Work Text:
День 17.
Мы здесь уже больше двух недель, однако голод и жажда не ощущаются. Словно потребности поставлены на паузу, чтобы мы не отвлекались от изучения пространства вокруг. Проклинаю тот день, когда на документе оказалась моя подпись, и мы вошли в эти шахты. Изначально казалось, что они в глубину пару десятков, максимум сотня, метров, не такой уж и большой простор для изучения, однако разведывательная группа была в восторге от этих тоннелей, говоря, что это прорыв в нашей работе. А теперь мы торчим тут, с фонариками, темными голыми стенами, сделанными из каких-то то ли темных кирпичей, то ли камня. Все, что ты чувствуешь здесь, это усталость, из-за чего все чаще приходится вставать на привал. Этот журнал и вовсе бы не появился, а мною не было написано и строчки в нем, если бы не безразмерная скука.
Все, что перед нами – сеть нескончаемых тоннелей, как уже было написано ранее. Мы просто идем все дальше и дальше, подгоняемые то ли жаждой нового открытия, то ли любопытством. Скорее вторым, в конце концов, это чувство присуще любому представителю Homo Sapiens. В голову все чаще лезут небезызвестная присказка о кошке и легенда о Вавилонской башне. Только в последнем случае, люди шли вверх, а мы третью неделю спускаемся все глубже и глубже.
День 18.
На дне сумки оказался золотой фломастер. В свете фонарика красиво блестит и отдает то ли серебряным, то ли платиновым на коже. Не на моей, ясное дело, Старшего. Сам виноват, что спит крепко, но вроде ему даже понравилось, как узоры, слово вены, красуются на руках. Пошутил про греческих богов и ихор. Посмеялись все, что удивительно. У нас все еще есть на это силы. Хорошо.
Я считаю, что так и начинаются клишированные фильмы ужасов. Если вернусь, продам свой дневник с исследованием и эти записи, если не обяжут подписать О Неразглашении. Пусть снимают. Прям представляю название: «Потерявшиеся в тенях». О, или еще лучше «Десять негритят решили спуститься в тоннели». И слоган «Один оступился, и их осталось девять». Надеюсь, Старший не начнет нас резать, а то в сумке у него точно есть нож, он с ним не расстается.
День 19.
От скуки ставлю пометки на стенах фломастером. Третий говорит, что в случае чего, они станут нашей Нитью Ариадны. Еще одна древнегреческая отсылка, надеюсь, минотавр к ней не прилагается. Хотя нить все равно была бы бесполезна: тоннели идут прямо, никуда не сворачивая. Удивительно чистые, можно даже сказать, стерильные. Под лопаткой свербит от нехорошего ощущения, когда мне об этом сказала Шестая. На привал сегодня встали надолго, почти на час, усталость и отсутствие нормального света дает свое. Остается лишь поражаться тому, как крыша еще не поехала, задорно помахав ручкой. Видимо, большая группа помогает этому не случиться.
Старший предположил, что мы ходим кругами. Нужно больше данных, ибо пока говорить рано.
День 20.
Удалось выторговать у Третьего его книгу, ибо парочка моих уже прочитана, не хочу пока трогать последнюю. Оставлю на сладенькое. Пришлось отдать ему фломастер. Сидит теперь, разрисовывает мне предплечье, ворча на то, что рука дергается пока я пишу. Сам виноват, что сел это делать, пока я фиксирую в дневнике свои мысли. Хотя и писать-то не о чем.
Старший меряет шагами наш лагерь. Ходит, трогает стены, задумчиво пропускает свою бородку между пальцами и пишет что-то в дневнике. Глядя на него, мысль Четвертого повернуть назад не кажется уже такой странной. Хочу домой. Под солнышко. В отпуск. Во, точно, в отпуск. Куда-нибудь на моря, закрутить роман с кем-то горячим как Коста-Рико. Но вместо этого у меня тут тоннели, беспроглядная темень и Старший, начинающий раздражать своим мельтешением.
День 21 (?).
Часы перестали работать. Стрелка дергается, однако не идет дальше. Дышать стало чуть тяжелее, видимо, спустились ниже. Старший все еще настаивает на том, что мы ходим кругами, однако ни своих, ни меток Третьего, перенявшего от меня эту причудливую привычку, мною замечено не было. Идем дальше, было принято решение не останавливаться на привал, пока не упадем от усталости. Внутренние часы настойчиво говорят, что время позднее, хотя по ощущениям идем всего ничего. Мои рисунки на руках Старшего побледнели, однако не стерлись. Вообще ощущение, словно эти «золотые вены» въелись в его кожу, как татуировки. Странное дело.
Остановились на привал. Четвертый ворчит, хочет тоже наружу. Может быть предложить ему пойти вместе? Припасов хватит, хотя вроде бы ели мы последний раз дней пять назад.
День 22 (?).
Решение отсчитывать теперь дни по тому, когда я ложусь спать – нелогична, но что еще остается, если часы не идут? Старший выглядит так, словно чердак пока не пытается сбежать, однако начинает подтекать: «ночью» говорил во сне, беспокойно ворочался, а его глаза под веками бешено метались. Ну, хотя бы буду знать в случае чего, кто первым начнет нас убивать. Да начнется фильм ужасов.
Коридоры дали разветвление. Направо и налево. Абсолютно одинаковые, темные, хоть глаз выколи, стерильные и холодные. Третий поставил метку прямо на входе. Долго спорили, стоит ли разделяться, в конечном итоге встали на привал и решили переспать с этой мыслью.
День 23 (?).
Не спится. Начну писать под новым днем, чтобы не забивать страницу предыдущего. Лагерь спит, и мне в голову лезут мысли, что по тому, как они себя ведут, находясь в царстве Морфея, можно понять, что из себя представляет человек. Старший ворочается и бормочет что-то: беспокойный, нервный и неспособный нормально отдыхать. Третий спит солдатиком, сложив руки на груди, плотно сжимая в ладони мой фломастер: стойкий и крепкий характер, явно привык подрываться по первой команде, однако привязан ко всяким мелким вещам. Шестая свернулась клубочком, как кошка, подложив себе под голову согнутую руку, а второй прикрывая голову: закрытая, не любит, когда на нее смотрят. Или вон, Восьмой: раскинулся по периметру, ноги-руки в разные стороны. И дураку будет понятно, что перед ним спит открытой души человек. Или человек, с чертовски большой кроватью, непривыкший спать с кем-то.
Все же решили разделиться. Четные идут в одну сторону – нечетные в другую. Сочувствую Третьему и оставляю ему свой фломастер, хотя он настойчиво совал мне его в руки. Показываю ему второй, белого цвета и говорю, мол, если что мы хотя бы сможем понять, где чьи отметки. Договорились, если кто-то из нас сделает отметку – второй поставит рядом свою. Старший назначил Руководителем в моей группе. Здравствуй ответственность, омерзительная ты сволочь, давно не виделись.
День 24 (?).
Начинаю сбиваться со счета, сколько мы уже тут. Внутренние часы отказались работать наглухо, ощущения врут, потому что то мы идем несколько часов бодрым строем и устаем, то пары минут прогулочным шагом – и достаточно, ножки машут ручками, что пора завязывать. Прошли еще пару ответвлений, однако решили идти дальше максимально по прямой, пока не упремся в стену. Так безопаснее. По крайней мере сможем вернуться. Отмечаю каждый поворот со стороны входа. Насчитали четыре по правую и пять по левую. Шутка про Нить Ариадны перестает казаться мне смешной.
Дошли до конца коридора. Встали на привал. Шестая открыла новую бутылку воды и отпила, почти сразу начинаю плеваться. Странно. Открыли свои старые – нормальная вода. Открыли новые – соленая, словно из моря набрали. Четвертый хмурится и опять ворчит. Записываем это в дневник с исследованиями и ложимся спать, решая после пробуждения двигаться назад.
День 25 (?).
Насчитали пять по правую и четыре по левую. Идем дальше. Коридор все не кончается, места, откуда мы пришли так и не показывается. Начинаю замечать по правую руку золотые отметки. Странно, что Нечетная группа решила пойти за нами, а не осталась нас ждать. Идем дальше, а я ставлю отметки рядом с метками Третьего. Интересно, как он там?
Тупик. Мы вышли к чертовому тупику. Развилки, от которой мы начинали, так и не было, мы бы заметили огромный, мать его, круг с лучиками, который мы с Третьим нарисовали на последнем общем привале перед тем, как разделиться. Десятый хмурится. Принялся прощупывать стены. Вспоминаем весь наш путь. Все сходится, кроме тупика перед нами: пять по правую руку и четыре по левую. Поворачиваем назад. Идем без привалов. На чуть ли не сверхзвуке дошли до другого края коридора.
По правую руку один. По левую десять.
И у каждого из них стоят метки. Чередуясь перед каждым проходом, золотая-белая-золотая. И одна золотая.
День 26 (?).
Спать теперь не хотелось никому. Вторая группа не могла пройти мимо нас. Тоннели не могли перестроиться сами по себе. Проверили воздух на присутствие газов: ничего. В воде – тоже. Вопросов становится больше, чем ответов. Выносим на голосование пойти в тоннели. Их десять. Нас тоже. Возвращаемся к ним и проходим весь путь назад, Четвертый вроде даже тихонько себе под нос молился, чтобы количество коридоров вернулось к прежнему числу. Не вернулось. Зато количество меток изменилось. Теперь золотой крестик задорно блестел у третьего прохода. Ну как мы посчитали третьего. Одиночного прохода на обратном пути не оказалось.
Шестая стоит у «своего» прохода. Осматривает его. О чем-то думает. Спрашиваю, о чем. «Это место словно играет с нами. Никто ведь не заметил, что за нами исчез проход, теперь путь только вперед, либо всем вместе по одному из тоннелей перед нами, либо по одному в каждый свой» эхом раздавались ее слова по подземельям. После чего, подсвечивая себе дорогу фонариком, она исчезла во тьме пути. Качаю головой и подписываю рядом: «Шестая. Мариам Линн»
День 27 (?).
Подписала все коридоры, в которых скрылась моя группа. Подписала тоннель Третьего. Пошла в свой, тишина давит, начинаю понимать, почему люди сходят с ума в шахтах. Безответственно было делиться, но делать нечего. Иду дальше без привалов, глаза слипаются. Хочу лечь и не просыпаться.
День 28 (???).
Прихожу в себя посреди коридора. Фонарь валяется где-то впереди, видимо, силы покинули меня и вот, здравствуйте. Уже спим на полу. Зато тело впервые за столько времени чувствует себя отдохнувшим и бодрым. Подбираю фонарь и иду дальше. Тоннель не меняется, начинаю понимать слова Старшего, что мы ходим кругами. Не ходили. Если приглядеться, пол немного искривлен вниз, под совсем небольшим углом. Мы шли не по кругу.
Мы шли по спирали.
День 29 (?).
Тоннель расширился и вывел к просторной, если можно сказать, площади. Колонны упираются ввысь, в темноту, туда фонарь даже на самой высокой мощности не достает. Иду дальше. На одной из колон что-то блестит, маленький крестик. Белый. Странно, я еще тут не делала отметок. Проверяю фломастер. Золотой. Иду дальше по отметкам, блуждая средь колон, пока не спотыкаюсь о что-то. Рюкзак, увесистый, с биркой. Читаю имя Четвертого, хмурюсь. Четвертого рядом нет.
День 30 (?).
Остаюсь возле рюкзака. Жду. Не понимаю, сколько проходит времени: минуты становятся часами, а часы – секундами. Периодически проваливаюсь в сон, окончательно теряю счет времени. Перекладываю остатки вещей Четвертого в свой рюкзак, вскрываю новую бутылку с водой – обычная. Не соленая. Оставляю рюкзак и иду дальше.
День ???.
Площадь вывела к ступеням. Понятия не имею, сколько мною уже было пройдено, чувство усталости пропало тоже. Пью воду скорее по привычке, чем по необходимости. Решаю идти дальше.
День ???.
Ноги гудят от подъема. Лестница кажется бесконечной. По крайней мере радует, что я иду вверх, а не спускаюсь дальше вниз. Меток нет. Волнуюсь за Третьего. Он бы не забыл об обещании. В конце концов, от этого теперь, по всей видимости, зависит наше выживание.
День ???.
Сил писать уже не остается. Да и не о чем. Продолжаю подъем.
День ???.
Я не сплю с самого начала подъема. Холодно. Пришлось достать куртку Четвертого. Она мне сильно больше, кутаюсь в ней как в плащ. Иду дальше.
Ден ??
Лестница закончилась большим проходом. Вижу знакомую метку на правой стене. Золотой крестик. Поверяю фломастер. Снова белый. Ставлю свою рядом и иду дальше, надеюсь найти Третьего. Хотя бы кого-нибудь.
День ?
Пальцы коченеют. Может это лимб, а мы все давно мертвы? Вынуждены блуждать тут как неприкаянные души? Что мы откопали? Зачем мы вообще полезли? С трудом пытаюсь вспомнить, как выглядела поверхность, в голове будто засвеченные фотографии. Как будто пленку оставили под солнцем. Вроде бы у меня было желание поехать в отпуск. А куда? Вроде бы, куда тепло. Интересно, а песок под ногами приятный? Не помню. Провожу руками по стене. Сухая, в пыли. Мелкой такой крошке. Не вяжется с тем, что пол – идеально чистый. Вроде бы раньше тут было написано, что стерильный. Хорошо звучит. Мне нравится.
День
Тоннель сужается. Впереди что-то лежит. Не хочу знать что. Не хочу знать кто. Мерзко. Под лопаткой болит. Иду дальше.
ень
Тело. Это было тело. Не могу понять, чье. Иссушенное, старое. Как мощи. Рюкзака рядом нет. Одежда от касания того гляди рассыпится, не рискну переворачивать.
День ?
Спать с телом рядом было странно. Страх, что этот кто-то встанет подрывал посреди сна. Решаю идти дальше.
День ?
Это был Старший. На руках, как татуировки, блестел золотой рисунок, повторяющий его вены. Будто бы только что нарисовали.
День
Рация что-то булькнула. Зашипела. Кто-то пытался со мной связаться. Удивительно, часы не идут, а рация все еще пашет. Говорю что-то в нее, уже даже не помню что. Жду ответа, пока не засыпаю.
День ?
Просыпаюсь от голоса. Кто-то трясет меня за плечи. Шестая. С спутанными волосами, перепуганная, безумная. В ее глазах ни капли рассудка. Что-то лепечет, не может связать и двух слов. Что-то про Третьего, про рюкзак, про метки. Вижу в ее кармане нож Старшего. Она продолжает наклонятся ко мне, давит на плечи. Ее зрачки почти полностью перекрыли собой радужку, пусть даже мой фонарь дает достаточно света, чтобы этого не случилось. Говорит не пить воду. Говорит не верить меткам. Не идти по ним. Просит повернуть назад и пойти с ней домой. Тянет руки к моей шее. Вытащить нож у нее из кармана было легко. Воткнуть ей в горло, пока она душит меня, придавливая своим весом к полу – сложнее. Беру рюкзак и иду дальше, стирая с лица кровь. Горло саднит и болит.
Никогда бы не пришло в голову, что кровь может быть такой тяжелой.
День ?
Яркий свет бил по глазам. Кровь Шестой на моем воротнике свернулась и мерзко царапала кожу. Даже после смерти она мне вредила. Мерзко. Хочу помыться. Смотрю на Третьего, сидящего в центре комнаты. Откуда здесь вообще столько света? Откуда он идет? Не понимаю.
Сажусь рядом с ним. Протягиваю ему свой фломастер разукрашенной в золото рукой. Наконец чувствую покой.
День ???
Идем дальше вдвоем. Спать при таком ярком свете невозможно. Путь ведет нас дальше, мы не разговариваем. Вижу, что пол вновь немного наклонен и постепенно поворачивает по чуть-чуть вправо. Решаем сделать привал.
День ?
Третий спит на моих коленях. Рисую белым цветы на его ключицах, он забавно морщится во сне. Не хочу идти дальше. Достаю его книгу, продолжаю читать. Она про растения, вспоминаю, что Третий, вообще-то, ботаник, и что он тут забыл – не понятно.
День??
Даже пока идем не могу оторваться от книги. Дохожу до интересного раздела. Не могу понять и половины слов из-за того, что они зачеркнуты или замазаны чем-то. Этого не было. Я помню. Мы вместе листали книгу с Третьим еще давно. А когда это было? Не помню. Разберусь потом.
День.
Третий спит на плече. Он замерз, хотя бы так пытается согреться. Листаю книгу, открываю на том разделе. Поверх зачеркнутого золотым читаю надписи и рассматриваю рисунки. Справа отмирает Третий, трет глаза, а после с улыбкой указывает на одну из картинок. «Dionaea muscipula» говорит он. «Приманивает пищу сладким запахом, захлопывает ловушку и переваривает, после чего раскрывается вновь» почти ласково произносит он, вновь прикрывает глаза и засыпает дальше.
Я знаю это название. Венерина мухоловка. И мы – мухи, что повелись на ее запах.
День.
Нам не надо было сюда идти. Эти тоннели, как корни – поверни не туда и уйдешь в дебри. И мы трепыхаемся, захлопывая ловушку вокруг нас все сильнее и сильнее.
Третий поразительно оживился. Идет впереди меня. Выходим на очередную площадь. Или на ту же, что и раньше? Пересекаем ее в рекордные сроки. Вроде бы мне потребовалось два или три привала, чтобы это сделать. И лестницу мы не проходили. Он как будто знает куда идти. Сжимаю ручку ножа в кармане и молю, если Бог есть, пусть Третий все еще тот, с кем они вошли сюда.
А не очередной цветок Мухоловки.
День ???
Мы идем по все тем же коридорам. Откуда он знает, куда идти? В какой мы проход вообще зашли? В мой, или его? Или же в тот, в который ушла Шестая? Голова идет кругом. Ничего не понимаю. Мы даже уже не становимся на привал, ноги немеют то ли от усталости, то ли от холода. Выходим. По левую руку стена. По правую – тоннель.
На стене задорно блестит солнце. Десять лучей, поверх которых написаны наши имена. Девять замазаны чем-то бурым. Что это – знать мне не хотелось. Так же, как не хотелось знать, почему мое имя было замазано так же, как и имя Третьего. А имя Шестой – нет.
День 50 (?)
Вместе пересчитали сколько дней мною было отмечено в блокноте. Третий рисует на мне белым и золотым. Впервые за все время здесь понимаю, что хочу есть. Живот впал, однако все еще в тонусе. Третий начинает пугать, пока мягко, почти что влюбленно, растирает мои окоченевшие ладони. Пока выводит надписи на моих плечах. Пока рисует что-то отдаленно похожее на глаз на моем лбу, пока считает, что я сплю. Золото и белила словно впиваются в мою кожу, жгут под ней, будто помечая. Засыпаю, просто ради того, чтобы не чувствовать этого.
День 51 (?)
Третий пропал. С удивлением понимаю, что мне не нужен фонарь, чтобы двигаться дальше. Я вижу все и без него. Блеклые рисунки проглядываются сквозь слой пыли на стенах. И я иду по ним.
День 52 (?)
Их нарисовал Третий. Нет сомнений. Рисунки растений из его книги, строение листа, что-то отдаленно похожее на бактерий – все на стенах. Фонарь не включаю. Боюсь за глаза. Иду дальше.
День 53 (?)
По моим подсчетам, поверхность уже должна была быть рядом, однако я выхожу в небольшой зал. Свет бьет по глазам. Больно. Страшно. Хочу вернуться назад. Хочу есть. Вслепую иду дальше, слыша, как что-то хлюпает под ногами. Я хочу верить, что это вода. Спотыкаюсь от что-то и падаю на колени, открываю глаза. Мои руки по запястья в крови, ладонями упертые в эту проклятый стерильный пол. Смотрю вперед себя, пока руки Десятого поднимают меня, а Четвертый вытирает мое лицо платком, но я отмахиваюсь от него. Меня куда-то ведут. Прикрывают глаза какой-то тряпкой. Кладут на что-то.
Хочу назад. Не хочу видеть их. Я хочу двигаться дальше.
Я хочу видеть корни.
День ???
Мне вернули мой дневник. Попросили расшифровать, что написано. Бред. Я ведь нормально пишу, не понимаю, о чем они говорят. Люди приходят и уходят. Заходил Четвертый. Спрашивал про Шестую. Я в ответ спросила про Третьего. Он нахмурился и ушел.
Они не открывают мне глаза. Завязали их, чтобы не травмировать от долгого блуждания в темноте. Кормят какой-то жижей. Но я вижу их. Они все ходят с задумчивыми лицами, пахнут пылью и кварцем. Пахнут металлом и поверхностью. Пахнут нескончаемыми вопросами, а мне нужны ответы.
Мне нужен Третий. Мне нужно увидеть корни.
День ???
Они задают вопросы. Не те. Не те, что нужно. Неправильные. Вся их речь неправильная. Спрашивают про Старшего. Про Шестую. Про остальных. где третий где он куда вы его дели он шел впереди где третий где где где где где где ГДЕ ГДЕ ГДЕ ГДЕ ОН КУДА ОН УШЕЛ ПОЧЕМУ ОН МЕНЯ БРОСИЛ ПОЧЕМУ ОН УШЕЛ ОН УШЕЛ К КОРНЯМ ПОЧЕМУ БЕЗ МЕНЯ ГДЕ ОН ГДЕ ОН ГДЕ ОН ГДЕ ОН ГДЕ ОН ГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОН ГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОН ГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОН ГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОН ГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОН ГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОН ГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОН ГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОН ГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОН ГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОН ГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОН ГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОН ГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОН ГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОН ГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОН ГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОН ГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОН ГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОН ГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОН ГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОН ГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОН ГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОН ГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОН ГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОН ГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОН ГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОН ГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОН ГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОНГДЕОН
день
я не знаю ничего. я не вижу ничего. не слышу зла, не думаю о зле, не совершаю зла. третий не вернулся, однако он дал мне больше, чем мог дать кто-либо. он дал мне право видеть. и я вижу. и я иду по его следу. и на этот раз, я добровольно буду трепыхаться в ловушке Dionaea muscipula. потому что мне нужны ответы
и я знаю, где их получить