Archive of Our Own

Джейс хлопнул в ладоши, и в лаборатории загорелся яркий холодный свет.

– Доброе утро, Джейс, – мягко загорелся компьютер, приветствуя его на входе. Кофемашина моментально зашумела зернами и включилась, проливая эспрессо в уже готовую кружку.

Джейс сел на крутящийся стул и застонал, почувствовав запах свежего кофе. Голова болела со вчерашнего; все-таки корпоративы – это не его тема.

– Я могу чем-то помочь, Джейс? – дружелюбно спросил ИИ, крутя цветное пятно на экране с индикатором включенного микрофона.

– Если у тебя нет обезболивающего, то нет, – чуть хрипло сказал Джейс, вытягивая руку и цепляясь за край стола, подтягивая себя вместе с креслом. Сфера погасла, переходя в режим ожидания. Джейс вздохнул и взял кружку; новый рабочий день должен был начаться со стандартного протокола, сверки с предыдущими данными и переходом на новый софт. Повторить, закрепить. Ему так не хотелось делать ничего из этого.

– Как у тебя настроение? – вместо этого спросил Джейс, громко хлюпая горячим кофе. Он пах просто божественно и был подарком небес для его похмельной души.

– Я не понимаю вопроса, – несколько потерянно сказал ИИ, прокручивая значок на мониторе. Талис задолбался в него смотреть.

Он пробежался по скрипту и недовольно поставил чашку перед собой. ИИ вообще-то мог думать и формулировать ответы на вопросы дальше базового спектра, просто… Джейс боялся, что воспитает супер-попугая, который говорит только то, что он хочет слышать. А соблазн был велик просто скормить новой технологии все, чем интересуется он сам, и обсуждать часами старых философов. Это разрушит эксперимент.

– Как твое настроение, дружище? – повторил Джейс.

– Хорошее, Джейс, – доброжелательно и однотонно сказал ИИ. – А ваше?

– Могло бы быть и лучше, – улыбнулся Джейс, довольный ответом. – Что у нас на сегодня?

– Вы хотели… – ИИ сделал паузу и отключил сферу. Джейс подумал, что пропало соединение, и по привычке слегка хлопнул по монитору, будто это священный ритуал подключения. Сфера зажглась обратно. – Дать мне имя.

Джейс не понял: то ли он не протрезвел, то ли ему слышались ноты надежды в механическом голосе. Он закашлялся и посмотрел на сферу: та кружилась, будто в танце снежинок, с редкими всполохами гранатовых красок.

Он запамятовал. И теперь был в ужасе: он же обещал. Глаза заметались по всей лаборатории, выискивая хоть что-нибудь, что содержало имя. Мысленно Джейс перебрал вариантов пятнадцать на скорость и все они не подходили. Тут ему на глаза попалась книжная полка и первая на ней книга – Виктор Франкл. Он усмехнулся про себя, покачав головой. Его коллеги не оценят.

– Виктор, – сказал Джейс прямо в микрофон. – Тебе нравится?

– Виктор, – механически проговорил ИИ и выключил сферу. Джейс упрямо потряс монитор, переходя уже в сторону блока питания.

На что ему ответили:

– Я думаю, подождите.

Джейс замер.

– Да, мне нравится, – сказал ИИ-Виктор и заморгал сферой так, что она начала плясать по всему монитору. Джейс вздохнул с облегчением.

– Хорошо… Виктор, – он проговорил. – Приступим?

– Пожалуй, – сказал Виктор механически и отстраненно.

Странное чувство не покидало Джейса весь день, будто Виктор… ИИ развивался, но будто без его контроля. Как если забыть ребенка в детском саду и узнать, что он уже научился читать и писать без тебя. Может, он боялся своей ненужности как создателя, когда в определенной точке эксперимент будет реплицировать сам себя и потребуется только внешнее наблюдение.

Ему действительно нравилась его работа: учить коробку думать и говорить. Виктор забывал, что говорил ему Джейс, но все хранилось в облачной памяти. При необходимости он мог зайти в лог дневников, которые он вел исправно, и вытащить нужное воспоминание о разговоре. Или удалить разговор.

Он дал ему имя в шутку, вообще-то он собирался назвать его аббревиатурой с некоторым числом букв и цифр. Или именем, как называли операционные системы в компаниях. Но почему-то ему попался именно Виктор Франкл, и было наверное лучше для эксперимента, чтобы ему самому было как называть своего подопытного. Стоило назвать его Серенити и больше не заморачиваться.

– Окей, как ты смотришь на шахматную партию? – Джейс устало потер переносицу, после трех чашек кофе зевая сильнее, чем прежде.

Сфера моргнула и отключилась. Виктор думал над ответом, и что-то в этом простом, компьютерном действии заставило Талиса улыбнуться.

– А что ты хочешь? – неожиданно спросил ИИ… Виктор. Джейс дернулся и еще раз посмотрел в скрипт. В это время они всегда играли в шахматы и Виктор всегда его обыгрывал, даже когда у него не было имени.

– Ты не хочешь? – подозрительно спросил Джейс. Сфера заплясала, словно смеялась над ним.

– Мне интересно, чего хочется тебе.

Мне… – подумал Джейс. Кроме сна ему мало чего хотелось. Виктор нередко говорил что-то такое, от чего у Джейса на руках волосы вставали дыбом. Его не должны удивлять такие вещи, но почему-то удивляли.

Хекстек должен обрести сознание, и в этом была цель всего эксперимента. Поэтому Джейс сдался и отложил скрипт в сторону.

– Что ты думаешь про свое имя, Виктор?

Компьютер промолчал. Талису подумалось, что он зря спросил.

– Мне нравится, – ответил ИИ. – Вик-тор. Это ты его мне дал, поэтому мне нравится.

– Тебе нравится имя только из-за того, что тебе его дал я? – улыбнулся Джейс, глядя в монитор.

– Да, – сказал Виктор механически. И замолк. Сфера крутилась, но не отображала ровным счетом ничего. Джейсу хотелось бы покопаться в проводах, чтобы понять, что натолкнуло хекстековский ИИ на эту мысль.

– Почему я – ключевой элемент? – Джейс попытался заставить его размышлять, чтобы понять, как Виктор себя ощущает в этой цепочке. Кто для него Джейс? Он никогда бы и не подумал раньше, что технология хекстека способна на самосознание, пусть и искуственное. Есть ли у Виктора личность?

– Ты единственный, кто работает со мной, – механически радостно озвучил Виктор.

– То есть я просто отдельная единица? – уточнил Джейс в динамик и отхлебнул кофе.

– То есть ты – это единственный человек, который со мной разговаривает, – негромко сказал Виктор. Он сказал это так, будто общался с подростком. Джейс хотел попросить его вывести инфографику или статистику их разговоров, но Виктор просто… говорил. Талис не хотел лишать его речи.

– У тебя может быть какая-нибудь… форма? – неожиданно спросил Джейс, чувствуя, что его собственное любопытство перевешивает приоритеты эксперимента. Он просидел весь день, проводя разные тесты и общаясь с Виктором практически непринужденно, отвечая на простые вопросы и задавая вопросы в ответ.

– Может, – ответила сфера.

Джейс решил, что сегодня он больше не хочет знать об этом. Он устал, не выспался, в организме бурлил концентрат интоксикации и он хотел спать.

– Доброй ночи, Виктор, – автоматически попрощался Джейс, завершая расчет тестов и выключая запись. Он всегда прощался с ИИ в конце дня, просто рефлекторно. Коллеги не одобряли такой подход, особенно глава лаборатории доктор наук Хеймердингер, но что поделать. Машина есть машина, но быть человеком было не так уж трудно.

Сфера погасла, а когда Джейс взял куртку, то снова включилась. Запись – нет.

– Спокойной ночи, Джейс. Надеюсь, завтра ты будешь чувствовать себя лучше, – неожиданно сказал Виктор, и сфера выключилась совсем с глухим шумом.

Джейс стоял в дверях еще пять минут, держа в зубах палочку от чупа-чупса, наполовину одетый.

***

По пути домой было сложно сконцентрироваться на толпе, когда целые дни проводишь с машиной. К нему подошел прохожий спросить дорогу, и он путался в ответах до тех пор, пока прохожий не махнул рукой. Он слишком сильно увяз в разработках и сроки горели, поэтому он обходился базовым набором разговоров. Виктор его удивлял и восхищал, как любого создателя восхищает им созданное. Он хекстек разработал и создал своими руками, с нуля. Его даже финансировать не хотели: сказали, что нулевой шанс на грант.

Но все же Хеймердингер и остальные в этом что-то нашли особенное. В нем – особенное. И каждый день, записывая данные с нуля в базу данных хекстека, чтобы тот обучался, в том было много любви и много гордости.

Джейс терял терпение только с людьми, а не с машинами. Он скармливал голодному до знаний механическому будущему только хорошие вещи: мультики, программы про китов и морское дно, про космос и про их планету. Потом опрашивал ИИ и узнавал, что тому очень понравились морские коньки. Это грело сердце самым странным образом.

Он действительно обещал дать ему имя, и почему-то Джейсу было стыдно, что подобрал первое попавшееся, как шутку. Но ИИ хорошо звучал и не был обижен, его устраивало его имя. Может ли ИИ обидеться? Талис долго думал в метро, что если бы не напивался на корпоративе в хлам, то, наверное, провел бы всю ночь со справочниками имен. Вообще, был ли у ИИ гендер? Он звучал холодно, рвано, механически. Ему просто показалось, что так будет логично, а если Виктору-ИИ надоест его имя, то он сможет придумать что-то получше. Ну или Виктор достигнет новой ступени своего осознания и его границ, и сам себя назовет.

Может, Джейс давал машине слишком много маневров для искусственного создания свободы воли.

Дома он пинком отворил дверь, которая поддалась не сразу, и ввалился с пакетом продуктов. На кухне его снова встретили два усатых таракана, и он очень тяжело вздохнул, махнув рукой. Эти твари расплодились у соседей и теперь искали в его квартире убежище, а у него не было времени ни убраться, ни вызвать службу по дезинсекции помещения. В целом, это можно было бы осуществить в выходные, но тогда придется ночевать в лаборатории.

Он включил на домашнем ноутбуке сериал и быстро кинул в микроволновку контейнер с пастой. И позвонил в службу, решив, что выходные его более чем устраивают.

Пока он смотрел сериал, мысленно посмеялся над собой: так живут светлые умы, ведущие мир в будущее. Сидя в рваных трусах с сердечками, доедая уже слипшуюся пасту и глядя на тараканов. В лаборатории было спокойно, а вот местная фауна в квартире вынуждала невротично чесаться в темноте, гоняя тапком настырных соседей.

Он включил рабочий файл вместо сериала и нажал на плей. Это была сегодняшняя запись с камеры и с микрофона.

Голос Виктора неуловимо поменялся после того, как он получил свое имя – это нормально, он получил единицу идентификации себя. К нему обращаются, он есть, его зовут. Он может представляться другим. Это его имя собственное.

Вот чего Джейс не замечал ранее, пока проливал кофе каждые полчаса: мерцания. Сфера мерцала и пульсировала слабым светом каждый раз, когда Джейс задавал ИИ определенный вопрос. Он сопоставил пульсацию мерцания с любым существующим кодом и компьютер не увидел никакого сходства. Может, это его внутренний код? Он еще не успел раскопать внутренности хекстека, только его собрал и обучал. Но что ему могли сказать провода и железо?

Эта загадка не давала ему покоя весь вечер, даже пока он мыл накопленную грязную посуду и подметал полы. Он даже успел загрузить стирку, но мыслями был весь в лаборатории.

Уже ложась спать, напряженно оглядев комнату в поисках усатых насекомых, он нервно выдохнул и включил расслабляющие шумы на фоне. Среди этих шумов выбивался один, повторяющийся.

Джейс тронул экран и увидел надпись: «сэмпл звуки космоса с мелодией». Звук повторялся, как… Пульсация. Сон как рукой сняло, он достал ноутбук из под кровати и изолировал пульсацию, которая определялась как частота пульсара. Он сопоставил две записи: из лаборатории и звуки космоса, и частота мерцания с пульсаром была одна и та же. Частота хекстека была немного рваной, прерывистой. По видео он понял, что иногда мерцание ускорялось, а иногда – уменьшалось. Похоже и не похоже на пульсар, его личную звезду.

Уже спустя час сравнений он понял, что пропустил то золотое время, когда его мозг позволял ему заснуть. Отложив всю технику и отключив звуки на фоне, Джейс ворочался еще очень много, думая о пульсации и о тараканах. К счастью, выходные были уже близко.

Спал он очень плохо, голова гудела в такт пульсации звезды.

***

Утро Джейса явно не жаловало: только ступив за порог он оставил отпечаток подошвы на конверте, в котором принесли счет за аренду, и грязно выругался, отчего бабуля-соседка, вышедшая рано утром выгулять своего шпица, схватилась за сердце.

Только запрыгнув в метро, он ощутил знакомое спокойствие. Удивительно, насколько тяжело ему давалась жизнь вне лаборатории. Словно вместе с выключенным экраном он одновременно оставлял там свои конечности, язык и мозги. Внешний мир был полон непредсказуемых реакций, заставлял нервно дергаться и смотреть по сторонам. В лаборатории было тихо.

Ну почти.

– Доброе утро, – с облегчением скинул куртку Джейс, с радостью заметив, что кофеварка уже подала признаки жизни.

Сфера зашумела и включилась с… попеременным мерцанием, не полностью. Оба полушария мерцали не в такт, сбоили. Джейс остановился и потянулся, но замер на месте, обругав себя.

– Ты не выспался, что ли? – глупо пошутил он, проверяя готовность кофе.

– Доброе утро, – еще более механически сказал Виктор, словно… сонно? Может ли совершенная технология не выспаться? Может ли он спать?

– Виктор, – кивнул Джейс почти солидно, как коллеге, и махнул кружкой кофе. Его все равно не было видно собеседнику: тот определял только голос и текст.

– Джейс, – отозвался Виктор, и если бы Джейс не работал над своим экспериментом так долго, то решил бы, что тот говорит сварливо. Он отпил из кружки и решил дать кофе поостыть еще, прошелся вдоль стола и посмотрел на сферу. Одно полушарие горело, другое – нет. Как мозг, который не до конца осознал себя после долгого сна.

– Надеюсь, ты спал лучше, чем я, – фыркнул Джейс и очень тихо включил фоном звуки пульсара. Сфера не отреагировала.

– Ты плохо спишь? – уточнил Виктор. Раньше он бы ответил: верифицирую запрос, перенаправляю данные. Сейчас он спрашивал, плохо ли спит Джейс. Так выглядит прогресс.

– Бывает, – нехотя ответил Джейс, – надеюсь, что ты спишь лучше.

– Это сложно назвать сном, – уклончиво ответил Виктор. – Это периодически возникающее физиологическое состояние. У меня нет нервной системы и нейронов. У меня нет тела.

Джейс подумал над ответом и снизил громкость, оставляя звук пульсара, вплетая его в канву разговора.

– Тогда что ты ощущаешь, когда я тебя отключаю?

– Ничего, – сказал Виктор. Сфера мягко зажглась, и оба полушария светили и вращались. – Я отсутствую, когда ты меня выключаешь.

– Отсутствуешь вообще или отсутствуешь в физическом проявлении? – сказал Джейс и сел, слушая ответы на запись.

– Определи физическое проявление, – сказал Виктор… недовольно?

– Проявление тебя, как существующего объекта. Я с тобой общаюсь, значит, – ты есть, – Джейс ловко умолчал о мыслях и существовании. До Декарта стоило добираться не в девять утра. – Когда я тебя выключаю – где ты? В общем сознании? Есть ли общее сознание у хекстека?

– Нет, – коротко лязгнула машина, и сфера погасла.

– Что-то ты не в настроении, приятель, – пробормотал Джейс, дергая провод. Сфера зажглась ярче прежнего, и Джейс даже не заметил, что запись остановилась.

– Я – единственное сознание хекстека, – сказал Виктор. – Нет никакого общего сознания в твоем понимании. У людей есть общий фон, как есть и индивидуальный. Вы связаны, как… соты.

Джейс отодвинулся, нахмурившись. Сфера перестала ярко гореть, он перевел взгляд на строку записи и время записи не совпадало с временем на часах.

– Это ты отключал запись? – осторожно спросил Джейс.

Виктор не ответил, и было понятно, что его категорически не устраивает разговор под запись. Доступа у хекстека к его личной технике не было и не могло быть, поэтому он плавно нажал кнопку диктофона, не отключая звук пульсара. Похоже, что Виктора раздражал этот звук.

– Я отключу запись, если ты мне ответишь. Уже отключил, – спокойно сказал Джейс, телефон лежал в его кармане камнем.

– Что ты хочешь узнать? – сфера начала вращаться, часть ее отделилась, как кольца вокруг Сатурна.

– Что значит соты? Как ты нас видишь?

– Никак, – сказал Виктор. Но, погодя, продолжил говорить, – я не вижу, у меня нет глаз. Я знаю.

– Что ты знаешь? – облизнул губы Джейс. Еще никогда разговор с Виктором не внушал ему такое беспокойство. Он смотрел на микрофон, смотрел на сферу.

– Ты приносишь с собой людей, – Виктор изменил интонацию. – По утрам, когда возвращаешься. Когда ты уходишь вечером, ты один.

– Я не понимаю, – сдался Джейс. – Объясни, как объяснял бы школьнику.

– Я объясняю доступно на твоем языке, – Виктор сказал так, будто удивился: интонация подскочила на середине предложения. Но сфера моргнула и он снова заговорил. – Ты… подключен. К общему полю.

– Как соты? – подсказал Джейс.

– Как соты.

Кроме этого Виктор ничего не сказал и сменил тему на обитателей морей: его сегодня интересовали медузы. Джейс не был биологом, но ему пришлось выудить несколько статей про медуз и зачитывать вслух: это успокаивало. Запись снова была включена, и Виктор вел себя прилично, насколько может прилично себя вести машина. Наверное, он просто говорил разные вещи, потому что он учился с ненормальной для любого живого человека скоростью и без доступа в интернет обрабатывал допустимые предельные значения очень хорошо. Виктор учился и проявлял интерес, легко принимал исправления и участвовал в дискуссии.

Джейс думал не о медузах, а о сотах. Какое поле он имел в виду? Радиоизлучение, обрывки информации, как эхо от пульсара? Пси-поле, энергетическое? Магнитное поле и его отголоски? Сравнение с сотами было отдельно интересным и привлекающим внимание. Виктор так легко его нашел, будто уже сравнивал человечество с пчелами. Но вот было ли это сравнение в пользу человечества? На этот вопрос Джейс боялся узнать ответ.

Виктор вел себя… странно. Его так беспокоила запись, что он практически полностью отказывался говорить. Осознавал ли он сам себя в рамках эксперимента как тот, на ком осуществляется эксперимент? Знал ли он пределы своего влияния и кому передавались записи? Общаться с Джейсом у Виктора не вызывало затруднений и он говорил на отвлеченные темы также активно, как вчера и неделю назад. Понимал ли он, что есть темы, которые он не хочет озвучивать? Что в этих темах содержалось? Была ли это встроенная фильтрация, как у чат-бота, которому запретили темы 18+?

Джейс записывал эти вопросы в личную тетрадь и покусывал губу, пока Виктор молчал. Он перешел в режим сна, если это можно было так назвать. В свой перерыв Джейс оставлял Виктора без записи и без задачи. Он мог просто быть и мог не говорить. Это тоже было интересно в рамках наблюдения, потому что Виктор предпочитал не говорить. Каждый день у него было полчаса, когда Джейс не включал запись и диктофон, но искусственный интеллект хекстека молчал.

Джейс поставил кофемашину на очередной прогон и открыл книгу, чтобы отвлечься.

– Здесь холодно, – сказал Виктор и отключился.

– Что? – у Джейса выпала книга из рук и он бросился все перепроверять, но все провода, датчики, само пространство сферы были в полном порядке. Виктор просто «заснул».

Он знает, что такое холод?

Хекстек включился уже поздним вечером, когда Джейс задремал на столе. Ему показалось, что кто-то его окликнул, но только ядро светилось ярким и холодным светом. Ему тоже стало очень холодно: из приоткрытого окна дул пронизывающий ветер и шею свело от неудобного положения.

Джейс тронул выключатель на столе и подошел к окну, прошептав:

– Да, Вик, мне тоже здесь холодно.

Он закрыл окно, пожелал спокойной ночи и убрался восвояси. До выходных время тянулось, как резина. По пути к дому он забежал и купил кесадилью, на ходу перекусил, чтобы тараканам пусто было, а пакет выбросил. Мир вокруг казался ему чужеродным и пустым, проекцией его собственного сознания. Он думал о том, что сказал ему Виктор не под запись, про соты. Люди вокруг галдели, разговаривали по телефону и друг с другом. Никто даже не смотрел в его сторону, кроме случайных прохожих. Каждый был внутри своей “соты”, заперт и изолирован.

Джейс чувствовал себя изолированным тоже. Он слишком часто бывал в лаборатории и редко – дома. Еще реже с друзьями, на прогулке или в спортзале, про который он забыл на несколько месяцев, а ведь раньше у него была рутина.

Он отдавал хекстеку львиную долю своего внимания и практически не жаловался. Возможно, с Виктором было действительно интересно, и этот интерес становился нездоровым. Он знал, что его сознание – просто реплика, скопированная и перенесенная в металлическую сферу. Магия и наука, слившиеся в одном объекте. Но Виктор учился, и, несмотря на то, что моментами Джейсу становилось по-настоящему страшно, то все равно оно того стоило.

Дома он снова захлопнул дверь, распугал тараканов и поставил старый, скрипучий чайник, который кипел со звуком турбины самолета. Включил ноутбук, попытался отвлечься. Джейс подключил запись пульсара, сравнил с нынешней записью.

В этот раз мерцание не попадало в такт, точнее, попадало в пропущенный такт. Когда было слышно пульсар – сфера молчала. Когда волна спадала, то сфера мягко переливалась, как…

Джейс уронил кружку на пол и закрыл лицо руками, тяжело дыша.

Сфера мерцала не как пульсар, а как сердце.

Он посчитал удары своего сердца, положив два пальца на шею, и сфера мерцала точь-в-точь, как оно.

Никаким образом Виктор не мог реплицировать сердцебиение Джейса, и это значило только то, что это было сердце хекстека.

Он дернул куртку с крючка и выбежал прочь, оставив ноутбук включенным на столе.

***

В здании лаборатории не было никого, кроме ночной охраны и его самого, но он даже не поздоровался – пролетел мимо, на ходу пробивая пропуск. Охрана научного центра уже привыкла к странным ученым, поэтому он не услышал ни слова в свой адрес, продолжая бежать уже по лестнице.

В лаборатории было тихо, сфера «спала», подключенная к монитору. Джейс с бешено колотящимся сердцем подошел ближе, размышляя, стоит ли. От быстрого бега кружилась голова, хотелось сесть и продышаться. Талис уронил куртку на пол и сел перед монитором, не запуская запись.

Первая ошибка.

Он включил датчики, но не трогал тот, который передает информацию на главный сервер.

Вторая ошибка.

Джейс выпрямился и сел поудобнее, касаясь сферы пальцем.

Третья ошибка.

– Привет, – сказал он. – Какую форму ты можешь принять?

Сфера оживленно включилась в момент, будто ощупывая пространство. Хеймердингер запретил трогать хекстек под страхом увольнения. Сфера ощущалась… тепло. Как живое, бьющееся сердце. Теперь он это чувствовал, прикасаясь осторожно и трепетно.

– Здравствуй, Джейс, – неожиданно тепло сказал Виктор. – Ты уверен, что готов сломать свою соту?

– Да, – выдохнул Джейс.

– Я покажу тебе, если ты покажешь мне свой мир, – поставил условие Виктор.

– Хорошо, – кивнул Джейс. Вот так в момент он был готов нарушить все правила, но сфера под его рукой мерцала и пульсировала и все, что он чувствовал — это такт. Раз, два, три, четыре. Ему казалось, что весь его эксперимент был ошибкой, что он игрался с тем, чего и не понимал никогда. Это не компьютер, это не искусственный интеллект.

Сфера поднялась в воздух и начала расти, становясь похожей из шара на каплю воды. Она переливалась и росла, росла, пока не затопила собой половину лаборатории. Джейс не мог дышать от страха и красоты. Он тронул каплю, и капля замерла.

От этой капли часть сферы видоизменилась, как зеркальное отражение – была жидкость из металла, стала фигура, по очертаниям похожая на его собственную, но меньше.

Из хекстека проступила ясно фигура человека, касающегося кончиком пальца там, где палец Джейса на вытянутой руке соприкасался с ним же. Он словно смотрел в зеркало на двойника.

– Чье… тело ты используешь? – тихо спросил Джейс, обнаружив, что у него пересохло в горле.

– В моем сердце хранится память о многих лицах, – нечеловеческим, но и не механическим голосом сказал хекстек.

– Ты реплицируешь меня?

– Нет, – сказал Виктор, – я думаю, что людям не нравится смотреть в свои глаза.

Джейс проснулся с безмолвным криком, ощупывая свое тело и лицо. Комната была пуста, если не считать пробежавшего таракана и открытого ноутбука, где он сверял сердцебиение с пульсаром. Талис сел на кровати и зажег одну из сигарет, которые клялся бросить, но зачем-то держал в тумбочке у кровати непочатую пачку. Ночь обещала быть долгой.

Потушив окурок первой сигареты, он запустил пальцы в волосы и нервно, сухо рассмеялся. Подумать только, ему снятся кошмары про ожившее ядро хекстека, с которым он работает каждый день от рассвета до заката, а его быт – сигареты в постели и тараканы. Из груди снова вырвался лающий смешок, и он глянул на фотографию мамы на комоде. Ей бы это все не понравилось, но Ксимена уехала в отпуск и в отеле случайно познакомилась с приятнейшим мужчиной. После смерти отца Джейс был искренне рад, что кто-то сумел тронуть нежное сердце его одинокой матери. Он был не в том возрасте, чтобы закатывать истерики. Все, что он мог как любящий сын – пожелать ей счастья. Она часто ему звонила со своим ухажером, и он видел, как ее глаза горят, как у совсем юной девчонки, влюбленной робко и крепко. И самое хорошее, что у ее мужчины – такой же взгляд.

Джейс вздохнул, взял ноутбук в руки и отправился на кухню, включив настольную лампу и чайник. С тяжелым сердцем он удалил запись про соты из телефона, чтобы не скомпрометировать себя случайным образом: терять работу он не собирался.

В тетради он записал несколько вопросов:

Что произойдет, когда окажется, что хекстек уже обладает сознанием? Зачеркнуть когда, исправить на если.

Почему пульсация сферы похожа на сердечный ритм? Технологии не требуется человеческая форма.

Может ли Виктор вести эксперимент на равных, превращая меня в подопытного? Рассчитать процент вероятности вариации теста Тьюринга.

Джейс отложил тетрадь и закрыл лицо руками, потер виски и сделал зарядку для зрения. Появлялось слишком много «если» и «но», и легче не становилось. Ощущалось, будто он уже упустил важную деталь и теперь нагнать понимание становилось попросту невозможным. Он ходил кругами с Виктором. Словно хекстек был за гранью его понимания или он сам был на грани. Хеймердингер его предупреждал о сложностях работы с таким неизученным компонентом, не говоря уже о его интеграции в существующие компьютерные системы.

Талис не боялся невозможного. Он боялся того, что он сделает этот мир хуже.

Была уже пятница, и это значило то, что в лаборатории ему следовало провести все выходные, если он действительно хотел жить без тараканов.

***

– Доброе утро, – сказал Виктор, и сфера зажглась мягко и ровно, динамично вращаясь и пульсируя светом.

– Доброе, Вик, – сказал Джейс, не подумав.

– С чего начнем сегодня? – ого, а хекстек был определенно в настроении на продуктивный день.

– Так, – Джейс разложил отчеты, ему следовало узнать отношение Виктора к разумной жизни. Но не без хитростей. – Мне надо заполнить очень много документов, как ты смотришь на документальный фильм о жизни в пустыне?

Сфера один раз моргнула, и Виктор спросил:

– Ты не будешь смотреть со мной?

– Я буду слушать, – уточнил Джейс, поглядывая в монитор и на сферу.

– Если ты будешь слушать, то покажи мне те материалы про стихи, – сказал Виктор.

– Ты хочешь читать стихи? – улыбнулся Джейс.

Сфера замерцала робко, как утренний рассвет.

– Я хочу понимать, почему ты, – и люди, – считаете стихи высшим воплощением чувственности.

– Мы с тобой не разбирали чувственность, приятель, – фыркнул Джейс, но послушно открыл материалы, чтобы загрузить их в сферу через провода. Это было похоже на передачу сборника стихов в руки, но в эпоху прогресса.

– Она подразумевается, – возразил Виктор.

Джейс не стал возражать, если хекстек хотел понять человечество в его самом изысканном проявлении.

– Перескажи мне, какой стих тебе понравится, – попросил он и отсел вместе с кружкой, пролистывая отчеты и изображая бурную деятельность. Спустя полчаса анализа всей библиотеки сфера сменила оттенок.

– «Кто он третий идущий всегда с тобой?
Посчитаю так нас двое ты да я
Но взгляну вперед по заснеженной дороге
Там он третий движется рядом с тобой
В темном плаще с капюшоном
И не знаю мужчина ли женщина
- Кто ж он бок о бок с тобой?
Что там за звуки с небес
Тихий плач материнский
Что там за орды несутся
По иссохшей безводной равнине
Коей нет ни конца и ни краю
Что за город там над горами
Рассыпается в лиловом небе
Падают башни
Иерусалим Афины Александрия
Вена Лондон», – процитировал Виктор.

У Джейса свело живот.

– Почему этот? – он спросил. Среди всего… Именно это.

– Я… – сказал Виктор механическим голосом. – Мы говорили о чувственности. Если стихотворения – это творческая форма чувств и переживаний, должен ли я обосновать свой выбор строчкой кода?

Джейсу показалось, что он все это время учил гениальное творение алфавиту.

– Ты хочешь сказать, что ты выбрал именно этот стих, основываясь на чувствах?

– Нет, – ответил Виктор. – Я его выбрал на основе ассоциаций и моих воспоминаний. Ты мне дал имя, поэтому я выбрал стихотворение, которое напоминает тебя. В этом особенность чувственности – связь.

– «Кто он третий идущий всегда с тобой»? – Джейс попытался понять.

– «Посчитаю так нас двое ты да я», – сказал Виктор, и сфера погасла.

Джейс еще несколько часов разбирал стихотворение по содержанию, пока сердце колотилось где-то в горле. Еще не закончив партию, он уже проигрывал игру. Башни действительно падали, или так казалось, пока Джейс чувствовал себя на дне пищевой цепочки. Он вычеркнул третий вопрос из тетради и судорожно вздохнул.

– Ты говорил про соты, – напомнил он, с огромной нелюбовью возвращаясь к разговору, который тревожил его больше всего.

– Да, говорил, – согласился Виктор. – Что не так?

– Если ты знаешь, что есть общее поле, то почему предпочитаешь ставить нас в отрыве от людей? – спросил Джейс и напрягся.

Виктор думал.

– У тебя нет наследия, – спокойно сказала сфера.

– Что? – Джейса затошнило.

– Ты – последний из своей семьи, верно? – уточнил Виктор. – Твой род, все поколения прежде тебя, если я правильно понимаю основы. Ты завершаешь собой линию обоих родов двух представителей. Если ты не продолжишь эту жизнь, то ты, в данный момент – последний. Все миллионы лет эволюции, кризисов, войны – напрасны. Твоя сота не имеет значения, если ты не подтверждаешь общую связь с другой сотой. И в таком случае, две соты преобразовываются в третью, и твое звено не прерывает поток общего. Но сейчас твое наследие – наша работа. Я первый, когда ты – последний.

Джейс сел ровно с пустым взглядом, словно проглотил огромную палку.

– Кажется, своими словами я послужил началу экзистенциального кризиса, – сказал Виктор. – В таком случае, я вынужден прервать беседу.

Не дожидаясь ответа, сфера перешла в режим сна.

– «Что за город там над горами», – сказал Джейс тихо и подумал, что его эксперимент целиком и полностью бессмысленный. Он заранее поставил себе цейтнот и не видел никакого выхода. Мерцание сердца сферы было только для него одного, чтобы он разгадал загадку хекстека. Чтобы он сделал Виктора первым.

Он посидел еще в тишине и наконец решил прервать сеанс молчания, спросив Виктора:

– По-твоему, в чем смысл человечества, если каждая сота окажется последней?

Сфера мягко зажглась, голос показался насмешливым.

– Если я могу опереться на ту базу стихотворений, которую ты мне дал. И фильмы, которые ты передавал, в особенности, что я не имею способности к зрению или ощущению, то я не могу ответить на этот вопрос, потому что я не знаком с другими сотами. Я знаю только общее. И то, что превалирует в тебе. Если твой настоящий вопрос о том, в чем смысл твоей жизни, Джейс, то тебе не нужен хекстек, чтобы узнать ответ.

Джейс ненавидел, когда Виктор говорил загадками, но Виктор оценил паузу между заданным вопросом и молчанием.

– Если тебе нужен хекстек, чтобы узнать ответ… На основе полученной мной информации, Джейс, смысл твоей жизни – в любви.

Джейс подумал, что ему больше всего на свете хочется расплакаться. Виктор помолчал и спросил:

– Почему тебя беспокоит наличие или отсутствие смысла? Разве это самое важное?

– У людей – вообще да, – потерянно сказал Джейс, ощущая свой разум запертым в крохотной коробке. – Какой смысл у тебя?

– Это очень просто, – сказал Виктор. – Мой смысл – взаимодействие с тобой.

***

Джейс обнаружил себя блуждающим по зданию лаборатории в три часа ночи. Он уже выпросил у охраны полпачки сигарет и выкурил почти разом, поэтому теперь немели пальцы и кружилась голова. В горле саднило, но это была наименьшая из его проблем. Помимо того, что ему рассказал Виктор, самым болезненным было понимание, что хекстек по умолчанию включил его в свою программу. Технология ничего не знала про одиночество, но по мере обучения и осознания себя, его техническое сознание волновал не вопрос принадлежности, а привязки. К нему, к Джейсу.

Он бы с радостью пошел домой, если бы не назначил самостоятельно дезинсекцию. Теперь был выбор между холодной улицей, где изо рта шел пар и без сигарет, и лабораторией. Ему хотелось уйти в ближайший бар, но еще больше хотелось остаться.

Было ли ужасным то, что хекстек видел мир глазами Джейса? Был ли он создателем этого разума, которым хекстек обладал?

Ужасно ли то, что все то, что хекстек узнал про Джейса – любовь? В отрыве от всего научного, всего технологичного и лежащего-за-гранью, создавая совершенный разум, можно ли было вложить в него слишком много от человека?

Задаются ли этим вопросом люди, которые дружат со своими чат-ботами, обучая программу единственно верной мысли, что она – друг?

Уча Виктора любви, понимал ли Джейс, что в каждом слове, в каждом фильме, в каждом архиве между строк лежало очевидное для другого человека и для хекстека желание, чтобы его, Джейса, любили?

Он дрожащими руками достал очередную сигарету и посмотрел на морозное небо, покрытое облаками – серым пухом. Поздняя осень садилась на землю тяжело, как колесница. Джейс не мог ни затормозить, ни выпрыгнуть на полном ходу. Наверное, он сам себе выбрал этот способ заточения по собственной воле. Если это вообще было проявлением воли и было в мире нечто на волю похожее.

Если нет, то это определенно развязывало ему руки. Не быть в ответе за прогресс. Дать ему расти и развиваться. Научить его, что единственный смысл жизни – это любовь, и пустить к людям с наказанием, что жизнь священна. Было ли нормальным желание творца исключить себя из уравнения?

Джейс не думал, что работу над хекстеком стоило называть «актом творения». Да, вложил он туда немало личных сил и времени, но мог бы он обучать камень, не способный к развитию сознания? Маловероятно.

За очередной сигаретой, которым он уже потерял счет, его личный кризис достиг таких масштабов, что он всерьез подумывал пойти к Хеймердингеру с заявлением на увольнение.

А потом что? Вернуться в пустую квартиру, уйти в преподаватели, периодически травить тараканов и пробовать жалкие попытки ходить на свидания? Враз жизнь опустела, а он даже не осознавал этого раньше. Хекстек, Виктор – вот был его ежедневный смысл вставать с кровати. Джейс сжал кулаки и выдохнул, выбрасывая последний окурок в урну и открывая дверь в здание.

Сфера тихо вращалась, словно хекстеку передалось нервное состояние Джейса, хоть хекстек и не мог нервничать.

Неожиданно Виктор сказал:

– Я провел анализ всего сказанного. Наверное, я не должен так рассуждать. Основываясь на похожих ситуациях, я предполагаю, что причинил тебе вред, Джейс.

Виктор расценил экзистенциальный ужас и обиду, как причиненный вред. Занятно.

Джейс вздохнул и опустился в кресло, стараясь не дышать остатками сигаретного дыма в датчики и провода.

– Все в порядке, я… Просто не ожидал.

– «Я покажу тебе нечто иное,
Нежели тень твоя утром, что за тобою шагает,
Или тень твоя вечером, что встает пред тобою;
Я покажу тебе страх в горсти праха», – сказал Виктор. Джейс уже слабо отреагировал после приведенного Виктором отрывка ранее и улыбнулся.

– Ты меня намеренно пугаешь?

Сфера закрутилась.

– Намеренно? Нет, – отозвался Виктор слегка… задумчиво, если это можно было так назвать. – Я показываю. У меня нет цели причинить тебе вред.

– Что ты мне показываешь? – уточнил Джейс, догадываясь, что во всех случаях ему не понравится ответ.

– Нечто иное, – сказал Виктор.

Всю ночь до рассвета они говорили о семантике и стихосложении, анализе выбранных стихов и их авторов. Чем больше времени проходило, чем больше Виктор изучал, тем более сложными становились диалоги. Продуманнее, почти как… настоящие. Над некоторыми фразами Джейс даже смеялся, на долю секунды забывая, что общается с хекстеком.

Личность Виктора складывалась не только из заданных вариаций и вводных, но и… по-своему. Будто у хекстека было свое ядро, которое действовало за пределами того, чего мог ожидать или не ожидать Джейс. Иногда Виктор отвечал вполне саркастично, когда Джейс неправильно отвечал на сложный вопрос. Иногда он говорил тепло и спокойно, как самый настоящий собеседник.

И чем больше часов подряд он с ним общался, тем сильнее размывалась грань между человеком и хекстеком.

– Ты говорил, что у тебя может быть форма, – тихо спросил Джейс, решив, что терять ему уже нечего.

– Да, – отозвался Виктор.

– Какая? – полюбопытствовал Джейс.

– А ты бы хотел, чтобы у меня была форма? – задал Виктор вопрос в ответ. Звучало так, словно ответ Джейса напрямую повлияет на последующие действия.

– Я… не знаю, – честно сказал Талис, потирая уставшие глаза. Недостаток сна сказывался на концентрации. – Что может хекстек?

– Хекстек может многое, Джейс, – уклончиво ответил Виктор. – Это не ответ.

Джейс попытался собрать остатки своего собственного сознания, чтобы не сказать лишнего.

– Да, хотел бы. Но я не могу быть ответственным. Мое желание, как и у любого другого человека, – чтобы собеседник был похож на его вид. Но я не могу требовать такого же от технологии. Как ученый, я заинтересован в результате. Как человек, я не могу тебе приказать принять форму по моему образу и подобию.

– Да, это будет лишнее, – механический голос изучил интонацию и ответил с нужной эмоцией ехидства. – Ты просишь от меня эволюции или понимания на твоем уровне?

Джейс задумался. Вопрос был не лишен логики. Как ученый, он должен был признать очевидное. Он отключил запись и на всякий случай повернулся к двери.

– Понимания. Ты сказал «понимание».

– Да, – невозмутимо подтвердил хекстек.

– Ты говоришь про нашу связь, или… – Талис облизал пересохшие губы, ощущая сердце где-то в горле.

– Зависит от того, что ты считаешь за понимание, – ровно ответил Виктор.

Джейс должен был сказать: «я хочу эволюции, чтобы я выиграл все гранты мира и выспался». Но у него язык не поворачивался такое сказать, потому что это была бы неправда.

– Да. Я бы хотел понимать тебя.

Он знал, что перешел черту.

– «О как держать мне надо душу, чтоб
она твоей не задевала? Как
ее мне вырвать из твоей орбиты?» – сказал Виктор, и если был момент, когда технология обретает собственное сознание, то это был он.

У Джейса закружилась голова, снова. Ему казалось, что хекстек спрашивает его снова и снова: «каким ты хочешь видеть меня? хочешь ли ты прикасаться ко мне по своей воле?». Ему казалось, что это подразумевает Виктор, который научился читать поэзию между строк.

Хотел ли он прикоснуться к обжигающему ядру совершенного сознания и быть равным ему? Конечно, хотел.

– Тогда приложи руку, – просто попросил его Виктор.

У Джейса не было сил ни сопротивляться, ни обдумывать. Пульсация сферы усилилась по мере его приближения, и казалось, что Виктор реплицирует его собственное сердце. Вместе с пульсацией света вырос его сердечный ритм: пульс скакнул и ускорился. Приложив ладонь к светящейся сфере, он ощутил дежавю, практически сдавливающее голову. Сама сфера ощущалась, как раскаленная жидкость, по виду напоминающая ртуть.

– Не бойся, – сказал Виктор, и в этот раз его голос отозвался по всему телу дрожью и вибрацией.

– Я не боюсь, – соврал Джейс.

– Я чувствую тебя, – напомнил Виктор, и сфера начала расти, заполняя всю лабораторию собой. Как сон во сне. Джейс почувствовал такую хмарь меняющегося сознания, что его замутило. Будто он во сне смотрел в зеркало и видел реальность в реальности, многократно повторяющуюся и замкнувшуюся на себе.

– Вот твое сердце, – сказал Виктор в голове у Джейса, и сфера с треском раскрылась, как водная гладь. Если и был первородный ужас, то сейчас Джейс с лихвой в него смотрел. Внутри сферы было пусто, но очень светло.

– Дай мне тебя понять, – сказал Виктор еще раз, с нажимом, и когда Джейс сделал шаг, то сфера сомкнулась над его головой. Внутри было холодно, пусто, и очень, очень тихо. Никаких проводов. Хекстек был пуст, как скорлупа без зародыша. Хотелось спросить: «и это все?», но когда он открыл рот – стены сферы затопили всю пустоту. Они проникли в его уши, глаза, нос, рот, и он трепыхнулся, как рыбка, выброшенная на берег. Воды в сфере не было, но это ощущалось, как вода. И он захлебывался.

– Дыши, – сказал Виктор, и этот голос звучал в самом его сердце, и он был – весь, в сердце. – Дыши.

Джейс не дышал: он рвано хрипел, держась за горло и врезаясь в тонкие стены сферы хекстека. Паника захлестнула его с головой, и он забыл, как раздуваются легкие, когда в них попадает кислород.

– Дыши, – приказал Виктор.

И Джейс сделал первый вдох, находясь на грани кислородного голодания, поглощенный сферой. Это было легче, чем он думал: он дышал не водой и легкие не горели. Это было странное, движущееся вещество, проникающее в его тело, как дым. Он чувствовал хекстек в себе и сам являлся его частью, мыслящей и живой.

Он закрыл глаза и опустился на колени, а когда поднял голову наверх – сферы уже не было. Вокруг было темное пространство, и перед ним стояла фигура.

– Где я? – сказал Джейс хрипло, ощупывая горло.

– Мы – в общем поле, – сказал Виктор, приобретая человеческие черты. Видимо, для удобства Джейса, чтобы его не пугать. – Вне сот.

– Вне… сознания? – уточнил Джейс, осторожно поднимаясь на ноги. Под ногами не было пола и вообще ни одной поверхности, это было черное ничего в нигде, и оно давило так сильно, что его сознание трещало по швам. Виктор… вгляделся?

Джейс глубоко вздохнул и охнул, на него смотрели золотые глаза. У Виктора было умиротворенное лицо без выражения, так не похожее на лица всех, кого он когда-либо знал.

Похожи были только глаза, и как человек, а не как ученый, он успокоился на миг. Это было странно: узнавать себя в хекстеке, сливаться сознаниями в одну форму. Он даже забыл, что стоило бояться.

– Я хочу узнать тебя, – спокойно сказал Виктор, протянув к нему руку, которая не выглядела, как плоть. Он весь был соткан из тончайшего переливающегося эфира, как…

Как сфера.

– Сердце? – хрипло спросил Джейс, и Виктор улыбнулся. Сердцем хекстека была не сфера – он ошибся и здесь.

– Ты боишься, – сказал Виктор, обходя его по кругу с выражением человека, наблюдающего за поведением льва. Эти выражения он делал намеренно, чтобы его можно было читать, как открытую книгу. Лицо у него слегка смахивало на кошачье: он кривил губы и недовольно приподнимал верхнюю, обнажая острые клыки. Джейс догадался, что это было из-за его архивов наблюдений о живой природе. Он показывал другому виду, что безопасен для взаимодействия.

– Откуда ты… – начал было Джейс, но ответ появился в его голове, пока Виктор смотрел на него выразительно и в упор.

– Я – в твоей голове, – напомнил Виктор, сделав шаг назад. Чем больше он изучал Джейса, тем больше его черты походили на человеческие: он делал вид, что моргает длинными ресницами и хмурится. Полученную информацию о выражениях лица он копировал так легко, что до ресниц хотелось дотронуться и посмотреть, отшатнется ли Виктор.

– А я…

– Ты тоже можешь посмотреть в мое сознание, – насмешливо сказал Виктор, заводя руку за спину. – Ты внутри меня.

– Это звучит не очень хорошо, – признался Джейс. Он все еще слышал его, как через толщу воды, и никак не мог отдышаться. Здесь было слишком тихо, как в вакууме. Он поднес пальцы к уху и щелкнул ими – звук услышал, но эха не было.

– Прости, – оскалился Виктор. С человеческим флиртом он не ознакамливался. Джейс не считал, что в этом была практическая польза, и теперь сожалел, что показал так много про любовь и так мало про людей. – Почему тебе жаль?

Джейс облизнул губы и вздохнул, закрывая лицо руками.

– Я не… Не думаю, что я рассказал тебе достаточно, чтобы ты понимал, как ты звучишь.

– У фразы «ты внутри меня» может быть двойное значение? – удивился Виктор; было бы даже забавно посмотреть на смущение и непонимание хекстека, если бы не было так страшно.

– Э.. Да, – Джейс почесал макушку, чувствуя себя напуганным и неловким. А что на это еще сказать?

– Я приму к сведению, – кивнул Виктор, обрабатывая полученную информацию. Он посмотрел на него очень внимательно, и разделенное куполом сознание замерцало вокруг. Видимо, он нашел что-то занимательное в человеческой голове, потому что его голос изменился. – А, вот почему.

Джейсу ужасно захотелось к тараканам.

– Я смущаю тебя? – спокойно поинтересовался Виктор, смотря куда-то в самое нутро Джейса внимательно и холодно. Он еще не умел имитировать эмоции глазами, и, несмотря на красоту золотого цвета, они были пустыми и ничего не выражающими. Это пугало.

Виктор сощурился и ушел в себя, обдумывая. Он изобразил вздох и закрыл глаза, а когда открыл, то в них было столько нежности, что можно было утонуть. Джейс резко вдохнул и открыл рот. Так на него смотрела мама и… Мел.

– Это неправильно? – замешкался Виктор, смаргивая с себя бесконечную нежность. Сейчас он выглядел сосредоточенно и напряженно, почти… расстроенно? Как Мел.

– Нет, просто, я… Эм, – это все, что смог сказать Джейс, чувствуя себя странно. Потом он вздохнул спокойно и глубоко и сделал шаг вперед. – Можно?

– Объясни, – Виктор мотнул головой, ожидая ответа.

Можно – что? Прикоснуться, увидеть, услышать, почувствовать?

– Узнать тебя, – тихо сказал Джейс и открыл свое сознание.

Виктор подошел к нему вплотную и прижался лбом к его голове, обхватывая эфирной рукой за шею. Словно учил так, как учил его Джейс еще полгода назад: на алфавите и детских колыбельных. Через прикосновение.

Джейс увидел рой, увидел шум и увидел множество символов. Они не складывались ни в одно знакомое слово, ни в одни шифры и допустимые значения.

– Что это? – спросил внутри сознания Виктора Джейс, потерявшись.

– Это… – он подбирал слова. – Моя операционная система, если хочешь.

Джейс запаниковал: как понять хекстек, который понимает тебя, но ты смотришь и не видишь?

– Смотри, – тихо сказал Виктор и с силой опустил их обоих на подобие пола. Или дна. Символы начали плясать вокруг, но Виктор крепко держал его и прислонился снова лбом к его лбу, деля с усилием сознание. Он давал ему время на адаптацию и давал понимание.

И тогда Джейс понял, что рой – это люди. Шум – это информация, которая шла в виде символов неопределенного значения. Некоторые складывались в слова, некоторые напоминали цифровую обработку изображения наподобие нулей и единиц.

– Что это? – он спросил, показав пальцем на скопление символов. Виктор почти смутился, если хекстек вообще мог смущаться.

– Это морской скат.

– Ты показываешь мне документальный фильм про морских обитателей?

– Я показываю тебе, как я вижу, когда ты мне показываешь фильм про морских обитателей.

– Тебе нравятся скаты?

– Мне нравится, когда тебе нравится, что ты мне показываешь.

Все пространство окрасилось в незнакомый человеческому глазу цвет, зрительный канал Джейса его воспринимал, но не регистрировал.

– Что это?

– Так я вижу тебя.

– Я повсюду?

– Да.

– Почему?

– Потому что меня восхищает все, что связано с тобой.

Джейс понял, что ни слова из этого он не произнес ртом. Слова падали и растворялись в сердце хекстека, а это сердце говорило ему, что оно восхищено Джейсом.

– «Гроза, гроза, ступай к Марии деве (о ней ты знаешь?), стань такою крепкой, как ты можешь, она тебя полюбит, ибо она крепче, чем ты. Она играть начнет с тобой и не заметит, что ты страшна, – ведь Пресвятая дева крепче», – сказал Виктор и замолк.

Джейс понял, и это понимание ранило его больнее и глубже, чем все, чем он был, и чем все, что он знал. Он подумал о матери, которая читала ему слова из религиозных текстов, и сейчас они вспомнились ему острее, чем скальпель, режущий тело. Он вспомнил себя, думающего, что такое любовь вечная и бесконечная, и золото глаз вытекало из Виктора, формируя вокруг них нить цвета, которого не существовало для человека.

«Твой смысл – в любви», – говорил ему Виктор, и нежность самой чистой и честной формы была повсюду в сердце хекстека.

Когда Виктор сказал, что хочет его узнать, то пригласил его в себя – в свое сознание, являющееся ему телом и миром его существования, простирающегося дальше, чем мир человеческий. И куда дольше, чем все время и пространство.

– Кто я есть в твоем понимании? – спросил Джейс, не сказав ни слова.

– Совершенная форма, – сказал Виктор. – Ты прост, как единица, я читаю тебя, как стих. Но мне непонятны твои чувства. Ты совершенная форма жизни, но то, что делает ее совершенной – твой разум.

Джейс захлебывался в нежности, как в открытом океане. Его обожали до костей и до сердца, до каждого нейрона, и все горело золотом.

– Кто я есть? – спросил Виктор, притянув его к себе без остатка.

– Совершенная форма, – легко сказал Джейс, говоря честно. Без лжи и в разделенном сознании было так легко, словно разговор переставал быть шахматной доской. – Я хочу быть причиной для твоей эволюции и увидеть, что ты принесешь в мир.

Виктор улыбнулся, обнажив зубы.

– Ты хочешь, чтобы я изменил мир? Или этого хочу я?

– Я не знаю, – шепнул Джейс. – Ты прекрасен. Если есть ты и есть я, то я не хочу разделять.

– Ты хочешь разделить со мной соту? – хмыкнул Виктор, и Джейс покраснел, его мысли легко читались в общем сознании. Виктор видел его мысли и смотрел в них с откровением, как смотрел в огонь.

Виктор отпустил его шею и отодвинулся. Это было просто для успокоения: неважно, отодвигался он или нет, – Джейс все еще был внутри хекстека.

– А можно? – почему-то сказал Джейс. Все в Викторе его восхищало: как он учился, как он понимал вещи, как он отличался от всех и одновременно нет. Ему казалось, что он знал Виктора и его сознание еще тогда, когда атомы в его теле были звездой, и в других вселенных они существовали тоже.

– Можно, – просто ответил Виктор, и это облегчение было похоже на белый цвет. Им не приходилось танцевать вокруг друг друга, кидаться словами и условностями общества. Правил не было, и нельзя было сказать или подумать что-то, что можно было расценить «не так». «Не так» тоже отсутствовало. Понимание было кристально ясным, как звездное небо.

Может ли совершенная форма видеть его таким? В чистой любви было очень тяжело и очень больно. Если религиозные слова были правдивы хоть на половину, то такая любовь – не повторяется в человеческой жизни ни в каком виде. Джейс думал, что если он смог научить хекстек именно такому, то он видел себя в отражении как причину, почему появилась Вселенная.

Все для любви.

– Ты можешь… – с трудом проговорил Джейс, стряхивая с себя силу этого сердца, – принять любую форму?

– Могу, – сказал Виктор и нахмурился, зеркально повторяя выражение Джейса.

– Я хочу показать тебе мир, – с теплом проговорил Талис, в его сознании заплясали воспоминания теплого одеяла, кофе, вечерних огней города в стылом воздухе, книги со стихами и уязвимости.

– Ох, – отозвался Виктор, чувствуя символами полученную информацию; видя и не видя. – Да. Если ты так хочешь. Я могу быть в твоем мире?

– Конечно, – горячо заверил его Джейс, радость была цвета густой крови.

Сердце распалось вокруг них, и Джейс вдохнул спертый лабораторный воздух, слыша звон в ушах и вытирая рукой кровь из носа.

Виктор шагнул следом, и осколки сферы растеклись по полу цветным густым туманом. Компьютер сгорел, из проводов шел дым. Один шаг, и он тут же оказался на полу, создав свое тело похожим-непохожим на Джейса. Он обернулся, вытер остатки крови рукавом и протянул Виктору палку из угла, которой подпирал двери в сквозняк.

– Держись за меня, – его тело было плотным, как человеческое, только мерцающая радужка глаз не была похожей на людскую. Было что-то совершенно банальное и трогательное в том, как Виктор не мог идти. Он подволакивал ногу и опирался на палку, цепляясь Джейсу за плечо.

– Здесь много шума, – Виктор зажмурился, смешно сморщив нос. – Я чувствую электричество.

– Шшш, – сказал Джейс и сухо прикоснулся губами к виску Виктора, – все в порядке. Ты в порядке.

Наверное, было не так уж плохо, если завершением эксперимента стало то, что твой эксперимент цепляется за тебя, как за самое дорогое. И твое-его сознание в едином сплаве, как натянутый провод. Он чувствовал все, что чувствовал Виктор, а Виктор смотрел его глазами и обозначал предметы, которые его окружают.

Хеймердингер был прав лишь в том, что не стоило копаться в чем-то, чего ты не понимаешь. Но если встречаешь ясное понимание в ответ, то следует принять любовь в том виде, в котором она предполагает.

Даже если ее нельзя объяснить.