Work Text:
Давным-давно где-то за высокими горами, за синими морями, посреди зеленых холмов существовала одна деревушка. Называлась она Стэйвилль. Ее населяли добрые и счастливые люди. Они не славились своей красотой или силой, не владели уникальными ремеслами, не были хороши в боевых искусствах, но они всегда хорошо выполняли свою работу — пахали землю, пасли скот, делали простое, но вкусное вино. Со временем они становились все больше похожи друг на друга, ведь большая часть приходилась друг другу дальними-дальними родственниками. Все они были весьма низкорослы, с круглыми улыбчивыми лицами и большими носами. Спесивые королевские картографы и летописцы, проезжая мимо, нередко называли местных гномами, хотя к этому волшебному народу жители никакого отношения не имели. Да и местные — Стэй — ничуть не обижались из-за сравнения — с гномами у них были крепкие отношения, и они нередко вместе торговали на рынках и виделись на ярмарках.
Жизнь в Стэйвилле текла спокойная, мирная, а самым большим происшествием долгое время считалась выходка юношей, добавивших в пунш на местной ярмарке крепкое вино, после чего вся деревня на трое суток зашлась в хмельном веселье. Именно поэтому единственный сын добропорядочной четы Хванов привлек столько внимания.
Хенджин, нареченный в честь дедушки, родился совершенно обыкновенным, пусть и для своих родителей любое дитя считалось сокровищем. Единственное, что отличало Хвана-младшего от остальных младенцев, — на редкость миловидное для дитяти лицо. Каждый в деревне, навещая хванов дом и принося подарок, поражался его красоте и выразительным темным глазам.
То, что Хенджин немного отличается от остальных детишек своего возраста, стало ясно по прошествии пяти лет. Даже в таком маленьком возрасте Джинни, как все его звали, уже был выше сверстников на целую голову и мог наравне соревноваться с мальчиками постарше. Он не уступал ни в беге, ни в силе, ни в ловкости ни восьмилетнему Чану, сыну старосты, ни семилетке Минхо, сыну охотника. Оказавшись в воде, Джинни и вовсе мог опередить любого юнца, притом даже родители не могли сказать точно, когда же их дитя научилось плавать. Отцу казалось, будто Хенджин поплыл сразу, вырвавшись из отцовских рук, как только его опустили в воду жарким летом, чтобы охладиться. И тогда Хенджину было всего два с лишним года.
Порой казалось, что Хенджини рос не по дням, а по часам. Но, несмотря на высокий рост, большой аппетит и красивое лицо, по разуму он оставался лишь ребенком, и все Стэй относились к нему как полагалось — любили и баловали. Хоть порой и замирали как вкопанные, восхищенные его статностью и красотой.
К двадцати годам Хенджин обрел славу не только в родном Стэйвилле, но и во всех окружных городах. Юноша не без удовольствия демонстрировал свою силу и ловкость на ярмарках, легко обходя в разных соревнованиях самых могучих мужчин во всем Междухолмье. Он мог поднять груженую товаром телегу, легко перенести нераспиленное бревно с места на место. Размах его плеч поистине впечатлял.
Но за минувшие лета преумножилась не только его сила. Ростом Хван к двадцатой весне обогнал всех взрослых, проживавших в Стэйвилле и Межхолмье, а лицо так налилось сказочной красотой и свежестью, что некоторые приезжие подозревали мать Джинни в запрещенной магии. Им трудно было поверить, что Хенджин был прекрасным творением, принадлежащим рукам исключительно матери-природы.
Но просто быть красивым и сильным Хенджину было недостаточно. Нет, он никогда не хотел быть известен лишь благодаря своему лицу или телу. Желая доказать, что он способен на гораздо большее, он взялся за кисть и принялся рисовать-рисовать-рисовать, пока его картины не достигли совершенства. Так он и помогал своим родителям, продавая рисунки на ярмарках и под заказ.
Хенджин был красив и внутри, и снаружи. Его любил каждый в Стэйвилле. Их ежедневная жизнь была наполнена покоем и благодатью, пока однажды не грянул гром. У этого ненастья было лицо посыльного королевского двора.
Хвану Хенджину надлежало в кратчайшие сроки прибыть к королевскому двору и заступить на беззаветную, преданную службу королю длиною…
— …двадцать лет?! — воскликнула мать Хенджина, закрывая лицо руками. Толпа Стэй, высыпавшая на улицу, чтобы поглазеть на королевского вельможу, зароптала.
— Какие двадцать лет! — донесся крик из толпы. — Сроду никто не служил королю по двадцать лет!
Камергер прочистил горло, нервно осматриваясь по сторонам. Может быть, жители росточком не вышли и выглядели щупленько, но на улице их было немало. Такая толпа легко его одолела бы.
— Исходя из наших сведений… — длинный свиток с шелестом развернулся. Рукой, затянутой в белую перчатку, камергер тыкнул в месиво из цифр и закорючек. — …среди жителей Стэйвилля уже более тридцати лет не находилось мужчин, которые подходили бы… кхм-кхм… по росту и силе для прохождения всеобщей обязательной военной службы королю. Повинность не отбывалась уже более трех декад! Где это видано?! Если сложить все показатели, умножить на первый коэффициент, поделить на третий, перемноженный со вторым… кхм, вот и получается двадцать лет! Двадцать. Ни больше, ни меньше. Математика, господа вы необразованные.
В ответ королевский посланник услышал лишь звенящее молчание. Жители выглядели так, будто их едва ли проняла его речь.
— Джинни, не беспокойся, — промолвил кузнец, закатывая рукава рубашки и доставая из пояса штанов молоток. — Сейчас мы его быстро…
— Я! Да я вас всех за угрозы! Вы не против меня, вы против самого короля выступать вздумали!..
— Не надо, — прозвучал вдруг тихий голос Хенджина. Он стоял, возвышаясь над всеми, словно подпирая небосвод своими огромными плечами. Длинные темные волосы обрамляли его прекрасное лицо, на котором впервые за долгое время невозможно было счесть улыбку. Его глаза были полны печали. — Я пойду.
На том было решено. Хенджин смирился с судьбой, не желая доставлять проблем любимой деревне. Ему дали на сборы несколько часов, но он едва что-то взял с собой, решив взамен провести это время с близкими, чтобы утешить рыдающих мать и отца и опечаленных друзей.
— Я пойду с тобой, — твердо заявил Чанбин, сын того самого кузнеца. Они дружили с Хенджином с самых пеленок, хоть и были поразительно разными.
— Они не пустят тебя в армию, Бинни.
Чанбин был на полторы головы ниже Хвана и таким худым, что его иногда сносили с ног сильные порывы ветра. Но он был смелым малым, с львиным сердцем, потому Хенджину так печально было расставаться со своим лучшим другом.
— Я… Джинни, я изменюсь! Я наберу вес, я стану сильным и здоровым. Я обязательно найду тебя. А пока я буду писать тебе! Каждую неделю!
Хенджин лишь печально улыбался, обводя всех близких взглядом. Их он увидит нескоро. Наспех закинув в походную сумку всего несколько вещей и кисти с красками, Хенджин попрощался с любимыми людьми и родным домом.
***
Так минули два года. В упорных тренировках, муштровании и несении службы. И хотя каждый новый день тяготил свободолюбивую душу Хвана больше предыдущего, время это было относительно спокойное: королевство поддерживало со всеми соседями мирные отношения, близкие не забывали Хенджина — регулярно слали гостинцы и письма, обещая дождаться его в отпуск, который ему должны были дать по истечении четырех лет службы. Хенджин старался особо не демонстрировать выдающиеся способности своего тела, но красота его лица привлекала к нему всеобщее внимание. Его продвигали по службе, даже если он того не просил и в том не нуждался, но пока ему не приносило это вреда, со своим положением Джинни стойко мирился. Пока их не отправили в бой. В первый раз.
До того момента Хенджини не доводилось ранить людей. На стрельбищах они метили в обезличенные манекены или по мишени, управлять холодным оружием учились на товарищах, но лишь до первой малейшей царапины.
Война соседних королевств грянула внезапно. Хенджин едва мог дышать, когда их ровным строем отправили на поле боя. Манекенов там не было. И игривых сражений тоже. На там поле боя была серая выжженная земля и мертвые тела. Повсюду. Впервые в жизни Хенджин увидел, что мир может потерять все краски до единой и слиться в бесконечную беспросветную серость.
А Хенджин так и не смог заставить себя нажать на курок.
А после совершил самое страшное, что могло произойти по мнению короля, — он сбежал. Но, отягощенный болью, переживая самое серьезное моральное потрясение в своей жизни, он не смог уйти далеко. Хенджини едва мог видеть, куда несут его ноги. А поймать раненую птицу с подрезанными крыльями не так уж и сложно.
Простить ему его поступка не могли, а казнить не решились. За эти годы Хенджин полюбился всему дворцу, даже самые холодные придворные дамы расплывались в улыбке при виде такой красоты. Но стерпеть унижения король, конечно же, не мог.
— Хван Хенджин из Стэйвилля, чтобы доказать преданность королю, Вы в сопровождении лучших воинов королевства отправитесь на благородную и опасную миссию по спасению принцессы. Дочь короля уже много лет живет в самой высокой башне, охраняемая самым свирепым драконом. Спасете ее и приведете домой — получите прощение Его Величества, — огласил ему приговор судья. Король наблюдал за процессом со второго этажа, сидя в окружении напудренных вельмож. — С собой вы можете взять только три вещи. Можете подумать над решением…
И конечно же, никто не ожидал услышать тихий смиренный ответ Хенджина:
— Я уже все решил. Я возьму с собой кисть, краску и палитру.
***
Король не мог избавиться от него в открытую. Даже его приближенные выразили бы протест и несогласие — им было абсолютно все равно на внутренний мир Хенджина, но такая красота встречалась крайне редко, а королевские приспешники красотой себя окружать любили. Да и портреты Хенджин рисовал на заказ замечательные. Потому-то король и отправил его на убийственную миссию вместо виселицы.
Хенджин знал, что с этой миссии не возвратился ни один воин. Он не питал ложных надежд и иллюзий, думая, будто его сила может его спасти от одной из самых страшных тварей, закаленных изоляцией и голодом. Он и не надеялся сбежать, окруженный конвоем из двух десятков вооруженных до зубов охранников, сопроводивших его до самого подвесного моста. Охранники остановились ровно там, у этого моста, а дальше, над огненной геенной и бассейном лавы Хенджин пошел в одиночку.
Вышагивая по хлипким доскам моста, ощущая жар, поднимавшийся от жидкого пламени, Джинни гадал, а стоило ли вообще откладывать свою смерть. Была ли разница, погибнуть сейчас, сбросившись с моста, или через несколько минут, будучи съеденным адским чудовищем? Но… Хенджину хотелось порисовать. В последний раз. Он думал, что у него будет хотя бы несколько мгновений, чтобы оставить росчерк краски на стене башни. Маленький всполох цвета на сером камне, который будет годы и годы напролет повторять «здесь был Хван Хенджин». Хоть какая-то память о нем, раз уж его тело превратится в корм для жестокого создания.
Вход в башню был совсем свободный, внутри стояла невыносимая затхлость и духота. Сплошной камень, серость и ничего кроме того. Хенджин замер, вдруг осознавая, что никакой принцессы здесь и быть не могло. Как глупо было повестись на такое. Но не то чтобы у Хенджина был выбор.
Он старался оставаться спокойным, не нервничать, но поджилки тряслись, и тело пробивал озноб, несмотря на вязкую жару, плавившую воздух. В пространстве ощущалось чужое присутствие, до мурашек, до сворачивающихся в узел кишок, и… черт. Только не сейчас!
Хенджин с расстройством глянул вниз. Да, это оно. Снова.
И совсем не кстати. Слишком стыдно было даже думать об этом.
Это происходило с ним всего однажды, когда он нервничал и боялся, когда они с Чанбином были на самой грани смерти и им было нечем себя защитить от стаи голодных волков…
Оно реагировало на его страх.
Стиснув зубы, Хенджин принялся рыться в сумке, чтобы достать инструменты для создания своего последнего шедевра. Короткого, трагичного, но по-своему великого.
Пальцы дрожали, роняя кисти на пыльный каменный пол. Дыхание самого Хенджина эхом разносилось по всей башне. Абсолютно пустой, за исключением одного существа. Может, это было воображение, но Хенджин буквально ощущал его цепкий взгляд на своей коже.
У него была последняя миссия. Не спасти принцессу, но оставить след в этом мире.
Он успел сделать всего пару мазков по стене ярко-голубой краской, когда даже самый мелкий камешек в башне задрожал и завибрировал от дикого рева. Густой воздух рассекли чужие крылья, и от их мощи внутри башни поднялся ветер. Нечто большое, опасное приземлилось прямо позади Хенджина. Страх вдруг захлестнул, заполняя собой вены и артерии и по ним возвращаясь к самому сердцу, сжавшемуся в груди. Джинни замер, готовясь умереть в любой момент.
Но чего он не ожидал, так это глубокого хриплого голоса, отразившегося от каменных стен:
— Повернись ко мне лицом, воин.
Это не было гипнозом, нет. Но тело подчинялось беспрекословно. Все ещё держа в руках банку с краской и кисти, Джинни обернулся, только чтобы увидеть одно из самых красивых существ, которые ему когда-либо встречались. Его рот даже немного раскрылся от удивления.
Драконья чешуя была кипенно-белой. Сравниться она могла только с самым первым, самым свежим снегом. Дракон мог бы быть по-настоящему могуч, но был очевидно истощен голодом. И все равно оставался смертоносным.
— Что ты принес, чтобы сразить меня, воин? — прогудел дракон, склоняя голову набок. Ярко-голубые глаза, подернутые дымкой, впивались в лицо Хенджина, цепляясь за каждую мимическую морщинку.
Не зная, как под таким напором чувств отыскать слова, Хенджин молчаливо поднял в воздух руки, сжимая в ладонях баночку краски и кисти.
— Что это? — дракон нахмурился — его морда была очень выразительной, почти как у че-… — Тебе позволили взять с собой все что угодно, а ты… принес кисти и краски? — дракон неверяще фыркнул. Из его носа вырвалось серое облако пепла. — Раздевайся.
— Прошу проще-…
— Раз-де-вай-ся, — прогремел драконий голос, и Хенджин вдруг поспешил подчиниться, нервно сдирая с себя рубашку. «Хоть бы не как в тот раз», — мысленно взмолился Хенджин, поглядывая вниз. С того момента прошло уже немало лет, это спасло ему жизнь, но Джинни хотел умереть хотя бы с остатками чувства гордости.
Когда брюки глухо ударились об пол и Хенджин остался обнаженным как в тот день, когда он родился, дракон озадаченно хмыкнул.
— Совсем без оружия? Ты, видно, безумец, — медленно протянул он и вдруг встрепенулся всем телом. — Или маг.
В мгновение ока дракон оказался напротив Хенджина, на расстоянии вытянутой руки. От неожиданности Джинни едва не отшатнулся назад, но дракон вдруг приблизил свою морду, вдыхая запах его кожи.
И… это была его фатальная ошибка. Случилось то, чего так опасался Хенджин.
Его член перешел в режим убийцы.
Под действием страха, курсировавшего вместе с кровью по всему телу, хенджиново достоинство молниеносно увеличилось до гигантских размеров. Окаменелое, оно резко подпрыгнуло наверх, ударяя дракона по здоровой зубастой челюсти с такой силой, что монстр отшатнулся. Его голубые глаза закатились, и вдруг дракон огромной безвольной тушей рухнул прямо на пол башни.
Хенджин ошалело глядел на взметнувшиеся тучи пыли и пепла.
И на собственное гигантский член, гордо торчавший из тела подобно корабельной мачте. Он мог бы сбежать, спастись, вот прямо сейчас, но как ему утащить за собой это?.. Его член напоминал здоровенную кувалду, которую Хенджин так часто видел в доме у кузнеца.
Но времени на размышления не было. Пользуясь случаем, Джинни подхватил с пола свою одежду. С рубашкой проблем не возникло, а вот чтобы надеть брюки, нужно было постараться успокоиться и вспомнить советы Чанбинни.
Такое с Хенджином прежде уже случалось, но всего лишь раз в жизни.
Когда-то давно, когда они с Чанбином были сопливыми юношами, возвращавшимися с ярмарки в деревню поздно ночью, опьяненные весельем и хмелем, они наткнулись на целую стаю голодных волков. Те вышли на охоту на большую дорогу. Оружия у парней с собой не было — вернуться домой они планировали ещё до заката, в безопасности, только вот не сложилось. И естественно, несмотря на все силы Хенджина, в одиночку раскидать целую стаю огромных волков не смог бы даже он.
Загнанные в угол, они уже приготовились к смерти, но в тот самый момент, когда первый волк ринулся к Хенджину, закрывавшему всем телом Чанбина, он вдруг рухнул, оглушенный.
— Э-это что такое?.. — выдавил из себя Чанбин, глядя Хенджину туда, куда неприличные люди не смотрели.
Из расстегнутой ширинки торчал огромнейший окаменелый член Хенджина.
Волки с ними связываться не захотели. Поджав хвосты, они поспешили скрыться на мягких лапах.
А Хенджин подумывал было от чувства стыда и смущения уйти в лес отшельником вслед за волками.
Но Чанбин сказал ему дышать. Глубоко. Всей грудью. Чтобы успокоиться.
И это помогло — как только бешеное сердцебиение Джинни утихомирилось, его достоинство приобрело привычный вид, и он смог убрать его в брюки.
И вот снова Хенджин разбирался с этой проблемой. Правда, теперь в одиночку.
Он изо всех сил дышал, отсчитывая секунды между вздохами, как учил его друг, и его член действительно стал опадать, возвращаясь к прежней форме и виду. Джинни краем глаза поглядывал на неподвижное тело дракона, натягивая штаны, и собрался уже было бежать со всех ног, как вдруг…
…дракон больше не был драконом. В белоснежных одеждах посреди сплошной серости лежала принцесса.
Или принц?
Ведомый любопытством, Хенджин подошел ближе. На полу лежал парень, будто спящий. По крайней мере, мертв он не был — грудь его степенно вздымалась, наполняясь воздухом. Это был человек эльфийской красоты: с белыми длинными волосами, тонкой алебастровой кожей, и острыми скулами.
На челюсти, контрастируя с белоснежной кожей, буйным цветом расцветал синяк.
— Мать твою, — вдруг выпалил эльфоподобный принц, резко распахиваясь глаза. Его ладони — маленькие такие — подлетели к собственному лицу, принимаясь ощупывать нос, губы, подбородок. Медленно он сел, удивленно поворачиваясь к Хенджину.
Внутри у Джинни все затрепетало. На этот раз совсем не от страха.
— Ты действительно меня ударил по лицу гигантским членом? — невинные глаза уставились на Хенджина.
— Я… Я не п-понимаю, о чем ты говоришь, — нервно хихикнул Джинни.
— В пророчестве было сказано, что обратно в человека меня превратит удар гигантским достоинством моей истинной любви. И ты меня вырубил. Членом. За это спасибо, но по лицу-то зачем? — незнакомец обиженно надул губы, прижимая ладонь к месту, где остался синяк.
— Больно наверное, — посочувствовал ему Хенджин, опускаясь на корточки. «Истинная любовь»? Боже, Хенджин определенно мог бы любить всю жизнь кого-то столь прекрасного. — Прости, я не знаю… Как это контролировать.
— Я тебя прощаю, — великодушно ответил принц. — Услышав пророчество, я подумал, что я навсегда останусь в теле дракона. Это даже звучит абсурдно. Мой отец-король подумал, что прорицательница сошла с ума. Но… ты здесь. И я снова человек.
— Как долго ты пробыл в теле дракона? — Хенджин осторожно прикоснулся к лицу принца. Тот вздохнул, прикрыв глаза. Наверное, он скучал по человеческому прикосновению.
— Я обратился в день своего восемнадцатилетия. Сегодня мне исполняется двадцать два.
— С днем рождения, принц.
— Спасибо, что пришел на мой праздник, истинная любовь.
Сердце Хенджина болезненно сжалось в груди. Так тяжело было представлять, что этот тонкий, почти прозрачный юноша четыре года томился в теле дракона, в этой мрачной башне. Это была подходящая судьба для жестокого преступника, а не для такого безобидного создания. Он наверняка не мог даже улететь или сбежать — с такой белоснежной шкурой он едва ли мог выжить в природе.
И насколько ему, наверное, тяжело было в драконьей шкуре, раз теперь он радовался, что ему так беспардонно зарядили по лицу каменным хреном.
— Ты принц… Ты планируешь вернуться в королевство?
Хенджин боялся этого вопроса. Но задать его было необходимо. Сам он в королевство вернуться не мог да и… это было смерти подобно. Он хотел возвратиться домой.
— Нет-нет-нет! — замотал головой принц, вскакивая на ноги. От недавнего превращения и длительного голода его человеческое тело явно ослабло. Хенджину пришлось придержать его за локоть. Они вместе неспешно побрели к выходу. — Мой папаша считает меня угрозой власти. Всю жизнь он говорил, что у него дочь, а не сын, чтобы по достижению восемнадцати лет не передавать мне власть над королевством, а когда оказалось, что на мне проклятие, то он и вовсе обрадовался, решив упрятать меня навсегда здесь. Поэтому никакой я не принц. А просто Феликс.
— В моих глазах ты всегда будешь принцем, Феликс, — прошептал Хенджин, не зная, услышал ли тот.
Феликс вдруг замер перед стеной, на которой осталось немного мазков ярко-голубой краски. На полу все ещё валялись брошенные кисти и палитра.
— Я так… давно не видел краски. Все вокруг серое, и черное, и алое… — деликатными ладонями он коснулся ярких следов на камне. Краска, не до конца высохшая, окрасила подушечки пальцев. — Я даже не мог отсюда сбежать. Моя белая шкура не могла вынести прикосновений солнечного света. Потому я и оставался здесь, влача жалкое существование. А ведь синий цвет — мой любимый. Что… что ты хотел нарисовать, Х-Хенджин? — сощурившись, Феликс считал имя, вырезанное на деревянной палитре.
— Свой дом. И небо над ним.
— Откуда ты родом?
— Из Стэйвилля. Это крохотная деревушка в Межхолмье.
— Там красиво? — обернулся к нему Феликс. Голубые глаза были наполнены невыплаканными слезами. А ещё в них теплилась огромная надежда.
Хенджин знал, что такая нежная душа сможет обрести свой дом в Стэйвилле. А королевство… Им не нужно. Никогда не было нужно. Оно даже искать их не станет, подумав, что Хенджин так и сгинул в пасти дракона.
— Красивее всех мест на земле.
— Как думаешь… мы сможем отыскать путь к тебе домой? — спросил Феликс робко, внезапно похожий на уличного котенка, умоляющего тебя одним лишь взглядом забрать его с собой. — Если ты мне позволишь пойти с тобой.
— Конечно, Феликс. Мы сможем.
[ эпилог ]
Днями и ночами они следовали зову сердца, следуя в то место, которое оба хотели назвать своим домом. Им потребовалось несколько недель в пути, чтобы добраться до знакомого Хенджину Межхолмья. Их встретили плачущие от счастья близкие Хенджина. И едва узнаваемый Чанбин — верный своему слову, он и вправду стал большим и сильным. Правда, на рост это не сильно повлияло.
Своего спутника Хенджин как можно скорее представил Стэй:
— Это Феликс, теперь он будет жить с нами. И я остаюсь тоже.
Конечно же, как Хенджин и ожидал, Феликс вписался в общину так, будто бы всю свою жизнь провел здесь. Он был добр, деликатен, любил детей и весь мир вокруг. Его присутствие озаряло любое место, куда бы он ни пошел. И каждый день он неизменно выбирался из дома, чтобы хотя бы пять минуточек полюбоваться небом.
Но и про истинную любовь эти двое, конечно же, не забыли.
— Хвала небесам, твой член все-таки оказался нормальным, — Феликс, объезжавший Хенджина, немного задыхался от усердия. Этим утром он без лишних слов оседлал Джинни и впустил в себя его член. — Хотя он и так… огромный.
— Главное, не заставляй меня волноваться, — фыркнул Хенджин, крепко сжимая в руках изящные бедра. От солнца кожа Феликса забронзовела, покрывшись веснушками, и сам принц прибавил в весе. Но все это ему безумно было к лицу. Он выглядел здоровым и счастливым. — Ты видел, что со мной бывает от испуга.
Феликс мило хихикнул, замирая сверху. Его задница тесно сжимала член Хенджина, и они оба застонали в унисон от переполнявшего удовольствия.
— В таком случае, — выдохнул Ликс. — Беру на себя священную обязанность как можно чаще расслаблять тебя, мой спаситель.
И знают сами небеса, Феликс всегда был верен данному им слову.
И жили они, конечно же, долго и счастливо.