова втереться в доверие и подкупить руководство своими навыками, споить и разговорить администрацию, вычислить ключевые фигуры творящегося беспредела, спиздить конфиденциальную отчетность… Как бы им не сесть и не закончить жизнь в канаве, когда она только-только, кажется, начала становиться интересной? И чудовищной, разумеется, потому что как вообще… Что им…
– И ты явился все разруливать? – резюмировал Арсений, заглушая бурю сомнений в голове и сосредоточившись на теме, которая еще час назад искренне его интриговала. Еще минуту назад. Пока Антон не начал мяться, краснеть и бормотать о совершенно определенном ужасе.
– Меня старшие выдернули сюда, – подтвердил Антон, – потому что считается, я такое умею.
– Но ты, получается, правда умеешь.
Влипать он умеет. Но поскольку отступать явно было поздно, оставалось подбадривать. И придумать, как прикрыть свою задницу, прежде чем Арсений встрянет тоже. Встрянет не без удовольствия – терять ему было нечего, а выгулять накопившееся раздражение и затаенную мстительность было бы замечательно. Разве он смог бы наблюдать со стороны?
– Арс, – досадливо выдохнул Антон, погладил его по голому боку кончиками пальцев и признал: – Иногда. И в этот раз тоже. Все получится, генеральному пизда, компанию потопят. Домик остается в семье. Но… – он повел рукой, потом улыбнулся и сказал о другом: – Но с Чиполлино прикольно, да? Это чтобы не заскучать.
– Да уж, иначе была бы скукота, – преувеличенно серьезно согласился Арсений.
Прохладный воздух испарял пот и заставлял ежиться. Достать бы до пледа, который остался валяться на полу, только ведь колется… так что, наверное, стоит собираться.
Видимо, это намерение отразилось во вздохе, потому Антон вздохнул тоже – рвано и будто перед прыжком, и сказал:
– Знаешь, если продолжать… – он помедлил, – аналогию, – слово забыл, ага, а Арсений уже вообразил, – то когда граф Вишенка переметнулся, тетки объявили о его похищении. Не хочешь… быть похищенным? – он ждал ответа целую секунду, а не дождавшись, принялся нервно объяснять: – У меня договор аренды на год, друзья помогут с визой и адаптацией, там знаешь какой Димка, он что угодно…
– Антон. Мы единожды потрахались, а до этого срались все лето, – сухо напомнил Арсений, мысленно взмолившись, чтобы между ними ничего не изменилось и его выебоны все еще не действовали на Антона.
– Это все, что я ценю в людях, – серьезно кивнул тот.
Арсений впервые с момента их знакомства не нашелся с возражениями. Потому что не особенно старался возразить.