Chapter Text
Let's raise a glass
Or two
To all the things I've lost on you
Кэл просыпается и мужественно трёт своё мужественное лицо своими мужественными пальцами под монотонный бубнеж где-то рядышком.
Вчера он заснул прямо на диване, потому что дойти до кровати и лечь под своё за полную цену купленное одеяло (не на распродаже, потому что он просрал распродажу) — значит лечь под одеяло к Киарану. Делать что-то связанное с личным пространством его малолетнего сверхъестественного сожителя без ведома этого самого сожителя не хотелось, даже если сам ирландский переселенец не возражал.
Будто сделай Кэл это, и Киаран станет с ним осторожнее .
Никто не знает, доверяет ли им Киаран Блайт, и как много ошибок Кэлу ещё позволено сделать, поэтому все вокруг него
о с т о р о ж н и ч а ю т.
Джемма даже шутить рядом с ним старается безобиднее (не то чтобы её старания венчаются успехом, большую часть времени она прикусывает язык, когда Киаран уже смотрит на неё так, будто предпочёл бы всё-таки откинуться в лесу полгода назад). Когда она заходит на пиво, на марафон мертвых подростков с улицы вязов, на “детка, ты хочешь увидеть то, что я хочу тебе показать” , Киаран старается не выходить из спальни даже в туалет. Стоит ему выйти на кухню за порцией своей переслащенной околокофейной жижы, лицо Джеммы тут же переживает какой-то эмоциональный запор.
Ей тяжеловато.
Норман говорит, что это чувство вины.
Он делится с ними своим крайне ценным мнением — вооружившись своим крайне скорбным выражением лица (Бога ради, Норм, никто не умер, даже если кое-кто определенный очень старался) — когда встречает Кэла с Джеммой в конторе две недели назад, и Кэл думает, что, ну, наверное.
Наверное всё-таки нет.
Кэл не чувствует себя виноватым, и Джемма себя таковой не чувствует. Доу всё такой же саркастичный и неблагодарный рядом с Киараном, а Теодор вообще никогда не был приятным человеком. Только Норман, кажется, ведет и чувствует себя нормально рядом с пацаном. Ему-то уж точно не за что себя винить, хотя он все равно винил первые несколько месяцев, но, в самом уж деле:
никто и не виноват в том, что Киаран не человек, с этим просто… ничего не поделаешь.
Ему остается только надеяться, что Киаран не вспоминает дуло его пистолета всякий раз как, смотрит Кэлу в лицо.
Кэл по-утреннему широко зевает, лениво ворочаясь, чтобы дать понять, что он проснулся. Бубнеж у него под ухом затихает, становится куда более тихим и менее разборчивым — хотя Кэлу и до этого не особо мешало. Несколько минут спустя Киаран горестно вздыхает, и Кэл усмехается. Это даже забавно — то, как тяжело Киарану дается его учеба в универе. Казалось бы, прилежный умный мальчик, а оно вон как получается. Сам Кэл в его учебниках даже не все слова понимает, и, на самом деле, он считает, что Киарану в жизни уж точно не пригодится его диплом по… на что он там учится? Надо как-нибудь поинтересоваться, за что он выложил пятьдесят тысяч в этом году и выложит ещё столько же в следующем.
Хотя Киаран вроде говорил, что первый взнос придется пожертвовать в феврале. Просто чтобы администрация не думала, что он решит бросить всю эту парашу и умотать обратно в Ирландию. Недоверие местной системы образования к иностранцам хлестает их по лицам, и Киаран, наверное, и сам с этого бесится. Кэл вроде как думал не платить за его следующий курс — ему не жалко, просто не хочется выпускать Киарана из виду больше, чем на несколько часов. По ряду причин, но в основном ему просто нравится держать Киарана в поле зрения.
В прошлом году они бы всей конторой решили, что это проблема — в этом году Кэл знает лучше.
Бубнеж у него под ухом на минуту стихает, но потом возобновляется — проблема Киарана усугубляется его, временами, совсем непроходимым акцентом, особенно когда дело касается какой-либо специфической терминологии.
Взглядом Кэл упирается Киарану в макушку — волосы у него немного отросли, он не стригся с тех пор, как приехал в Калифорнию. Джемма говорит, что он у них тут как Белла Свон до её переезда в Форкс — неуместная готическая принцесса в солнечном штате Калифорния. Кэлу Киаран неуместным не кажется — солнце ему идет.
Киарану всё идёт, кроме Кэла.
Кэл ему не идёт, и тут дело не в возрасте, не в габаритах и даже не в том, что они выглядят как те два дома со старого мема — дело в том, что это даже не отношения. Они живут под одной крышей, иногда, бывает, спят под одним одеялом, и Кэлу больше не дают затяжных заданий, потому что дома без него кто-то умрет. Но если бы у Кэла был выбор, то он бы предпочел никогда не встречать Киарана Блайта в какой-то дыре на краю света. И проблема в том, что Киаран Блайт думает то же самое.
Плечи Кэла греет плед, и он знает, благодаря кому тот на нём оказался. Ещё Кэл чувствует себя свежим и отдохнувшим, хотя вчера устал как псина, и диван у них не слишком удобный, так что у него нет сомнений — это Киаран для него постарался. Сколько раз они из-за этого ругались?
— Вы проснулись? — спрашивает Киаран, откладывая свой очередной учебник (это библиотека их ему вываливает в таких количествах? Он их покупает? Кэл их покупает?).
— Я проснулся, — Кэл щурится (в комнате полумрак), тянется (не хрустит ни одна косточка) и еще разок широко зевает. Улыбается, подскакивает и уходит в душ.
Ему почти неловко от того, как преданно Киаран ждёт от него чего-то — видно по настойчивому взгляду и постоянной тяге к тому, чтобы Кэла потрогать. Кэл не то чтобы дал ему на это карт бланш, но обходить друг друга по дуге ему ещё в лесу осточертело.
(Не)случайные касания за столом у Кэла любимые.
И объятия в постели.
Когда они спят в одной горизонтальной плоскости, после того, как Кэла по целому одному-двум дням не бывает дома, Киаран оплетает Кэла тонким собой, а утром, пока думает, что Кэл не смотрит, отчаянно смущается. И это ещё при том, что Кэл позволяет ему думать, что Киаран засыпает позже, а просыпается первым.
Сам Кэл его не трогает, потому что думает, что это будет очередным предательством. Эта мысль иррационально бьёт его под дых каждый раз, когда бедро Киарана оказывается рядом с его ладонью.
Киаран умеет готовить только эти его сраные сырники ( они называются “Боксти”, мистер Махелона ) и кривые сэндвичи (Джемма уссывалась над несчастными бутерами две недели) — так что обычно готовит Кэл. Когда он уходит на задания — два дня максимум — приходится скупать горы готовых завтраков, сувать ему под нос буклеты доставок ближайших кафешек, и просить Нормана тут, это, следить.
Киаран с Норманом хорошо ладит.
Лучше, чем с ним.
— Ну и, моя луна и звёзды, — громко оповещает о своём присутствии Кэл, вытирая волосы полотенцем, когда заходит на кухню полчаса спустя. — Сколько параграфов наш бравый студент выучил за эту ночь?
Киаран не рассказывает ему о своей учёбе, считая, что Кэлу будет неинтересно. Справедливо, Кэлу и правда будет неинтересно, но само отсутствие энтузиазма со стороны Киарана говорит немного о другом.
Кэл заглядывает в холодильник, видит яйца и решает, чем они будут завтракать. Киаран в процессе лезет помогать, и Кэл отправляет его доставать тарелки и мыть вилки.
— Вы опять спали на диване, — и Боже , думает Кэл, что тебе на этот раз от меня надо . — Вы всегда там спите, когда поздно возвращаетесь, а я уже сплю.
— Не хочу тебя случайно разбудить.
Киаран ему не верит.
— Я вам совсем не нравлюсь, да? — Кэл не отвечает, чтобы Киаран сделал неправильные выводы, но, нет, если Киаран доконал тебя посреди ужастика на заснеженных локациях, то почему ты думаешь, что он не доконает тебя сейчас? — Мистер Махелона?
— Ну что?
С Киараном непросто быть осторожным, потому что он это замечает. С Киараном вообще очень сложно, потому что он оказывается хорошим. С хорошими тварями сложно всегда. Киаран, своей нечеловеческой системой ценностей, странно ценит Кэла — даже сейчас, даже после всего того, что случилось. Сейчас Кэл знает, что у него просто никогда не было выбора в этом вопросе.
— Почему вы не хотите спать со мной? — в его голосе Кэл слышит претензию на обиду и обвинение, но что ещё Кэл в нём слышит — это бесцветное смирение.
Кэл вздыхает устало и вымученно, потому что…
Кэл знает, чего Киаран от него хочет. Кэл также отдаёт себе отчёт в том, чего он сам хочет от Киарана — и если он не ошибается ни в чём из этого, то их желания даже сходятся. Насколько же сложнее от этого, блять, становится.
Они не целуются. Не держатся за руки. Не кладут голову друг другу на плечо. Максимум, который после переезда Киарана попробовал позволить себе Кэл, это положить ладонь на чужое голое колено — и то единожды. Потому что Киаран вздрогнул, хоть и сказал, что тут просто холодно. Ага, как же. Кэл прям взял разбег и поверил. В общем, с того дня Кэл ничьи голые коленочки не трогал, хотя, бывало, очень хотелось.
Киаран Блайт его всё ещё боится, и это нормально, как бы сильно Кэлу не хотелось обратного.
Кэл не знает, что в их ситуации хуже, страх или ненависть.
— Я сплю с тобой. Я с тобой разговариваю. Ты жив. Что ещё тебе от меня нужно? — Кэл бьёт специально, чтобы Киаран как можно дольше не трогал эту тему снова. Это отодвигает решение их проблемы ещё дальше.
Киаран поджимает губы и выглядит, будто получил затрещину, и Кэл вдруг задумывается, что было бы… если бы была возможность быть по-другому?
Если бы они не протащили ирландского мальчишку по нескольким кругам ада по жутким лесным локациям и декорациям с фильма “Спуск”, не подвергли его смертельной опасности, не убили его и не обидели столько раз, что Кэл, не будь он одним из зачинщиков вышеперечисленного праздника жизни, сам себе набил бы морду?
Что было бы, если бы Киаран был человеком?
— Это потому что я не ч… причина всё ещё в том, что я существо? Хищник-паразит?
Кэл морщится. Дудж говорила о “симбиозе”, да и они и сами уже поняли, что до смерти забили парню самооценку ошибочной классификацией. Кэл не знает, как ему реабилитировать юношеское самовосприятие — в чужом голосе такое неприкрытое понимание, будто Киаран уверен в том, что прав. Это недостаток — он сам, целиком , недостаток. Будто это всегда будет их проблемой.
Киаран, скорее всего, прав.
— Если вам так неприятно, зачем вы вообще меня забрали? — а почему ты выжил? — Вам не пришлось бы меня терпеть, если бы вы просто оставили меня дома. Так зачем…
— Ты бы помер. Просто загнулся от голода, и мы оба это знаем.
— А вам-то какое дело?
И правда — какое, Кэллуа.
Какое тебе до него дело?
— Я делал всё, чтобы ты не умер, — Кэл не хочет его пугать, но ему приходится. Киаран будто принципиально слушает его только тогда, когда Кэл ему угрожает. Это усложняет ситуацию в той же степени, что и всё остальное. — С самого начала. Я держал Джемму, когда она хотела тебя пристрелить, я кормил тебя, когда Самайн объедал твои косточки. Я хотел, чтобы ты жил.
Кэл вырастает над ним агрессивным массивом всего своего тела. Каждый его шаг вынуждает хорошенькое лицо Киарана покрываться новым слоем отчужденности. Кэл ненавидит, когда он так делает, но Киаран, он уверен, тоже многое в нём ненавидит.
— Сегодня будем спать вместе, — Кэл пожимает плечами, мол, да пожалуйста, и одним махом сгребает опустевшие тарелки со стола. — Чаю, моя луна и звёзды?
Кэл не знает, о чём он жалеет больше — о том, что Киаран не человек, или о том, что они с ним из-за этого сделали.
Киаран прячет запястья под всем чем угодно уже просто по привычке — на его теле ни царапинки, он единственный, кто не унес на себе ни единого шрама, но вот он всё равно что-то прячет, будто сам что-то видит. Кэл замечает это далеко не сразу. Ему кажется, что он дурак.
Если сравнивать то, что сделали они, и то, что сделал со всеми ними Самайн, то изобретательность их группы спасения хромает на сломанных ногах, но Кэлу всё равно неуютно.
Точно.
Неуютно. То, что Кэл чувствует рядом с Киараном.
— Мне в университет к одиннадцати, — осторожно начинает Киаран, будто протягивает оливковую ветвь и боится, что Кэл переломает и ее и протянутую руку. — Можете меня отвезти? Пожалуйста?
Бога ради, и полугода с Самайна не прошло, посидел бы дома. На пляж бы сходил, в Диснейленд попросился. Состроить что ли злого абьюзивного парня — забрать его документы из универа нахрен да увезти к маме на Гавайи? Пофоткается, перед своими ирландскими колхозниками похвастается.
— Ага, — кивает Кэл, пробивая по чайнику кнопку включения. — Всё равно никуда не надо. Звякнешь потом: заберу, заедем куда-нибудь.
В кровать вечером Кэл ложится первым. Киаран обложился учебниками на диване, так что Кэл туда не то что лечь — жопу посадить не сможет. В двенадцатом часу Кэл грозится абстрактными подзатыльниками, мол, или ты идёшь спать, или получаешь учебником по своей симпатичной головушке, и Киаран выпрашивает у него десять минут. Десять минут на то, чтобы он закончил со своими сраными учебниками, двадцать минут на душ — к Кэлу в спальню он заходит уже следующими сутками.
Дома Кэл обычно спит в нижнем белье, и он бы ни за что не изменил традициям, если бы они с Киараном познакомились при других обстоятельствах. Всё, чёрт возьми, упирается в это.
Киаран спит в его старых футболках, даже с учётом того, что у него есть своя пижама. На пороге спальни он показывается с тенью раздражения на лице — у него что-то не получается, и он с этого бесится — в джинсах размера икс-икс-эс, в которые у Кэла даже рука не поместится, и безразмерном вязанном свитере. Значит, ему придётся переодеться — зачем только, дурной, после душа одевался-то.
Кэл осматривает его внимательным взглядом — провожает голые лопатки под свою футболку со звёздными войнами, следит, как он стягивает джинсы со своих длинных, худых конечностей, как натягивает шорты — короткие, еле-еле половину бедра закрывают и вечно задираются, пока он спит. И как Киаран с бесстрастным лицом поворачивается, на секунду замирает и шагает к кровати твёрдой, уверенной походкой.
Кэл приглашающе сдергивает одеяло с его половины кровати, чтобы Киаран лёг, и после, когда он ложится, укрывает его.
Что, блять, делать дальше, он решительно не знает.
Киарану припирает поговорить.
— Вы всегда жили здесь один?
— После Гавайев? Почти, — они лежат на спине, втыкая в потолок, будто Кэл повесил там телевизор, и сейчас показывают симпсонов. — Сначала к Джемме переехал.
— Ясно.
Что тебе там вечно ясно, — Кэлу очень хочется вылезти из этой праздной беседы. Киаран не тот… не то существо, с которым ему нравится улыбаться просто так и вести беседы ни о чем. С Киараном хотелось бы посущественней.
— Здесь очень сложно засыпать, — боковым зрением Кэл следит, как он делает пас рукой в сторону окна.
— Шумно?
— Да, — осторожно подтверждает он. Будто Кэл его сейчас сожрёт.
Будто из них двоих именно он — он, большой бородатый дядя в два раза больше, на двенадцать лет старше, полгода назад грозивший пистолетом и колюще-режущим — будто это именно он тут монстр.
Обиженные взгляды, которыми Киаран награждал их всех на прогулке по лесу, кажутся куда более справедливыми сейчас, спустя некоторое время. Чисто по-человечески Кэл поддерживает идею, что сначала надо бы дать человеку возможность проявить себя, и уже потом судить, но они тогда не дали. Тут вон как вышло: и Киаран не человек, и Джемма придерживается других идей, и Кэлу тогда не до этого было. Так что получается как-то так: как-то неудобно.
— Привыкнешь ещё, — говорит Кэл им обоим, поворачиваясь к Киарану лицом. Киаран кивает ему в ответ. Как же проще было бы, будь ты человеком. — Куда ты денешься.
Куда-то Кэлу под бок.
Киаран молниеносным движением оплетает его собой, впервые так беспардонно резко и решительно. Тонкие пальцы ложатся Кэлу на плечи, локоть на грудь, одно острое колено упирается ему в бедро, а другое ложится сверху, и ещё живот. Киаран прижимается к его боку животом.
— Ну, здрасьте-приехали, — говорит Кэл, просто чтобы сказать хоть что-то. Киаран, его вежливый мальчик, тихо извиняется, но всё равно не отлипает.
И Кэл разрешает себе.
Кожа его запястий действительно грубее, чем в любом другом месте, и Кэл не понимает этого — то же лицо пострадало не меньше. Возможно, всё дело в тайных значениях, в его эмоциональном состоянии, в его отношении к слову связь — но с этим, пожалуйста, не к этой звезде голливудских боевиков, Кэл за психологию не шарит.
Кожа внутренней стороны бёдер нежнее на ощупь — Кэл впивается в неё ладонями, и тонкие ноги раздвигаются шире. Кэл хочет прикоснуться к нему губами — поцеловать те места, до куда наконец добрались руки, но давит желание до того, как оно получает импульс. Не сегодня, не сейчас. Опускаясь на Киарана сверху, Кэл поднимает руки выше по его телу, запуская их под футболку, прослеживая ладонями чужую дрожь. Когда Кэл сжимает его в своих руках, его вежливый мальчик звонко вздыхает.
Киаран почти целует его в плечо — просто утыкается в него губами и замирает, будто опасается, что ему сейчас влетит за это. И ему влетает. Таким же почти-поцелуем в лоб. Влетает, будто наотмашь — он делает дрожащий выдох и зажмуривается. Кэл переворачивает их на бок.
Киаран кажется Кэлу очаровательным.
— Спать?
Киаран кивает.
Киаран не отпускает его.
Киаран спит беспокойно — впрочем, как и каждую ночь здесь, в Калифорнии.
Кэл думает, что нужно было бросить его в Ирландии.
Кэл думает, что нужно было придушить его, когда Джемма развязала ему руки.
Кэл думает, что нужно было пристрелить его еще раньше — в той узкой ванной в Кэрсиноре.
А потом и самому застрелиться.
Tell me are they lost on you