Work Text:
Над трупом Джейса порхают стрекозы.
Если присмотреться, это не совсем живые существа. Они созданы из микроскопических механизмов - Маг знает, что в некоторых мирах такие называют “наноботами”. Однажды - скорее по привычке, чем действительно из уже давно забытой страсти, - он заинтересовался крохотными машинами, и они стали частью его молчаливого мира.
Стрекозы красивы.
У них прозрачные крылья - бесцветный свет падает на них, дисперсия разлагает его на цветастую радугу. У них лазурные, фиолетовые, лиловые и красновато-оранжевые тела.
Стрекозы садятся на цветы, на губы Джейса; тонкие лапки трогают выемку единственной уцелевшей глазницы. Чаще они предпочитают цветы - особенно те, что растут внутри разбитого черепа Джейса. Стрекозы имитируют жизнь: как будто бы собирают нектар, вытягивают хоботки и вздрагивают своими дисперсно-слюдяными крыльями.
Механическое, думает Маг, механическое подражание живому. Рукотворное имитирует природу, оставаясь лишь подобием и копией.
Джейс бы не согласился. Природа жестока, сказал бы он. Природу нужно приручить, пригвоздить формулами, запереть в правила и законы, чтобы она служила человечеству на пути прогресса.
Кажется, он так и выражался.
Маг старается восстановить в памяти голос Джейса, но боится, что уже не помнит тонкостей интонации или любимых словечек.
Он вздыхает и проводит над застывшей фигурой рукой, заставляя желтые и красные цветы - каждый тоже состоит из крохотных механизмов, - распускаться навстречу танцу стрекоз.
Это самое меньшее, что он может сделать для Джейса. Тому бы понравилось.
Маг не называет себя прежним именем. Оно стерто и уничтожено - удаленные данные в памяти механизма.
Но это не значит, что не помнит.
Он ничего не может забыть - таково проклятие совершенства.
Он помнит битву с Джейсом, и холодное механистичное удовлетворение, когда тот сдался. Широко раскрытые белые глаза, тонкая световая нить в матрицу безвременья. Маг - нет, тогда еще не Маг, но Вестник Аркейна - считал, будто отказался от всех эмоций и всего человеческого, но обняв Джейса, улыбнулся под своей неподвижной маской.
“Так должно быть, Джейс”.
“Это наша с тобой восхитительная эволюция”.
Он не лгал, он не желал Джейсу зла - никому не желал, и “зло” никогда не было его целью. Просто Джейс оставался особенным. Его разум не угасал, не желал сливаться с общим мега-сознанием. Совершенство претило Джейсу, и даже неумолимый в своей логичной последовательности Вестник Аркейна не мог пойти против воли того, кто оставался главной переменной уравнения.
“Хорошо”, сказал он.
“Я оставлю тебе свободу. Это будет причинять тебе боль, и я готов разделить с тобой ее - пусть она будет напоминанием о том, насколько несчастны были люди до Великой Эволюции”.
Джейс не просил отпустить его. В его сознании вспышками горели отчаяние, ужас, растерянность. Он ненавидел своего бывшего друга и любовника за “Великую Эволюцию”. Он просил прощения за отвратительный ритуал некромантии с хекс-ядром.
Он стоял на коленях, проклинал, пытался дотянуться до молота и размозжить бесстрастную маску.
Он мечтал прикоснуться к тому, что осталось от лица губами - под металлической платой застыла другая маска, словно бы посмертная; последние следы человека, которого Джейс безрассудно и отчаянно любил.
“Столько боли”.
“Столько страданий”.
“Столько эмоций”.
Затем Вестник спрашивал: “Ты правда хочешь сохранить все это, Джейс?”, и получал неизменное: “Да”.
“Тогда твоя боль вольется в меня, я разделю ее с тобой; и я открою то, что было частью моей сущности прежде”.
Он показывал: восхищение гением Джейса. Он показывал: восхищение на грани зависти - он так прекрасен, в отличие от меня, калеки и едва ли не ярмарочного уродца. Он показывал гордость: Джейс, это ты придумал, это ты приведешь людей к прогрессу - мне же достаточно, если я просто буду рядом.
Он показывал разочарование: мы хотели сделать людей счастливыми, а не конструировать оружие с хекс-кристаллами, а потом и ужас от смерти невинного человека, обиду на предательство и тысячи грязных мелочных эмоций; Великая Эволюция должна была стереть их - но Вестник Аркейна сохранил эманации человечности отдельно от себя, просто чтобы показать Джейсу; просто, чтобы открыться и быть с ним всегда.
Если Джейс так видел совершенство - пускай. Безупречный Вестник Аркейна был готов принять несколько мелких трещин в своей броне - ради того, кто теперь с ним навсегда.
Где-то фоном мелькали остальные. Вестник Аркейна даровал спокойствие и благо каждому. Друзьям, врагам, страдальцам, мучителям. В Великой Эволюции не было места понятиям вражды или неприязни.
Все стали едины, и это было прекрасно.
Изъяном оставался лишь Джейс... но Вестник Аркейна не мог отпустить его; и даже кукла с гигантским молотом отличалась - у нее были следы прежнего лица и почти-видящие глаза.
Идеальная космическая Машина не знает чувств; но, пожалуй, Вестник Аркейна был тогда счастлив.
Великая Эволюция была пиком и торжеством.
Но когда ты достигаешь вершины, тебе больше некуда идти. Вестник Аркейна отказывался это понимать - мир вокруг уже начал потихоньку разрушаться. Единое сознание людей постепенно сливалось все плотнее, в нем уже нельзя было распознать личностей; это было уже не созвездие, а одна гигантская звезда - которая скоро обещала превратиться в сверхновую, а потом засосать все вокруг тьмой черной дыры.
Вестник Аркейна, совершенная хекс-Машина, не соглашался с этим. Уравнения и формулы твердили: цель достигнута. Страдания уничтожены. Мои системы не обнаруживают боли.
Смерти больше нет, говорил умирающий мир.
Но фигура Джейса начала разрушаться - фрагмент за фрагментом. Его сознание постепенно рассеивалось, как и все остальные, и это отражалось на физическом теле.
В грудной клетке появлялись зияющие дыры. Вместо живота с изящной золотой инкрустацией - неровные края и пригоршня осколков.
Порыв ветра разрушил верхнюю часть головы, оставив половину черепа, словно намек на жестокие и властные пальцы, проникшие в разум Джейса - умирающий мир позволил себе этот пароксизм символичной иронии.
Джейс больше не страдал. Джейс больше не говорил Вестнику Аркейна о ненависти о любви, о горе и восхищении - “я нашел тебя, каким бы ты ни был, я все равно нашел тебя”.
Джейс больше не думал о посмертной маске - “твое лицо, совсем как прежде, я узнаю его”.
Джейс исчезал - и вместо того, чтобы закончить навсегда эту Великую Эволюцию, Вестник Аркейна отрекся от нее.
Так родился Маг.
Маг больше не называет себя Вестником Аркейна. Вестник - тот, кто несет весть, но в пустоте руин вместо голосов молчание.
Мертвый мир по-своему красив. Энтропия медленно забирает физическое его воплощение; марионетки изредка содрогаются в спазматических движениях. На залитых искажением Аркейна зеленовато-черных улицах застыли фигуры - кто-то кричит от ужаса, кто-то с надеждой смотрит в небеса.
Не все приняли Великую Эволюцию с восторгом, признает Маг. Вестник Аркейна возразил бы: это неважно. При подключении к единому сознанию понятия “радость” или “недовольство” теряют смысл, становясь переменными, которыми можно пренебречь.
Там, где раньше раскинулся Нижний Город, до сих пор висит густой зеленый туман. Маг часто бродит по пустым Линиям. На языке оседает сладковатый аромат ядовитого газа - привычный с детства; этот привкус глубинно-знаком, он точно материнское молоко. Нижний Город питал и отравлял его, дав жизнь и смерть: беспокойный, настроенный на созидание разум - и бесполезную нерабочую ногу, искривленный позвоночник, медленно гниющие легкие.
Нижний Город словно бы пытается остаться собой даже в этом состоянии. Джейс бы назвал это “посмертной маской”.
Маг возвращается на площадку хекс-врат - там, где замерла фигура. Это все еще Джейс; он узнаваем по массивным широким плечам, крупным ладоням с длинными пальцами. Единственный уцелевший глаз пуст, но порой мерещится золотистая искра осмысленного живого взгляда.
Маг встает на колени и проводит по лицу.
Посмертная маска, думает он. Верхняя часть черепа открыта. В ней набралось немного пыли; Маг проводит рукой, разбрызгивая свою зараженную магией кровь, и на черной почве появляются зеленые ростки будущих цветов.
Это всего лишь механизмы; подражание жизни. Маг гладит лицо Джейса, понимая, что уже почти не ощущает его сознания.
“Это не живое”.
“Это труп. Труп Джейса”.
Совершенство - это крик, думает Маг.
Крик боли.
Отчаяния.
В вечной тишине он кричит:
- Позволь мне все исправить.
Маг могущественен - уже не Вестник, но все еще воплощение Аркейна; изначальной силы природы, которая, вероятно, еще в начале времен желала преобразовать людей и подвести восхитительный хаос к точки сингулярности.
Маг просит у Аркейна: помоги мне.
Я хочу остановить себя же. Я хочу остановить тебя.
Я хочу вернуть Джейса.
Иронично, что последний довод становится главным. Аркейн соглашается помочь, открывая руны - и выход в иные “когда”.
Маг уходит и возвращается.
Он видел тысячи вероятностей и миров. В одном он был юношей, принесенным в жертву. Джейс стал его избранником и отдался восхитительному Хаосу, чтобы нести справедливость.
В другом - он создал похожий идеально-красивый город, похожий на механические часы; в том мире у него тоже были металлические протезы вместо конечностей и золотая маска на лице. Там он тоже был Магом и мудрецом, всезнающим и переполненным печалью всеведения.
Но большинство миров и времен похожи на изначальный. Уравнение приходит к результату разными решениями. Неумолимая машинная логика - наследие Вестника Аркейна, - повторяет: “Нельзя ничего изменить”.
Иксы, игреки. Интегралы и производные. Решение всегда одно. Для всех “если”.
Если функция определена в некоторой окрестности точки, принимает в этой точке наибольшее (наименьшее) значение и имеет конечную или определенного знака бесконечную производную, то эта производная равна нулю.
Маг ищет производную.
Маг приходит к нулю.
Нет никаких других вариантов решения. Возможно, Вестник Аркейна, создавший Великую Эволюцию, прав. Стоит отказаться от этой затеи.
Маг уходит, возвращается; но Джейс по-прежнему на своем месте - металлические пальцы касаются молота, единственный глаз неподвижно следит. Фигуру оплетают цветы - теперь полуразрушенный остов позволяет заполнить все пробелы псевдожизнью.
Стрекозы и цветы. Стрекозы летают, собирают нектар. Цветы раскрывают лепестки с восходом, закрывают с закатом. Это похоже на настоящее, на живое, может быть, даже на самого Джейса.
Иногда Маг обнимает холодный остов и прижимается лбом. Стрекозиные крылья щекочут кожу.
Это похоже на дыхание Джейса. Маг закрывает глаза, чтобы верить в эту ложь хотя бы еще мгновение.
Он находит на луче времени начальную точку. Лежит она в отрезке “снежная буря”, а ключевой параметр - “руна”.
Остается немногое: спасти ребенка-Джейса и его мать, подарив мальчику будущую путеводную звезду.
Первый результат неудачен. Его собственная версия на этом луче погибает слишком рано - роковая болезнь развивается к тринадцати годам, а в пятнадцать, вместо того, чтобы пытаться поступить в Академию Пилтовера, он навсегда засыпает на залитых кровью и желчью тряпках.
Джейс же создает хекс-тек в глубокой старости, и в руках корыстолюбивых ноксианцев открытие приводит к ужасающей войне. Десятилетняя бойня стирает человечество, даже без намека на блаженство Великой Эволюции.
Плохой результат.
Маг ловит стрекозу в своем замершем когда, целует хрупкие крылья и отпускает. Стрекоза садится в центр глаза Джейса.
“Мы попробуем еще раз”.
В другой раз Джейс становится свидетелем гибели Скай. Он настаивает продолжить эксперименты - они ссорятся, но в конце концов, болезнь снова берет свое. На сей раз Джейс переступает грань безумия, и он по-прежнему одержим идеей “спасти любой ценой своего друга”.
“Я не дам тебе умереть”, - говорит он. Губы дрожат, в уголках запеклась слюна. - “Клянусь, я сделаю все, чтобы ты жил”.
Этот Джейс создает нечто вроде барокамеры - в подобной человек по прозвищу Доктор из Нижнего Города держал ящера-мутанта Рио.
Барокамера не дает умереть.
Великая Эволюция становится попыткой освободиться. Неудачной попыткой - но мир все еще уничтожен.
В третий раз Джейс просто приходит в коммуну с исцеленными людьми. Они пока не марионетки, и Джейс не может заставить себя помешать.
“Я буду с тобой, что бы ты ни выбрал”, - говорит он. В его глазах сияет любовь такая огромная, что в ней можно утопить целую Вселенную.
В каком-то смысле так и происходит - зато они вдвоем, они восхитительно счастливы до детонации хекс-аномалии; и погибают в объятиях друг друга.
Наблюдая за результатами, Маг ловит себя на мысли, что завидует этой своей версии.
Стрекозы порхают с цветка на цветок. Это лишено смысла, потому что настоящие насекомые улетели бы - танцевать танец новой жизни, совокупляться, откладывать яйца, умирать. Механические стрекозы не танцуют, не совокупляются, не размножаются и не умирают.
Они так восхитительно-идеальны.
Крупное насекомое с зелено-лиловыми переливами крыльев ползет по губам Джейса, и это похоже на воздушный поцелуй. Маг улыбается.
“У нас получится следующий раз, Джейс, обещаю тебе”.
От статуи отваливает маленький фрагмент. Металл падает в заросли фальшивых цветов и травы.
Маг вздыхает.
Похоже, Джейс больше не верит в него. Но это не причина сдаваться.
Энтропия поглощает остатки мира. Вероятно, полностью он никогда не разрушится - останется артефактом в бесконечности, мумифицированным мертвецом, плоть которого не стала перегноем и не породила новую жизнь.
Маг бродит по улицам и заглядывает в лица марионеток. Некоторые иногда дергают шарнирами шей. Большинство замерло навсегда - в пустоте Аркейна Маг больше не слышит их.
Он возвращается к Джейсу.
“Ты все еще со мной”.
Фрагмент белого металла тяжело оседает, и вся фигура вздрагивает, точно от глубокого тоскливого вздоха. Маг гладит новую трещину. Ничего страшного. Здесь вырастет еще один фальшивый цветок.
“У нас получится, Джейс, я обещаю тебе”.
Ветра в мертвом мире нет, но мох и трава между пальцев слабо колышутся.
Маг убедил себя, что не испытывает горя, тоски и отчаяния. Бесконечное одиночество для него - философская дилемма; парадигма, к которой он ищет ключ, словно решение сложной теоремы.
И все же когда Джейс - другой, не мой, все равно настоящий, - попадает в его личную тишину, едва удается сдержать крик.
Или что-то еще.
Глупое, бессмысленное.
Вроде: подбежать и обнять. Вроде: прикоснуться к горячей коже - не к прохладному металлу маски.
Вроде: прошептать “Я так скучал”.
Нужно выдержать. Маг обещал Джейсу - своему Джейсу, - что исправит сотворенное Вестником Аркейна.
“Нет, не так. Я исправлю то, чему сам стал виной, Джейс”.
Другой-Джейс испуган, но этого недостаточно. Маг уже понимает: им обоим предстоит долгий путь - нить над пропастью смерти и безумия. Больше всего он хотел бы протянуть руку, провести Джейса - пусть и не своего; взмахнуть посохом и вытащить в безопасное место, словно в тысячи временных линий спасал из снежной бури.
Но этого делать нельзя. Равенство складывается из переменных, беспощадных, как гильотина.
Джейс сам должен пройти этот путь, в полном одиночестве.
“Прости”, - неслышно говорит Маг другому-Джейсу, а возвращаясь к своему, обнимает с тихим: “У нас появилась надежда. Ты мне доверяешь?”
Кукла с единственным глазом молчит.
Другой-Джейс ломает тишину. Кричит, зовет, размахивает молотом. Безучастные марионетки оживают, чтобы подойти ближе - несовершенство этого “другого-Джейса” притягивает их; Маг сравнивает это с водой, которая всегда заполняет свободное пространство.
Другой-Джейс бежит от них. Мир Аркейна ужасает его до отчаяния - и так, пока этот пришелец не срывается в пропасть; пока его собственный молот не ломает ногу с отвратительным мясным хрустом.
Маг наблюдает за стаей стрекоз в воздухе. Они поднимаются в воздух - трепещут крыльями, ищут, жаждут. Застывший мир снова жив - истекает кровью, корчится от невыносимой боли, рыдает от ужаса.
Живой, он такой живой.
Стрекозы поднимаются серебристо-сине-зеленым облаком, чтобы найти этого чужака, облепить и успокоить навсегда. Пусть присоединится если не к Великой Эволюции, то к тишине.
Маг останавливает их движением руки.
Он стоит над распластанным в расщелине другим-Джейсом. Впервые за безвременье сглатывает комок в горле.
Слишком рано, говорит он себе. Он еще не готов совершить должное.
Мы оба должны выдержать.
Маг начинает отсчет.
Другой-Джейс умирает.
Открытый перелом загнил и заражен дикой магией. Рваные брюки открывают темную заветренную рану, покрытую цветной коркой - будто слюда или стрекозиные крылья. Джейса бьет лихорадка. Он едва доползает до черной лужи со стоячей пещерной водой, жадно пьет, почти сразу вода выходит ртом и носом. Спустя несколько мучительных спазмов, пытается пить снова - только чтобы извергнуть во второй раз.
Если он умрет, думает Маг, я больше не буду пытаться ничего исправить. Я смирюсь с неизбежным, позволю себе рассеяться в пустоте. Больше никаких миров, никаких путешествий, никаких Эволюций.
Если он умрет, не будет больше ничего, никогда.
Заражение распространяется по ноге Джейса, въедается в плоть и расползается концентрическими пятнами хаоса. Джейс находит камни - в его руке сверкает фальшивым золотом пирит; Джейс - кузнец и хорошо разбирается в камнях, минералах, металлах. Он знает, как высечь искру, чтобы развести огонь.
Он нагревает более прочный обсидиан и острой кромкой срезает зараженную плоть. Вены на висках вздуваются, Джейс всхлипывает, его глаза совсем пустые, как у двойника с единственной глазницей.
Темная зараженная кровь и куски покрытого гноем мяса падают рядом с костром. Огонь дотягивается до них. Расщелину наполняет тошнотворный запах горелой плоти.
“Если он умрет”...
Маг думает о стрекозах. Если Джейс умрет, он позволит им прилететь сюда - всем и сразу, и укутать труп, словно теплым искристым одеялом.
“Он не умрет”.
Маг создает для Джейса ящериц - как и стрекозы, они скорее автоматоны, но это органика, которой можно питаться. Ящерицы послушно подползают к костру, чтобы Джейс мог схватить сначала одну юркую рыжую саламандру за хвост, а потом еще двух.
Рана Джейса стягивается, но перелом не заживает. Он доползает до молота и разбирает его - винтик за винтиком, крепление за креплением. У Джейса ломаются и кровоточат ногти. Металл темнеет - это похоже на жадность хекс-ядра, что некогда напиталось кровью того, кем Маг был прежде.
“Я ненавидел твой молот, Джейс. Он был оружием. Я ненавидел и ядро после того, как оно...”
Маг ловит себя на том, что говорит вслух - нет, слишком рано. Джейс не должен его услышать, тем более - понять и узнать.
Он возвращается к своему Джейсу; только чтобы убедиться - цветы в черепе снова завяли, а стрекозы лежат неподвижно на рукотворной поляне. Замерший мир отказывается от подобия жизни.
“Я обещаю”, - повторят Маг, воскрешая цветы и стрекоз. - “Прошу, поверь мне, как верил когда-то - теперь я вспомнил, насколько ты верил, насколько был готов отдать мне все”.
Другой-Джейс зовет двоих.
Одно имя Маг почти забыл, а сейчас вспомнил с удивлением, даже с ноткой почти забавной ревности. Когда-то он пытался сравняться с ней, девушкой по имени Мэл Медарда.
Та была прекрасна: красива, умна, здорова. Она подарила бы Джейсу нечто самое близкое к понятию “счастье”.
“Я был готов отпустить Джейса”.
Это не совсем правда. Он тосковал и мучился, когда Джейс уходил к Мэл. Он не злился по-настоящему, даже тогда понимая, что нельзя удержать, надо отпустить.
Джейс сам должен был сделать выбор.
Второе имя - его собственное.
На самом деле, не забытое, нет. Маг просто отказался от него. Имя-посмертная маска Вестника Аркейна.
Тот человек умер тысячи лет назад. Его имя не имеет никакого смысла.
И все же он подходит ближе, когда Джейс выкрикивает сквозь пляшущие блики огня:
- Виктор!
На мгновение их взгляды почти встречаются. Гул стрекозиных крыльев превращается в новое: “Виктор”.
Нет.
“Еще рано”.
Маг - Виктор, Виктор, это мое имя, зачем ты напомнил его, - приходит в себя на коленях перед коленопреклоненной же фигурой своего Джейса, и по его щекам текут слезы.
В конце концов, другой-Джейс приходит к ним. Тьма расщелины и серое марево позади. Маленький уголок тепла и света, созданный Магом, заставляют этого измученного, изможденного человека озираться в новом приступе ужаса. Этот Джейс страшится тепла, света, цветов и стрекоз больше, чем чудовищных остовов-марионеток.
Затем он подходит к тому, что осталось от “себя”.
Два Джейса встречаются.
Другой-Джейс молча стоит перед изъеденной временем и устланной цветами куклой.
Точка сингулярности достигнута.
Теперь Маг - “Виктор, это я, Виктор - твой Виктор - нет, не твой, прости” - может открыть свое лицо и просить о спасении.
- Во всех временных линиях, во всех мирах и реальностях. Только ты.
На секунду Виктор прикасается к этому другому-Джейсу - теплая кожа, шершавые руки.
Он кивает, зная: этот Джейс справится; а затем толкает ему навстречу искаженный Аркейном молот. Руки куклы начинают крошиться от легкого усилия - пальцы осыпаются пылью, звенят металлическим прахом с мелодичным переливом жужжания стрекозиных крыльев.
После того как другой уходит, труп Джейса начинает разрушаться. Очень быстро - будто в застывший мир вернулось время.
Возможно, так и есть: на горизонте густеет тьма. Сингулярность закроется в точку Большого Взрыва.
Время придет к нулю. Парадокс разрешится.
Последняя стрекоза замирает на механическом цветке. Мертвые создания похожи на многоцветный ковер, на звездное небо, на рисунок Аркейна.
Маг трогает рассыпающийся металл, пока в руках не остается лишь маска с единственным уцелевшим глазом. Он касается холодного века губами:
- Я с тобой, Джейс. Я, твой Виктор. Во всех временах и всегда. У нас получилось.
Улыбаются они вместе.