Work Text:
Уёна жалостливым взглядом не проймешь. Удивительно, но его лицо принимало только более угрожающий вид, спасибо ли острым скулам или хмурым бровям. Он решительно указывает пальцем на двери, всем телом выражая: только посмей шагнуть в другую сторону, Пак Сонхва, я лично, силой, тебя туда засуну.
И Сонхва знал, что милый Сан, лучший друг на минуточку, маячащий за спиной Уёна, встанет на сторону своего парня. А где стоит Сан, там Сонхва даже со всеми своими трехмесячными тренировками не пройдёт. Окинув широченные плечи в пальто ещё одни безнадежным взглядом (всё ещё нет, Пак Сонхва), он тянет воротник своей белой водолазки на самый подбородок. Как же душно. И это он не о безветренной погоде в середине декабря.
Наверняка его так долго укладываемые волосы уже в беспорядке. Он отрастил приличную длину и мысли не допускал идти резать волосы или что-то другое, он вообще то любил их нежной любовью. Но, опять же, Чон Уён несколько месяцев прятал от него ножницы, делая при этом страшные глаза. То ли тоже полюбил его волосы, то ли это тяжелое расставание Сонхва сказалось на всем его окружении. Уён тогда вышел за все возможные пределы заботливости.
Сонхва тяжело вздыхает, на что Уён только закатывает глаза.
— Заходи, черт возьми, или клянусь!!! — Чон сжимает кулаки, начиная надвигаться на Сонхва и тот, виновато улыбнувшись, поспешно отступает к крыльцу.
— Захожу! Захожу, бешеный ты уб… Уён, — Сонхва нехотя поднимается на несколько начищенных до блеска мраморных ступеней. Весь вид этого дома одна говорящая реклама Рождественского уюта и сахарного ощущения на зубах. Сонхва совсем не хочет заходить, а от мысли, что именно будет там происходить, только трусливо поджимаются губы. Липкий бальзам на вкус как персик, удивительно не подходящий к приближающемуся празднику.
Сонхва вообще-то неплохо живёт в своем личном одиночестве, уже год с тех пор, как за спиной его бывшего парня захлопнулась дверь. Неплохо — это значит любимая работа, выматывающая последние нервы, особенно под конец года, пустая квартира, где только он и абсолютная чистота (ни одного угрюмого комочка пыли под кроватью, да-да). Это нередкие, до ужаса шумные и пьяные посиделки с друзьями, прогулки одинокие и в компании, поездки к родителям, и иногда неприятные вечера в одиночестве, когда есть только он и бесконечные, пугающие мысли, нашептываемые словно чужими голосами.
Сонхва не может сказать, что несчастлив, просто его мозг так кажется совсем не думает, а сердце не чувствует. Он считает, что отлично выглядит, просто иногда, смотря на своё отражение в зеркале, он хочет разбить то ли его, то ли своё лицо. Но это лирика.
Сонхва уверен, что будь он категорично против отношений не стоял бы тут, а Уён не был бы так настойчив, просто по Сонхва видно, больше чем он готов признать. И смотря на счастливых друзей, чья любовь буквально фейерверками искрит, он совсем немного, по-доброму завидует. Может поэтому он всё-таки заходит в двери с большим рождественским венком посередине.
Он ничего не потеряет, разве только немного времени, но и это только развлечет его ещё одним ранее не известным способом. Он так думает, потому что вся эта затея отдаёт чем-то очень сомнительным, как и всё, что предлагает Уён. Будто Сонхва, как и все кто там будет, нуждается в отношениях. Будто им настолько неймётся, что они согласны даже на такие авантюры. Он всё ещё задаётся вопросом, как Уён вообще нашел это место…
— Позвони, как закончите! Если никто не вызовется тебя проводить, мы заедем, — прикрикивает Уён, но Сонхва не реагирует, нажимая на дверной звонок. Он буквально слышит, как за дверью с витражами разливается мелодичная трель.
У него есть своя машина, но Уён убеждает его, что пропустить бокальчик шампанского будет только на пользу зажатому с незнакомцами Сонхва, а потому обещает забрать лично или пригнать Сана.
Сонхва все ещё решает насчет выпивки, когда дверь распахивается, и его буквально освещает улыбка встречающей девушки. На ней колпак Санты и элегантный темно-красный бархатный костюм из жилетки и брюк, а на груди золотой бейдж. Она больше похожа на сотрудницу отеля, очень радостную сотрудницу, что встречает его так тепло и приветливо, словно они давно и приятно знакомы. Сонхва вежливо кланяется на радушное приветствие, немного обескураженный искренностью её улыбки.
— Пак Сонхва, верно? — она дожидается кивка, прежде чем гостеприимно проводить его вперёд по узкому коридору, где отчетливо пахнет свежей елью и мандаринами, — Уён много говорил о вас.
Сонхва представляет, что именно он мог наговорить, а потому мысленно желает ему подавиться остатками мандаринов, которые он уминал по дороге сюда. На ресепшене, украшенном гирляндами и веточками ели (Сонхва трогает одну — настоящая), она протягивает ему карточку с правилами заведения. И пока Сонхва читает, покручивая в руках ручку в виде карамельной палочки, вносит его в базу, проговаривая особо важные правила в слух.
— Вы не можете сообщать своё имя и любую другую личную информацию вслух или письменно без прямого указания куратора. Перед вами будет кнопка, по окончанию одной из секций куратор даст вам минуту на раздумья, если желаете продолжить знакомство нажимать не нужно, если вы хотите завершить знакомство — нажмите на кнопку. Если будут кандидаты — вы может начать второе знакомство сегодня же, если кандидатов не будет вы можете уйти. О начале следующей секции с вами договорятся по телефону.
Сонхва кивает, оставляя свою подпись внизу листа. По крайней мере у них прилично составленное соглашение о конфиденциальности.
— Ваш номер 14, хорошего вам вечера! — она протягивает ему карточку двумя руками и Сонхва, опять же поклонившись, прикалывает её к лацкану пальто. Он бы хотел нажать на кнопку прямо сейчас, но звучит это всё мероприятие довольно заманчиво, и Сонхва позволяет любопытству вести себя.
Куратора зовут Кан Ёсан, у него приятный голос и очень отстранённое лицо, пусть он и продолжает улыбаться вполне искренне, но медалька за очаровательную улыбку все ещё у девушки с ресепшена.
— Вы прочитали правила? — спрашивает он доброжелательно, пока они поднимаются по лестнице на второй этаж. Сонхва оглядывает уютный коридор с множеством дверей и мягким ковром на полу. Каждый уголок украшен к Рождеству, что Сонхва очень симпатизирует. У него дома не так уютно как здесь. Он даже немного чувствует себя Люси в загадочном и огромном доме, где за каждым поворотом какие-нибудь любопытные тайны и загадки. Смешно, что тут он тоже может выйти из шкафа совершенно спокойно.
— Да, конечно, мне всё понятно, — отзывается Сонхва, когда Кан останавливается перед одной из дверей с небольшим венком посередине и смотрит на Сонхва почти строго, что с его костюмом Санты довольно забавно.
— Второй участник уже в комнате, поэтому как только мы зайдем, вам запрещено произносить хоть слово, до тех пор пока я не скажу обратное, — Сонхва кивает и взгляд его куратора немного смягчается, — я не буду произносить вашего имени, поэтому давайте определимся как мне вас называть? По фамилии или возможно какое-либо прозвище?
— Марс, — Сонхва понятия не имеет, почему так сильно смущается, когда произносит свой ник из игры, но Кан Ёсан всё ещё вежливо улыбается кивая. Даже бровью не ведёт.
— Хорошо, Марс, проходите.
Волнение отчего-то становится намного ощутимее, когда Сонхва оказывается в комнате. Здесь тоже много рождественских украшений, и даже огромное полотно черной ткани, делящее комнату на две части, украшено серебристой гирляндой. У дальней стены Сонхва видит узкий столик с несколькими видами напитков: вода, шампанское, газировка — всё в закрытых банках, чистые прозрачные стаканы и блюдо с крошечными закусками на любой вкус. Неплохо.
Сонхва под молчаливое одобрение куратора, вешает своё пальто на вешалку, и проверив, что телефон стоит на беззвучном, осторожно присаживается за стоящий в центре комнаты стол, также разделенный тканью пополам. Перед ним обычная красная кнопка, планшет с чистыми листами и ручка. Немного поерзав на месте, Сонхва замечает, что куратор исчез из комнаты, пока он совершенно безнадежно вглядывался в ткань на примерном уровне чужого лица. От волнения пересыхает в горле, но Сонхва не уверен, когда именно они начнут, поэтому только мельком бросает взгляд на воду.
— Господин Марс, — Сонхва вздрагивает на обращение, а голос куратора звучит повсюду с небольшим искажением, наверняка он сейчас говорит в микрофон, пристально наблюдая за ними с какой-нибудь камеры.
— Господин Саншайн, — Сонхва готов поклясться, что куратор не удержал смешка.
Что за собрание астрономов у них случилось? Ну или кто-то фанат одной небезызвестной дорамы. Сонхва никогда не считал себя болтливым, но именно сейчас желание прокомментировать слишком заманчивое, если бы его ещё не выгнали за нарушение правил. Он беззвучно кашляет в кулак, подавляя улыбку при мысли, что если Уён ходил сюда, то наверняка вылетел минут через пять.
— Мы начнём через две минуты, вы может взять напитки, как только будете готовы поднимите руку.
Сонхва всё-таки поднимается и идёт за водой, чутко прислушиваясь к шуму за плотной шторой, но там на удивление тихо. Он отпивает пару глотков и усаживается поудобнее, подняв руку на пару секунд.
— Господин Марс готов, господин… Саншайн тоже. Итак, позвольте напомнить, что вы должны неукоснительно соблюдать правила и выполнять требования куратора, иначе мы будем вынуждены прервать вашу встречу.
Сонхва утвердительно кивает, отпивая глоток воды. Кажется, он производил слишком много шума даже такими простыми движениями, либо его компаньон был излишне тихим.
Из-под потолка начинает звучать легкая, ненавязчивая рождественская мелодия без слов. Сонхва смотрит на штору перед собой с любопытством. Там может быть кто угодно, но Уён клялся, что учёл все вкусы Сонхва, когда записывал его сюда и заполнял анкету вместо него. Клялся и божился потом, что знает Сонхва так хорошо, как даже он сам себя не знает. И уж точно не имеет привычки закрывать глаза на некоторые проблемы.
Вообще-то одно это уже здорово напрягало, но Сонхва ведь не питает никаких иллюзий насчет этой затеи, никакой излишней серьезности, верно? Кто вообще поверит странному слогану — мы заставим вас влюбиться в незнакомца?
Это просто способ успокоить Уёна, глубоко убежденного, что Сонхва всё ещё живёт прошлыми отношениями. Когда он нажмёт на красную кнопку, то просто позвонит Уёну и скажет, что всё прошло неплохо, и откажется от повторного участия.
Сонхва непроизвольно ведет плечами, когда свет ламп под потолком приглушают. Что за романтичный настрой они пытаются создать? В любом случае, кажется с Сонхва это работает, а он даже не открыл шампанское…
Уён всегда говорил, что проблема Сонхва в завышенных ожиданиях и говорил что-то ещё, но Сонхва обычно пропускал эту часть его лекций мимо ушей. Может и зря, потому что смотря на непроницаемую черную штору в мягком свете гирлянды из звезд, он легко может представить, кто там. Он слегка трясет головой, прогоняя из памяти чужой образ, который всегда возвращается в неподходящий момент. Сонхва ведь не мазохист, чтобы ожидать, что такие совпадения бывают. Это было бы очень неловко, да и к чему бы они пришли спустя год после последней встречи? Он бы точно нажал на красную кнопку, а Сонхва…? Сонхва бы тоже нажал.
— Некоторые люди глубоко убеждены, что для любви нужны причины, — вдохновлённо вещает куратор откуда-то из небытия. Его голос внезапно приобретает бархатную глубину и таинственность. Сонхва ловит себя на том, что непроизвольно прислушивается, уставившись на медленно затухающие лампочки гирлянды.
— Мы считаем, что для любви условий нет. Внешность — только обертка, здесь и сейчас мы поможем вам увидеть душу другого человека, его настоящего. И надеемся, что здесь и сейчас, в это счастливое время рождества, вы найдёте свою родственную душу. Итак, господин Марс, господин Саншайн. Мы начинаем.
Сонхва тянет рукава водолазки на пальцы пониже, выпрямляясь сильнее. Что ж. Он не думал, что может так волноваться.
— Мы считаем, что любимые песни человека не редко отражают его характер, тексты — порывы души, в которых иногда признаться в слух невозможно. Перед тем как прийти сюда, вы заполняли небольшие анкеты участников. Сейчас мы поставим вам кусочек песен, которые вы указали, как те, которые вы можете слушать часами на пролёт.
— Нееет, — мысленно стонет Сонхва, панически бегая глазами по своему телефону. Чертов Чон Уён мог написать что-то ужасно смущающее, и то, что по его мнению любит Сонхва обычно было даже не близко к реальности.
— Начнём с вас, мистер Саншайн, — бодренько говорит Кан Ёсан, и Сонхва нутром чует, что у этих двоих есть какая-то предыстория. Ну не может человек так предвкушать песни человека, на которого ему плевать.
Но музыку включают без промедления, и Сонхва давится удивленным смехом. Он как следует пытается зажать рот, потому что детская песенка про Акуленка — это особый вид издевательств над его нервной системой и пытка смущающими воспоминаниями о том, как он пьяный на спор танцевал под неё секси танец, да конечно, для своего бывшего парня. Ужасным было даже не то, как он танцевал, а то как потом при каждом удобном случае ему об этом напоминали. И собственно некоторая часть молодости Сонхва, три года если точно, была связана с тем человеком. Это неоспоримый факт, что воспоминаний с ним намного больше, чем без него. Но было ли это честным.
Музыка играет не очень громко, но Сонхва готов поклясться, что услышал возмущенный вдох с другой стороны. Что ж. Красноречиво.
— Как вам песня, Господин Марс, полна чувств, не так ли? — куратор произносит вопрос таким обыденным тоном, что Сонхва начинает улыбаться сильнее, но едва заметно кивает. Чего он не ожидает, так это что куратор звучно хмыкнет в микрофон.
— Что ж, а теперь песня которую выбрали Вы.
Сонхва ждёт позора, но песня Акуленка продолжает наигрывать, немного громче, но всё те же надоедающие партии. Что ж. Уён. Подгадил так подгадил.
— Какое удивительное совпадение вкусов.
Сонхва может поставить все свои деньги на то, что куратор с большим удовольствием издевается над ними, но тон контролировать умеет. Сонхва смотрит на черную ткань, пытаясь представить себе выражения лица человека напротив. Безуспешно конечно. Ему так же стыдно, как и Сонхва?
— «Боже, как ты можешь это есть, что за ужас», — театрально вскрикивает куратор, чтобы продолжить мягким тоном, — людей могут отталкивать пищевые привычки других, редко конечно любовь к Копчану становится причиной разрыва всех отношений, но что может быть лучше чем покушать вместе вкусной еды?
Дверь в комнату внезапно открывается и появляется незнакомая девушка в костюме рождественского эльфа. У неё в руках Сонхва видит серебристое блюдо с крышкой, которое она ставит перед ним. Сонхва скорее по привычке говорит «спасибо» одними губами, на что ему кивают.
— Итак, господин Марс, господин Саншайн, мы просили вас купить то, что по вашему мнению является самым вкусным напитком. Пожалуйста откройте крышку и попробуйте. Своё впечатление вы можете написать на листке и продвинуть вперёд. Пожалуйста, поднимите штору только так, чтобы прошёл лист бумаги.
Сонхва приподнимает крышку с некоторой опаской, но тем не менее ему любопытно. На подносе стоит обычный стакан для кофе с плотной черной крышкой, но Сонхва всё равно чувствует запах карамели. Он делает глоток, с некоторым ощущением тревоги понимая, что это — карамельный макиато. Его бывший готов был пить его постоянно, литрами. Холодное, до безумия сладкое нечто отдаленно напоминающее кофе.
Сонхва отставляет напиток в сторону и берет ручку. Ладони немного потеют, когда он думает, что написать. Много людей предпочитают карамельный макиато, ведь так? Сонхва ненавидит надумывать, но не может остановиться. Он смотрит на штору, которая внезапно шевелится и простой сложенный в четверо лист протискивается на его половину стола. Сонхва пишет несколько слов, и сложив лист вдвое, толкает его под штору в ответ.
«Не люблю горькие напитки» — читает Сонхва на листочке. Он так и думал, собственно. Но что было в его стакане? Сонхва любил холодный Американо, с этим же Уён не мог напортачить?
— Таинство переписки, — тихим голосом говорит Ёсан так, будто не может видеть их лиц прямо сейчас. Сонхва смотрит на незнакомый почерк с облегчением, хотя и не уверен, что может вспомнить почерк бывшего. С мыслями о котором ему бы пора завязывать. Этих нелепых совпадений не может быть достаточно для подозрений, не для Сонхва.
Он вздыхает глубоко, бросая взгляд на красную кнопку. Напоминает себе, что всегда может уйти, но теперь любопытство не даст ему завершить всё прямо сейчас.
— Кто тот человек, которого сама судьба направила сегодня сюда? — мягкий голос словно читает вопросы из головы Сонхва, звуча почти нежно в своей задумчивости, — Я никогда его не видел. Не знаю кто он, как он выглядит. Что он хочет сказать мне? Что Я хочу сказать ему? — в короткую паузу Сонхва успевает задать себе те же вопросы, — ожидание письма полного чувств и желаний, что может быть романтичнее? Возьмите по листку бумаги и напишите несколько строк друг для друга, но помните: вы не можете спрашивать Имя, возраст и адрес проживания.
Сонхва смотрит на мерцающий свет гирлянды на черном бархате и отпускает свои подозрения. Он хотел начать заново, так? Он не хотел быть пленником своих воспоминаний, когда чувств уже не осталось, а само воспоминание о том, как сильно он мог любить, причиняет лишь бессильное сожаление и тоску. Уён был прав, ему стоило выпить. Но, смотря на крошечную бутылочку игристого, он не представляет, как в такой тишине будет стрелять пробкой в потолок, а потому лишь опускает глаза на чистый лист, собираясь с мыслями.
Другой человек, там, за шторой, он не мог приписать ему никаких качеств. Он не мог представить его внешность. Вешать свои ожидания на незнакомца и потом разочароваться несовпадениям — звучит как худший план.
Поэтому Сонхва берет листок и пишет простые вещи, которые хотел бы знать, возможно банальные. Они обмениваются посланиями удивительно слаженно, и Сонхва ловит себя на улыбке и ожидании ответов.
«Почему Саншайн?»
» Это моё прозвище от друзей»
«Почему Марс?»
«Это мой ник в игре»
«Как давно были твои последние отношения?»
«Около года назад, мы разошлись на хорошей ноте,
но друзьями не остались.
А твои?»
«Год назад, тоже самое.
Какие рождественские фильмы ты любишь?»
«На рождество я обычно пересматриваю один дома, банально конечно хаха
И Человека-паука, у меня есть костюм. Так что поп-корн, костюм
и мой пёс Эндрю»
Сонхва умиляет то, что его собеседник, господин Саншайн, использует рисованные стикеры. И эта старательность в передаче эмоций в обычной переписке почему-то кажется ему трогательной, поэтому он тоже рисует пару рожиц.
— Ты назвал пса Эндрю? — пишет Сонхва с улыбкой, старательно сдерживая смешок, — это забавно.
Он уже отдаёт записку под штору, запоздало думая о том, что его слова могли быть не слишком уважительны, когда чувствует короткое касание к своим пальцам. Сонхва задумался и его рука случайно оказалась под шторой. Вряд ли человек на той стороне специально коснулся его, но Сонхва вздрагивает, поспешно отдергивая ладонь. Он почти произносит вслух торопливое «прошу прощения», но захлопывает рот, потому что записка резко оказывается на его половине.
— Прости, это вышло случайно, — написано на сложенном углу, явно в спешке. В его мысленной шкале оценок незнакомцу появляется один плюс: он оказался достаточно тактичным и адекватным, чтобы не воспользоваться шансом и не облапать его ладонь. Сонхва так же спешит заверить, что всё в порядке. Он только надеется, что их сейчас не выгонят за нарушение правил, но куратор молчит, только непринужденная музыка легко наигрывает под потолком.
— «А какие у мистера Марса ритуалы на рождество? :)»
Сонхва смотрит на вопрос довольно долго, возможно поэтому куратор расценил это как завершение общения. Сонхва не успевает написать, что все его ритуалы на рождество — это стараться не вспоминать, как они исчезли вместе с хлопнувшей за пятнадцать минут до полуночи дверью. Ушли, потому что были тесно связанны с самым важным человеком, ставшим в один день никем.
— Господин Марс, отложите пожалуйста ручку и лист в сторону, — звучит голос куратора, о котором Сонхва на несколько минут забыл.
— Я заметил, что произошел некий конфуз, и раз вы готовы к более активным действиям, то настало время для следующего этапа вашего знакомства.
Сонхва припоминает наставления Уёна о том, что ему не повредит немного расслабиться, понимая, что он был прав. Что ж, быть немного пьяным сейчас не преступление. Поэтому он поднимает руку, стараясь привлечь внимание куратора.
— Господин Марс, вы желаете завершить знакомство? — звучит любопытный голос и Сонхва резко мотает головой, указывая на стол с напитками.
— А, вы правы, смыть сладость макиато не помешает.
Сонхва немного краснеет, но поднимается.
— И видимо горечь американо тоже, — сдаёт перемещения всех и сразу куратор.
Сонхва бросает любопытный взгляд на штору. «Как человек может быть таким тихим?» — думает он, выбирая сухое игристое в жестяной банке. С легким пшиком он открывает напиток, чтобы перелить в высокий бокал. За шторой слышится точно такой же пшик. Сонхва делает вывод, что они стоят достаточно близко и это…вызывает странное щекочущее чувство, похожее на трепет увлекательной игры. Его собеседник похоже тоже решил выпить или может это кола? В любом случае он делает глоток прежде, чем вернуться за стол.
Они делают ещё несколько заданий от куратора, больше веселых, чем серьезных или романтичных. Сонхва старательно нарисовал автопортрет, постаравшись передать свою внешность в неловких линиях и не выставить себя совсем уж уродливым, а потом едва не захихикал в голос, когда получил рисунок с другой половины стола. Что ж, его собеседник услужливо подписал свой рост рядом со странным человечком: лохматым и квадратным. Сонхва приподнял бровь не очень доверяя таким цифрам, да и само художественное мастерство оставляло желать лучшего. Они пишут друг друг ещё несколько записок и Сонхва узнает, что его собеседник тоже пьёт не колу. Что ж, им обоим шампанское пришлось по вкусу.
— Часто можно услышать такое выражение от парочек, что в партнере их нередко привлекает множество черт: красота, вкус в одежде, любовь к тем же вещам, и не менее важный аспект — нравится их запах. Согласитесь, приятный запах важен не меньше приятного характера.
Глаза Сонхва непроизвольно расширяются. Он надеется, что им просто дадут почувствовать запах духов собеседника, что-то вроде пробника с легким шлейфом аромата. Но все его надежды вылетают вместе с напряженным выдохом, когда куратор велит Сонхва закатать рукав и положить руку на стол.
Уён нашёл бы это увлекательным и залез бы на стол ногами или, возможно, перелез на другую сторону целиком, но Сонхва тяжело впускал чужих в своё личное пространство.
Он делает ещё глоток шампанского для храбрости и закатывает рукав водолазки, предусмотрительно нюхает свою кожу. Пахнет привычно и не отталкивающе. Его духи неплохие, и он точно помылся перед выходом, но сам факт того, что кто-то собирается понюхать его, ужасно смущает. Он бросает взгляд на красную кнопку, прогоняя воспоминания о том, как раньше часто слышал такое томное «пахнешь потрясающе» и всё то, что шло после таких фраз.
— Господин Саншайн может сделать это первым, если вы настолько сильно смущаетесь, — ехидненько комментирует голос и Сонхва краснеет сильнее.
Бросив взгляд в сторону предполагаемой камеры, Сонхва решительно кладет руку на стол, стараясь делать вид, что это не у него задрожали пальцы.
Тяжелый бархат шторы скользит по его пальцам и запястью, а живот почти сводит от мысли, что там за шторой незнакомец рассматривает его руку и собирается её понюхать. Какой извращенец придумывал эти задания?
Сонхва задерживает дыхание, сжав свой локоть пальцами и ожидая чего-то ужасно неловкого: прикосновений чужой руки или может быть носа к своей коже, но ничего не происходит некоторое время. А потом легкий выдох касается его запястья: едва-едва, явно не намерено, но он чудом удерживает руку на месте. Его понюхали. Только что. Какой-то неизвестный парень рассматривал его ладонь, наверняка пытаясь представить его всего, делая выводы. Сонхва панически думает, можно ли уже забрать свою руку обратно, умирая от смущения, когда его ладонь легонько подталкивают назад.
Сонхва быстро возвращает конечность себе, прижимая к груди будто если не успеет убрать ему её откусят или чего похуже в стиле рождественских хорроров. От переживаний он совсем забывает, что должен сделать тоже самое и несколько мгновений тупо смотрит на протянутую в ответ худую ладонь: на бледную кожу в окружении складок темного бархата и длинные пальцы. Сомневаясь в точности своего зрения, он даже вытягивает руку рядом, но так и есть: чужая ладонь больше, пальцы длиннее и, Сонхва с чистой совестью признает, что красивее. Он долгим взглядом оценивает задернутый рукав черной рубашки и обнаженные венки на запястье.
— У господина Саншайн очень красивые руки, вы правы Господин Марс, но не могли бы вы? — комментирует куратор, и Сонхва словно в раскаленную печку засунули. Он кусает губы, наклоняясь ниже, и едва потянув носом воздух рядом с чужой кожей. К его ужасу, Саншайн пахнет очень приятно: легко и не приторно. Так чертовски знакомо, но при этом по-другому. Сонхва выпрямляется и, точно как с ним самим, подталкивает прохладные пальцы назад. Он знает эти духи. Остатки шампанского в бокале он допивает одним глотком.
— Господа, если кто-либо из вас хочет прекратить знакомство сейчас вы можете нажать на кнопку и выйти из комнаты. Если вы хотите продолжить знакомство поднимите руку, но до следующего моего предложения вы не сможете уйти.
Сонхва смотрит на кнопку тяжелым взглядом. Обычно такие оговорки предупреждают, что дальше будет что-то не совсем приятное или с подвохом, но он поднимает руку вверх. Может это шампанское виновато в его проснувшемся азарте, а может это всё то же любопытство. Сейчас он может сказать, что человек напротив не соврал о своем росте, что он худой и бледный, и достаточно учтив. И он слишком похож на кое-кого другого. Какие выводы из полученных крох информации о нём самом смог сделать Саншайн?
С некоторым волнением Сонхва ждёт, что вот сейчас куратор скажет, что знакомство окончено, потому что один из участников отказывается, но ничего не происходит.
— Раз оба участника готовы продолжать, то перейдём к следующему этапу знакомства. Мои помощники сейчас передадут вам микрофон. Пожалуйста, мои маленькие эльфы, — смешливый тон и обращение делают своё дело: Сонхва немного расслабляется. Кан Ёсан ждёт пока они оба получат свои микрофоны, прежде чем продолжить. — Сейчас вы можете сказать одно впечатление о своём собеседнике, пожалуйста господин Саншайн.
— Кхм, только что-то одно? — звучит абсолютно незнакомый голос, Сонхва может отметить лишь, что его обладатель достаточно молод, — Тогда…эм, ты приятно пахнешь.
Сонхва хочет провалиться сквозь пол или вылететь за дверь, долететь до Чон Уёна и от души ему треснуть. Но он сидит, смотрит на черную штору и всё, что он может сделать это поднести микрофон к пересохшим губам, с которых выпил вместе с шампанским весь вкус персикового бальзама, и произнести абсолютно нелепое: «спасибо, ты тоже». Потому что, как этот парень мог догадаться, что Сонхва хотел бы услышать, что пахнет достаточно хорошо? Как у него к красивым рукам мог оказаться ещё и приятный голос? И какого черта он обращается к Сонхва на «ты»?
— Сейчас я буду задавать вам вопросы, на которые вы обязаны отвечать, промолчать нельзя, если вы соврёте, я буду вынужден остановить встречу. Честность залог хороших отношений. Все вопросы уже встречались вам в анкетах, так что шоком для вас они не будут.
Мысленно Сонхва проклинает добросердечного друга, только что перечеркнувшего Сонхва все варианты. Он не заполнял анкету! Он понятия не имеет, что туда могли включить те, кто заставляет людей нюхать друг друга!
Сонхва обреченно сдаётся, покручивая в ладони тяжелый микрофон. Уён отличный друг, но не назвал бы правильно даже его любимое блюдо.
«Почему возможная беседа внезапно превратилась в угадай, что написал Чон Уён»? — удрученно спросил Сонхва у белого потолка.
Он может признаться, что некто за шторой вполне ему симпатичен, и, возможно, он хотел бы дойти до того момента, когда эта штора упадет, но, кажется, это так и останется лишь его желанием. Потому что личные данные участников, решивших не продолжать общение, не раскрываются ни по каким причинам.
— Итак, — бодро продолжает куратор, — первый вопрос, начнём с вас, господин Марс.
Сонхва обреченно подносит микрофон к губам.
— Близкие отношения предполагают знакомство с вашим кругом общения. Господин Марс, ваши родители знают о вашей ориентации? Если да, то как они отреагировали?
— Я открылся им в шестнадцать, — медленно говорит Сонхва, решив говорить правду как она есть, без оглядки на Уёна, — мой отец не общается со мной с того времени. Моя мать…отнеслась с пониманием. Мы общаемся. Мои друзья, по большому счету это люди с которыми мы познакомились на форумах, большей частью они той же ориентации, что и я.
— У тебя должно быть чудесная мама, — звучит голос из-за шторы без предупреждения, так что это становится похоже на диалог, а не на допрос. Сонхва чувствует теплую благодарность, хотя это и чревато концом свидания.
— Так и есть, — мягко говорит Сонхва.
— Одна ложка дегтя портит бочку мёда. Господин Саншайн, какие привычки или поведение вашего предполагаемого партнера могут вас раздражать, с чем вы не готовы мириться?
— Что раздражает? Я не люблю нечистоплотных людей, пренебрегающих гигиеной, — звучит задумчивое и выверенное, Сонхва буквально всей кожей чувствует, как Саншайн тщательно подбирает слова, словно не уверен в своём собственном ответе, — не люблю, когда высмеивают мои интересы. Не готов мириться с патологической ложью без причин. Измены это то, что поставит точку в наших отношениях. Думаю, так.
Сонхва ждёт, но ничего не происходит некоторое время. За шторой слышится шорох.
— Тогда, что насчет чересчур чистоплотных людей? — словно получив толчок в спину, Сонхва торопится задать свой вопрос, пока куратор не решил продолжить, — Я имею ввиду, порядок и отсутствие пыли для меня чувствительная тема. Однажды я… — Сонхва замолкает на миг, решаясь, — побил друга половой тряпкой, когда он зашел в мою квартиру в уличной обуви. Он слышит отчетливый смешок, прежде чем звучит приглушенный ответ без микрофона.
— Думаю, я бы был тем, кто подал бы тебе эту тряпку и подержал друга, чтобы не сбежал.
Сонхва ничего не может поделать со своими губами, что тянутся в улыбку. И чёрт возьми, у господина Саншайна был очень приятный низкий смех. И он продолжал флиртовать с Сонхва так, будто был уверен что тот, чьего лица он даже не видел (жуткая пародия на автопортрет не в счет), ему понравится. Бесстрашно? Или ему преступно беззаботно дают зеленый свет пока можно прятаться за ширмой, а потом обрубят общение, если Сонхва окажется недостаточно красив?
А сам Сонхва останется при своем положительным мнении, если Саншайн внешне окажется далек от его вкуса? Он не знал. Точнее, не хотел признаваться даже себе.
До того как Кан Ёсан перейдет к очередному вопросу, Сонхва подливает себе ещё немного шампанского, собираясь сделать глоток перед следующим ответом.
— Господин Марс, вы написали, что достаточно закрытый человек, которого легко смутить.
— Ммм, — согласно мычит Сонхва, салютуя бокалом в память Чон Уёну.
— Представим ситуацию: из-за смущения вы никогда не разговаривали со своим партнером по поводу сексуальных предпочтений и позиции в постели. И когда настал именно тот момент, оказалось, что ваши предпочтения с господином Саншайн не совпадают. Вы готовы ради любимого человека поступится своей ролью?
Сонхва выплевывает своё игристое, закашливаясь. В этой чертовой анкете серьезно могли быть такие вопросы?
Он даже не уверен, что скрип стула и тревожное «ты в порядке?» ему не послышались.
— Кха, я в порядке, — хрипит Сонхва, едва не выплюнув свои легкие, — а они не совпадают или вы так выводите меня на откровения?
— Вы спрашиваете меня? — явно улыбаясь уточняет куратор, и Сонхва смущенно смотрит на штору, собираясь с духом. Наверняка их приход сюда сам по себе уже означал готовность и согласие встретить человека не смотря на его внешность. Ему стоит пойти тем же путем, что Саншайн. Флирт и бесстрашие. Это должно быть легко, если они оба решат избавится от обязательств после. Черт, одно свидание в слепую не заставит их взять вместе кредит или тайно расписаться в Вегасе.
— Так они не совпадают, господин Саншайн? — Сонхва молится, чтобы для Саншайна это звучало так же игриво, как для него самого. Чтобы это не было фокусом количества пузырьков в его бокале.
— Я предпочитаю брать инициативу, — опять же глухое. Звучит так, что Сонхва замирает будто кролик перед удавом, но уже от неожиданных мурашек на коже. Это прозвучало не хвастливо, но с такой уверенностью, словно ни один из тех, чью инициативу он забирал до этого, не ушли недовольными. Сонхва знает, что многие приукрашивают свои умения в постели, но этому человеку он почему-то безоговорочно верит.
— У вас проблемы с микрофоном, господин Саншайн? Мы заменим.
Сонхва фыркает на полные поддельного беспокойства слова, которые сбивали весь его настрой на флирт. Ему смешно и немного жаль, что Саншайн так самоотверженно пытался придать их беседе частности, но был остановлен с легким тоном недовольного родителя. Кан Ёсан будто говорил: «я все вижу, больше так не делай».
— Я смущен, но предпочитаю выяснять такие вопросы до того, как мы разделись, — говорит Сонхва, подливая себе шампанского, но его ответ звучит излишне насмешливо, в частности к мнению Уена о себе, поэтому он спешит добавить, — к счастью, наши предпочтения вполне совпадают.
— К счастью! — радостно подтверждает куратор, — Есть утверждение, что для того чтобы влюбиться нужно лишь десять минут смотреть друг другу в глаза, господа Саншайн, Марс, пожалуйста откройте ящики стола со своей стороны: там вы найдете реквизит, как только вы закончите, мы поднимем штору.
Волна предвкушения такая большая и всепоглощающая, что Сонхва даже не пытается с ней бороться. Он с нетерпением открывает ящик и не удерживает вздоха.
— Серьезно? — шепчет он, поднимая из ящика нечто яркое и объемное. Ужасное, нелепое нечто, оказавшееся огромной головой от костюма желтого утенка с прорезями для глаз.
— Прости, но в нашу первую встречу я буду слишком неотразим, — Саншайн смеется в микрофон, явно впечатленный своим костюмом. Сонхва хмыкает, игриво подбрасывая свою маску вверх.
— О, боюсь это твоё очарование мной выйдет за все возможные границы, — Сонхва думает, что несет чушь, но это слишком забавно, чтобы замолчать, — уверен, что такой красоты ты долго не забудешь.
— Надеюсь, это будет так же запоминающиеся как-то, что было под Акуленка, — произносит Саншайн легко.
Сонхва замирает, так и не надев голову утки. Этого не могло быть. Он бы узнал его — голос или руки, он не мог не узнать. «Кто ты?» — вопрос прожигает горло, а плечи словно наливаются свинцом.
— Что? — он даже не узнает свой голос, а рука словно сама по себе тянется к красной кнопке.
— Ты выбрал эту песню, должно быть там было что-то значимое, запоминающее и ты часто её слушаешь, возможно там было что-то приятное, раз она так тебе нравится, я ошибся? — голос звучит не в микрофон и очень, очень близко. Сонхва смотрит на штору, ничтожное расстояние, отделяющее их. Он стоит прямо за ней.
— Не то чтобы, — Сонхва сбрасывает оцепенение, поднимая маску к своему лицу, отрешенно думая, что его прическе конец, как и легкому макияжу, — просто подумал, что это было бы забавно.
Он звучит так, что даже сам себе не верит. Кан Ёсан обязан уличить его во лжи, но он молчит.
— Это было забавно, — Саншайн позволяет ему ускользнуть и Сонхва, опять же, благодарен, — но я собираюсь оставить неизгладимое впечатление.
Сонхва улыбается, уже в который раз за вечер, и решительно надевает маску.
— Господин Марс готов, Господин Саншайн тоже. Как только штора поднимется, пожалуйста возьмитесь за руки и посмотрите друг другу в глаза, если хотите можете поговорить, но не размыкайте рук и взглядов в течении десяти минут.
Сонхва в эти маленькие прорези почти ничего не видно, и он уже предвкушает, как сильно вспотеет в это плотном поролоне. Черная штора медленно ползет вверх и Сонхва жадно вглядывается вперед, боясь даже моргать. Вот показываются уже знакомые руки, лежащие на столешнице, черная рубашка и, надо же, парень пришел в атласном жилете в полоску. Очень официально, но Сонхва не может не отметить, что то, что он видит, сложено просто прекрасно. И столь строгая одежда это только подчеркивает.
Сонхва немного неловко, что он так рад видеть подобное телосложение, с учетом, что пришел сюда глазеть не на внешность, но это быстро проходит. Стыд буквально вылетает из его головы, потому что кривая помятая маска Тора с потекшими глазами настолько смешная, что он не сдерживается и секунды, начиная безостановочно хихикать в поролон.
— Рад что тебе смешно, — невнятно бубнит это нечто в микрофон, буквально прижав его к месту которое явно должно было быть щекой, но смялось на рот.
Сонхва трясется, обхватив свою огромную голову за щеки. Он больше не может на это смотреть. Тор напротив, пытается приладить маску поудобнее, но и его плечи выдают приступ смеха. Утка в белой водолазке его судьба не иначе.
— Я, — Сонхва еле может говорить, придавив микрофон плотнее, — не могу увидеть твои глаза.
Это глупо, то как они оба не могут взять себя в руки, продолжая смеяться.
— Точно! — Сонхва вытягивает ладони вперед по столу, где уже нет никакой преграды. Его ладони встречают другие, мягко обхватывая за пальцы. Легкое прикосновение незнакомых рук, почему-то не вызывает в Сонхва отторжения. Он улыбается, щуря глаза и Тор едва склоняет голову набок.
— Ты определено все ещё смеешься надо мной, Марс, — говорит он подозрительным тоном, слегка тряхнув их руками, — хотя должен сказать Крис Хемсворт мой любимый актер, так что я не очень расстроен.
— Тогда из нас двоих, ты явно в выигрыше, — жмет плечами Сонхва, каким-то седьмым чувством понимая, что его движение проводили взглядом, — даже если эта маска похожа на разрисованный пакет.
Саншайн смеется, и словно невзначай скользит большим пальцем по ладони Сонхва в мягкой ласке. Очерчивает его вены, замирая на выступающей косточке. Они неловко замолкают, какое-то время просто разглядывая друг друга. Сонхва отмечает порядок на столе Саншайна: листы сложены ровно, ручки в небольшом беспорядке, а из напитков на столе только бокал с шампанским, наполовину пустой.
— Так, какой породы Эндрю? — Сонхва чувствует, как появляется легкая неловкость от держания за руки в тишине, так что экстренно вспоминает всё, что узнал о Саншайне, чтобы начать непринужденный разговор.
— Ретривер, он уже взрослый парень, — с нежностью говорит Саншайн, — как ты относишься к животным?
— Мне нравятся собаки, а у моих родителей несколько кошек, — Сонхва скользит взглядом по нелепой маске и наконец-то находит. Взгляд. Прямой и уверенный, но при этом странно мягкий и будто…восхищенный? Возможно ему кажется, потому что как можно восхищаться уткой?
Мысли глупые и хаотичные, но он не может отвести глаз. Руки сжимают чуть сильнее и Сонхва запоздало понимает, что сделал это первым. Ему срочно нужно выпить, но ни рук ни взгляда оторвать уже не может. Это странно. Он понятия не имеет, кто под этой нелепой маской, и даже не достаточно с ним знаком, но это странное притяжение ни с чем не может спутать. Что ж. Он был настроен так скептично, что сам не заметил, как уже начал если не влюбляться, то интересоваться точно. И судя по взгляду, чувствовал так не он один. Это было очарование тайны? Нечто неизведанное порождало все эти чувства, ведь так? Но почему-то мысль о том, что он и правда может влюбиться в незнакомца уже не казалась ему такой невероятной.
— Господа Марс, Саншайн, — кан Ёсан резко врывается в молчаливое сплетение взглядов, и Сонхва непроизвольно отводит взгляд на камеру. Саншайн едва расслабляет пальцы, но не позволяет рукам Сонхва ускользнуть.
— Господин куратор, — в тон ему отзывается Саншайн, достаточно громко, — а в вашем плане знакомства незнакомцев будет этап, когда вы отключите камеры и не будете за нами наблюдать?
— А вы уже влюблены, господин Саншайн? — тут же интересуется куратор.
— Скажем так, я очарован, — следует небольшая пауза, — вашей способностью менять атмосферу беседы.
— Я вынужден напомнить вам, господин Саншайн, — звучит с нажимом и некоей недосказанностью, которую могли бы понять лишь эти двое, — что при прочтении анкеты, вы не могли не увидеть план свидания. Вы решительно передумали ему следовать уже здесь? Тогда мы можем прервать встречу.
— Ни за что, — тут же мотает головой Саншайн, отчего его маска кренится в бок, открывая часть длинной шеи, и он отпускает одну руку Сонхва, чтобы её поправить.
«Отлично», — думает Сонхва, свободной рукой хватаясь за бокал, но с досадой вспоминает, что сейчас в маске и выпивка ему не светит, — «там ещё и план был. Даже не знаю, спасибо сказать Уёну или побить его.»
— Господин Сайншайн так нетерпелив, что мы начнем вашу беседу именно с него. Иногда даже самые крепкие отношения может разрушить одна грязная тайна, сокрытая в прошлом. Расскажите вашему очаровательному спутнику самый постыдный поступок, о котором вы жалеете так, что не хотите, чтобы об этом кто-либо узнал.
Тишина такая долгая, что Сонхва неуютно ерзает на стуле. Голова Тора смотрит прямо в камеру, будто обещая запустить в куратора молот при первой же возможности.
— Вы знакомы? — Сонхва не может удержать вопроса, тщательно выверяя аккуратность тона. Саншайн смотрит на него, а потом едва заметно кивает.
— Чтобы развеять ореол сомнений вокруг вашей беседы и успокоить Господина Марса, должен сообщить, что я и господин Саншайн двоюродные братья, и я предпочитаю девушек.
— Я не то имел ввиду, — смущенно оправдывается Сонхва, на что его руки лишь сильнее пожимают.
— Забей, Ёсан любит издеваться над людьми.
— Вот как, а сюда он тебя не поиздеваться затащил? — Сонхва бьет не в бровь, а в глаз, и сам знает это. Но информацию о примерном возрасте Саншайна учитывает.
— Отчасти, — признается Саншайн, — но я хотел быть здесь. И рад, что согласился.
— Ты меня не видел, — фыркает Сонхва.
— У тебя очень красивые руки и мне определенно нравится с тобой болтать, — он явно улыбается, — Марс, я не хочу звучать лживо или самонадеянно, но это правда: для меня внешность не главное, — он внезапно наклоняется через стол, оказываясь очень близко к объемной маске Сонхва, — но если у тебя четыре глаза и рот как у Пенивайза, лучше скажи сейчас.
Сонхва видит, как комично округляются его глаза за маской Тора, и не может не рассмеяться.
— Ладно убедил, но если ты заберешь свои слова обратно едва я сниму эту маску, ужасно потный и с потекшим макияжем, поверь я не посмотрю на твой рост, — Сонхва тоже наклоняется вперед, осмелев достаточно, чтобы потянуть чужие руки на себя так что их локти соприкасаются. Но закончить свою мысль не успевает: на всю комнату начинает орать сирена и яростно мигать красный свет.
— Нарушение! — недовольно озвучивает Кан Ёсан и сирена замолкает. Но в ушах Сонхва она все ещё истошно орет.
— Твою мать, — ругается Сонхва, в полном ауте откидываясь на спинку стула, — какое нарушение?
— Господин Марс, не нужно тягать вашего компаньона через стол. Отпустите руки и сядьте на свои места, мы закрываем занавес.
— Вы не говорили, что это запрещено, — фырчит Саншайн, кажется не собираясь отпускать Сонхва, — мы же делали как ты и сказал: держались за руки, общались, смотрели в глаза. Неужели наш куратор не озвучил какие-то правила по забывчивости?
— Господин Саншайн, это ваше нарушение. Вы не ответили на вопрос, скрыв существенную информацию, что рассматривается как отказ от продолжения. На этом ваше свидание заканчивается.
— Черт, я отвечу! Сейчас отвечу! Что поделать, если очарование Марса не даёт мне мыслить трезво. Сонхва даже восхищен его способностью успешного перевода любого разговора в комплименты Сонхва.
— Сирена уже прозвучала, так что времени у вас в обрез, — отзывается куратор, но звучит скорее не строго, а будто делает большое такое одолжение. И хотя рождественская мелодия не замолкает, занавес начинает опускаться.
— Я никогда не гордился этим поступком, — торопливо говорит Саншайн, хватая микрофон, будто если не успеет договорить до того, как ткань коснется пола, их и правда отправят по домам, — я был влюблен в парня своего друга, — он глубоко вздохнул и отвел глаза от уставившегося на него Сонхва, — мы виделись-то всего несколько раз на общих встречах, пару раз общались лично, но я даже не уверен, что он меня замечал. Их отношения только начинались, и часть меня, которую я презирал и пытался изжить, отвратительно надеялся, что у них ничего не выйдет. Я не пытался его отбить или влезть в их отношения, ничего такого, но… Кхм. Тогда я ненавидел себя за то, как смотрел на чужого парня, ненавидел что не могу справиться и изжить эти нелепые чувства, ужасно ненавидел. Мой друг заметил, думаю, что понял все ещё раньше меня. То, как я намеренно дистанцировался от него, грубил и срывался на протяжении нескольких месяц, как избегал любых встреч на которых был его парень… Собственно мы разругались и больше не общались долгое время. Недавно мы снова встретились и можно сказать стали опять друзьями. И как бы он не говорил, что прошлое прошлому, я до сих пор считаю, что это мой худший поступок, пусть и прошло уже много лет. Мне все ещё не выносимо вспоминать об этом, потому что тогда я вел себя как конченый придурок и мне ужасно стыдно.
— Хорошо, господин Саншайн, присаживайтесь, — голос Ёсана заметно смягчается, и Сонхва стоящий перед черным занавесом чувствует себя так, словно обязан что-то сказать. Он выслушал историю, которую другой человек вынужден был рассказать, пусть и для того, чтобы остаться с ним подольше.
Непринужденность их встречи растворяется словно дым от фейерверка. Ладно Сонхва: он не видел анкеты в глаза и каждый вопрос для него сюрприз — но Саншайн звучал так, будто тоже сбит с толку. Сонхва задумался: каков шанс, что они оба жертвы своих друзей?
— Господин Марс, вы тоже садитесь. Мы продолжим как только вы займете своё место.
Сонхва торопливо присаживается, засовывая душную утиную голову обратно в ящик, и, не долго думая, берет микрофон.
— Будет честно, если я тоже расскажу, — говорит он, облизывая губы.
— Для вас у нас есть другой вопрос, господин Марс, — тут же обрывает его душевные порывы Ёсан, — уверены, что желаете ответить дважды?
— Желаю, — кивает Сонхва, чувствуя, как уже одно воспоминание покрывает его щеки румянцем, — это стыдно, но смешно.
Он слышит, как за ширмой двигается стул и это почему-то смущает ещё больше. И хотя тех невероятных глаз больше не возможно увидеть, их взгляд он ощущает на своем лице очень явно. — Мне было шестнадцать, когда мы с моим первым парнем решили переспать. У меня дома, пока родителей не было. Мой отец вернулся раньше и застал нас голыми, мы не занимались сексом, но я был в диком ужасе, — Сонхва слегка посмеивается, — Лицо отца было бесценно, пусть он и избил меня…потом. Простите, — Сонхва откладывает микрофон в сторону, прикрывая рот рукой. Он хотел поддержать, а не нажаловаться. Это было таким же лишним, как и, видимо, та пара бокалов шампанского до этого.
Сонхва встает из-за стола, поражаясь тому, как глупо всё обернулось.
— Он извинился? — спрашивает Саншайн, уже зная ответ.
— Нет.
— Господин Марс, вы писали в анкете, что часто находите смешным то, как жестоко с вами обращались. Прятать боль за юмором ваша самая отвратительная черта.
— Это я так написал? — его рука скользит по краю красной кнопки.
— Вы не помните?
— Не совсем, — Сонхва смотрит на телефон с сожалением. Уён прав, жаль что они никогда это не обсуждали. Странно, что вынести это сюда под камеры и перед лица незнакомцев оказалось проще, чем поделиться с близкими.
— Тогда ответьте на следующий вопрос: если бы за этой ширмой оказался ваш бывший парень, вы бы нажали на кнопку?
— Но это не так, — Сонхва чувствует, как ему не хватает воздуха, хотя и уверен, что Саншайн и его бывший не имеют ничего похожего, кроме вкуса в еде и марки парфюма, возможно их телосложение немного похоже, но уж точно не голос.
— Ответьте.
— Нажал бы, — Сонхва уверен.
— Тогда почему вы стоите?
— Что?
— Нажимайте, господин Марс, — как маленькому объясняет Кан Ёсан.
— Это шутка? — Сонхва недоуменно смотрит на штору, за которой тишина, — я никогда не встречался с тобой.
— Вы двое невероятны, — звучит голос куратора возмущенно, — Господин Марс, вы стоите над кнопкой в который раз: либо нажимайте и закончим, либо сядьте и оставьте её в покое.
Это было грубо, но справедливо.
— Такое ощущение, что меня привели на сеанс к психологу, а не на свидание, — бубнит Сонхва, отодвинув кнопку подальше от себя.
— Мы же обещали, что вы сможете узнать чужую душу, так? — явно насмехаясь над его надутыми щеками говорит куратор. — Вывернув её для начала, — кидает Саншайн, и Сонхва слышит как с громким хлопком вылетает пробка.
— Чужая душа потемки, говорят некоторые философы, но мы убеждены, что иногда со стороны виднее, — как ни в чем не бывало вещает Ёсан.
Сонхва хмурится, но тоже подливает себе шампанского, после упирая бокал в штору так, чтобы с другой стороны было видно. Через миг в его бокал врезается другой.
— Рад, что вы сошлись в любви к алкоголю, но не отвлекайтесь. В анкете вы указали номера своих самых лучших друзей.
— Катастрофа, — хмыкает Саншайн, и Сонхва с ним солидарен.
— Господин Саншайн, возьмите свой телефон и наберите номер, который сейчас придет вам по смс. Ваш собеседник в курсе о звонке, поэтому не будет задавать личных вопросов. Поставьте на громкую связь и скажите кодовую фразу: «Что вы думаете о Марсе?».
Сонхва вздыхает и отправляется за закусками: Чон Уён сто процентов написал свой номер и распинаться о Сонхва готов часами. Обратно за стол он усаживается, когда слышит гулкие гудки: для верности Саншайн подставил к динамику микрофон.
Сонхва готовится к самым позорным минутам свои жизни, но, когда трубку снимают, он слышит не бойкий голос Уёна, а теплый и спокойный. — Да? — приветствует Сан, и Сонхва приятно удивлен.
— Добрый вечер, я бы хотел узнать, что вы думаете о Марсе? — Сонхва едва улыбается, когда слышит некое смущение в голосе Саншайна.
— Оу, это вы. Дайте минуту пожалуйста, я отойду в более тихое место.
Сонхва пускает скупую слезу гордости за своего вежливого лучшего друга. Он бы перелез через штору, чтобы лично присутствовать при разговоре, но в его власти лишь подвинуться поближе и приготовиться слушать.
— С…простите, Марс мой лучший друг, думаю я буду предвзят, — Сан тепло смеется, когда Саншайн заверяет, что это его не смущает.
— Тогда прежде всего я просто обязан сказать, что он невероятно отзывчивый, теплый, искренний, надежный человек. Это невероятная честь — быть его другом. Более преданного человека трудно найти, он тот кто укажет на твои ошибки, но при этом всегда будет на твоей стороне, — он вдруг замолчал и паузы была столько многозначительной, что Сонхва занервничал, — но я должен так же сказать ещё кое-что, если вы собираетесь стать ему кем-то большим, чем развлечение на один вечер. В его прошлом произошли не очень хорошие вещи, и последствия остаются с ним до сих пор. Я знаю, что вы не видели его лица, но он невероятно красив, и этого он тоже не видит. Рядом с ним легко и уютно, но…бороться с его травмами придется каждый день, не потому что он так легко их показывает, а потому что не любить его, не желать помочь невозможно.
— Эй, я думал ты скажешь что-то не такое жуткое! — возмущенный голос Уена едва не оглушает, — что-то вроде про его любовь к Лего и унисекс шмоткам!
Сонхва закрывает лицо руками, собираясь прожечь дыру в полу и провалится в преисподнюю, стать демоном Рождества и утащить Уёна в ад.
— Это он сам должен узнать, Уён-а!
— Положи, пожалуйста, трубку, — просит Сонхва, и перепалка этих двоих исчезает.
— У тебя милые друзья, — говорит Саншайн, тоже сгорая от неловкости, — Лего это круто, ты уже покупал их лимитку с анимал кроссинг?
— Да, — с облегчением выдыхает Сонхва, — у меня целый шкаф для этого дела.
— Господин Марс, возьмите свой телефон.
— Что ж, а вот и моя минута славы, — говорит Саншайн, когда телефон Сонхва пиликает сообщением.
Номер ему не знаком, поэтому без задней мысли Сонхва набирает и ждёт, когда гудки остановятся, но встречает только тишина.
— Кхм, алло? — неуверенно спрашивает Сонхва, и кто-то выдыхает в трубку.
— Не думал, что ты позвонишь ещё хоть когда-нибудь, — голос низкий, с легкой хрипотцой, Сонхва узнает его почти сразу, — что-то случилось?
Сначала он хочет бросить трубку, но тут же находит это глупым и детским. В его голове расползается гулкая пустота, и он совершенно не знает, что с этим делать. Это похоже на шутку, жестокую и не смешную, но при этом ему хочется смеяться от нелепости. Сонхва думает, что должен был прислушаться к своим подозрениям, но предпочел закрыть на них глаза и к чему это привело? Там за шторой человек из прошлого, которого он не сможет припомнить, пока не увидит. Сонхва уже спланировал с ним свидание и не одно, а его лучший друг так нелепо оказывается его бывшим.
Сон Минги бросил его год назад, в Рождество, а сейчас Сонхва слышал его голос и по правилам должен бы узнать про человека за шторой — могло ли быть ещё хуже?
— Сонхва? — звучит взволнованное в микрофон, а за шторой становится странно тихо.
— Ничего, — механически отвечает Сонхва и делает глубокий вдох, отключая громкую связь и поднося телефон к уху, — я не знал, что это твой новый номер.
— Ммм, немного неловко, — он смеется в трубку, а у Сонхва нет сил держать голову прямо. Он сжимает зубы и зажмуривается, когда кто-то кладет руку на его плечо, легко, но ощутимо сжимая.
— Как ты сам? — спрашивает Минги, видимо чтобы просто спросить.
— Ты можешь положить трубку, — тихо говорит Саншайн за его спиной, и Сонхва словно просыпается. Это ужасно. Это нелепо. Но он не хочет выглядеть таким жалким в чужих глазах. Сонхва изжил те отношения и шел навстречу новым. Кто же знал, что все выйдет вот так.
— Я хотел спросить у тебя, что ты думаешь о Саншайне? — произносит Сонхва и пальцы на его плече вздрагивают.
— Блядь, — пауза, — ты серьезно? Вот же блядь. Я записал Юнхо на это фрик-свидание и он встретил тебя? Он уже в курсе кто ты?
— Да, ты был на громкой, так что все правила нарушены, думаю нас выгонят вон, — Сонхва смеется совершенно неестественно.
— Оу, тогда думаю вам лучше пойти в какое-нибудь менее стесненное правилами место. Серьезно Сонхва, дай этому парню шанс.
— Ммм, — Сонхва слышит, как выключается музыка, а свет гирлянд резко гаснет, оставляя холодный ламповый, — мне пора.
— Ага, рад был услышать тебя, — говорит на прощание. У Сон Минги всегда все было очень просто.
Саншайн за спиной отходит на шаг, и Сонхва едва поворачивает голову за ним.
— Мой друг, Чон Уён заполнил анкету за меня, Минги сделал это для тебя?
— Да.
— Подстава, — вздыхает Сонхва.
— Подстава, — соглашается Юнхо.
— Рождество пора чудес и исполнения желаний, — внезапный голос Кан Ёсана заставляет Сонхва вздрогнуть. И нелепая торжественность слов неуместна, но его это кажется совсем не смущает.
- Даже если ваша встреча не приведёт к возникновению чувств, и вообще заканчивается прямо сейчас, я хочу чтобы вы услышали последнее задание. То которое озвучивается после того, как занавес снят. Господин Марс, вы должны были исполнить желание господина Саншайна: «встреть это Рождество со мной».
- Что за, - нервно фыркает Юнхо.
- Господин Саншайн, вы должны были исполнить следующее: «поцелуй меня так, чтобы я забыл своё имя».
- Я убью Уёна, - вздыхает Сонхва, поднимаясь на ноги.
- На этом, прошу вас обоих свалить, не забудьте сдать жетоны на ресепшен, - заканчивает Кан Ёсан и свет в комнате гаснет.
Потрясающе, думает Сонхва, одеваться они будут под свет мобильного фонарика. В тишине, каждый мучимый своими сомнениями, но помогающие друг другу в поиске вещей, они выбираются в коридор и идут на ресепшен плечом к плечу. Сонхва стоит больших сил не смотреть на лицо Юнхо, будто их свидание в слепую все ещё не окончено. И он справляется ровно до того момента, как дверь с ярким венком не захлопывается за их спинами.
На улице заметно стемнело и пошел снег. Сонхва выдыхает облачко пара в желтое от фонарей небо и решительно разворачивается к стоящему рядом, внезапно молчаливому Юнхо. Он помнит его лицо довольно смутно, и это хорошо. Сегодня у него есть шанс познакомиться с ним заново, и Сонхва с удовольствием этим шансом пользуется. Скользит неспешным взглядом по чертам чужого лица: от приоткрытых губ к ровному носу, и после к темным глазам. Чон Юнхо встречает его взгляд не колеблясь и Сонхва не удерживает улыбки, которая перерастает в смех. Юнхо фыркает в ответ, и его взгляд на смеющегося Сонхва полон нежности и робкого ожидания.
- А вы красавчик, господин Саншайн.
- Не могу не согласиться, - Юнхо ерошит свои волосы, стряхивая хлопья снега. Улыбка Сонхва даёт ему немного надежды, что желания на Рождество могут сбываться, но отчасти ему страшно. Так страшно поверить во все происходящее, что ему нестерпимо хочется коснуться лица Сонхва, только чтобы убедиться, что он реален.
- Ха, - Сонхва легко толкает его в плечо, - и этот человек робел пару минут назад.
Зрачки Юнхо расширяются, а несмелая улыбка касается края губ, когда Сонхва, смелея, делает шаг навстречу, и едва приподнимает голову, чтобы смотреть в глаза. Не отходит, не злится, а смотрит на Юнхо с искренним любопытством.
- Как насчет кофе? - Юнхо протягивает руку к его лбу, чтобы отвести намокшую от снега прядь волос.
- Не могу не согласиться, - Сонхва улыбается сухими губами абсолютно искренне.
Пожалуй ему стоит написать Уёну, что забирать его не нужно.
*
Кофейню выбирает Юнхо: она достаточно близко, но они смогут немного прогуляться по украшенным улицам и проветрить голову после шампанского и внезапных откровений. Сонхва просит пару минут, чтобы позвонить своему другу, и, в каком-то безотчетном приступе доверия, он не уходит в сторону, а всё также шагает рядом.
— Не нужно так орать, — морщится с улыбкой Сонхва, проворачиваясь немного боком, чтобы пропустить прохожих, которых в этот час так много, словно весь Сеул вышел на вечернюю прогулку под гирлянды и мишуру. Плечо Сонхва прижимается к руке Юнхо, и он с легким трепетом замечает, что их разница в росте идеальна. Сколько раз в прошлом он мечтал оказаться настолько близко? Не счесть.
— Все прошло неплохо, — слышит Юнхо и едва кривит губы в улыбке. Для него всё было куда лучше, чем неплохо. Ровно до того момента как он понял, что человек которого он когда-то безуспешно пытался выбросить из головы, и человек за черной шторой, которого он собирался туда впустить — одно и то же лицо.
Юнхо смотрит на то, как неяркий румянец покрывает высокие скулы Сонхва, и не знает, что должен чувствовать сейчас. Что будет правильным чувствовать. Они идут на свидание не за спиной Минги. Они не вместе уже год, Сонхва явно настроен на продолжение знакомства и Юнхо не собирается спрашивать разрешения или что-то подобное, но реакция Минги ему не известна, и это лишает его возможности насладиться даже этой простой прогулкой.
Он думает, что было бы честно поговорить с Минги, потому что сейчас, слушая голос Сонхва и понимая, что шанс у него есть — он не находит в себе и капли желания от него отказаться.
— Неплохо — это хорошо, Уён. Нет, оставь Сан-и в покое, мы собираемся посидеть за кофе, я приеду на такси. Боже, заткнись.
Сонхва отвлекается на смущающий разговор, забывая следить за дорогой, и Юнхо обхватывает его локоть, отчего-то робея, и направляет сам. Благодарный взгляд Сонхва громче всяких слов.
— Что ж, — говорит Сонхва непринужденно, засовывая смартфон в карман пальто, — одной проблемой меньше.
Юнхо соглашается, отпуская его руку и пряча ладони в карманы.
Тишина между ними становится почти неловкой, но мгновенно заполняется гудением машин, отголосками громких рождественских песен и гулом голосов прохожих. И это достаточная причина чтобы не рвать голос. Юнхо, честно говоря, не знает должен ли он обсудить их прошлое, или остаться в роли людей встретившихся только сегодня. Он буквально видит призрак Минги, надежно вставший в этом крошечном расстоянии между их руками.
— Возьмем на вынос? — спрашивает Сонхва, останавливаясь у празднично украшенной витрины кофейни, в которой яблоку негде упасть.
— Давай, американо? — Юнхо хватается за ручку двери, пропуская Сонхва вперед, — холодный?
— Да со льдом, — кивает Сонхва, чье настроение от горьковатого запаха кофе и пряной корицы стремительно идет вверх. Юнхо не позволяет ему платить, чувствуя некую вину за свои колебания. Сонхва покупает им имбирное печенье и чувствует себя уютнее, когда его руки заняты пусть даже и оберткой печенья.
Свой заказ они ждут у выставочной полки с образцами кофе и термостаканами в вязаных чехольчиках красно-зеленой расцветки. Гирлянды из искусственной ели ползут по краям полок, и Сонхва любопытно трогает маленькие елочные шарики, чтобы занять руки и меньше нервничать. В отражении одного из них Чон Юнхо смотрит на Сонхва с крошечной улыбкой.
— Думаешь, они свели таким образом много пар? — спрашивает Сонхва. В маске утенка было проще вести себя свободно, потому что сейчас слова Юнхо не выходят из его головы: я был влюблен в парня моего друга. Сонхва не жалеет о том, что встречался с Минги, но ему до ужаса стыдно, что ни самого Юнхо ни его чувств он тогда не заметил. И уж тем более после слов о том, как сильно Юнхо не любит то время.
— Не знаю, — жмет плечами Юнхо, — но думаю Кан Ёсан ни одной.
Сонхва смеется, хватаясь за тему их непутевого куратора, и дальше разговор идет словно сам собой. Они посмеиваются, припоминая его тон или выговор в адрес Сонхва, обсуждая выполненные задания, но обходя чувствительные темы.
— Эта утиная голова едва меня не задушила! — фыркает Сонхва, поправляя волосы, но его улыбка вдруг становится менее непринужденной, — слушай, Юнхо…
— Заказ для господина Чон Юнхо Готов! Айс американо и Цитрусовый раф!
Юнхо извиняется, отправляясь за напитками, и Сонхва невольно проходится взглядом по всей его удаляющейся фигуре. За такие ноги и убить можно.
Уён заваливает телефон Сонхва тупыми сообщениями, но он игнорирует. Юнхо возвращается буквально через полминуты вручая Сонхва его холодный стакан с неким сомнением в глазах.
— Тебе нужны перчатки? — осторожно спрашивает он, сунув руку в карман, где неожиданно начинает звонить мобильный.
— Ответь, — кивает Сонхва, обхватывая трубочку губами и делая глоток.
Юнхо читает имя абонента и вздыхает. Не самое лучшее время.
— Это Минги? — понимает Сонхва, делая как можно более нейтральное выражение лица, — Юнхо, мы расстались год назад, я не чувствую к нему ничего. Не скажу что расставание далось мне легко, но оно в прошлом. Я не собираюсь делать драму из-за того, что вы друзья. Если тебя это тяготит, мы можем закончить свидание.
— Да, Минги, — Юнхо решительно берет трубку, смотря Сонхва прямо в глаза. Он бы и за руку его взял, но чертово кофе даже приткнуть некуда. Сонхва смущенно кусает трубочку и Юнхо словно в трансе следит за его дернувшимися в подобии улыбки губами.
— Кажется я не вовремя? — смеется Минги в трубке, — не будь идиотом, ок?
— О чем ты?
— Не упусти его, вот о чем! И не налажай с поцелуем, придурок
— Иди нахуй, — улыбается Юнхо, сбрасывая. Потому что НЕ смотреть на губы Сонхва при слове «поцелуй» выше его сил.
— Тебе тоже напутствие выдали? — Сонхва едва улыбается, продолжая терзать трубочку.
— Вроде того. Сонхва?
— Да?
— Перестань, пожалуйста.
— М? — Сонхва недоуменно смотрит на покусанный край черной трубочки, а после на сжатые челюсти Юнхо, — А, — он медленно наклоняется ближе, прикрывая рот рукой от посторонних и горячий, лукавый шепот обжигает щеку Юнхо, — мне любопытно что случится раньше: она придет в негодность или твое терпение?
— Ты…может уже выйдем отсюда? — Юнхо едва кивает на дверь кофейни и Сонхва, смеясь выходит прочь.
Юнхо ловит его у самой двери и легко тянет в сторону, за огромную украшенную ель, подальше от любопытных глаз. Его руки легко обхватывают красные от смущения щеки Сонхва, прежде чем он притягивает его ближе и оставляет поцелуй на улыбающихся губах.
— Отличное место, — шепчет Сонхва, обнимая ладонью его лицо, чтобы продолжить начатое. Губы Юнхо со сладким привкусом цитруса и такие же пьянящие, как холодное шампанское. Он едва слышно вздыхает в мягком поцелуе, когда сильные пальцы Юнхо стискивают его талию под распахнутым пальто, а губы прижимаются с большим напором. Сонхва совсем не против.
В мерцающем свете гирлянд, спрятавшись от всего мира за яркой мишурой и серебристым дождем блесток, Юнхо выбрасывает из головы все сомнения.
Может это всего лишь пузырьки шампанского в его голове или магия близкого Рождества, но обнимая Сонхва, он чувствует что это навсегда.
И даже когда они оба смущенные и раскрасневшиеся, шагают по праздничной улице, едва касаясь рук друг друга в мимолетном движении, он не теряет этого чувства.