Archive of Our Own

— Док, ты не спишь? Док?

Зачем спрашивать, недоумевает Веритас Рацио: дверь каюты полупрозрачная, и его силуэт за рабочим столом видно превосходно. Весьма глупый способ завязать разговор; но мысли полностью заняты бумагами, на ответные замечания и колкости их уже не хватает. Рацио тянется за кружкой с кофе и делает глоток.

Дверь с тихим шорохом отъезжает в сторону. За спиной слышатся звонкие шаги и шелест ткани брюк — значит, Авантюрин тоже ещё не ложился. А затем в плечо Рацио тыкают пальцем.

 — Нужна помощь, док?

 — Перестаньте меня отвлекать. У вас что-то случилось?

Кончик пальца движется вверх по плечу, то надавливая, то почти отпуская — дразнится. А вниз скользит уже вся ладонь целиком, медленно поглаживая мышцы. Ладонь, разумеется, в перчатке. Когда-нибудь Рацио поймёт, зачем существуют перчатки без пальцев. Когда-нибудь он поймёт, зачем ходить в костюме от-кутюр стоимостью в миллионы кредитов здесь, на двухместном шаттле, где нет никого, кроме них двоих. Рацио пытается игнорировать пальцы Авантюрина, настойчиво массирующие его плечо, и думать о многостраничном плане, за которым провёл последние двое суток, но уже не может. Ему слишком любопытно, надел ли Авантюрин свою шляпу. Он оборачивается и повторяет свой вопрос:

 — У вас что-то случилось?

У Авантюрина нет шляпы, но есть тёмные круги недосыпа под глазами и привычная маска — фальшивая сладкая улыбка.

 — Да нет, ничего. Просто перебираю перед сном то, что пригодится завтра, чтобы ничего не забыть. Деньги, камни… драгоценности, — бесстыжие глаза Авантюрина светятся озорством. — Ну, знаешь, обычное дело у богачей, ха-ха…

Рацио перехватывает его ладонь и крепко сжимает в своей. Пальцы вздрагивают в его руке, но почти сразу расслабляются.

 — Ладно, извини, док, — Авантюрин отводит взгляд, и фальшивая улыбка наконец исчезает с его лица. — То, что ты делаешь, наверняка очень важная штука, если даже Общество гениев имеет на тебя виды. Но я бы хотел обсудить и наш план. Если твой гениальный мозг ошибся в расчётах, нас спасёт только исключительная удача.

 — Вас.

 — Что — вас?

 — Вас спасёт исключительная удача, как и всегда. К сожалению, позволить такую роскошь, как полагаться на удачу, себе я не могу. Поэтому, с вашего позволения, мне нужно закончить с работой.

Рацио отворачивается и демонстративно тянется за кофе, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Но ночной гость не торопится уходить, ни на шаг не двигается. Только дышит чуть чаще, чем обычно, словно собирается с силами. От него пахнет шампунем и одеколоном — что-то сладкое, медовое.

Рацио прекрасно понимает, что разговор ещё далеко не окончен. Но Авантюрин обожает ходить вокруг да около, разводя диалоги ни о чём, и только резкий, решительный отказ способен вынудить его перейти сразу к сути. Очень полезное знание, много раз сэкономившее Рацио кучу времени.

Ботинки Авантюрина медленно цокают по металлическому полу. Слегка прогнувшись под его весом, кровать издаёт короткий скрип.

 — Я нервничаю, — звучит его голос в тишине.

Авантюрин любит трогать дорогие и ценные вещи. Роскошь и блестяшки манят его, как магнитом. Прикосновение словно дарует ему чувство обладания и собственности.

Заказчики и спонсоры из КММ были в Гильдии эрудитов частыми гостями, если не сказать завсегдатаями. Особенно отдел стратегических инвестиций: тут вам и заявки на разведывательное оборудование для поиска звёздных систем с хорошим ресурсным потенциалом, и поиск новых технологий для терраформирования конкретных планет, и много чего ещё. По долгу службы Рацио перезнакомился со всеми из Десяти каменных сердец, и Авантюрин не стал исключением. Об Авантюрине ходило много нелестных слухов: мажор, картёжник, плут, который только и думает, как бы нажиться. Не то чтобы он сильно отличался от других топ-менеджеров КММ, но Рацио вполне устраивало, что их общение ограничивалось редкой деловой перепиской.

Так продолжалось пару лет, пока дела КММ не привели Авантюрина в Гильдию лично. От этой первой встречи Рацио не ждал ничего сверхъестественного, однако, надо отдать ему должное, молодой мажор из КММ умел заинтриговать с первых слов:

 — Ого, так это вы — знаменитый доктор Рацио! Приятно впечатлён!

— И чем же я вас так впечатлил? — поколебавшись, Рацио позволил себе повестись на эту уловку: ему стало любопытно.

Плутовская улыбка Авантюрина, не сходившая с его губ с того момента, как он ступил на порог кабинета, стала ещё шире.

 — Ну, вы всегда такой официальный, сдержанный, всё по пунктикам разложите, всех глупцами назовёте, — Авантюрин снял шляпу и небрежным, но точно отрепетированным постановочным движением отправил её в полёт на ближайший стол. — Я-то думал, что под вашей гипсовой маской скрывается обычная учёная крыса в очках на пол-лица, а вы, оказывается, вон какой.

Впервые за долгое время занятий наукой Рацио посетило подзабытое ощущение: он был озадачен. Притворяться и льстить картёжник умел отлично, и что на самом деле скрывали его улыбка и отвратительные розовые очки — едкую насмешку или попытку угодить — было решительно непонятно.

 — И какой же? — спросил Рацио. Одно неверное слово — и он без сожалений вышвырнет юнца из своего кабинета. И даже недовольство КММ его не остановит.

Авантюрин шагнул вперёд.

 — Вы прямо как те статуи мужчин в полотенцах там, в главном холле. Осанка, мускулы — всё при вас!

Вместо тысячи слов из груди Рацио вырвался только горький, тяжёлый вздох. «Мужчины в полотенцах»‎… пресвятые эоны… 

 — Полагаю, классическую философию в вашей школе не изучали?

 — Не-а. У меня и школы-то не было, — без малейшего стыда усмехнулся Авантюрин. Ну конечно, зачем богатеньким мальчикам в школу ходить. Только домашнее обучение с приглашёнными учителями. Зачем богатеньким мальчикам какие-то древние исчезнувшие культуры с их философией. Только самое важное — математика и экономика, чтобы деньги считать… — Но готов поспорить, доктор, что знаю кое-что, чего не знаете вы.

 — На что же вы собрались со мной спорить?

 — На желание.

В ладони Авантюрина блеснуло золото. Он ловко прокатал монетку между пальцами, подбросил её и протянул Рацио сжатый кулак:

 — Герб или решка?

 — То есть всё, что хочет КММ предложить мне сейчас — это «желание»‎?

На его лице не дрогнул ни один мускул, когда Рацио преодолел последнюю пару шагов, их разделявшую, и отодвинул кулак. За стёклами розовых очков в бесстыжих глазах плясали искорки азарта. Осторожно подцепив двумя пальцами тонкую позолоченную дужку, Рацио приподнял отвратительные очки и сдвинул их на лоб вместе с чёлкой. Авантюрин всё ещё улыбался, даже искры азарта продолжали отплясывать бесовские танцы в его глазах. А глаза его были красивы до безумия. Словно драгоценные камни величайшей редкости. Пурпурный цвет не случайно во все времена считался атрибутом благородных: в природе он встречается нечасто, а в сочетании с зелёным, на манер «кошачьего глаза»,‎ — и подавно. Будто некий эон специально нарушил законы природы, чтобы сотворить такое. Рацио невольно залюбовался. Авантюрин смотрел в ответ, почти не моргая. В расширенных зрачках, обрамлённых тонкой полоской зелени и синевы, можно было утонуть и не выплыть. И ресницы у него были золотистые, медовые, обманчиво-невинные.

 — Здесь вам не казино, — наконец сказал Рацио. — На территории Гильдии эрудитов азартные игры запрещены. Прошу вас перейти, наконец, к цели вашего визита, иначе, по правилам Гильдии, я имею право выставить вас вон.

Не отводя глаз, Авантюрин подбросил монетку снова и помахал пустой ладонью — всё, пусто, испарилась.

 — Слышали ли вы, доктор, о набонесском мраморе? Есть такая маленькая планетка на периферии галактики, Набонесу-IV, вся покрытая вулканами и гейзерами. Какой был бы прекрасный курорт с горячими источниками, если бы извержения не сносили по несколько городов за раз… Поэтому КММ — и меня — интересует другая диковина этой планетки, тот самый мрамор. Только взгляните на него, сейчас сброшу вам фото.

Пару секунд Рацио изо всех сил вглядывался в экран смартфона. На присланной фотографии было… тело голой женщины без рук, ног и головы. Ничего лишнего, только ровно отшлифованные срезы.

 — Вы серьёзно, это камень?

 — Именно! Потрясающе, не правда ли? Идеальный цвет человеческой кожи, даже прожилки похожи на венки! И этого мрамора там миллиарды миллионов тонн на много километров в толщину, как каменная корка. Но есть одна ма-а-аленькая загвоздка: на поверхности этой корки есть земля, а на земле живут люди. И местный народ считает мрамор останками своих предков, добыча мрамора для них — табу. Вы прекрасно знаете, доктор, что КММ не приемлет геноцида — Повелитель янтаря этого не одобряет. Поэтому нам не обойтись без помощи вашего гениального мозга. Нужно найти способ извлекать мрамор, не перекапывая всю поверхность планеты и не беспокоя местное население — как вам задачка? Ах да, я совсем забыл про аванс, он должен добавить задачке интереса.

«Пополнение счёта», — радостно сообщил смартфон Рацио. Нулей было много, в короткое уведомление все не влезли. Достаточно много, чтобы вознаградить терпение Рацио.

 — Что прикажете делать с недовольством населения? — спросил он.

 — Ах, об этом не переживайте, все переговоры я беру на себя. Я, знаете ли, за рациональное использование ресурсов, доктор. Договариваться должны менеджеры, чтобы не мешать гениальным умам спокойно думать. И потом, вы же не думали, что я найму вас и брошу одного на какой-то эоном забытой планетке? — Авантюрин похлопал его по плечу.

Последняя фраза была излишней: в топ-менеджерах отдела стратегического инвестирования Рацио был уверен примерно на девяносто пять из ста. Все риски давным-давно были просчитаны за них, и за невыгодное или опасное дело КММ бы даже не взялась.

 — Сроки?

 — Без ограничений, хоть целую янтарную эру думайте, важен лишь результат. Но я думаю, ваш драгоценный мозг справится намного быстрее. Полёт, проживание и снабжение за счёт КММ, доставим любое необходимое оборудование. Что-то ещё?

 — Да, но сначала уберите руки.

После ободряющего похлопывания ладонь Авантюрина всё ещё покоилась на его плече и уже начинала напрягать. 

 — Ох, простите, а я и забыл, — Авантюрин нехотя опустил руку, напоследок скользнув пальцами по предплечью. — Продолжайте, доктор, о чём ещё вы хотели спросить?

 — Не сочтите мой последний вопрос за грубость, но какова ваша личная выгода от проекта?

На мгновение Авантюрин задумался.

 — Ах да, Топаз упоминала, что в разговорах тет-а-тет вы всех об этом спрашиваете… Что ж, если вам так любопытно, доктор, то… я поспорил с Опалом на кругленькую сумму, что смогу раскрутить любую планетку. Он ткнул наугад в звёздную карту… и вот я здесь.

Рацио скривился:

 — Как легкомысленно… Безрассудно…

 — …именно так я ответил бы вам ещё час назад, — перебил его Авантюрин. — А знаете, что произошло потом? А потом я встретил вас, доктор. И понял, что нашёл золотую жилу!

Его указательный палец описал в воздухе дугу и… уткнулся в грудь Рацио.

 — Представьте себе  — ваша статуя из набонесского мрамора! В полный рост! С вашими великолепными бицепсами!

 — Руки! — одёрнул его Рацио: неугомонный палец Авантюрина опять подбирался к его плечу.

Авантюрин расхохотался в ответ.

 — Ну послушайте меня! Доктор, я знаю, что вы привыкли зарабатывать своим бесценным разумом, но вы никогда не думали о том, чтобы монетизировать и внешность? Я приглашу лучших скульпторов, можно будет сделать сразу несколько поз на выбор. Знаете, сколько у вас фанатов по всей галактике, доктор? Готов поспорить, они захотят выложить немалую сумму за такую статую! И не только фанаты: думаю, каждый, кого вы отчислили, хоть раз мечтал кинуть мелом в ответ! Можно будет даже Гильдии эрудитов продать парочку таких! Ну же, доктор, соглашайтесь! Двадцать… нет, двадцать пять процентов от продаж будут ваши!

 — Вы больны… — вздохнул Рацио и отвернулся, не в силах больше это терпеть. Его нервы были на пределе. Больше всего на свете он сейчас жалел, что решил не делать себе для этой встречи гипсовую голову.

Выдержав почти минуту тишины, медленными, нерешительными шагами Авантюрин обогнул Рацио и заглянул ему в лицо. На этот раз без притворной улыбочки.

 — Прошу прощения, доктор, я не хотел ничем вас оскорбить. Если вы сочли комплимент вашей внешности насмешкой, то напрасно. Я действительно считаю, что не только ваш гений заслуживает восхищения и признания. «В здоровом теле здоровый ум», да? Это было на постаменте одного из тех мужиков в полотенцах.

 — Здоровый дух, — машинально поправил Рацио.

 — Ну вот и прекрасно. Так, глядишь, я всю классическую философию выучу, пока будем на Набонесу-IV. Вы ведь не передумали из-за нашего небольшого разногласия?

 — Почти.

 — Тогда чиркните мне сообщение, когда закончите с делами и можно будет присылать за вами корабль. Вы человек занятой, учебные планы, симпозиумы и всё такое, я понимаю, — покивал Авантюрин. — Ах да, аванс останется у вас в любом случае. Это мой личный вклад в наше дальнейшее, надеюсь, плодотворное сотрудничество.

 — Довольно нечестный ход с вашей стороны… картёжник, — поморщился Рацио. — Как человеку, который дорожит своей деловой репутацией, вы не оставляете мне пути к отступлению.

Авантюрин усмехнулся и наигранным жестом сдвинул свои мерзотно-розовые очки со лба на место.

 — Я не играю честно. Я играю ва-банк.

 — Это означает, что однажды вы доиграетесь и потеряете всё.

 — Скорее всего. Но пока играется хорошо.

Подхватив свою шляпу, Авантюрин походкой победителя прошествовал мимо Рацио к двери кабинета, успев напоследок специально мазнуть ладонью по плечу. На пороге он обернулся и нараспев произнёс:

 — Знаете, доктор, а ведь я соврал вам насчёт моей личной выгоды. А в чём именно соврал — догадайтесь сами. Не смею больше тратить ваше время, хорошего дня.

Когда дверь за ним наконец закрылась, Рацио зажмурился и потёр виски. Мозги кипели от негодования, голова готова была взорваться, словно вулкан. И на что он только что подписался… Не заказчик, а головная боль.

Дверь кабинета заскрипела, и в щель просунулась физиономия Авантюрина:

 — А вашу статую, доктор, я себе всё равно закажу.

Не раздумывая, отработанным, почти инстинктивным движением Рацио метнул в него мел. Но пройдохе хватило ума немедленно убраться вон, а не дожидаться реакции на свою выходку; кусочек мела встретила лишь твёрдая дверь. Везение или верный расчёт — сложно было сказать. Но тех, кто мог уклониться от его мела, Рацио мог пересчитать по пальцам.

Наведя порядок, он достал смартфон и пролистал список контактов.

«Госпожа Яшма, можно я его убью?»

«Можно», — прилетело в ответ почти мгновенно. — «Но тогда вам придётся занять его место».

«Странная у вас в отделе преемственность».

«Ну, своё место он именно так и заслужил. А я готова принять только равноценную замену», — написала Яшма и добавила стикер со злобно хохочущей ведьминской рожицей.

Кажется, она находила их с Авантюрином встречу забавной, если не комичной. Вот же старая ведьма, с досадой подумал Рацио. Теперь отделаться от этого мажора уж точно никак не получится.

Чтобы успокоить мысли, Рацио попытался занять себя чтением, и постепенно кипящий котёл в его голове начал остывать. Книги всегда были лучшим лекарством для его ума. За размышлениями мысли переставали толпиться в беспорядке, а звучали по очереди и становились по местам. И даже мыслям об Авантюрине нашлось своё место. Можно было сколько угодно называть его лжецом, пройдохой, безграмотным картёжником, но кем он уж точно не был, так это идиотом. В нём удивительным образом сочетались точный расчёт и непредсказуемость. Нелегко было признавать, но этот мажор оказался самым интересным собеседником Рацио за последние несколько месяцев. Если бы руки не распускал — может, побеседовали бы цивилизованно за чашкой чая. Рацио больше не мог отрицать: в нём зародился исследовательский интерес. Ему было любопытно.

«Присылайте свой корабль послезавтра», — набрал он в мессенджере.

Ответа пришлось ждать довольно долго, Рацио даже проверил чат на случай, если сломались оповещения. Но нет, ничего не сломалось, просто Авантюрин что-то очень долго и старательно ему писал. Когда же смартфон наконец пиликнул, вместо простыни текста Рацио обнаружил стикер. Авантюрин отправил ему мультяшную версию себя, кидающуюся деньгами.

«Не забыть взять с собой пачку мела», — сделал Рацио себе напоминалку.

Авантюрин любит трогать всё дорогое и ценное, как своё собственное. Но не в восторге, когда трогают его самого. Иногда это веселит Рацио, иногда беспокоит. Но таков уж его напарник — полон противоречий.

Это произошло во время их первой совместной командировки.

Новый день Рацио начался, как обычно, с умывания, утренней гимнастики и лёгкого душа. Неважно, где он находился: в своих апартаментах в Гильдии эрудитов, в гранд-отеле КММ на Пир-Пойнте или в полевом исследовательском вагончике на Набонесу-IV — заботу о собственном теле никто не отменял. Оставалось лишь приготовить здоровый питательный завтрак.

Новый день Авантюрина начался, как обычно, с кружки кофе. Сначала кофе, а потом уже чистка зубов и всё остальное — вот таким причудливым был распорядок дня одного из топ-менеджеров КММ. Он даже захватил с собой несколько кофейных сортов какой-то коллекционной серии, и каждое утро кухонный модуль встречал Рацио новым ароматом. Сегодняшний кофе напоминал шоколад с коричными палочками. Нетронутая кружка Авантюрина стояла на столе, а её хозяин, рассеянно перебирая и без того взлохмаченные со сна волосы на затылке, что-то внимательно высматривал в небогатом содержимом кухонных шкафчиков. Пижама, хоть и наглухо застёгнутая, перекосилась, голые пятки зябко переминались на холодном полу. В первые пару дней Авантюрин ещё приходил на завтрак в рубашке и брюках, но затем махнул на приличия рукой. На возмущение Рацио он ответил: «Доктор, я вас чем-то смущаю? Ну вот и не учите меня жить».

— Там опять серный дождь, — сонно промямлил Авантюрин, не оборачиваясь. — Третий день подряд. Доктор, вы же гений, сделайте уже что-нибудь с этим дождём, работать невозможно… Да где этот грёбаный сахар!

Он привстал на цыпочки, чтобы достать до верхней полки. Кончики пальцев мазнули по нужной баночке, но лишь задвинули её вглубь шкафчика, да так, что даже в прыжке не дотянуться. Наблюдая за страданиями Авантюрина, Рацио ощутил лёгкий укол совести: ведь именно он наводил вчера порядок и расставил всё по своему усмотрению. Как мог он не учесть разницу в росте? Да запросто, если привык оценивать в людях только уровень их интеллекта. Люди делились на глупцов и тех немногих, кто достоин беседы, а прочее было неважно. Хорошо запоминались лишь яркие детали внешности, вроде нереальных чарующих глаз Авантюрина и его же отвратительных розовых очков, а рост… «Какие тебе Общество гениев и признание эонов, если ты за такой мелочью уследить не можешь, глупец», — отвесил себе Рацио мысленный подзатыльник.

Наверное, он слишком долго прожил в одиночестве. Но это было не оправдание.

Ошибки надо было исправлять. Чтобы достать злополучную баночку с сахаром, пришлось бы слегка подвинуть Авантюрина в сторону. Но стоило лишь коснуться его плеча, как случилось то, чего Рацио никак не ожидал.

Авантюрин вздрогнул всем телом, словно от удара током, и метнулся в сторону. В его широко распахнутых глазах не осталось ни капли сонливости. Время будто замедлило свой ход в несколько раз. Словно некий кинорежиссёр жизни резко врубил режим замедления, чтобы позволить Рацио разглядеть панику и ужас в стремительно расширяющихся зрачках. Это всё инстинкты, понимал Рацио, ускорение работы мозга в моменты стресса, но выглядело каждый раз впечатляюще. Бах! — правая пятка Авантюрина в развороте налетела на основание стола. Неловко взмахнув руками, но не сумев удержать равновесие, Авантюрин начал падать. Паника на его лице сменилась удивлением, смешанным с обидой.

Потянувшись сквозь густое, застывшее время, Рацио успел поймать его запястье и что было силы дёрнул на себя. Но снова просчитался. Авантюрин не просто был ниже ростом, но и легче — намного легче, чем казался под всей свой щёгольской одеждой. Его вздёрнуло на ноги, как тряпичную куклу. Но инерция оказалась сильнее него, и, качнувшись на пятках, с коротким полустоном-полувскриком он рухнул прямо в объятия Рацио.

Рацио сделал глубокий вдох, и время вновь пошло своим чередом. Наступившую тишину нарушало лишь частое дыхание Авантюрина, щекотавшее под ключицей. Рацио ждал. Весь его багаж знаний о вселенной оказался вдруг бесполезен. Положение было весьма смущающим, даже дискомфортным. Но трогать Авантюрина тоже не хотелось: реакция могла быть непредсказуемой. Ещё убьётся обо что-нибудь, и поди докажи потом КММ, что ни в чём не виноват. Поэтому Рацио ничего не оставалось делать, кроме как ждать и смотреть на лохматую макушку цвета солнца. А кислорода в комнате становилось всё меньше, и воздух казался всё жарче. Спустя несколько панических мгновений Рацио понял, что с системой вентиляции всё в порядке, это просто он забыл дышать. Выдох, вдох, выдох, вдох…

Словно разбуженный его дыханием, Авантюрин вздрогнул и поднял лицо. Он успел натянуть свою сладкую улыбку, только глаза блестели, как шальные.

 — Доктор, вы такой сильный, как будто всю жизнь людей спасаете.

 — Если бы вы упали и повредили себе поясницу, при всех моих познаниях без инструментов и должной стерильности операцию вам я бы провести не смог.

Авантюрин рассмеялся:

 — Вы как всегда скромничаете.

Он как будто совсем не чувствовал нарастающей неловкости. Словно каждый день обжимался со своими деловыми партнёрами. И этот полный ожидания взгляд снизу вверх…

 — Извините, я не хотел вас напугать, — Рацио отвёл глаза. — Мне казалось, вы…

 — А, да всё в порядке, доктор. И можете уже меня отпустить. Обещаю, что не упаду.

И в этот момент Рацио вдруг осознал, что до сих пор стискивает в кулаке его запястье.

Это было полное фиаско. И погода за окном была идеальным отражением наступившей в кухне максимально неуютной обстановки. Не стихая, лил серный дождь. К счастью, портативные исследовательские модули КММ были достаточно герметичными, чтобы не пропускать стойкий запах тухлых яиц. Где-то далеко, размытый за стеною дождя, расцветал красный цветок вулкана. Удручающая и безнадёжная картина, но Рацио стоял и смотрел. Дилинь-дилинь — дорвавшись до сахарницы, Авантюрин доводил свой кофе до совершенства. Оборачиваться и встречаться с ним глазами не было никаких моральных сил. Оставалось лишь надеяться, что он допьёт и уйдёт раньше, чем закончит разогреваться завтрак Рацио.

 — Ну вот, остыл, — проворчал Авантюрин, закончив дилинькать ложкой. — Придётся заново варить… Доктор, а хотите кофе?

Слова отозвались в голове Рацио ослепительной вспышкой. Он зажмурился, пытаясь поймать внезапную мысль, ухватить за сверкающий, как у кометы, хвост.

 — …и, может быть, перейдём уже на «ты»? Так будет намного проще…

 — Тихо! — перебил Рацио. — Повторите, что вы только что сказали?

 — Давайте перейдём на «ты»?

 — Перед этим.

 — Эм… хотите кофе?

 — Ещё раньше!

 — Кофе остыл, придётся новый варить… Доктор, вы что-то придумали?

Рацио не отвечал, улыбаясь своему отражению в окне на фоне дождя и извержения вулкана. Его догадка была совершенно безумной, но если она окажется правдой…

 — Как закончится дождь, надевайте респиратор и за мной, — распорядился он.

Авантюрин за его спиной вздохнул:

 — Если закончится. Если.

 — Я нервничаю, — звучит голос Авантюрина в тишине.

Его жадному взгляду, обжигающему затылок и спину, удаётся сопротивляться ещё несколько секунд. Но сопротивление бесполезно — Рацио уже проиграл, когда позволил бесцеремонным пальцам коснуться своего плеча. 

 — Могу предложить только расслабляющий массаж, — произносит он. — Хотите?

Кровать издаёт слабый озадаченный скрип. От одного упоминания подобных процедур Авантюрина передёргивает. На то и расчёт.

 — Расслабляющий массаж? Это типа как в заведениях с милыми девочками? — нервно хихикает Авантюрин.

 — Это «типа», — особо подчёркивает Рацио мерзкое слово-паразит, — как в госпиталях и санаториях для реабилитации.

Авантюрин замолкает и погружается в раздумья. Кажется, уловка подействовала, и можно снова сконцентрироваться на работе. В третий раз Рацио принимается перечитывать текущую страницу, в третий раз убеждается, что ничего не упустил из виду. И всё равно через пару часов нужно будет перечитать ещё раз. Любые внештатные ситуации, всё, что может привести к программному сбою и искажению данных…

 — А хочу, — говорит вдруг Авантюрин. — Не знал, что ты даже такое умеешь, док. Давай, показывай свой массаж.

Рацио закрывает глаза и глубоко вздыхает. Вот теперь он точно проиграл, потеряв свой последний козырь. И ничего другого ему не остаётся, как ответить:

 — Раздевайтесь по пояс и ложитесь на живот.

За спиной слышится шорох одежды, об металлический пол стучат сброшенные ботинки. На звяканье пряжки ремня Рацио оборачивается, и его опасения оказываются не напрасны.

 — По пояс сверху, — уточняет он.

  — Идиоты. Тупицы. Бездари.

С каждым словом Авантюрин всё сильнее хмурился, но молчал. Точь-в-точь студент, который не выучил предмет. Пользуясь его молчанием, Рацио не сдерживал накопившийся гнев. А гневаться было из-за чего.

 — Тунеядцы. Пустоголовые. Тупицы.

 — Вы повторяетесь, доктор.

 — Ваш аналитический отдел прямо с улицы набирали? Эти так называемые учёные хотя бы школу закончили? Они даже простейший анализ химического состава не могут сделать! Вот, полюбуйтесь!

Авантюрин подошёл к портативному анализатору и уставился на экран. Разглядывание отчёта заняло у него около минуты, затем он обернулся и виновато развёл руками:

 — Доктор, что я должен здесь увидеть, чтобы разделить ваше негодование?

 — Это, — Рацио ткнул пальцем в экран. — Читайте.

 — «Цэ» большое, «а», снова «цэ», «о»…

 — И вы туда же, — вздохнул Рацио. — Вот и ваши химики то же самое прочитали! Не «цэ, о», а «ко»! Кобальт, а не карбонаты! Понимаете разницу?

 — Кобальт — это же ценный металл для медицины и электроники? Его что, из мрамора тоже можно выделять? Доктор, ну не делайте такие страшные глаза, я не разбираюсь в этой вашей химии! Мне необязательно знать состав камней, чтобы их выгодно продавать!

 — И в этом — ваша грубейшая ошибка!

Рацио провёл пальцем по экрану анализатора, выводя расширенный отчёт.

 — Обычный мрамор состоит из карбонатов кальция и магния с примесями, преобразованных под действием высоких температур и давления. Набонесский же мрамор содержит примеси кобальтовой руды, которая и придаёт ему такой специфический цвет. Но есть нюанс: данный изотоп кобальта радиоактивен.

У Авантюрина округлились глаза, и он немедленно сделал пару шагов подальше от сканера, спрятавшись, невольно или намеренно, за спину Рацио.

 — То есть детей у нас теперь не будет, да? — он попытался спрятать волнение за шуткой, но дрогнувший голос его предал.

 — У нас не может быть детей, поскольку мы с вами одного пола, — не удержался Рацио от сарказма.

В экстренной аптечке, висевшей на стене лаборатории, без труда нашлись нужные таблетки. Две Рацио немедленно принял сам, две протянул своему напарнику. Авантюрин не отреагировал, только хлопал ресницами и таращился на него с каким-то нездоровым румянцем. Странная стресс-реакция, подумал Рацио.

 — Успокойтесь, картёжник. Люди прожили на этой планете не одну тысячу лет и при этом продолжают свой род вполне естественным путём, так что вашему здоровью ничего не угрожает. К тому же, я брал пробы с помощью манипуляторов и привёз их в лабораторию в свинцовом контейнере. Ни один волос с вашей головы не упадёт. Если вас это успокоит, то примите радиопротекторы.

Авантюрин слабо кивнул и сгрёб таблетки с его ладони.

 — И в следующий раз, когда соберётесь работать на неизвестной планете, не игнорируйте верования аборигенов. Вы же сами говорили, что добыча мрамора среди местного населения — большой грех на уровне кровосмесительства. Запомните: такие традиции просто так не появляются, у каждого запрета и табу есть реальное весомое обоснование. На заре цивилизации Набонесу-IV предки этих людей, вероятно, как и вы, соблазнились красотой камня и начали использовать его для украшений. Но потом все заметили, что владельцы вещей из мрамора быстро умирают от таинственной порчи. Так появилось народное поверье, что камень проклят. А позже люди сами придумали себе объяснение про то, что камень — это останки предков, и одно фундаментальное табу гармонично переплелось с другим. Всё закономерно и объяснимо.

Пока Рацио всё это говорил, анализатор успел провести повторное сканирование и замигал датчиками. Помимо радиоактивного кобальта, иных вредных элементов, бактерий или вирусов прибор не нашёл. Тем не менее, оставлять образец в отсеке было опасно. Рацио свернул отчёт и запустил программу утилизации отходов. Авантюрин рассеянно следил за его действиями, думая о чём-то своём.

 — А нельзя ли сделать какое-нибудь антирадиационное покрытие, доктор? Прозрачный лак или глазурь, например…

 — Только покрытие из свинца или аналогичных металлов.

 — До-о-ктор, — протянул Авантюрин, словно капризный ребёнок. — Ну неужели ничего нельзя сделать? Такая красота пропадает!

 — Красота?! — вскричал Рацио.

Наверное, у него в этот момент было очень страшное лицо — Авантюрин отшатнулся и сделал шаг назад.

 — Даже прекрасно зная, что этот камень опасен, вы всё равно хотите продавать его людям? Вы там в КММ совсем помешались на деньгах, что ли?! Думаете только о заработке и своём тёплом местечке!

 — Перестаньте, доктор, все совершают ошибки.

 — Ошибка, из-за которой могли пострадать тысячи людей — это не ошибка, а вопиющая халатность, за которую надлежит наказывать по всей строгости галактического суда всех причастных! — безжалостно отрезал Рацио. — От рядового учёного, не знающего школьный курс химии, до его руководителя, который, по причине собственной безграмотности, не заметил глупости подчинённого и не уволил его в тот же день!

Глаза Авантюрина сузились.

 — Руководитель прекрасно осознавал, что он — не ходячая энциклопедия и не может знать всё на свете. По причине собственной безграмотности в этом вопросе он обратился за консультацией к компетентному специалисту. Не просто к специалисту, а к гению, к величайшему эксперту в данном вопросе. К гению, который посвятил себя популяризации науки и открытию дороги к знаниям для всех разумных существ. Так озарите же меня светом знаний, доктор, а не светом вашей грёбаной морали!

Последние слова он выкрикнул Рацио в лицо.

 — Морали? Удивлён, что вам вообще знакомо это слово…

 — Хорошего же вы обо мнения, док! Что ж, возможно, в следующий раз мне стоит обратиться к настоящему гению, признанному самой Нус! К счастью, члены Общества гениев, за исключением господина Скрюллума, не отягощены этой вашей моралью…

В глазах Рацио потемнело. Случайно или нет, но эта насмешка попала в самое больное место. Из застарелой душевной раны хлынула клокочущая ярость и полилась по венам. Самая большая неудача в жизни Рацио… самый удручающий пробел, обесценивающий все прочие его достижения.

 — Раз вам так не нравится мораль, то и я последую примеру этих так называемых гениев, — медленно произнёс он. Собственный голос вдруг зазвучал словно чужой, низко и угрожающе.

Авантюрин попятился и упёрся лопатками в стену. Вся его язвительность и решимость вмиг куда-то испарились, глаза в панике заметались по сторонам в поисках пути к спасению. Он метнулся в сторону и вниз, чтобы поднырнуть под локоть Рацио и сбежать. Не получилось — Рацио поймал его за предплечье и толкнул ладонью в грудь, впечатав обратно в стену. Подёргавшись ещё немного, Авантюрин стиснул зубы и затих, только часто заполошно дышал. Он был ниже, легче, слабее, и ощущение физического превосходства опьяняло.

 — Вы слишком много себе позволяете… сигонийский раб.

Глаза Авантюрина вспыхнули, словно два аметиста, он застыл, пропустив пару вдохов. Кажется, пришёл его черёд получать по слабым местам.

 — Пока мы ждали окончания дождя, я навёл о вас кое-какие справки. Кажется, оно должно быть здесь?

Рубашка Авантюрина с высоким воротником была застёгнута под самое горло. Он вздрогнул, стоило Рацио прикоснуться к пуговицам, и замотал головой. Не церемонясь, Рацио с силой дёрнул за край воротника. Маленькие пуговки с брендовыми значками посыпались на пол, словно градины. А взору Рацио открылась голая шея Авантюрина вместе с тонкими ключицами. И с широким клеймом на левой половине. Авантюрин зажмурился и сжался, словно оказался обнажённым перед огромной толпой.

 — Я был прав, — не стал скрывать своего торжества Рацио. Он до последнего сомневался в правдивости той информации, которой ему удалось накопать в слитых базах КММ. Но правда была перед ним. «Слуга» — тянулись вокруг шеи, словно ошейник в два пальца толщиной, навечно выжженные чёрные буквы. Неприглядная правда, которую Авантюрин тщательно скрывал. Или же… не хотел, чтобы её знал именно Рацио? 

 — Раб с бесплодной Сигонии, убивший своего хозяина… Большая удача, что госпожа Яшма взяла вас под своё крыло. Полагаю, именно эта ваша особая удача её и привлекла, не так ли?

Список похождений Авантюрина, по данным КММ, был весьма увлекательным. От закапывания в землю живьём в пустыне до игр в русскую рулетку с бандитами. Он ходил по тончайшему лезвию, и каждый раз обманывал смерть, выходя победителем. Словно краплёную карту, раз за разом корпорация разыгрывала этого пройдоху в своих махинациях, и всякий раз эта карта возвращалась в руку. Невероятная удача или чей-то точный расчёт? Рацио бы солгал, если бы сказал, что ему совсем не любопытно проверить.

От прикосновения к чёрным буквам Авантюрин вздрогнул, и сквозь его стиснутые зубы вырвался короткий стон. Неужели до сих пор болит, удивился Рацио, или кожа настолько чувствительна? Он провёл пальцами вдоль надписи: с несчастным «хн-н-н» Авантюрин запрокинул голову и закусил губу. В глубине души Рацио шевельнулась жалость. Ему совсем не нравилось выступать в роли мучителя, но может, хоть так получится достучаться до этого дельца, раз по-хорошему не вышло. Осторожно, чтобы не пережать никакие сосуды, Рацио надавил на клеймо. Авантюрин откровенно всхлипнул, хватая воздух ртом. Золотые ресницы трепетали в такт его дыханию, а сердце колотилось часто-часто, как у птички. Ладонь Рацио, которая удерживала Авантюрина у стены, ловила каждый удар. Казалось, сожми он кулак — и сможет подержать в руках целую жизнь.

 — Запомните, картёжник, — тихо произнёс Рацио. — Своей жизнью вы можете рисковать сколько угодно. Насколько позволит вам удача. Но ровно до тех пор, пока вы не ставите под угрозу жизни других людей. Люди пришли не в казино, люди не хотят играть со своими жизнями, они хотят их жить. А уж как они проживут свои жизни — не вам решать.

Как будто собираясь что-то возразить, Авантюрин приоткрыл глаза, но с губ его срывалось лишь рваное дыхание. И лучше бы Рацио в эти глаза не заглядывал. Произведение богов, аметист и бирюза в тонкой позолоте ресниц. Целый омут из невысказанного вслух: горькая сырая обида, бессильное отчаянье и нечто тоскливое, томительное, щемящее, то, названия чему Рацио пока не знал. Он почувствовал, что тонет. Словно пол вышибли у него из-под ног, и остались только мокрые зыбучие пески. В полуприкрытых глазах Авантюрина плескались блики, а под ними скрывалась бездонная бездна. Рацио падал в эту бездну, наклоняясь всё ниже и ниже.

Словно сквозь туман, в наваждение ворвался тонкий писк смартфона. Писк тут же повторился, а потом ещё раз, окончательно возвращая Рацио в реальность. Неохотно, но всё же он разжал руки — Авантюрин медленно сполз вниз по стенке — и полез за смартфоном в карман. Было любопытно вдвойне: кому вдруг понадобилась его помощь и почему про него впервые вспомнили аж спустя неделю командировки.

Вспомнить, кто такой «человек-бита» и почему такой ник вообще существует в списке его контактов, Рацио смог не сразу: в голове всё плыло. И лишь аватарка с мусорным баком напомнила ему о девушке-Безымянной со звёздного экспресса. Той, что разобралась с недавним кризисом на станции Герта, заодно перебив пару десятков жуков Распространения одной лишь битой. И сэкономив Рацио кучу времени общения с глупцами. За одно это он уже был готов оказать Безымянным любую посильную помощь.

«Привет, доктор! Взгляните, один в один вы!» — гласило первое сообщение.

Под ним была фотография. На фоне некой лаборатории была запечатлена крупным планом сидевшая на крышке генетического процессора неведомая зверушка. У зверушки было белое тельце с лапками и пушистым хвостом, умильная кошачья мордочка, большие блестящие глазки и огромный фиолетовый панцирь наподобие черепашьего, но только в форме лунного пряника и с украшением в виде оливковой ветви.

«И зачем вы мне прислали эту игрушку?» — не понял Рацио.

«Это не игрушка!» — принялась строчить Безымянная. — «Его зовут Яблочный чизкейк, и он — разумное существо».

«Рад за ваши успехи в генетике. Это всё?»

«Нет, не всё, Яблочный чизкейк узнал про вас и теперь хочет с вами встретиться. Могу я отправить его к вам погостить?»

«Включите голову и подумайте ею хоть раз в жизни!» — с раздражением набрал Рацио и после отправки сообщения с чистой совестью ткнул на «Заблокировать контакт». Странненькая всё-таки эта девица, себе на уме, никогда не угадаешь, чего от таких ждать.

За время переписки Авантюрин не сдвинулся с места. В полуразодранной рубашке, сжавшись возле стены, подтянув колени к груди, выглядел он довольно жалко. И не скажешь, что этот человек — любимчик удачи. Но если задуматься, то он только что доказал это прямо у Рацио на глазах. Как будто сама судьба рукою Безымянной отправила то дурацкое сообщение. Первое и единственное сообщение за неделю — и так вовремя, чтобы отвлечь внимание Рацио. Совпадение, сказали бы многие. В науке не бывает совпадений, только закономерности, ответил бы Рацио.

Почувствовав его взгляд, Авантюрин поднял глаза. Они не выражали больше ни-че-го.

 — Доктор, — его голос был хриплым и непривычно тихим, — если бы мне было плевать, я ни за что не полетел бы на эту планету. Зачем прозябать под серным дождём, когда можно пить шампанское и развлекаться в казино, а всю работу сделает армия автоматонов-бурильщиков. Если бы мне было плевать, я послал бы на Набонесу-IV отдел Освальдо Шнайдера. Они залили бы всю планету напалмом, а потом разровняли катком и закатали в асфальт. Это намного проще и дешевле, чем договариваться с местными жителями. Если бы мне было плевать, я не стал бы нанимать вас в помощь и тащить сюда через половину галактики. Но вы не ждёте ничего хорошего от раба и убийцы, я понимаю.

 — Я этого не говорил.

 — А никто не говорит это вслух. Но ярлык готов навесить каждый. Если авгин с Сигонии — то вор. Если богач — то бессердечный. Если убийца — то злодей…

 — Предрассудки не на пустом месте рождаются, а из судебной статистики, и исключения лишь подтверждают правило, — скривился Рацио и протянул ему руку. — Вставайте.

 — Не прикасайтесь ко мне! — выкрикнул Авантюрин.

Не произнеся больше ни слова, Рацио развернулся и покинул лабораторию.

Высокотемпературный инкубатор равномерно гудел в ночной тишине, убаюкивая. Таймер показывал около двух часов до завершения. Оставалось лишь придумать, как за это время не уснуть.

С лёгким шипением двери лабораторного модуля разъехались в стороны. На пороге стоял Авантюрин, больше похожий на призрака из страшилок, чем на живого человека. В одной пижаме, босиком, с ввалившимися глазами, бледный, как полотно. Приоткрыв было рот, Рацио вдруг понял, что не может произнести ни слова. Все слова разом застряли в глотке, столько разных — и ни одного нужного. Опасаясь вызвать новый виток раздора, Рацио решил не говорить ничего. Так они и смотрели друг на друга, позволяя гулу приборов заполнять тишину.

 — Вас не было трое суток, — наконец произнёс Авантюрин.

 — Я ходил к шахте, нужно было кое-что доизучить. Здесь недалеко деревня, обменял у местных лекарства и передатчик на еду.

 — Я в курсе, что вы обменяли передатчик, — голос Авантюрина звучал обманчиво спокойно. — Я пытался с вами связаться, но эти люди не смогли внятно объяснить, куда вы ушли. Мне пришлось запустить поисковой дрон. Найти в сети инструкцию по запуску, собрать его, настроить и запустить! И всё для того, чтобы он утонул под очередным вчерашним дождём!

 — Дрон я принёс. Корпус разъело почти до дыр, но начинка вся рабочая. Так что не переживайте, замена выйдет дёшево.

 — Не переживать из-за дрона? Вы сейчас серьёзно? Эта куча металлолома — последняя вещь во вселенной, которая меня волнует. Я привёз на опасную чужую планету под свою ответственность один из лучших умов галактики. И вот в один прекрасный день этот самый ум уходит в ночь, не сказав ни слова, куда и зачем. Без сухпайка, без маячков и без совести! — в самом конце Авантюрин не выдержал и сорвался на крик.

 — Вы когда-нибудь кипятили молоко? — перебил Рацио.

 — Да при чём здесь молоко?!

 — Просто ответьте, да или нет. Варили что-нибудь на плите?

Растерянный Авантюрин несколько раз моргнул и наконец выдал:

 — Нет, ни разу… Но в детстве мы на огне готовили суп… я и сестра. Считается?

 — Считается, — кивнул Рацио. — Представьте теперь котелок с супом, который постоянно нагревается над костром. Чтобы горячий пар не улетал в воздух, а подогревал суп сверху, вы накрываете котелок крышкой. Что произойдёт, если плотно закрыть крышку и оставить на пару минут?

 — Суп выкипит и польётся из щелей. Как и кофе. Я каждое утро при вас варю кофе, доктор, почему было сразу не начать с него?

 — А что произойдёт, если оставить крышку слегка приоткрытой?

 — Будет спокойно кипеть. Доктор, можно к сути?

 — Я долго наблюдал за климатом и понял: эта планета похожа на котелок с супом. Её ядро аномально горячее: либо планета очень молодая, либо в законы физики вмешивается стелларон. Мраморная корка — это крышка котелка, которая мешает раскалённому супу выплёскиваться наружу. Но давление магмы настолько велико, что взрывает корку изнутри, и происходят извержения вулканов. Лава и пепел оседают на землю и через десятки тысяч лет постоянного нагрева и давления становятся обратно мрамором. В шахте я нашёл несколько замечательных срезов, где всё это можно наглядно увидеть.

  — Не нужно, я верю на слово, — отмахнулся Авантюрин.

Он зевнул, потёр глаза и присел на край соседнего стола. Ссутулившись и опустив плечи, он выглядел очень измотанным, на восемь чашек кофе из десяти. Комнату снова заполнило молчание и мерный гул лабораторного оборудования. Сквозь полуприкрытые ресницы Авантюрин смотрел в одну точку, следил за морганием лампочек на крышке инкубатора. Совершенно непонятно было, заснул ли он с открытыми глазами, едва успев присесть, или глубоко погрузился в свои мысли, или же, как и Рацио, прокручивал в голове варианты фраз и не находил нужных слов.

 — Доктор, я знаю, что раздражаю вас, — произнёс вдруг он, не поднимая глаз, — но пожалуйста, не исчезайте так больше.

Ответ дался Рацио нелегко. Всё потому, что он спросил сам себя, а что же он чувствует, и понял, что понятия не имеет. Их ссора была отвратительной, они наговорили друг другу гадостей, просто потому что нужно было выпустить пар. Но злость давно улетучилась, оставив вместо себя лишь горечь стыда. Последний раз Рацио так стыдился своего поведения, когда случайно надорвал страницу любимой книги школьного учителя. Но это чувство относилось только к нему самому. А вот что касалось Авантюрина… В одном Рацио был точно уверен:

 — Вы меня не раздражаете.

Авантюрин усмехнулся уголком рта — кажется, не поверил.

 — Потерпите меня ещё немного, завтра я вызову обратный корабль.

 — А как же ваше пари?

 — Пари? — Авантюрин выпрямился, и в его усталых глазах вновь зажглись лукавые искорки. — А пари уже у меня в кармане. Ваша теория про котелок просто гениальна, доктор. Самое время снимать с нашего супа сливки.

 — И это всё?

В голосе Авантюрина сквозит неприкрытая насмешка.

 — Конечно, всё. А вы чего-то другого ожидали от медицинского массажа?

 — Ну я даже не знаю…

Кончики пальцев его ног легонько касаются спины Рацио. Щекотно.

 — Знаешь, одна легкомысленная девица тоже пыталась поразить меня своим массажем. Всё приговаривала: «Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы». Вот и у тебя, док, одни рельсы да шпалы. И ничего медицинского. Я и сам так могу.

Пальцы сжимаются и разжимаются, то хватаясь за майку, то скользя вверх-вниз по рёбрам, заставляя мурашки разбегаться по спине в разные стороны. Рацио всеми силами старается сохранять спокойствие, но не может, потому что боится щекотки. Авантюрин наблюдает через плечо, как Рацио ёрзает верхом на его бёдрах, бесстыжие глаза его смеются.

 — Сдаётся мне, доктор, что вы… шарлатан, — заявляет Авантюрин.

Подумав, Рацио размахивается и отвешивает ему несильный, но звонкий шлепок по заднице.

 — Ай, док, да за что?!

 — За неуважение к врачебному искусству, — невозмутимо отвечает Рацио. — Не похоже, чтобы вы нервничали. Значит, помогло.

 — Местами. А местами не очень.

 — Значит, вам необходим… углубленный курс.

Авантюрин фыркает в кулак и начинает хохотать.

 — Эй, я могу и передумать, — предупреждает Рацио. Губы сами разъезжаются в улыбке.

Он блефует. Авантюрин прекрасно это знает, и всё равно наслаждается. Они играют в эту игру далеко не в первый раз. Проигравших в ней не бывает.

В Пир-Пойнт-сити стоял яркий безоблачный полдень. После десяти дней на хмурой и дождливой Набонесу-IV солнце нещадно слепило глаза.

Их ждали. И пускай встречающий был один, Авантюрин, кажется, искренне обрадовался.

 — Топаз! — помахал он рукой. — Рад тебя видеть! Не терпится принять дела, да?

Его коллега Топаз поджала губки.

 — Просто хотела посмотреть в твои бесстыжие глаза и убедиться, не сошёл ли ты с ума, раз спихнул на меня этот проект. Здравствуйте, доктор!

Из-за её ноги показалась ручная свинка-копилка пространства. Счетовод — вспомнил Рацио кличку — обнюхал его длинным носиком и приветственно хрюкнул. С Топаз и её Счетоводом Рацио довелось сотрудничать несколько раз, и впечатление они оставили наиболее приятное из всей корпорации. Её запросы были масштабными: терраформирование, контроль над климатом, восстановление экосистемы планет. Рацио нравилось работать с ней, потому что он точно знал, что его разработки делают жизнь миллионов людей лучше — это ли не истинное счастье для учёного?

 — Не спихнул проект, а подарил. Ты же любишь заниматься спасением умирающих миров. Там мраморных залежей с радиоактивным кобальтом столько, что хватит все клиники в галактике оснастить. А если пробурить насквозь эти залежи, планета должна начать остывать. Через десяток-другой янтарных эр планета превратится в курорт с горячими источниками! Смотри, кругом сплошная прибыль! И всё это — при полной поддержке местного населения!

Топаз насупилась ещё сильнее.

 — Как тебе это удалось провернуть?

Рацио отвернулся — он предпочёл бы не вспоминать.

 — Очень просто! Я использовал опорный камень и изобразил для местных пришествие Клипота-спасителя! — довольно объявил Авантюрин.

Красивое лицо Топаз пошло багровыми пятнами:

 — Ты… что?!

 — Просто пообещал им скорое спасение от проклятья предков, если они помогут людям с небес бурить скважину.

 — Доктор! — воззвала она в отчаянии. — Я понимаю Авантюрин, у него нет ни царя в голове, ни чувства самосохранения, но вы-то адекватный человек! Как вы могли позволить ему такое кощунство?!

 — Меня нанимали как консультанта по научно-изыскательским вопросам, а не морально-этическим, не надо меня в это впутывать, — помотал Рацио головой, всё ещё стараясь не смотреть ей в глаза. Ему тоже было стыдно.

Топаз смешно надула щёчки, напоминая в этот момент вуббабу.

 — А вы неплохо спелись.

 — Ревнуешь? — ухмыльнулся Авантюрин.

 — Вот ещё. Просто… удивлена, насколько быстро вы нашли общий язык.

 — Я могу удивить тебя ещё сильнее. Смотри, что мне доктор подарил!

Он выудил из кармана округлый зелёный камешек, похожий на толстую увесистую монетку, и подбросил на ладони.

 — Это что, лунный пряник с Сянчжоу? А камень какой? Малахит?

 — Лучше. Попытка синтезировать безвредный набонесский мрамор в лабораторных условиях. К сожалению, получается только зелёный, сколько не бейся. Мать-природа нас снова обошла.

 — Не поймите меня неправильно, Топаз, вообще-то я хотел его выбросить… — попытался Рацио объясниться.

 — Ага, щас, — Авантюрин перебросил камешек в другую руку и помахал им в воздухе. — Нечего тут ценными опытными образцами разбрасываться. Как поделочный камень он не стоит и десяти тысяч кредитов. А вот ваше желание меня впечатлить, такое сильное, что после трёхдневного похода вы побежали не переодеваться, не в душ, не к холодильнику, а в лабораторию…

Счетовод, крутившийся между их ног, замер и задрал своё любопытное тонкое рыльце, принюхиваясь. Со свойственной свинкам-копилкам ловкостью он подпрыгнул и попытался выхватить камушек, но Авантюрин увернулся и быстро сунул камень обратно в карман.

 — Эй, дружище, это тебе не вкусняшка, зубы сломаешь! Плохая свинка!

 — Не обижай моего Счетовода, — Топаз подхватила питомца на руки и потрепала между ушками. — Он просто голоден. Из-за тебя мы пропускаем обед, между прочим.

 — Так поехали уже в офис, поболтать можно и в дороге.

 — Не поедем, пока не расскажешь, в чём подвох с Набонесу-IV. Я скорее поверю в то, что владыка Клипот дружит с Ахой, чем в то, что ты просто так отдаёшь такую перспективную планету.

Авантюрин закатил глаза.

 — Подвох в том, что никакого подвоха нет. Я поспорил с Опалом, что найду на этой эонами забытой планетке богатство и перспективы — и я их нашёл. Развитие — это не мой конёк, ты справляешься с ним лучше всех. Поэтому весь набонесский мрамор теперь твой, делай с ним что хочешь. Хоть Счетовода десятиметрового закажи. Раз из этого мрамора нельзя сделать статую доктора Рацио в полный рост и поставить дома, мне он больше не интересен.

Поперхнувшись воздухом, Рацио закашлялся: он успел позабыть о той выходке Авантюрина в день их первой встречи, посчитав неудачной шуткой. Брови Топаз медленно поползли вверх, пока полностью не скрылись под чёлкой. Она несколько раз перевела взгляд с Рацио на Авантюрина и обратно, и вопросов этом взгляде было очень много.

 — Да вы прям очень хорошо спелись, — наконец произнесла она.

 — Уи! — поддержал Счетовод.

 — Не поймите неправильно… — начал было Рацио, но Авантюрин довольно резко его перебил:

 — Ты довольна? Тогда поехали уже отсюда, не стоит испытывать терпение доктора пустыми спорами. Он и так столько дней меня терпел.

Отголоски той некрасивой ссоры всё ещё витали между ними. Они так и не поговорили после той ночи в лаборатории. Авантюрин избегал этой темы, а Рацио не знал, стоит ли вообще её поднимать и опять бередить душу. Раз его творение из синтетического мрамора вырвали из рук и не выбросили в мусорку… наверное, извинения были приняты, полагал он.

Пока служебный лимузин мчал по прямой авеню до огромного шпиля главного управления КММ, Топаз висела на хэндс-фри, решая бесконечные вопросы с поставками и взысканиями. Авантюрин с кем-то переписывался, загадочно улыбаясь.

«Слышала о ваших успехах, доктор. Загляните ко мне, как будет время, хочу поблагодарить вас за помощь мальчику», — пришло Рацио сообщение от Яшмы.

«Собираетесь подкинуть мне работу?»

Видимо, госпоже Яшме очень нравился этот стикер с хохочущей злой ведьмой. Вполне подходил её образу.

«За щедрое вознаграждение, разумеется», — дописала она через минуту.

До отправления корабля Гильдии эрудитов оставалось целых двенадцать часов. Две чашки чая с госпожой Яшмой были выпиты, все новости научного мира просмотрены, все комментарии к работам студентов оставлены. Возможно, стоило заглянуть в библиотеку КММ, но все толковые книги в ней были прочитаны давным-давно. Рацио обновил ленту новостей и вздохнул. Мозг срочно требовал себя занять: хоть делом, хоть плодотворным отдыхом.

Словно подслушав его мысли, в руке пиликнул смартфон.

«Док, не хотите отметить наш первый успешный проект?» — писал Авантюрин. — «Выпьем в баре по стаканчику чего-нибудь вкусненького? Я угощаю!»

Рацио никогда не понимал заведений с подобными развлечениями. Выпивка, пьяная публика, бесконтрольное поведение — всё это, по его мнению, принижало человека разумного, отбрасывая назад по ветке эволюции.

«Этаж 58, от лифта направо и до упора», — всплыло в чате.

С другой стороны, более высокоинтеллектуальных развлечений на горизонте не наблюдалось. А с Авантюрином хотя бы не приходилось скучать. К тому же, вряд ли один из Десяти каменных сердец КММ стал бы тратить своё драгоценное рабочее время на развлечения с деловым партнёром только ради развлечений. Наверняка, как и его босс, собирался что-то предложить, какую-нибудь авантюру. Лишь бы не очередной перфоманс про «Клипота-спасителя»…

В баре на пятьдесят восьмом этаже царил приятный тёплый полумрак. На атмосферу не поскупились: деревянная отделка стен, поскрипывающий паркет, много живой зелени, светильники в виде свеч, лёгкий и ненавязчивый джаз. Несмотря на уют, в баре не было ни одного занятого столика — мало кто из клерков КММ отважился бы сбежать сюда в разгар рабочего дня. Когда глаза привыкли к приглушённому освещению, Рацио заметил две фигуры: бармена-эрудроида, натиравшего бокалы, и единственного посетителя, расположившегося на высоком барном стуле. Заслышав шаги за спиной, светловолосый посетитель обернулся, и его знакомое лицо озарила улыбка. 

 — Рацио! — воскликнул Авантюрин. От теплоты в его голосе становилось не по себе: было бы обидно, если за ней скрывались только притворство и лесть. — Вот так сюрприз!

 — Сюрприз? Вы же сами меня сюда пригласили.

 — Но не верил, что вы согласитесь. Вы же такой…

 — Душный? — подсказал Рацио. Именно так однажды назвала его в сердцах бывшая студентка.

 — Интеллигентный, — изящно закончил Авантюрин. Слишком уж красиво он льстил; что такого он собрался предложить? Геноцид детей, зомбирующие таблетки от головы, взрывающий звёзды лазер?

Они заняли столик с мягкими диванами в самом укромном углу заведения. Колонны, увитые гирляндами из вьюнка с резными листьями и мелкими лиловыми цветками, скрывали стол от посторонних глаз. Мягкое оранжевое освещение добавляло местечку вечернего домашнего уюта. Оставив закуски на Авантюрина, Рацио заглянул в коктейльную карту. От обилия названий со всех уголков галактики разбегались глаза. О вкусе и происхождении некоторых ингредиентов можно было только догадываться. Авантюрин терпеливо наблюдал, подперев ладонью щёку. Меню он даже не открывал. Наверное, всех своих деловых партнёров в этот бар водит, успел наизусть выучить, подумал Рацио.

 — Не стесняйтесь, доктор, я же угощаю, — мягко напомнил Авантюрин, по-своему истолковав его замешательство.

 — Здесь есть что-нибудь сладкое и безалкогольное?

 — Конечно, есть! В этом баре подают всё, что можно наливать и распивать, даже линейку масел для эрудроидов. Мне вот тоже не нравится спиртное. Вам что-нибудь порекомендовать?

 — Просто закажите мне то же, что и себе, — сдался Рацио перед обилием ассортимента. — Удивите меня.

Авантюрин подтвердил заказ, и очень скоро бармен принёс фруктовую тарелку и коктейли. Выглядело не то чтобы прямо удивительно, но довольно интересно. Густо-фиолетовый сироп с кубиками льда, почти непрозрачный на дне и зеленовато опалесцирующий наверху, венчала воздушная невесомая пенка с листиком мяты и витой соломинкой. Вопреки ожиданиям Рацио, первый глоток отозвался терпкой горечью. Фиолетовая гуща со дна бокала горчила, словно дно самой жизни. Затаив дыхание, Авантюрин наблюдал за реакцией, улыбаясь всё шире.

 — А теперь перемешайте, — посоветовал он и кивнул на свой бокал.

После нескольких круговых движений соломинкой его коктейль смешался в однородную молочно-лиловую смесь с мелкими-мелкими пузырьками. Авантюрин сделал глоток и с наслаждением прикрыл глаза.

 — Вам не кажется неправильным то, что вы смешиваете все слои в один? — вдруг подумалось Рацио.

Авантюрин недоумённо приподнял бровь, не выпуская соломинку изо рта.

 — Изготовление коктейлей — своеобразная форма изобразительного искусства. Создавая напиток, бармен словно рассказывает историю, добавляя слой за слоем, вкус за вкусом. Только испив напиток с его изначальной структурой, можно понять задумку создателя. Никогда не задумывались об этом?

 — Не-а, — помотал головой Авантюрин. — Если смешать, становится сладенько и вкусно. Главное, чтобы было вкусно, разве нет?

Рацио усмехнулся и поднялся из-за стола.

 — Представьте, что это — наша вселенная, — указал он на свой бокал. — Созданная со своей особенной структурой, законами и жизнью. Вы же пытаетесь нарушить её законы, перевернуть всё с ног на голову, и всё ради чего? Чтобы вам было вкусно. И знаете что?

 — Что?

 — То, что в этом — вся суть натуры человека. «Реальность хороша, но как бы сделать ещё лучше?» — думаем мы. И особенно это касается учёных. Они никогда не бывают довольны окружающей действительностью. Если бы не это, человечество никогда не построило бы города, не познало законы механики и не полетело в космос. Задумка создателя хороша, говорим мы, но можно и послаще!

С этими словами Рацио торжественно поднял свой коктейль и взболтал его соломинкой.

 — За человечество!

Едва удерживаясь от смеха, Авантюрин поднял бокал и чокнулся с ним:

 — За нас! До дна!

И ведь не обманул картёжник. Вся сиропная горечь растворилась без остатка. Осталась лишь сладкая виноградная прохлада, пузырящаяся на языке. Никакого приторного послевкусия, только нарастающая приятная теплота внутри. Прилив игристой, словно пузырьки, энергии и расслабленности одновременно. Словно жидкая порция вдохновения. В голове вертелись слова для нового тоста, но Рацио вовремя себя одёрнул. Это было ненормально.

 — А теперь признавайтесь, чем вы меня накачали, — нахмурился он.

Авантюрин моргнул. Потом ещё раз. Улыбка медленно сползла с его лица.

 — Я ничего не добавлял. Это коктейль из стандартного меню, называется «Вечерняя грёза». Винные ягоды с Вонвака, мятный сироп и молоко дутой козы. Алкоголя в нём нет.

 — Зато есть винные ягоды. Да будет вам известно, — тяжело вздохнул Рацио, — на Вонваке в принципе мало что безвредно для человека. Винное дерево — это хищное плотоядное растение, которое подманивает жертв своими ягодами. Ягоды содержат опиоид, который способен вызывать чрезмерную радость, эйфорию, а при поедании в большом количестве — состояние, похожее на наркотическое опьянение.

Тихо выругавшись сквозь зубы, Авантюрин откинулся на спинку дивана, запрокинул голову и прикрыл глаза рукой.

 — И часто вы так… коктейлями балуетесь?

Он долго молчал, будто собирался с мыслями. А может, ждал, что Рацио скажет что-нибудь ещё и избавит его от необходимости отвечать.

 — Почему вы не любите спиртное, доктор? — наконец спросил он.

 — Потому что алкоголь отравляет печень и вызывает кислородное голодание мозговых нейронов. А мне мой мозг весьма дорог.

 — А я вот не люблю спиртное, потому что после него в голову начинают лезть всякие мысли о прошлом. Про детство, про сестру, про… — голос Авантюрина дрогнул. — А я не хочу опять вспоминать. Я хочу расслабиться и приятно отдохнуть. Только-только нашёл себе коктейль по душе, и тут такое. Можете мне не верить, но я действительно не знал про ягоды. Мне жаль.

 — Вам очень повезло, что винные ягоды не вызывают у людей привыкания.

 — Повезло, хах…

Авантюрин издал тихий смешок и наконец посмотрел на Рацио.

 — Повезло, я не сторчался на веселящих ягодах. Повезло, я пережил пустынных собак и вернул сестре матушкино ожерелье. Повезло, из всего народа авгинов спасся только я. Повезло, я стал единственным победителем «королевской битвы» среди тридцати пяти рабов моего хозяина. Повезло, госпожа Яшма заметила меня и спасла от казни за убийство хозяина и за большой развод КММ на деньги. Повезло, я такой молодой и уже поднялся до ранга Р-46. Знаете, мне всё время везёт, доктор. Люди вокруг умирают, а мне везёт. Что мне делать, доктор? Расскажите, просвятите!

 — Сходить к психологу, конечно! У вас же посттравматическое стрессовое расстройство, — заключил Рацио. — Причём запущенное. 

Геноцид авгинов на Сигонии в своё время прогремел по всем галактическим СМИ. В одну-единственную ночь была вырезана треть населения планеты. Сложно даже представить, через что пришлось пройти Авантюрину — сколько ему там было? лет десять-тринадцать? — и какое потрясение он испытал, когда понял, что остался один во всей вселенной. Своими словами Рацио не пытался его оскорбить, но только договорив, понял, насколько резко выразился. 

 — Я ходил, легче не стало. Эти психологи могут только счета за приём выписывать, — скривился Авантюрин.

 — Тогда вам помогут близкие и друзья.

Авантюрин фыркнул.

 — Доктор, вспомните, сколько человек встречали меня после дальней командировки? А теперь оглянитесь и скажите, сколько вы видите здесь, в баре, людей? А я ведь много кого приглашал отпраздновать наш с вами успех, включая Опала, Топаз и моих подчинённых. У каждого нашлись отговорки и срочные дела. Люди сторонятся меня, и даже халявная выпивка здесь бессильна. Я для них просто бесталантный выскочка с Сигонии, которому повезло. Да и вы, наверное, пришли, просто потому что хотели скоротать время до отлёта…

Его голос опасно зазвенел, словно струна, готовая вот-вот оборваться, и фразу про семью Рацио вовремя успел проглотить. Нельзя было допустить, чтобы этот день закончился новой ссорой. Только не сейчас, когда перед Рацио душу наизнанку выворачивали. Он прошёлся взад-вперёд мимо столика, призывая на помощь весь свой богатый опыт дебатов. И весь этот опыт оказался совершенно бесполезен. Рацио умел спорить, но не утешать; предлагать решение, но не поддерживать. Пузырьки в животе отплясывали танец Ахи, мешая сосредоточиться. Нужно было срочно уводить разговор в другую сторону.

 — Авантюрин…

Он вздрогнул и замолчал — и Рацио вдруг понял, что в первый раз назвал его по имени. Не «вы», не «картёжник», а по имени, хоть и ненастоящему. 

 — Вы напрасно себя принижаете, Авантюрин. У вас есть не только халявная выпивка и толстый кошелёк. Вы красивы. Женщины таких любят.

Губы Авантюрина задрожали и сжались в ниточку. Он как будто собирался что-то возразить, но в последний момент сдержался.

 — У вас удивительные глаза, единственные во всей вселенной. Будет жаль, если такая красота когда-нибудь исчезнет вместе с вами.

Покачнувшись, Авантюрин медленно поднялся из-за стола. С расширенными зрачками его глаза были похожи на огромные зияющие чёрные дыры. Гипнотизирующие, поглощающие, безумные. Единственные живые пятна на его мертвенно-бледном лице. Руки подрагивали, а взгляд, полный решимости, будто собирался прожечь Рацио насквозь. С таким лицом идут убивать; с таким лицом идут на смерть. Что творилось в этой голове, было совершенно не разобрать, и Рацио немного растерялся, но всё же решил закончить свою мысль:

 — Поверьте, с вами и без денег может быть интересно. Статусных друзей у вас в достатке, попробуйте завести знакомства вне КММ и деловых отношений. Заведите новое хобби, и скоро у вас появятся друзья по интересам. Если повезёт, — а уж вам-то должно повезти, — найдёте себе вторую половину, а там и…

 — Заткнитесь, доктор! Заткнитесь и перестаньте уже нести чушь! — произнёс Авантюрин тихо и очень чётко.

Он шагнул к Рацио и взял его за плечи — мягко, что совсем не вязалось с его словами и голосом. Наверное, только из-за этой мягкости, почти нежности, Рацио не стал отбиваться. А потом Авантюрин привстал на цыпочки и поцеловал его.

Все странности, всё недопонимание, все неловкие происшествия вдруг сложились в сознании Рацио в одну целостную картину. В картину взрыва, от которого голова разлетелась на кусочки. Ослеплённый, оглушённый Рацио стоял прямо в эпицентре и горел заживо. Кровь отлила от лица, а в животе расправляли крылья тысячи пылающих бабочек. Ему хотелось кричать во всё горло, срывая голосовые связки, о том, что он — самый большой дурак во вселенной, а может, и за её пределами тоже.

Целовался Авантюрин медленно и довольно робко, лишь слегка прихватывая губами сжатые губы Рацио. Он выглядел до смешного сосредоточенным: брови сдвинуты, глаза зажмурены, будто в ожидании удара. Рацио застыл, стараясь дышать как можно тише — не спугнуть, не навредить, не испортить момент. Кончиком языка Авантюрин осторожно провёл по его губам, словно пробовал на вкус, как изысканное блюдо. А затем ещё раз, будто спрашивая: можно? Рацио разжал губы: нужно. Но дожидаться не стал: сам перехватил язык Авантюрина своим, обвил вкруговую, углубляя поцелуй. Авантюрин коротко всхлипнул ему в рот и покрепче вцепился в плечи.

Это всё проклятые винные ягоды, думал Рацио, хотя думать не хотелось вовсе. Губы Авантюрина были сладкие, виноградные, а рот — пьяный и ненасытный. Его хотелось вылизать всего, выпить до последней капли. Ловить ртом его сорванное дыхание и сплетаться языками. Можно даже до сплетаться телами дойти, но Рацио стиснул кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Не спугнуть. Не навредить. Только не снова.

Их долгий поцелуй закончился вместе с кислородом. Тяжело дыша, раскрасневшийся Авантюрин медленно облизнул ярко-розовые, мокрые, зацелованные губы. Кажется, Рацио знал, какую картину будет теперь подкидывать ему мозг при упоминании слова «похоть». Расплывающийся влажный взгляд Авантюрина блуждал по его лицу. Наверное, нужно было что-то сказать. Но вот незадача: каждый раз, когда Рацио пытался что-то выдать в такой ситуации, женщины очень быстро обижались и уходили. Поэтому он молчал. В голове стоял вакуум, а во рту — липкая виноградная сладость.

Он пожалел о своём решении, едва во взгляде напротив появился намёк на осмысленность. Глаза Авантюрина испуганно распахнулись, и вслед за осознанием произошедшего их захлестнула паника. Он посмотрел на свои руки, всё ещё сжимавшие плечи Рацио, и отдёрнул, как от горячего. Покачнувшись, он сделал два шага назад, тяжело дыша.

 — Простите меня, доктор, я не хотел… Я всё испортил… простите, это больше не повторится, — протараторил Авантюрин, продолжая пятиться, а затем развернулся и почти бегом кинулся прочь из бара. Бармен что-то крикнул ему вслед. «Запишите на мой счёт!» — отмахнулся Авантюрин, даже не обернувшись.

Ни секунды не раздумывая, Рацио бросился за ним.

«Доктор, вы никогда не думали о том, чтобы монетизировать свою внешность?»

Он слишком долго был один. Привык отстраняться от эмоций и страстей, играть роль зрителя, а не актёра на сцене. Эмоции пристрастны, наука точна. Но когда щемит в груди, а сердце колотится так, что готово выскочить наружу, и при этом человек абсолютно физически здоров, наука становится бессильна. Эмоциональный голод существует, и Рацио слишком долго его игнорировал.

«Доктор, вы такой сильный, как будто всю жизнь людей спасаете».

Возможно, это самая романтичная вещь, что случалась с ним со времён первой любви. Та девочка с толстой длинной косой доказала две теоремы, знала, как признаться в любви на двадцати языках, но совершенно не умела целоваться и любила ракеты и телескопы больше, чем Рацио. Справедливости ради, ракеты тоже нравились Рацио больше той девочки, но было обидно. А потом она забрала свой телескоп, вышла замуж и улетела на стажировку на станцию «Герта». Были и другие девушки, ни имён, ни лиц которых Рацио не запомнил. Всех их объединяло одно: желание услышать от него заветное слово «зачёт». И когда Рацио уже решил для себя, что не создан для сердечных дел, с ним случилось это.

«Доктор, пожалуйста, не исчезайте так больше».

Было ли это подарком или же насмешкой судьбы, Рацио не знал, он вообще не верил в судьбу. Но одну вещь он осознавал чётко: он уже ошибся везде, где только мог, и если упустит эту возможность и эти чувства сейчас, то рискует потерять их навсегда.

Он легко догнал бы Авантюрина, если бы не одна внезапная деликатная проблема. У него стояло так, что темнело в глазах. Бежать с таким бугром в штанах по коридору КММ в разгар рабочего дня было и стыдно, и физически неприятно. К счастью, в коридоре не было ни души — невероятно, но сегодня весь офисный планктон в кои-то веки решил поработать работу.

 — Авантюрин! Подождите! — окликнул Рацио, но он только прибавил шагу.

Добежав до лифта, Авантюрин хлопнул ладонью по кнопке вызова и нетерпеливо забарабанил пальцами. И вот же везучий сукин сын — лифт приехал буквально через несколько секунд, совершенно пустой. Почти рыча от боли, Рацио рванулся вперёд и, буквально пролетев последние метры, просунул ладонь меж смыкающихся створок.

 — Успел, — выдохнул он.

Вжавшись в угол кабины, словно загнанный зверёк, Авантюрин стиснул кулаки и закусил нижнюю губу, словно готовился всерьёз защищаться. Защищаться от чего? Неужели он действительно думал, что Рацио способен был причинить ему вред после всего, что случилось?

Но не успел Рацио и рта раскрыть, как из-за спины послышался топот множества каблучков и несколько тонких девичьих голосов:

— Ой, подождите, подождите, пожалуйста, нас!

Он обернулся. По коридору прямо на них с Авантюрином со всех ног неслась толпа молоденьких девочек в форме КММ — человек десять, не меньше. Пока Рацио мысленно проклинал так некстати появившихся попутчиц и лихорадочно соображал, а поместятся ли они в лифтовой кабине вообще, Авантюрин попытался сбежать. Он ловко обогнул Рацио со спины и даже почти успел выскочить наружу. Но беспощадная толпа девчонок, сметающая всё на своём пути, втолкнула его обратно и оттеснила в угол.

 — Давайте-давайте, покомпактнее, ещё трое должны поместиться! — галдели девушки наперебой.

Рацио застонал: спину до боли в лопатках впечатало в стену, а спереди прижалось горячее тело Авантюрина. Колом стоявший член вдавило ровно посередине его задницы. Только благодаря тесноте брюк Авантюрина, не позволявшей раздвинуть ягодицы слишком сильно, Рацио не кончил прямо на месте.

Авантюрин медленно обернулся, запрокидывая голову. Глаза у него были абсолютно круглые, ошалевшие. Даже если он не обратил внимание на стояк, когда Рацио вломился в лифт, не почувствовать такое он не мог.

 — Док, серьёзно?.. — почти прошептал он.

 — Думаете, я бежал за вами, чтобы анекдот рассказать?

Перегруженный лифт тронулся и медленно пополз наверх. Авантюрин моргнул несколько раз, — глаза подёрнулись влагой и заблестели, — сглотнул и отвернулся, пряча лицо. Его золотистые волосы пахли мёдом и травами. Хотелось зарыться в эту макушку лицом. Предельная близость и одновременно её невозможность сводили с ума. Но всё, что оставалось Рацио в толпе, не дававшей пошевелиться ни на сантиметр, это наблюдать за тем, как стремительно краснеют уши Авантюрина и даже небольшой участок его шеи и мысленно умолять о том, чтобы эта пытка поскорее закончилась. Он задыхался — от недостатка кислорода в тесной кабинке и от своих желаний.

Лифт добрался до самого верхнего этажа. Его двери распахнулись, словно ворота рая, извергая наружу помятых хихикающих девчонок и впуская спасительный кислород.

 — Молодой человек, пропустите! — голоса доносились до Рацио приглушённо, словно через вату. — Выходите уже и дайте пройти!

 — Мы с доктором едем дальше. А вы можете и прогуляться, — отвечал голосам Авантюрин. — Пешком ходить полезно.

Он что-то нажал на панели управления. Двери с грохотом захлопнулись, заглушив негодующие голоса, и лифт двинулся обратно вниз. 

В небольшой кабине они остались только вдвоём. Авантюрин медленно обернулся. 

 — Это многое меняет, доктор, — негромко произнёс он с каким-то особым придыханием, от которого у Рацио пробежали мурашки. А может, дело было не в тоне, а в изучающем взгляде, устремлённом на его промежность. Загнанный зверь обернулся хищником, а охотник стал добычей.

 — Я…

Рацио сделал шаг, но Авантюрин покачал головой, улыбнулся и мягко, одними лишь пальцами, толкнул его обратно к стене кабинки. И Рацио в смятении подчинился.

 — Ваше тело, доктор, умеет изъясняться намного лучше вашего занудного рта. Поэтому заткнитесь, пожалуйста, и не мешайте, — прошептал Авантюрин.

Пальцы медленно, с нажимом заскользили вниз по груди Рацио и прошлись по мышцам пресса. Рацио стиснул зубы, чтобы не застонать в голос: тонкая ткань перчаток Авантюрина щекоталась, но, наверное, от прикосновений неприкрытой кожи стало бы только хуже. Достигнув пупка, пальцы разделились, обвели его с двух сторон, подцепили пряжку ремня и слегка оттянули. Авантюрин облизнул верхнюю губу, —  плотоядно, пошло, но так соблазнительно, — и его ладонь нырнула за пояс целиком. Пальцы проскользили вдоль члена Рацио, край перчатки царапнул головку.

 — Сохрани меня Клипот, — выдохнул Авантюрин с восхищением.

Волнами возбуждения Рацио выгнуло до хруста в позвонках, он застонал, подаваясь бёдрами вперёд. К счастью, Авантюрина не нужно было уговаривать. Его ладонь сомкнулась вокруг члена и быстро задвигалась. Рацио не хватило и на тридцать секунд. Запрокинув голову, он кончил, хватаясь за Авантюрина, чтобы устоять на ногах.

Когда воздух вновь наполнил лёгкие, в мир вернулись звуки, а звёзды пропали с поля зрения, лифт тихонько дзинькнул и остановился. Рацио оторвал взгляд от потолка, и в паху снова стало горячо: Авантюрин заворожённо пялился на свою ладонь, обильно залитую спермой. Поймав взгляд Рацио, он усмехнулся, нарочито медленно стащил перчатку и скомкал её в ладони.

 — Будете должны… доктор.

Он проскользнул в закрывающиеся двери лифта и метким броском отправил перчатку в коридорную урну. Слухов внутри КММ он явно не боялся.

А Рацио поехал обратно в опустевшем лифте. Куда — неизвестно, да и неважно. Лицо горело от стыда, тело стало тяжёлым и расслабленным. Но на душе было так легко и хорошо, как давно не. А в голове — только наглые руки в тонких перчатках. Рацио опустил глаза, ожидая увидеть на штанах позорное мокрое пятно, но обошлось, можно было выходить без опаски. Поразмыслив, Рацио нажал на кнопку первого этажа. Кажется, придётся ему задержаться на Пир-пойнте ещё немного.

В номер Авантюрина Рацио постучался уже глубоким вечером, когда зажглись огни ночного города, а клерки разбрелись по домам. Авантюрин открыл не сразу, явно не ждал гостей: рубашка была застёгнута наспех поверх бесформенной домашней майки, брюки сползали без ремня. На лице его была привычная полуулыбчивая маска. Но короткий вздох, полный волнительной радости, он удержать не смог, и этого Рацио было уже достаточно.

 — Я пришёл поговорить. И вернуть должок, — сказал Рацио и протянул ему бутылку.

Авантюрин чуть наклонил голову, переводя оценивающий взгляд то на него, то на дорогущую бутылку грёзного шампанского, и слегка нахмурился. Сердце Рацио упало из груди куда-то в район живота и бешено забилось: оказывается, он совершенно не был готов получить отказ. Напрасно рациональный мозг твердил о том, что если Авантюрин не захлопнул дверь перед его носом в первую же секунду, значит, всё будет хорошо. Словно пятнадцатилетний мальчишка, Рацио ждал ответа, затаив дыхание.

Наконец Авантюрин издал нервный смешок, прикрыл глаза, и уголки его губ, подрагивая, расплылись в смущённой улыбке.

 — Вы только скажите прямо… мне перед разговором душ принять?

Сердце Рацио запрыгало внутри, ударяясь о внутренние органы и швыряясь во все стороны петардами.

 — Обязательно, — кивнул он максимально серьёзно.

Авантюрин старательно прятал глаза, но даже сквозь завесу ресниц его взгляд лучился счастьем и предвкушением:

 — Тогда я быстро.

Пока Рацио снимал обувь, он стянул с себя носки и рубашку. Его пальцы подрагивали и путались в пуговицах. Внутри Авантюрин был таким же взволнованным мальчишкой, трепещущим от предвкушения и неловким. Осознание этого приятно успокаивало.

 — Доктор, — задержался Авантюрин перед дверью в ванную, — не желаете тоже освежиться?

 — Нет нужды, я только что принял ванну.

Авантюрин одарил его очень странным долгим взглядом.

 — Вы так никогда не женитесь, док.

Когда до Рацио наконец-то дошло, ответить ему смог бы разве что шум воды. От осознания собственной тупости очень захотелось побиться головой об дверь; может, Авантюрин и открыл бы. Можно было бы, конечно, вломиться в ванную самому, но злоупотреблять только-только установившимся доверием не стоило. Оставалось лишь представлять Авантюрина, подставляющего обнажённое тело под струи воды, и ждать, бродя по комнате, как идиот. Идиот, не понимающий намёков в упор.

В штаб-квартиру КММ постоянно прибывали гости — как правило, деловые партнёры из множества звёздных систем. Для удобства их размещения целый этаж здания был отведён под гостиничные номера. Милая девочка-секретарь по большому секрету проговорилась, что Авантюрин снимает себе люкс и довольно редко уезжает ночевать где-то ещё. Рацио, которому только что пришлось выложить круглую сумму за одну ночь в одноместном номере с ванной, было не понять такое расточительство, но красиво жить не запретишь.

Просторный двухкомнатный люкс выглядел пустовато. Нет, мебели и убранства хватало: и диваны, и большой стол, и экран во всю стену, и холодильник с мини-баром, картины с вазами и коврами — всё недешёвое, в едином дизайнерском стиле. Красиво, но безжизненно, как фотография из журнала. Ни разбросанных вещей, ни случайно оставленной чашки кофе или книги — никаких следов быта. В углу холодильника одиноко валялось наполовину заледеневшее, наполовину потемневшее надкушенное яблоко. В морозильнике было много льда — туда-то Рацио и пристроил свою бутылку.

А вот спальня выглядела получше. На незаправленной двуспальной кровати в беспорядке валялись большие и маленькие подушки. Одежда, в которой Авантюрин вернулся на Пир-пойнт, висела на стуле. В шкафу был идеальный порядок: выглаженные костюмы на вешалках, аккуратно сложенные галстуки — Рацио подозревал, что это заслуга горничных. Среди кучи гаджетов на тумбочке особо выделялся зелёный мраморный лунный пряник, можно даже сказать, занимал почётное место. Но главным украшением спальни был не он, а огромное панорамное окно. Пир-пойнт, столица денег, торговли и развлечений, лежал внизу, как на ладони, переливаясь ночными огнями. А над городом раскинулось огромное тёмное небо, полное звёзд, и даже яркая иллюминация не могла заглушить их свет.

 — Красиво, да?

За любованием звёздами и непривычными созвездиями Рацио и не заметил шагов Авантюрина за спиной.

 — Красиво, — согласился он. — Но почему отель, а не своя квартира? Только из-за этого вида?

 — Потому что в моей квартире перманентный ремонт. Хочу, чтобы всё было идеально. Поэтому пока живу здесь. Привык уже. Между прочим, удобно: на работу не надо рано вставать.

 — Да уж… и на транспорт не нужно тратиться. Тоже не хотите возвращаться в пустой дом, где вас никто не ждёт, да?

Если подумать, Рацио и не помнил, когда в последний раз чувствовал себя дома. Наверное, ещё до университета, на родной планете. Потом было студенческое общежитие, после — апартаменты, выделенные Гильдией эрудитов. В апартаментах были две главные вещи для комфортной жизни: кровать и ванна, а остальное было неважно. Но и там в последнее время Рацио появлялся редко, зачастую ночуя на диванчике в своём кабинете. Рабочая атмосфера кабинета настраивала мозг на приём информации, позволяя приятно отдохнуть с книгой перед сном. А в апартаментах голова наполнялась неприятной пустотой, скукой и тоской, и после расслабляющей ванны Рацио стремился покинуть их как можно скорее.

На удивление, Авантюрин всё понял абсолютно верно. Без лишних слов он обнял Рацио со спины и уткнулся лбом в плечо. На нём не было ничего, кроме полотенца на бёдрах. Волна жара от мягкого, горячего, распаренного тела обдала Рацио с головы до кончиков пальцев ног.

 — Док… может, всё-таки на «ты»? Пора уже.

Рацио попытался, честно попытался. Но заветное слово «ты» застревало у него в горле, словно запретное. В его жизни не было места этому слову.

 — Не могу, — покачал он головой. — Профдеформация.

 — Какая ещё профдеформация?! — прошипел Авантюрин. — Ты не лекцию мне читать пришёл, ты пришёл трахаться!

 — А что, от того, что мы будем трахаться, я должен меньше вас уважать?

Авантюрин смущённо засопел, обжигая дыханием шею. Его объятия разомкнулись, но всего на секунду: так кошка отпускает пойманную мышь, чтобы схватить её снова. Горячие ладони с нажимом прошлись по плечам Рацио снизу вверх, прощупывая каждую мышцу, каждый сантиметр кожи, и переместились на грудь. От массирующих прикосновений соски немедленно налились и стали такими чувствительными, что мягкая ткань жилета начала царапаться и колоться, словно шерстяная. Рацио потянулся было к пуговицам, но получил шлепок по руке. Намёк был понятен: отказывать себе в удовольствии его раздеть Авантюрин не собирался. Но и тянуть не стал — сам принялся расстёгивать жилет, одновременно избавляясь от накидки. 

Когда сдалась последняя пуговица, Авантюрин нетерпеливо дёрнул одеяния вниз и назад, оголяя Рацио плечи и грудь. Руки Рацио оказались стянуты за спиной. Некрепко, чисто символически; пожелай он избавиться от пут, сделал бы это без малейших усилий. А избавиться захотелось, едва ладони Авантюрина вернулись к его обнажённой груди. В паху сладко заныло, но нежные дразнящие руки продолжали игнорировать всё, что ниже пояса. Обжигающее дыхание Авантюрина медленно спустилось вдоль позвоночника. Он зарылся лицом между лопаток, щекоча недосохшей чёлкой, и прижался губами к тонкой коже над позвонками, заставляя Рацио захлебнуться стоном. Было и хорошо, и невыносимо — от собственного бездействия. Не разрывая объятий, Рацио развернулся и заключил Авантюрина в кольцо своих полусвязанных рук. Авантюрин вздрогнул и передёрнул плечами, но скрыться от рук было некуда, и отпускать его никто не собирался. Пурпурные с зеленью глаза блестели, как в лихорадке, а щёки заливал горячечный румянец. Он был болен Рацио, и болезнь была ему к лицу.

 — А я уже решил, что мне вообще всё самому придётся делать, — выдохнул, почти простонал Авантюрин. — Ты в первый раз, док?

 — С мужчиной — да, — признался Рацио. — Но я прочитал пару книг по теме.

Авантюрин фыркнул и захихикал:

 — Да уж, по книжке меня ещё не ебали…

Это звучало как вызов.

 — Ну значит, и у вас будет первый раз, — произнёс Рацио.

На то, чтобы освободить руки, ушло не больше пары секунд. Достаточно, чтобы решить, что с ними делать дальше. А решил Рацио идти ва-банк. Его ладони легли на ягодицы Авантюрина и сжали сквозь тонкую махровую ткань. Ну а что, Рацио можно лапать, а его нет? Авантюрин зажмурился и подался вперёд, словно пытаясь сбежать от прикосновений, но лишь сильнее вжался в тело Рацио. Он был очень возбуждён, и каким только чудом полотенце вообще на нём ещё держалось. Это упущение Рацио тут же исправил, и полотенце отправилось куда-то на пол, к одежде.

Задница у Авантюрина была почти идеальная: небольшая, аккуратная, будто специально под ладони Рацио вылеплена. Кожа упруго пружинила под пальцами, мять и трогать её, месить, словно густое тесто, оказалось невероятно приятным занятием. А ещё приятнее были плохо сдерживаемые вздохи и всхлипы Авантюрина. На нём можно было играть, как на музыкальном инструменте, извлекая всё новые и новые прекрасные звуки. От прикосновений он метался и вздрагивал, но в бедро Рацио упирался уверенный железобетонный стояк. На всякий случай Рацио всё же спросил:

 — Больно?

 — Нет, просто… непривычно, — качнул Авантюрин головой. — Ты продолжай, продолжай. Хочу знать, что ещё ты умеешь руками.

Подхватив за бёдра, Рацио без труда приподнял его в воздух. Авантюрин восторженно охнул и обнял его за шею, чтобы не упасть. Их лица оказались вровень, а кончики носов соприкоснулись. Больше не было границ, больше не было запретов. На языке поцелуев губы Авантюрина кричали «да» и кружили голову без всяких коктейлей. Своими тонкими ногами он обвил спину Рацио и скрестил лодыжки на пояснице. Не разрывая поцелуя, Рацио осторожно отнёс его на кровать.

Они ни словом не успели обмолвиться о том, кто из них будет сверху. В проявлении своих чувств Авантюрин оказался весьма активен, даже агрессивен, гарантии того, что он не захочет доминировать и дальше, не было никакой, и к такому Рацио, пожалуй, был пока не готов. Но Авантюрин сам раздвинул перед ним ноги, так спокойно и естественно, словно это само собой разумелось. Окружённый ворохом подушек, раскрасневшийся, он лежал перед Рацио, как драгоценный камень из музейных коллекций и императорских сокровищниц — бери, хватай, владей.

Путаясь в ткани, пуговицах и пальцах друг друга, штаны и трусы снимали в четыре руки. Тюбик смазки в кармане успел согреться и размякнуть. 

 — Про это тоже в книжке написано? — не удержался Авантюрин от ухмылочки.

 — Будете шутить — выебу без смазки, — пригрозил Рацио.

 — Да еби как хочешь, только начинай уже.

Смазанные пальцы легко проскользнули в розовую, чуть приоткрытую дырочку — один, затем сразу второй. Замешательство Рацио явно доставляло Авантюрину удовольствие, намного большее, чем пальцы:

 — А ты думал, я в душ только мыться ходил? Я же не настолько мазохист, чтобы не подготовить себя. Доктор, ты вообще-то здоровенный, а у меня…

Рацио двинул пальцами взад-вперёд, и остаток фразы потонул в хриплом стоне. Развести пальцы уже не получилось — слишком туго. Авантюрин хорошо поработал, но без долгой подготовки здесь было всё равно не обойтись.

 — Перевернитесь на живот, — попросил Рацио.

 — Нет, хочу так.

 — Вам же больно будет.

 — Знаю. Но я хочу видеть твоё лицо.

Это, конечно, было трогательно, но нерационально. Для Рацио было аксиомой: первый раз должен произойти максимально обоюдно комфортно и безопасно. Так, чтобы потом можно было — а главное, хотелось — повторить.

Видя, что он непреклонен, Авантюрин поморщился и отвернулся, пряча лицо в крае подушки, и до Рацио долетел его тихий шёпот:

 — Не хочу… как раб.

Сердце Рацио рухнуло куда-то поближе к желудку, в висках застучало. Сказать, что он был удивлён существованием такой стороны рабства, было бы покривить душой. Он прекрасно знал, но не хотел знать. Не думал, даже не допускал существование этой грязи в своём мире, пока не уткнулся в неё носом. Грязь змеилась вокруг шеи Авантюрина позорным несмываемым клеймом. Под рубашкой, застёгнутой под подбородок, можно спрятать эту грязь от окружающих и даже от зеркала, но не от самого себя. А как тут не прятать, если даже сам Рацио не упустил возможности ткнуть в клеймо, лишний раз напомнив Авантюрину его место.

Рацио склонился над ним и коснулся губами щеки. Авантюрин не поворачивался, не открывал глаза, только пальцы его двигались, комкая простынь. Он что, боялся Рацио? Или боялся заглянуть в глаза и увидеть презрение и отвращение? Не прекращая целовать, Рацио добрался до его уха и прошептал:

 — Хорошо, как пожелаете. Но тогда не отворачивайтесь. Смотрите на меня, вы же сами этого хотели.

Авантюрин приоткрыл глаза — недоверчивый взгляд забегал по лицу Рацио, ожидая подвоха и не находя его. Рацио улыбнулся и нежно, насколько только умел, провёл по его волосам, откидывая чёлку со лба, чтоб не смел больше прятаться за ней. Волосы Авантюрина были мягкие и пушистые, и Рацио, не удержавшись, погладил их ещё раз. Странно всхлипнув, Авантюрин потёрся о его ладонь лбом и щекой, словно котёнок. Кольцо рук сомкнулось вокруг шеи Рацио, увлекая его в поцелуй.

Когда места в заднице стало хватать для трёх пальцев, Рацио решил, что этого достаточно. Он подхватил Авантюрина под колени, устраивая ноги у себя на плечах. Тонкие бледные ноги ощущались совсем как девичьи. Рацио потёрся о лодыжку щекой, потом приложился губами — кожа была гладкой, с мягкими, почти незаметными золотистыми волосками. С удовольствием отмечая, как дрожит в руках Авантюрин от каждого поцелуя, как сжимаются и разжимаются его пальцы на ногах, Рацио медленно спустился к колену и ниже, до внутренней стороны бедра.

 — Переста-ах! Переста-ань, — стонал Авантюрин. — Я же… ах… кончу раньше, чем мы приступим к делу… нгх…

 — Значит, начнёте по-новой.

Но Рацио и сам был уже на пределе. Член стоял почти до пупка и сладко, но невыносимо ныл от каждой волны накатывавшего возбуждения. Глаза и губы Авантюрина блестели от вожделения, лишь подливая масла в огонь.

Щедро размазав остатки тюбика по члену, Рацио приставил головку к скользкой растянутой дырочке и осторожно толкнулся внутрь. Авантюрин тихо зашипел и закусил губу. Внутри него было горячо и умопомрачительно тесно.

 — Терпимо?

 — Продолжай… не хрустальный, не сломаюсь, — выдохнул Авантюрин и выдавил из себя улыбку.

Придерживая член рукой, Рацио начал продвигаться вглубь мелкими медленными толчками. По чуть-чуть, по паре миллиметров, чтобы дать Авантюрину привыкнуть и расслабиться. Но расслабиться у него не получалось. Шипение сменилось жалобными болезненными вздохами. Запрокинув голову и крепко зажмурившись, он хватал воздух ртом, словно выброшенная на берег рыба. Как же Рацио хотелось вломиться в это трепещущее, выгибающееся ему навстречу тело и просто хорошенько оттрахать, не церемонясь. Но сиюминутная похоть того не стоила. Ценой усилий всей своей силы воли Рацио осторожно опустился сверху, задирая Авантюрину колени к плечам, практически складывая его пополам — не зажаться, не закрыться.

 — Посмотрите на меня. Вы мне обещали, что будете смотреть, — напомнил Рацио.

Страдальчески сведённые брови Авантюрина дрогнули, и он послушно открыл глаза. Выражение лица у него было такое несчастное, что Рацио стало стыдно:

 — Простите… Я не умею иначе.

Авантюрин приложил палец к его губам и покачал головой. Рацио облизнул кончик пальца и втянул в рот. Авантюрин тихонько всхлипнул, и на этот раз уже не от боли.

Продолжив двигаться мелкими толчками, Рацио беспорядочно целовал его лицо, собирая губами мелкие капельки пота. Одна из капелек скатилась по щеке и замерла на шее, и Рацио слизнул её вместе с оставленным солоноватым следом. Тогда-то это и случилось. Авантюрин громко ахнул, распахнув глаза, его тело сотрясла волна дрожи. Не смея верить своей удаче, Рацио запечатлел на том же месте поцелуй. Дивный полуудивлённый стон повторился, заставив сердце Рацио совершить несколько радостных кульбитов. О да, ему не показалось. Это было именно то, что он искал — то, что поможет заглушить боль. Мог бы и раньше догадаться об этом «слабом месте», если бы вспомнил, как во время ссоры прижал Авантюрина к стенке. Ох, не от боли стонал он тогда, совсем не от боли…

Грязно-чёрное клеймо на вкус не отличалось от остальной беззащитной шеи. Стоило лишь слегка прихватить губами нежную кожу, чтобы Авантюрин заметался с протяжными стонами, в которых, к огромной радости Рацио, удовольствия стало ещё больше. Он качнул бёдрами в очередной раз и неожиданно для себя въехал в расслабленное тело до конца. Стон Авантюрина оборвался коротким всхлипом. Дрожащими пальцами он вцепился Рацио в спину, но не отталкивая, а притягивая к себе ещё ближе, хотя ближе, казалось, и быть уже не могло. Тесная горячая дырка, принявшая член Рацио целиком, сжималась и пульсировала. Авантюрин принадлежал ему абсолютно весь, от розовых мочек ушей до кончиков пальцев ног, лежавших у Рацио на плечах. От восторга и возбуждения кружилась голова, а жар чужого тела распалял сильнее огня. Рацио медленно подался назад, а потом снова вогнал член до упора, слегка меняя угол.

 — О да-а-а, — простонал на выдохе Авантюрин. Таких низких и томных ноток в его голосе Рацио ещё не слышал. — Это оно. Вот так…

Зелень и пурпур его глаз смешались, подёрнутые влагой, в цвет желания, цвет томительной страсти. Перед тем, как погрузиться в эту страсть с головой, Рацио сцеловал эту влагу и коснулся лба Авантюрина своим. Они были так близки, что почти сплетались ресницами.

 — Ну давай же… Трахни меня… — прошептал Авантюрин ему в губы.

В голове у Рацио что-то перемкнуло. Словно чувственный призывный шёпот сжёг ему последний предохранитель. Перед глазами заплясали звёзды, и комната вокруг покачнулась. Тело больше не подчинялось Рацио. Тело устало от самоограничений и запретов. Тело хотело лишь одного — Авантюрина. Только его.

Бёдра двигались сами по себе, плавно ускоряя ритм. Из груди Авантюрина вырывались в унисон короткие прерывистые стоны. Даже несмотря на вынужденную позу, в которой он оказался зажат между Рацио и кроватью, его глаза лучились наслаждением. Всё, что оставалось ему в таком положении, это отдаваться и принимать в себя член Рацио. Осознание этой абсолютной власти, этого непередаваемого чувства обладания сносило крышу, заставляя двигаться всё быстрее и резче, врубаясь в податливое тело Авантюрина. А ему нравилось, точно нравилось, и с каждым толчком — всё сильнее. Его ладони гуляли по спине и плечам Рацио, поглаживали, соскальзывали и цеплялись снова, до боли впиваясь кончиками пальцев, как в последнюю соломинку над пропастью. В эту пропасть они падали вместе, и свидетелем их падения были все звёзды над Пир-Пойнтом. Звёздное небо отражалось в зрачках и радужке Авантюрина, и его глаза искрились, словно настоящие природные авантюрины. Рацио смотрел — и не мог на него наглядеться. Светлые волосы Авантюрина разметались по подушке и взмокшему лбу, золотистые ресницы слиплись, на щеках полыхал яркий розовый румянец, меж приоткрытых губ тянулись ниточки слюны. Сладострастно приподнятая верхняя губа придавала ему невероятной чарующей чувственности и словно умоляла: ещё. Здесь и сейчас, в руках Рацио, он был настоящим и искренним, без масок, без условностей, без притворства. И Рацио изо всех сил старался, чтобы эти моменты продлились как можно дольше.

Но чем быстрее и резче становились его движения, тем скорее он приближался к развязке. Стоны Авантюрина чередовались с тонкими вскриками, он буквально захлёбывался наслаждением. Да и сам Рацио давно уже сбился с дыхания и срывался на стоны, пытаясь вдохнуть поглубже. Удовольствие от обладания друг другом становилось слишком острым, почти невыносимым.

 — Больше не могу… — выдохнул Рацио. Получилось что-то среднее между рычанием и шёпотом. — Сейчас… кончу.

 — Да-а-ах… да… вай. Я… м-м-нгх… тоже, — кое-как получилось выдавить у Авантюрина.

От толчков его мотало взад-вперёд, взгляд начинал расплываться. Просунув руку меж их телами, Рацио сжал в ладони его член и быстро задвигал ей.

Они двигались в одном общем ритме. Горячие пальцы в волосах Рацио, сплетающиеся языки и губы, одно общее дыхание на двоих — их тела почти слились друг с другом в единый организм, одна плоть проникала в другую. От этого чувства невероятного единения и предвкушения приближающегося экстаза Рацио накрывало волнами резкого удовольствия, от которых хотелось кричать в полный голос. Голова стала приятно пустой и ватной, без единой мысли, всё, что он мог и хотел — исступлённо вколачиваться в выгибавшееся под ним тело, так, что вскрики Авантюрина слились в один протяжный низкий стон. Разрывая поцелуй, Авантюрин запрокинул голову, и в ладони Рацио стало мокро, а через несколько размашистых движений бёдрами он кончил и сам.

Раньше Рацио посмеивался над женскими романами с их наивными возвышенными описаниями плотских утех. Но кто же знал, что иногда бывает и такое. Он увидел и звёзды в глазах, и вспышку сверхновой, и десять солнц, и тысячу зарниц неведомых планет. Бурный водоворот образов и ощущений поглотил Рацио с головой. Это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Но когда к Рацио вернулась способность видеть и слышать, правда никуда не делась. Они сделали это. Авантюрин лежал рядом, на расстоянии вытянутой руки, и загнанно дышал, смотря в потолок. Кажется, он тоже видел ту тысячу зарниц.

Наблюдая за ним, Рацио поймал себя на том, что улыбается. Всё получилось. Он всё сделал правильно. И результат превзошёл все ожидания, мыслимые и немыслимые. На душе разливалась новая, неведомая ему до того дня уютная теплота. Ни одной победе своего интеллекта Рацио так не радовался, как этой маленькой победе тела над разумом. Ночь была невероятной.

Звёздный свет, словно кистью, обводил очертания тела Авантюрина серебром. Он лежал на боку, отвернувшись к окну, но по дыханию было слышно — не спал. Рацио тоже не спалось. Пользуясь случаем, он разглядывал Авантюрина со спины. По бедру медленно тянулась широкая густая капля. Набежать на простынь успела почти чайная ложка. Небольшую неловкость за свою несдержанность Рацио, конечно, ощутил, вот только зрелище это скорее возбуждало его, чем смущало. Знак принадлежности, доказательство его чувств, что-то древнее, на уровне животных инстинктов.

Но ещё интереснее оказалась спина Авантюрина, которую он так не хотел показывать раньше. По его лопаткам, рёбрам и пояснице тянулась целая сеть из тонких, едва заметных бледных полос. На ощупь полосы оказались именно тем, чего Рацио и боялся: истончённая гладкая кожа, чуть вдавленная относительно нормальной. Не до конца затянувшиеся рубцы.

 — Ты пытаешься построить на моей спине карту звёздного неба? — поинтересовался Авантюрин. Прозвучало игриво, но его мышцы напряглись, как стальные.

 — Кто это вас так? — прямо спросил Рацио.

Авантюрин немного помолчал.

 — Бывший хозяин. У него был кнут. Прямо как у госпожи Яшмы. Иронично, правда? И он тоже не стеснялся пускать свой кнут в ход. Особенно против безоружных слуг и рабов.

Рацио не отвечал. Пальцы его рассеянно скользили вдоль длинных изогнутых шрамов. Некоторые были тонкими, зажившими почти без следа; другие — чуть более свежими и глубокими; один даже с рваными неровными краями.

 — Это узлом на конце кнута цепануло, кусок кожи вырвало, — подсказал Авантюрин.

Исполосована была только спина, ниже поясницы виднелась всего пара росчерков. Зато на правой ягодице светлели два круглых пятна. На ощупь почти не отличить — в порыве страсти Рацио их даже не почувствовал; выделялись они только цветом.

 — Сигары об меня тушил. Урод, — Авантюрин пытался говорить спокойно, но его всё равно передёрнуло. Он сжался в комок, подтянув колени к груди.

Хоть трогать его сейчас было и опасно, Рацио всё равно погладил его по бедру. Но Авантюрин был совсем не против. Даже немного расслабился, когда ладонь Рацио вернулась к его спине. В комнате повисла тягостная тишина.

 — Десять лет своей жизни я посвятил пропаганде просвещения и гуманизма, — вздохнул Рацио спустя пару бесконечно долгих минут. — И вот что я понял за эти десять лет: некоторые проблемы до сих пор можно решить только насилием.

 — И поэтому я его убил, — ответил Авантюрин.

 — Не могу вас за это осуждать.

Плечи и спина Авантюрина окончательно расслабились, позволяя и дальше вычерчивать на них пальцами воображаемые узоры поверх шрамов.

 — А это от чего?

Рваный след на плече, который привлёк внимание Рацио, походил на укус. Неужели его ещё и собаками травили? Поразительная дикость…

 — Это меня песчаная гиена в детстве укусила, когда я сестру защищал от стаи. Повезло, что не бешеная попалась.

 — Повезло... — отозвался Рацио эхом.

Чем дольше он изучал эту пафосную книгу в золочёной обложке с названием «Авантюрин», тем темнее и глубже оказывалось её содержимое. И тем сильнее она заставляла задумываться — о себе, о жизни, об обществе и вообще. Но ведь хорошая книга так и должна делать, не правда ли?

 — Жалеешь, да? — перебил Авантюрин его мысли.

 — Не жалею.

Приподнявшись на локте, Рацио пододвинулся к нему и поцеловал в плечо. С удивлённым надломленным вздохом Авантюрин резко повернул голову и встретился с ним взглядом. 

 — Ни о чём не жалею, — добавил Рацио.

В глазах Авантюрина на секунду промелькнула влага, но стоило ему моргнуть, и наваждение исчезло. Он опять начинал краснеть, и выглядело это до невозможности очаровательно.

 — Я не в том см… Ой, да всё ты понял, док, — пробормотал Авантюрин и отвернулся. Снова прятался, запирал свои истинные эмоции на замок от всего мира, чтобы никто больше не воспользовался его слабостями. — Но… спасибо.

Он перехватил ладонь Рацио у себя на плече и накрыл своей. Несколько минут они лежали в тишине и просто держались за руки, переплетаясь пальцами. Было в этом что-то невероятно интимное, почти как поцелуи, а может, и больше. Говорить не хотелось, и двигаться тоже, иначе эта магия близости могла развеяться, как одуванчик на ветру.

Наконец Авантюрин неторопливо потянулся, сцепив пальцы в замок над головой, и перекатился на другой бок. И на этот раз лицо у него было весьма довольное.

 — Что, так ничего и не скажешь?

За его загадочной улыбкой могло скрываться как искреннее желание похвалы, так и язвительный подкол, поэтому Рацио ответил с осторожностью:

 — Вы сами сказали, что моё тело выражается лучше, чем язык. Потому я и стараюсь больше действовать. Что мне для вас сделать?

Авантюрин улыбнулся чуть шире.

 — Оцените меня, доктор Рацио. Хочу знать, насколько хорошо я усвоил ваш предмет, — последние три слова он произнёс со своим особенным томным придыханием. — Сколько баллов вы поставите мне за экзамен, профессор?

 — Высший балл. Десять из десяти, — ответил Рацио.

Он не видел причин лукавить. Во-первых, это был лучший секс в его жизни, а во-вторых, ему просто хотелось порадовать Авантюрина. И ему это явно удалось: смущённо подёргивающиеся уголки губ и мерцающие в полумраке глаза, полные счастья, стали ему лучшей наградой.

 — Тогда и я хочу услышать свой балл. Оцените, пожалуйста, качество преподавания на нашей кафедре, чтобы мы могли сделать ваш учебный процесс ещё лучше.

Авантюрин приложил палец к подбородку, изображая задумчивость, и наконец ответил:

 — Восемь с половиной.

Кровь бросилась Рацио в лицо. Он даже сначала решил, что ослышался.

 — Восемь с половиной? Почему так мало?

Это просто не укладывалось у Рацио в голове. Как так, у него — и не максимальный балл?! Он был настолько плох? Неужели он был прав насчёт того, что не создан для плотской любви, и не стоило даже пытаться снова?

Понаблюдав за его реакцией с нескрываемым весельем, Авантюрин выдержал паузу и выдал:

 — Ну, вообще-то было классно. Трахаться по книжке мне понравилось. Но из-за того, что это первый раз после долгого перерыва, сначала было немного больно, а это минус балл. И ещё минус половина балла за обман ожиданий.

 — В смысле? — лицо Рацио начинало гореть. — В чём я обманул?

 — Дело тут не в тебе. Как бы объяснить… Я думал, что раз ты такой деятельный, бескомпромиссный, резкий в жизни, то и в постели будешь таким же. А ты, оказывается, нежный, заботливый, ласки-поцелуи, все дела. Я не говорю, что это плохо, наоборот, ты был невероятным. Просто… я себе это представлял совсем иначе. Я думал, ты такой, а ты другой. Вот.

Когда он закончил, Рацио горел уже целиком. Возмущению его не было предела, откроешь рот — и польётся наружу. Весь его самоконтроль, все усилия, всю проявленную заботу оценили в минус половину балла. Все старания сделать так, чтобы ничего не напоминало о прошлом, были обесценены в один миг. Остатками рассудительности Рацио понимал: Авантюрин попросту его дразнил. Вот только зачем, если все обиды между ними остались в прошлом?

 — Мне нужно было поставить вас раком, вдавить лицом в подушку и насиловать насухую?

 — Ну не так, конечно … — смутился Авантюрин. — Но можно и немного пожёстче. Мне нравится, когда ты весь такой самоуверенный, что-то рассказываешь, доминируешь…

 — Ах, пожёстче…

Теперь Рацио понял, зачем была эта провокация. План мести созрел в голове Рацио мгновенно. Такая дерзость не должно была остаться безнаказанной. Он сгрёб Авантюрина в охапку и прижал спиной к себе, обхватив поперёк груди и живота. Авантюрин запоздало забился в его руках, пытаясь вывернуться или достать его пяткой, но руки Рацио держали крепко.

 — Вы не набрали проходной балл и отправляетесь на пересдачу, — пропыхтел Рацио. — Будем учиться, пока не доберём максимум.

 — Что, прямо сейчас? Вот так сразу?! — от удивления Авантюрин даже ногами дёргать перестал.

Вместо ответа Рацио впился губами в его шею и принялся покрывать поцелуями.

 — Так нечестно, — захныкал Авантюрин и откинул голову ему на плечо.

Сопротивление было подавлено, а мятежники захвачены и отправлены в плен. В любовный плен, разумеется. Без возможности выкупа и обмена и бессрочно. Ну, или пока не закончится эта ночь.

 — Хочу тебя, — прошептал Рацио.

 — И я тебя хочу, — прозвучало в ответ.

За окном разгорался рассвет, заливая комнату розовым и золотым. Солнечные зайчики плясали в растрёпанных волосах Авантюрина, словно играли со спутавшимися золотыми нитями. Он ни разу не пошевелился с тех пор, как рухнул в изнеможении прямо на Рацио, и только ровное дыхание его слегка щекотало кожу на груди. От расслабленного, растёкшегося лужицей тела было немного тяжело, но это была приятная тяжесть.

Они так и не сомкнули глаз этой ночью. После бурного второго раза они ещё долго валялись в постели, изучая друг друга уже без всякой спешки, смакуя удовольствие. А под утро, усталые, но не пресытившиеся, отправились освежиться в душ. Кокетливая просьба Авантюрина потереть ему спинку перетекла в натирание друг друга и закономерное продолжение. В ванной было слишком скользко и тесно, и после нескольких минут превозмогания Рацио отнёс его обратно в кровать и дотрахал уже там, усадив сверху. Авантюрин старательно работал бёдрами, поддерживая их общий сумасшедший ритм, но после достижения обоюдного оргазма рухнул ему на грудь и мгновенно провалился в сон.

Сил у Рацио тоже почти не осталось. Ставшее неподъёмным тело налилось приятным удовлетворением. Не хотелось выбираться из-под Авантюрина, не хотелось никуда уходить. Настолько опустошенным и счастливым одновременно он не чувствовал себя уже давно.

Из ленивой дрёмы Рацио выдернул громкий резкий стук в дверь номера. С мученическим стоном Авантюрин оторвал лицо от его груди и приподнялся на руках, осоловело качая головой. Стук повторился.

 — Да кто там ломится в такую рань, — проворчал Авантюрин, сползая с кровати.

Натянув первые попавшиеся трусы из шкафа под настойчивый непрекращающийся стук, он наспех завернулся в одеяло и отправился открывать. Окончательно проснувшийся Рацио сел на кровати и прислушался.

 — Эм… доброе утро, — донёсся из гостиной смущённый голос Топаз. — Извини, что разбудила, но это срочно. Мне нужен доктор Рацио.

 — Так позвони доктору Рацио, номер у тебя есть, — пробурчал Авантюрин.

 — Абонент не в сети.

 — Ничем не могу помочь, я не телепат.

 — Не придуривайся, вон его обувь стоит.

Пришлось вставать. Пока Авантюрин что-то ворчал в ответ вперемешку с ругательствами, Рацио, подпоясавшись простынёй и накинув её на плечо на манер тоги, показался в гостиной. Появление его произвело ровно тот эффект, на который Рацио и рассчитывал: при виде его полуобнажённого торса Топаз вздрогнула и стремительно покраснела, почти сравнявшись оттенком лица с корпоративной формой КММ.

 — Д-доброе утро, доктор, — промямлила она.

Её взгляд заметался от Рацио к Авантюрину и обратно, вгоняя последнего в краску. Топаз была девушкой умной и прекрасно всё понимала. По глазам было видно, что она всё же пыталась придумать для себя какое-то иное объяснение увиденному, но не находила его. Отпираться было бесполезно. Впрочем, Топаз очень быстро и профессионально взяла себя в руки и заговорила снова:

 — Извините за ранний визит, доктор, но… вчера вечером на Пир-Пойнт прибыли двое гостей, которые очень сильно желали вас увидеть, и мне пришлось временно разместить их у себя. Прошу, примите их. Они проделали долгое и опасное путешествие, чтобы добраться до Гильдии эрудитов, но узнали, что вас забрал «дядя из КММ», и отправились прямо сюда.

 — И в чём же заключается важность этих гостей, столь чрезвычайная, что из-за неё можно выдёргивать людей из постели? — поинтересовался Рацио. Авантюрин одарил его обжигающим взглядом.

 — Просто взгляните.

Топаз сделала шаг в сторону, словно пропуская кого-то, но за её спиной было пусто. А потом Рацио опустил глаза.

На пороге номера стояли два милейших создания. Больше всего они напоминали котят, которых поместили в панцирь наподобие черепашьего, только в форме лунного пряника. И одного из этих… пряников? котят? Рацио узнавал. Белого, с фиолетовым панцирем, украшенным оливковой веточкой.

 — Яблочный чизкейк, к вашим услугам, — качнуло панцирем существо, словно кланяясь. Удивительно, как в столь маленьком тельце помещался такой мужественный и серьёзный голос… — Моего спутника зовут Мусорный пряник. К сожалению, он не освоил человеческий, но понять в состоянии.

Второе создание пропищало что-то дружелюбное, радостно подпрыгивая на месте. У него была чёрная шёрстка и серый панцирь, своими вмятинами по бокам напоминавший старинный металлический мусорный бак.

 — Позвольте узнать, — продолжил Чизкейк, — кто из вас доктор Рацио?

Под любопытными взглядами товарищей из КММ Рацио присел на корточки:

 — Чем могу быть полезен?

Приподнявшись на коротеньких передних лапках, несколько секунд бело-фиолетовый пряник с крайним интересом разглядывал его своими большими тёмными глазищами, а потом обернулся к своему сородичу и возмущённо воскликнул:

 — Да не похож же совсем!

Мусорный… котик? пряник? согласно закивал. 

 — Очень даже похож, — возразил Авантюрин. — Да, Топаз? Это же мини-док!

Он подхватил Чизкейка на руки и поднёс поближе к лицу Рацио.

 — Просто одно лицо, — хихикнула Топаз и достала смартфон, чтобы сделать фото.

Выдавив из себя «извините, я на минутку», Рацио ретировался в спальню, подальше от этого зоопарка. Голова взрывалась от абсурдности происходящего, но на этот раз он точно знал, кто в этом виноват и кто всё это будет расхлёбывать.

Выключенный смартфон валялся на полу вместе со штанами. Пролистав контакты, Рацио наконец нашёл в чёрном списке профиль Безымянной — той самой, что называла себя «человеком-битой». Тридцать семь заблокированных сообщений и два звонка за последнюю неделю. Это немного удивило Рацио: опыт подсказывал ему, что если бы девушка обиделась, то вывалила бы все сообщения в один день, а не пыталась неделю до него достучаться. Он разблокировал контакт и нажал голосовой вызов.

Безымянная ответила не сразу, через шесть или семь гудков. 

 — Надо же, кто снизошёл до беседы, — начала она с сарказма. — Ну здравствуйте, доктор.

 — А я смотрю, вы решили проигнорировать мой совет включить голову и отправили своих созданий ко мне, — ответил Рацио тем же. — Вы действительно настолько глупы или просто мстите мне за что-то?

 — Если бы вы не были таким занятым и важным, то давно бы получили моё сообщение, что я никого и никуда не отправляла. Яблочный чизкейк сбежал сам, а его единственный друг Мусорный пряник увязался следом. Я перерыла всю станцию, когда узнала об исчезновении, но было уже поздно. Наверное, забрались в один из гостевых или транспортных кораблей и сбежали на нём. Я писала, что малыши, скорее всего, отправляются к вам, и кидала инструкции по уходу и кормлению, но вы же така-а-я важная и занятая птица. Раз уж вы спустились со своих небес и решили ответить мне аж спустя неделю, значит, они всё-таки добрались до Гильдии эрудитов, так?

 — Ваши пряники сейчас на Пир-Пойнте, живы и здоровы. Я сегодня же постараюсь отправить их обратно на «Герту».

 — Да можете особо и не торопиться. Мне достаточно знать, что с ними всё в порядке, — неожиданно смягчилась Безымянная. — Вы только не обижайте там Яблочного чизкейка, побеседуйте с ним немного, может, и подружитесь.

 — У меня нет времени на ваших домашних животных. И на Пир-Пойнте я сейчас проездом.

 — Я же говорила, это не животное, а разумная форма жизни! И я уже не на «Герте», так что позаботиться о малышах сейчас будет некому… — голос Безымянной вдруг изменился, отдалившись от микрофона. — Да всё нормально будет, я сто раз так делала, Март! На кону пять нефритов! Просто суй руку и всё, автоматоны-гризли не кусаются, они же роботы! — прокричала она кому-то. Раздался металлический лязг и тонкий девичий визг, а следом тяжёлый мужской вздох и звук, похожий на шлепок ладонью по лбу. Как же Рацио понимал этого парня...

В гостиной номера царила полная идиллия: переместившись на диван, Авантюрин устроил Яблочного чизкейка у себя на коленях, словно маленькую подушку, и почёсывал ему шейку. Создание жмурило глазки и издавало высокие урчащие звуки. «Всё-таки больше кошка, чем пряник», — подумал Рацио. Топаз расположилась напротив с бокалом грёзного шампанского, которое Рацио притащил накануне. Её вечный спутник Счетовод, кажется, успел подружиться с Мусорным пряником и играл с ним в неуклюжее подобие пряток.

 — …таким образом, у нас возникли серьёзные научные разногласия, — излагал Яблочный чизкейк. — Булочка с глицинией и Подруга Лямбды придерживаются теории креационизма и полагают, что наш биологический вид был сотворён создательницей Жуань Мэй в Печи созидания. Я же являюсь сторонником эволюционной теории и считаю, что наш вид не возник сам по себе, а был выведен из некого предкового вида.

— Почему бы вам не устроить какие-нибудь дебаты? Ну, знаешь… — Авантюрин широко зевнул и потряс головой, —  с трибунами, презентациями, зрителями?

 — У нас были дебаты — первые и последние. Все мои сородичи поклоняются создательнице Жуань Мэй как высшему существу, поэтому мою идею никто не поддержал, даже речь закончить не дали. Но я не сдался. Я отправился в путешествие, чтобы узнать истину, и я её найду.

 — Это ты хорошо придумал отправиться к доктору Рацио. Сейчас док тебе всё объяснит, он у нас вселенская кладезь знаний. Правда, док? — Авантюрин подмигнул Рацио и снова зевнул.

На самом деле, тема для рассуждений была довольно любопытной. Само возникновение подобных сомнений в господствующей креационистской парадигме в маленькой голове котопряника свидетельствовало о его высоком интеллекте, таким не каждый человек-то обладает. Собравшись с мыслями, Рацио опустился на диван рядом с Авантюрином. Глаза маленького существа сияли надеждой. 

 — Печь созидания, значит… — усмехнулся Рацио и достал смартфон. — Значит, Жуань Мэй сотворила вас с помощью этой машины, верно?

Он показал Яблочному чизкейку ту самую фотографию, где Безымянная запечатлела его на крышке генетического процессора, и Чизкейк согласно покачал панцирем.

 — Эта машина — высокотехнологичный генетический процессор, позволяющий проводить любые манипуляции с генами и получать новые живые организмы. Технически, Жуань Мэй действительно является вашей создательницей, потому что вывела новый вид с нуля. Но актом креационизма её достижение не является, поскольку в нём нет ничего сверхъестественного или божественного — только наука. Благодаря науке любой человек способен совершить подобное, нужен лишь исходный биологический материал и оборудование. 

 — Я знал, что прав! Я же им говорил! — воскликнуло создание. От волнения кончик его хвоста заметался из стороны в сторону.

 — Но и эволюцией такое возникновение видов называть нельзя, — продолжил Рацио. — Эволюция — процесс естественный и последовательный. На возникновение гибрида органического существа и неорганического объекта у эволюции уходят сотни тысяч янтарных эр и миллионы промежуточных форм. А Жуань Мэй добилась этого путём перестановки генов и добавления новых. Предковый вид у вас, может, и есть, но при этом потомками его вы не являетесь. С точки зрения биологии, вы далеки примерно настолько, насколько далеки речной песок и стеклянная пробирка.

Отставив в сторону шампанское, Топаз увлечённо слушала их беседу. В огромных хлопающих глазах Яблочного чизкейка отражался тяжёлый и мучительный мыслительный процесс. Было заметно, что свалившееся откровение глубоко его поразило. 

 — Кажется, я понимаю, — наконец произнёс он. — Но тогда… что мы такое?

 — Искусственно-синтетические организмы. Не произведение богов, но и не одни из миллиардов творений природы, — подытожил Рацио. — Мало кому удаётся сконструировать организм сложнее моллюска, но для гения вашей создательницы нет преград. А надо бы, — добавил он. Стрекот крыльев синтетического эманатора распространения, прожившего пятьдесят шесть секунд, изгладится из его памяти ещё нескоро.

Создание Жуань Мэй серьёзно задумалось.

 — Оказывается, я ещё так много не знаю об этом огромном мире, — наконец произнёс он, и глаза его загорелись идеей. — Я должен обо всём рассказать сородичам! Они должны знать правду! Я… я буду…

 — Т-ш-ш, — Топаз приложила палец к губам и показала на Авантюрина.

Убаюканный научными беседами, Авантюрин дремал, уронив голову на спинку дивана. Так засыпают дети после дня, полного активных игр. Смутившись, Яблочный чизкейк затих и аккуратно сполз с его коленей.

 — Совсем вы его заездили, доктор. Вы уж полегче, пожалуйста, он нам ещё нужен, — прошептала Топаз одними губами и хихикнула.

А пока Рацио, задыхаясь от возмущения и стыда, придумывал ответную тираду, она соскользнула с дивана, и, стараясь не цокать каблучками, попятилась к выходу. Счетовод неохотно засеменил за ней, то и дело оглядываясь на своего нового друга Мусорного пряника.

 — Стоять! — шёпотом закричал Рацио.

 — У меня через пять минут совещание, госпожа Яшма не любит ждать! Оставляю гостей на вас, доктор!

Подхватив своего любимца, Топаз с необычайной для офисного клерка ловкостью проскользнула в дверь, помахав напоследок ручкой.

Рацио ничего не оставалось делать, как вздохнуть от безысходности. Он прекрасно понимал Топаз — играть на нервах госпожи Яшмы было опасно. Никто не видел в гневе госпожу Яшму, и Рацио сильно подозревал, что те, кто видел, уже никому ничего не расскажут. Но всё же было крайне досадно от того, с какой лёгкостью на него спихнули все проблемы. Две притихшие проблемы с умильными мордочками и блестящими глазками.

Стараясь игнорировать полный растерянности взгляд этих глазок, он наклонился к Авантюрину и потряс за плечо:

 — А вам не нужно на совещание?

 — По документам я ещё в командировке на… на… ну, там, — промямлил Авантюрин, не открывая глаз, и снова отрубился.

И больше не просыпался, даже когда Рацио отнёс его обратно в кровать и осторожно уложил на подушки. Как же сильно хотелось упасть рядом с ним, таким красивым и умиротворённым, и проспать до самого вечера. Но короткий писк смартфона опять призывал Рацио разгребать свалившиеся на его голову проблемы. Безымянная прислала рекомендации по кормлению созданий Жуань Мэй. Рацио снова тяжело вздохнул. Его не оставляло ощущение того, что он внезапно оказался отцом-одиночкой.

Рацио ещё раз посмотрел на безмятежно сопящего Авантюрина и набрал доставку еды. В этом доме, сходящем с ума, должен быть хотя бы один ответственный взрослый.

Выгибаясь и вздрагивая от размашистых толчков, Авантюрин стонет в подушку на одной прерывистой ноте. Он задыхается, он хватает ртом воздух, он пытается удержаться за простыни, но кончики пальцев соскальзывают. Ему очень хорошо. А чтобы стало ещё лучше, Рацио накрывает его ладони своими и переплетает пальцы. Тело к телу, рука к руке, бедро к бедру. Они так тесно вжимаются друг в друга, что каждая дрожь, каждое движение лопаток, каждый удар сердца Авантюрина отдаются в груди Рацио как свои собственные. Авантюрин плавится под ним, словно мягкое золото. В такие мгновения близости можно делать с ним всё, что захочется. Рацио хочется подольше и посильнее, но он чувствует, что партнёр уже на пределе. Он целует шею Авантюрина, зарывается носом в мягкие медовые волосы на затылке и прикусывает солёную от пота кожу. Авантюрин выгибается, откидывая голову ему на плечо, и с громким вскриком изливается Рацио в ладонь. Оргазм накрывает их обоих — Рацио кончает следом буквально через несколько движений.

Авантюрин тяжело дышит, уронив лицо в подушку, на шее розовеет свежий засос. Рацио невольно застывает, любуясь. Теперь на этом теле есть метка, которая принадлежит только ему. И пускай никто во вселенной о ней не узнает, кроме них двоих, Рацио не может не улыбаться. Он целует Авантюрина в плечо напоследок и тянется к столу.

Массив данных и схем сам себя не вычитает. Рацио сгребает со стола стопку исписанных листов и падает с ними обратно на постель. Напрасно он надеялся, что после разрядки станет легче. Концентрации как не было, так и нет. Но он не сдаётся.

Сладко потягиваясь, словно большой довольный кот, Авантюрин подползает к нему, быстро чмокает в щёку и шепчет: «Лучший». А затем устраивается у него под боком, положив голову на плечо. «Лучший… лучший…» — всё ещё отдаётся в ушах Рацио обжигающим эхом, и он чувствует, что краснеет от гордости. Каким образом одно-единственное слово может быть приятнее, чем вручение докторской степени, он не знает, логике это не поддаётся. Мозг плавится в ванильное желе.

 — Что это? Я думал, у вас со Скрюллумом серьёзное исследование, а вы какую-то игру разрабатываете, — Авантюрин тычет пальцем в набор маленьких эскизов в углу страницы.

 — Это не игра. Это разработка социолого-исторического исследования на базе кода Виртуальной вселенной Общества гениев. Господин Скрюллум имеет огромный интерес к психологии органической жизни, меня же больше интересует историко-культурный аспект. Я отвечаю за наполнение данными, а господин Скрюллум, как разработчик кода и программной базы Виртуальной вселенной, воссоздаст её архитектуру.

Некоторое время Авантюрин лежит тихо, с любопытством изучая проект. Это хороший знак: обычно все исследования Рацио, вызвавшие у него интерес, заканчиваются большим успехом. Рацио очень хочется изучить эту феноменальную удачу в своей будущей Виртуальной вселенной 2.0, но Скрюллум уже нашёл им опытного тестировщика и ассистента.

 — Всё равно больше похоже на игру, — выдаёт Авантюрин свой вердикт. — Какие-то сражения, карточки, события… Нет, серьёзно, когда закончите с этими вашими исследованиями, это можно продать за неплохие деньги. Я поговорю с разработчиками «Эфирных войн», они как раз ищут идеи для новой сетевой игры.

 — Это исключительно научный проект, — повторяет Рацио с лёгким раздражением, выделяя каждое слово.

 — Жаль. А я бы сыграл, — Авантюрин поворачивает голову и встречается с ним взглядом. — А то вдруг потом уже не смогу.

После истории с набонесским мрамором заказы от КММ зачастили. Словно сама судьба толкала Авантюрина навстречу к Рацио, позволяя видеться хотя бы раз в месяц по первопроходческому календарю. Но в судьбу Рацио не верил. В их «судьбе» не было никакого божественного предопределения или сверхъестественной силы. У их «судьбы» вполне человеческое лицо и холодный расчётливый мозг.

Кажется, это была ежегодная межзвёздная выставка инноваций. КММ присутствовала как спонсор и потенциальный инвестор, Рацио — в качестве приглашённого докладчика. Всего-то нужно было произнести вступительную речь на церемонии открытия, и можно весь день бродить по выставке в компании Авантюрина. Шутить над тем, как кто-то пытается заново изобрести велосипед, плацебо или маяк синестезии. Находить среди десятков провалов и посредственностей что-то стоящее и интересное. Любоваться украдкой улыбкой Авантюрина, искренним интересом в его глазах и новой серёжкой в левом ухе. Зелёный камушек с тремя полупрозрачными, словно перья павлина, подвесками прекрасно сочетался с его глазами. Авантюрин так хвалился серёжкой, что Рацио начинал подозревать, что это не просто очередная цацка, а последний писк какой-то там моды за миллионы кредитов. А потом до него дошло.

 — Это что… тот самый синтетический мрамор?

 — Ну наконец-то! — закатил Авантюрин глаза.

Мрамор — камень достаточно плотный и тяжёлый, но лучший из ювелиров госпожи Яшмы был готов к этому вызову. Из подаренного Рацио камушка получились тонкие, словно крылья бабочки, лёгкие срезы, переливающиеся на свету из зелёного в голубой. Немного огранки и шлифовки, заливка в крепкую прозрачную смолу — и получилось изысканное украшение, единственное во Вселенной. Для единственного во Вселенной, неповторимого авгина.

 — Нравится, да? — закончил он хвастаться.

 — Это целое произведение искусства, — только и смог произнести Рацио. Мыслями он уже был далеко, вечером этого дня, когда закончится выставка и они с Авантюрином окажутся в номере отеля наедине. Тогда никто не помешает ему изучить эту серёжку поближе: и посмотреть, и потрогать, и даже попробовать на вкус — вместе с нежным ухом Авантюрина, разумеется. Он быстро одёрнул себя: не стоило давать волю фантазиям, иначе можно не избежать конфуза. Впереди были сотни стендов с новыми изобретениями и открытиями. А вечер… вечер никуда не денется. Он ждал встречи больше трёх недель, подождёт и ещё несколько часов.

 — Как дела у созданий Жуань Мэй? — поинтересовался Рацио во время перерыва.

Авантюрин фыркнул в стакан с кофе и недовольно скривился.

 — Мини-док решил, что он теперь стример. Пока я был в отъезде, заказал с моей карты персональный ноутбук и дорогущий микрофон. Теперь читает какие-то лекции. На, полюбуйся.

Он протянул Рацио смартфон и нажал на воспроизведение.

Восседая на одной из подушек Авантюрина, Яблочный чизкейк зачитывал что-то с экрана планшета, подпёртого второй подушкой.

 — Вот гад, ещё и планшет мой взломал, — проворчал Авантюрин.

 «…итак, вот вам задача по итогам сегодняшней лекции, — вещал Чизкейк с экрана своим мужественным и вполне профессорским голосом. — Какое получится потомство у самца синицы с красными пёрышками и самки голубя с белыми пёрышками, если красный цвет оперения наследуется по принципу неполной доминации? Думайте и пишите свои ответы в чате! Нет, Сырный пельмень, не красные птенцы. Нет, Солёная слива, не белые. И нет, Скажите_сыр, не розовые. Интересное предположение про пёстрых, Рысь, но тоже нет. Перестаньте спамить смайлами с фейспалмом, Булочка с глицинией, выражайтесь яснее! Что? Какой тогда правильный ответ? Правильный ответ — у синицы и голубя не может быть потомства, потому что это совершенно разные биологические виды, не способные свободно скрещиваться друг с другом! Всё сходство между ними заканчивается принадлежностью к классу Птицы! Всем ноль баллов! Что? Вы считаете, я к вам несправедлив? А получать баллы, не желая работать головой — это справедливо? Знания даются вам для того, чтобы ими пользоваться всегда, а не только во время уроков! То, что я рассказываю на лекции, к следующему занятию никуда не исчезает и истиной быть не перестаёт. Всем ноль баллов! На пересдачу!»

Рацио поставил на паузу и вернул смартфон посмеивавшемуся Авантюрину.

 — И ничего смешного. Обычный школьный курс биологии.

 — Копия тебя. Только мелом в экран не кидается. Я ему запретил.

 — Всё равно не похож. Ну разве что совсем чуть-чуть и внешне, — неохотно согласился Рацио. — И что, много у него зрителей?

 — Пара тысяч онлайна постоянно. Сегодня уже за три тысячи перевалило.

 — Три тысячи человек на трансляции по изучению школьного курса биологии?! — воскликнул шокированный Рацио и тут же понизил голос. — Люди устремились к знаниям… Вселенная точно сошла с ума…

 — Думаю, дело вовсе не в тяге к знаниям. А в том, что мини-док… милашка, — губы Авантюрина разъехались в улыбке. — Эти зрители не хотят учиться, они хотят поглазеть на милашку и на то, как такая милашка ещё и говорит что-то умное.

Он придвинулся к Рацио и легонько толкнул локтём:

 — У тебя тоже могла бы быть куча зрителей. Побольше, чем у мини-дока, — его глаза опасно заблестели, а голос стал низким и томным. — Помнишь, что я говорил про монетизацию твоей внешности? Я не шутил, между прочим.

«Я похож на милашку?» — вертелось на языке у Рацио, но сказать ему так и не дали.

 — Ах, Авантюрин, не перестаю восхищаться твоим деловым чутьём. Даже во время перерыва ты занят сделками.

Этот тихий глубокий голос, вводящий в трепет как рядовых сотрудников КММ, так и сильных мира сего, было ни с чем не перепутать. Ни словом, ни жестом не выказал Авантюрин своего замешательства, но Рацио отчётливо ощутил, как содрогнулось его тело, словно от разряда тока.

 — Добрый день, госпожа Яшма, — поприветствовал Рацио даму.

Она была великолепна, как и всегда, и многие мужчины, несмотря на возраст и статус, сворачивали шеи, провожая взглядами её бесконечные длинные ноги и осиную талию. Элегантная загадочная дама, воплотившая в себе все хищные замашки КММ. В её присутствии непроизвольно подгибались ноги — то ли от желания пасть перед ней на колени, то ли от смутно ощутимого необъяснимого страха, следующего за ней по пятам незримым облаком. Это не было похоже на действие люпотоксина борисинцев — нет, нечто куда более древнее, прочно забытое, оставшееся отпечатками на реликтовой ДНК человечества. Страх перед неизвестностью, которая темна и полна ужасов. Впрочем, совсем необязательно обладать сверхъестественными силами, чтобы наводить страх, если стоишь в одной ступени от правления КММ и вся галактика у твоих ног — длинных, бесконечных ног.

 — Нет-нет, не вставайте, доктор, я вас не потревожу, — с лёгкой полуулыбкой покачала Яшма головой. Напиток в её бокале качнулся синхронно с широкими полями шляпы. — Я лишь проходила мимо и остановилась, чтобы полюбоваться на моего протеже.

Тонкие длинные пальцы в перчатках оставили бокал на столике и коснулись тыльной стороны ладони Авантюрина.

 — У тебя очень много прибыльных проектов за последнее время. И я, и Алмаз очень ценим твои старания. Но ещё больше, чем финансовые успехи, меня радует твой счастливый вид. В последнее время ты прямо светишься.

Пальцы Яшмы заскользили вверх по его руке и остановились на кончике плеча.

 — Кажется, ты наконец нашёл то, что заполнило пустоту в твоём каменном сердце?

Авантюрин улыбнулся ей без тени страха или смущения на лице:

 — Думаю, да.

 Кончик указательного пальца госпожи Яшмы медленно постукивал по его плечу, словно не решаясь, двигаться ли ему дальше или впиться в плоть ногтями и порвать в лоскуты.

 — Это хорошо. Наслаждайся моментами своего счастья. Они так мимолётны — и потому драгоценны. Дороже знаний, денег и даже целых планет. Храни свою драгоценность и никогда не выпускай из рук, иначе можешь потерять её навсегда. Впрочем, — обворожительно улыбнулась Яшма, — ты мальчик сообразительный, своего никогда не упустишь. Я в тебе не сомневаюсь.

Она изящно подхватила свой бокал за тонкую ножку, давая понять, что сказала всё, что хотела, и произнесла напоследок:

 — Да пребудет с вами благословение Повелителя янтаря, мальчики.

Цокот каблуков госпожи Яшмы успел раствориться среди шума кафетерия, а шляпа — за силуэтами нескольких сотен гостей форума, а по позвоночнику Рацио всё катились капельки холодного липкого пота. С первой секунды появления и до последнего слова тоста госпожа Яшма смотрела только на него. Даже сквозь полуопущенные ресницы её взгляд грозился прожечь в Рацио сквозную дыру. Она всё знала. 

Детальки огромного пазла из воспоминаний Рацио закружились в его голове и начали собираться в одну подозрительно чёткую картину. Всё было подстроено. Всё — начиная с их первой встречи с Авантюрином и заканчивая выставкой. Весь их бурный роман. И слова госпожи Яшмы были в равной степени адресованы им обоим. Зачем ей это — для великого глобального плана ли, для личного ли развлечения — Рацио решительно не понимал. Равно как не понимал и того, как относиться к этим словам. Угроза? Предостережение? Благословение? Насмешка? Мысли о том, что кто-то настолько резко и грубо влез в его личную жизнь, да ещё и продемонстрировал это так нарочито, выводили Рацио из себя. Но всё, что он мог сейчас — бессильно сжимать и разжимать кулаки. Перегруженный эмоциями мозг паниковал и тонул в загадках.

 — О чём задумался, док?

Рацио моргнул и встретился глазами с Авантюрином. Он крутил между пальцев одноразовую кофейную ложечку и невозмутимо улыбался, словно собирался как ни в чём не бывало продолжить прерванный флирт. Непохоже было на то, что он лишь притворялся спокойным: спина расслаблена, взгляд игривый. С проницательностью Авантюрина невозможно было не догадаться, что Яшма приходила не его похвалить. Либо он не стал себя утруждать поисками скрытого смысла, либо что-то знал.

На плечо Рацио легла ладонь Авантюрина. Теперь понятно, от кого взялась его привычка к облапыванию.

 — Да расслабься ты, — проговорил он почти шёпотом. — Я госпоже Яшме обязан всем. Она меня с электрического стула вытащила. Если бы её что-то не устраивало, мы с тобой давно летали бы среди космической пыли.

Рацио нашёл в себе силы кивнуть — просто для его успокоения. Горькое знание стояло в груди жгучим липким комом. Осознать себя пешкой в чьей-то игре, когда сам привык быть шахматистом, оказалось очень болезненно.

 — …А я бы сыграл в эту вашу игру, — Авантюрин поворачивает голову, щекоча волосами плечо Рацио, и встречается с ним взглядом. — А то вдруг потом уже не смогу.

Рацио хмурится и откладывает проект в сторонку.

 — Всё вы сможете. Удача на вашей стороне.

 — Да, вот только… — вздыхает Авантюрин. — Влияние эона Гармонии на Пенаконии слишком велико. Другие силы могут и не пробиться сквозь завесу мемории. А что, если в этот раз удача меня не защитит? Когда-нибудь это должно же случиться.

 — На этот случай с вами буду я, — отвечает Рацио.

Обнять себя Авантюрин не позволяет — сбрасывает его руку и морщится, как при сильной боли.

 — Мне хватило прошлого раза. Уже «защитил».

Он приподнимается на локте и дотрагивается до живота Рацио. Рацио вздрагивает. От пули, разорвавшей ему в нескольких местах кишечник, остался только небольшой шрам. Но каждое прикосновение к тонкой чувствительной коже напоминает ему о той миссии.

Провалившиеся переговоры. Перестрелка. Отступление. Окружение. Попытка оттолкнуть Авантюрина за колонну. Острая ослепляющая боль в животе. Широко распахнутые глаза Авантюрина с огромными чёрными провалами вместо зрачков. Яркая зелёная вспышка. Потолок госпиталя, инфузионный аппарат. Слёзы.

Это был первый раз, когда Авантюрин плакал. Рыдал, как ребёнок, размазывая слёзы по своему красивому лицу, и просил прощения, а Рацио не понимал, за что. Ему рассказывали, что Авантюрин использовал свой опорный камень и в форме «Клипота-спасителя» в одиночку раскидал целую банду. В том же виде он ввалился в госпиталь, наведя панику — окровавленный, но невредимый, с едва живым Рацио на руках, — и потребовал лучших врачей. «Настоящая дружба!» — восхищались медсёстры наперебой.

Когда в голове окончательно прояснилось после наркоза и обезболивающих, Рацио понял. Это всё проклятая ведьма с её советами. Накаркала. Накрутила Авантюрина до истерики. «Храни свою драгоценность, иначе потеряешь…» Тьфу.

Но Авантюрин в ответ на его выводы решительно помотал головой.

 — Это всё моя проклятая удача, — сказал он. — Меня закапывали в песок на три дня так, что только голова торчала. В меня стреляли Галактические рейнджеры. Я подрывал небоскрёб вместе с собой и политической верхушкой одной планетки. Я уже столько раз каким-то чудом выживал — вот только все остальные умирали…

Рацио резко сел на кровати. Пожалуй, слишком резко — в животе закололо так, что перед глазами тёмные круги заплясали.

 — Вы не виноваты, — выдавил Рацио сквозь стиснутые зубы. — Даже не думайте винить себя за такое. Никогда.

Авантюрин снова покачал головой и горько усмехнулся.

 — Видно, такова цена чуда.

Бережно, чтобы не задеть повязки, он обвил Рацио руками и прижался крепко-крепко, уткнувшись лицом в плечо.

 — Я больше не хочу платить эту цену, — прошептал Авантюрин.

«Уже защитил», — отдаётся в ушах Рацио горьким эхом.

 — В этот раз всё будет по-другому, — твёрдо отвечает он. У нас есть план госпожи Яшмы, три опорных камня и флот КММ. Под ударом окажетесь вы один, мне нужно будет только разыграть предательство. Хоть мне и неприятно это делать.

Авантюрин молчит и хмурится, только пальцы его медленно вычерчивают какие-то узоры на животе Рацио. Он так редко бывает серьёзным и подавленным, что Рацио теряется. Когда в глазах Авантюрина пропадает блеск, ему кажется, что погасло солнце и звёзды. Вот и что с ним таким делать? Чем его воодушевить? Все разумные доводы уже исчерпаны. В своём не слишком впечатляющем багаже знаний по психологии Рацио тоже ничего не находит, и потому решается на риск.

 — Всё-таки вы были правы, — притворно вздыхает он.

Авантюрин слегка приподнимает бровь, и Рацио продолжает:

 — Я шарлатан. Это был никакой не медицинский массаж. Я просто собирался вас трахнуть.

Авантюрин несколько раз хлопает ресницами, а потом прыскает в кулак и начинает смеяться. Не упуская момент, Рацио ловит его в объятья, притягивает к себе и сжимает между коленей.

 — Это самое дурацкое признание в моей жизни, док, — выдавливает из себя Авантюрин, сотрясаясь от смеха. — Ты просто нечто…

Рацио гладит его по щеке, скользя большим пальцем по губам. Губы Авантюрина раскрываются навстречу, мягко целуя в ответ. Взяв за подбородок, Рацио аккуратно разворачивает его лицо к себе. 

 — Я верю в вас. И в ваше везенье тоже.

Брови Авантюрина вздрагивают, а улыбка ломается, грозя померкнуть, но Рацио не даёт отвернуться и целует его. И Авантюрин сдаётся, обмякает и целует в ответ.

 — Надену ту серёжку на удачу, — шепчет он в губы Рацио.

Листы с разработками Виртуальной вселенной 2.0 сползают с края кровати и разлетаются по полу. Но Рацио не спешит за ними. У него сейчас есть кое-что поважнее расчётов — губы Авантюрина и его нежность. Счастье здесь, в руках Рацио, тёплое, мягкое, любимое и желанное. И выпускать своё счастье он не собирается. Он уже принял решение. Судьба — или же Завершённость? — сделала ему бесценный подарок. И неважно, человеческое лицо у этой судьбы или сверхъестественное, случайность это или часть некоего грандиозного плана. Важны лишь чувства — а чувства его самые что ни на есть настоящие.

Распахнув дверь номера, Рацио застывает и хватается за стену — земля уходит из-под ног, а мир начинает вращаться. На пороге стоит ослепительной красоты незнакомец в начищенных до блеска белоснежных латах. Но ни сверкающие рыцарские доспехи, ни полыхающие ярким пламенем локоны багряно-рыжих волос, ни сияние изумрудных глаз не способны ослепить Рацио настолько, чтобы отвлечь от того, что у незнакомца в руках. 

 — Добрый вечер, — осторожно кланяется гость. — Доктор Веритас Рацио?

 — Это я, — кивает Рацио в ответ. Слова даются ему с трудом.

 — Рыцарь красоты Аргенти, к вашим услугам. Я исполняю последнюю волю этого господина из КММ. Перед тем, как потерять сознание, он попросил доставить себя к вам.

Рыцарь мягко улыбается и передаёт Рацио свою бесценную ношу. Глаза Авантюрина закрыты, но тепло его тела и бодрый пульс на запястье не оставляют сомнений. Жив, цел, вернулся. У Рацио дрожат колени и ладони. Ему безумно хочется прижать Авантюрина к груди и больше не выпускать из рук до конца жизни, но он не смеет. Ему всё ещё кажется, что он вот-вот проснётся и тело в его руках лопнет, словно пузырь мемории. Потом Рацио замечает на стене метку, которую оставил для самого себя, и выдыхает. Всё в порядке, это реальность. Ровное, спокойное дыхание Авантюрина щекочет шею, его тепло прокатывается по телу волнами облегчения, и клубок натянутых до предела нервов Рацио начинает медленно разжиматься. 

 — С-спасибо, — выдавливает Рацио. — Я перед вами в долгу.

 — О нет, уважаемый доктор, помогать нуждающимся и защищать слабых — священный долг рыцарей Красоты, — качает головой Аргенти. От бликов на его локонах начинает рябить в глазах, словно кто-то подбрасывает в воздух лепестки алых роз. — Этот господин уже оказал мне огромную услугу, подсказав путь среди скоплений мемории. Я и представить не мог, что вокруг такой маленькой планеты может быть столько мемории, что мой корабль в ней завязнет и окажется наполовину в мире Грёз. И тогда я увидел его — одиноко бредущего среди Грёз, потерянного, но не сдавшегося. Этот луч надежды в царстве сумрака и звёзд тронул меня до глубины души, и я поклялся сберечь его любой ценой.

 — Вы смогли вытащить объект из мира Грёз напрямую в реальность? Вот так запросто?! — потрясённо восклицает Рацио. Его охватывает крайне неприятное чувство: кажется, его познания о силе эона Красоты ничтожны.

 — Ах, вовсе нет. Я просто разбудил господина из КММ в реальности и вытащил из чаши сновидений. Правда, Семья почему-то очень сильно не хотела меня пускать в его номер. Но я объяснил им суть Красоты, заключённую в милосердии и сострадании. Теперь эти люди уверовали в Идрилу и славят Красоту своими песнями. Обязательно послушайте, голоса галовианцев буквально созданы для гимнов Красоте.

Рацио передёргивает — только фанатиков Идрилы с промытыми мозгами на фестивале ещё и не хватало.

 — Непременно послушаем. Вместе с ним, — говорит он вслух, кивая на бессознательного Авантюрина.

Ещё пару минут рыцарь рассыпается в комплиментах, затем наконец торжественно раскланивается и уходит. Рацио закрывает дверь и с облегчением выпускает воздух из груди. В номере витает тонкий сладковатый запах роз, а в глазах ещё рябит от несуществующих кружащихся лепестков.

 — Он ушёл? — шепчет Авантюрин. — Ещё немного, и я начну бабочками блевать.

 — Я вас на пол тогда сброшу, — шипит Рацио. Голос предательски дрожит, сердце заполошно колотится о грудину, а в глазах щиплет.

Кое-как он доходит до дивана и опускает Авантюрина на сиденье. Только тогда его окончательно накрывает облегчением. Кошмарный сон закончился, они проснулись, мир Грёз, отравленный Порядком, остался позади. Ноги отказываются повиноваться Рацио, он падает на колени и сгребает Авантюрина в объятья.

 — Ну, ну, док, — смеётся Авантюрин. — Неужели так сильно за меня испугался?

Рацио не отвечает. Слова излишни, и, кажется, Авантюрин это тоже понимает. Он прячет лицо на плече у Рацио и вздыхает.

 — Никак не могу привыкнуть к тому, что меня кто-то ждёт… — признаётся он.

«А придётся», — очень хочется сказать Рацио, но он молчит. Только прижимает Авантюрина ещё крепче и гладит по голове. Авантюрин напрягается, его дыхание становится глубже и чаще. Это совсем не значит, что ему не нравится, они уже перешагнули через страх прикосновений. Он просто смущается. Смутить его чем-то довольно сложно — и оттого втройне приятно.

 — Я и сам испугался, — тихо говорит Авантюрин. — Нет, я знал, конечно, что эта женщина очень сильна, но чтобы одним взмахом меча планету перерубать… Сначала я не понял, почему я не умер, решил, что она пожалела. Оставила меня в каком-то чистилище, сказала, что если есть во мне жажда жизни, то выберусь. Даже проклятье пернатого сняла, чтобы не загнулся раньше времени. А у чистилища ни конца, ни края, одна вода до горизонта и чёрная дыра Небытия. Если бы не твоя записка — не выбрался бы, наверное.

 — Я про смерть в Грёзах понял уже в резиденции Воскресенья, пока вы бродили по диораме. Чтобы Гончие не изъяли записку, пришлось написать разгадку иносказательно. Рад, что вам удалось всё понять…

 — Да я не об этом. Про смерть я и сам додумался, пока по чистилищу бродил, времени у меня была гора. То место… Оно целиком состоит из уныния и отчаяния. От однообразия начинаешь сходить с ума. Я буквально разговаривал сам с собой. И если бы не твоё «Останьтесь в живых» в записке, я бы дошёл до того, что ты меня предал по-настоящему и бросил…

Он запинается, смутившись окончательно, и неловко обнимает Рацио за плечи. Его спина и пальцы начинают опасно подрагивать. Не переставая гладить по голове, Рацио медленно качает его в своих руках. Хочется сказать очень многое, но с губ срывается только тихий шёпот:

 — Всё хорошо, всё позади.

Слова банальны, просты и слишком похожи на молитву, но Рацио сейчас совершенно наплевать. Работает, и это главное.

Спустя целую вечность Авантюрин успокаивается и расслабляется, и Рацио решается спросить:

 — Рыцаря Красоты вы тоже в том «чистилище» встретили?

 — Нет, конечно. Как только я понял, что для того, чтобы выжить, мне нужно умереть, я пустил себе пулю в висок, — Авантюрин произносит это уже вполне спокойно. — И меня выкинуло в первозданные Грёзы. Вот только я успел забрести в чистилище так далеко, что ушёл с поверхности планеты куда-то в облака мемории. Представляешь, они такие упругие, плотные, по ним можно ходить, прямо как в старых детских сказках! Ни тяготения, ни разреженного воздуха… И вот там я встретил Аргенти. Рыцари Красоты такие забавные, им только дай с кем-нибудь подраться и кого-то спасти… Я помог ему выбраться, он помог мне проснуться. Вот и вся история.

 — И зачем же было устраивать эту драматичную сцену с передачей мне вашего тела?

 — Не каждый день меня готовы носить на руках такие красивые мужчины, — хихикает Авантюрин.

Дразнится, значит. Просто поразительно, как вообще, только что побывав на грани жизни и смерти, он всё ещё может жаждать острых ощущений. В плутовато прищуренных глазах Авантюрина беснуются озорные зелёные искры, манящие, завораживающие. Кончиком пальца он касается губ Рацио, слегка надавливает и скользит им из стороны в сторону.

 — Ты что, меня ревнуешь? А, док?

Рацио клацает зубами, делая вид, что собирается укусить. Авантюрин отдёргивает руку, изворачивается и ловко чмокает его в кончик носа. 

 — Ну конечно ревную. Вот влюбитесь и улетите с ним славить всяких Идрил. И мини-дока бросите, — притворно хмурится Рацио.

 — Мини-дока? Никогда! — Авантюрин делает возмущённое лицо.

А потом прижимается лбом ко лбу Рацио, обвивает руками шею и прибавляет, томно понизив голос:

 — И большого тоже не брошу. Этот рыцарь головой меня об косяк приложил по дороге. Так что… придётся тебе носить меня и дальше. Ну хотя бы иногда.

 — Так и быть. Иногда, — улыбается Рацио.

В отеле «Грёзы» совсем нет окон, нет смены дня и ночи, только бесконечный уютный вечер. Рацио не знает, сколько прошло системных минут и часов, и не хочет знать, что происходит за дверью его номера. Он готов утопать в объятьях Авантюрина до пришествия Завершённости. Целоваться, наслаждаться близостью друг друга и просто молчать. Словно это их собственный Золотой миг на двоих, в котором ночь никогда не закончится и понедельник никогда не настанет.

В нереально синем небе клубятся огромные бело-лиловые облака, похожие на скопления мемории. Целые облачные замки проносятся над головой Рацио и исчезают за хвостом «Таталова». «Таталов» гордо бороздит просторы над Грёзавилем, демонстрируя всем свой новый мусорный дизайн. Ну а для тех, кто не в восторге от вкусов новой владелицы, есть укромный уголок на крыше.

 — Ну и что сказала Безымянная про вашу Виртуальную вселенную?

Авантюрин потягивается в шезлонге, жмурится и поправляет свои дурацкие розовые очки. На такой высоте солнце слепит нещадно, и для защиты глаз его очки почти бесполезны. Иногда Рацио кажется, что они существуют только для того, чтобы его бесить, причём с первого дня знакомства.

 — Расходящуюся вселенную, — поправляет Рацио. — Сказала, что «Золото и шестерёнки» госпожи Герты лучше.

 — А я говорил — надо было больше игровых автоматов с диковинами ставить!

 — Так она ими не пользуется. Жалуется, что и так прохождение слишком сильно зависит от случайностей и удачи.

 — Ну не знаю, я все сложности с первой попытки прошёл.

 — Неудивительно, с вашей-то удачей, — с сарказмом замечает Рацио.

Авантюрин лишь пожимает плечами и снова потягивается с ленивым сладким стоном. Это звуки истинного наслаждения жизнью. За всё, что он пережил на Пенаконии, госпожа Яшма впервые за три года насильно выпнула его в отпуск. Конечно, значительную часть свалившегося на него свободного времени он предпочитает тратить на то, чтобы отвлекать Рацио от работы. Но Рацио готов с этим мириться, ведь с каждым днём лицо Авантюрина становится всё свежее и счастливее.

 — Будешь искать нового тестировщика?

 — Я не говорил, что Безымянная отказалась. Ей просто не понравилось.

 — Хо? — Авантюрин переворачивается на бок и заинтересованно приспускает очки. — Чем ты её заманил?

 — Наградой, конечно. Наша мусорная акционерка готова на что угодно ради звёздного нефрита, — усмехается Рацио.

Глаза Авантюрина широко распахиваются, очки слетают с переносицы и с нехорошим треском встречаются с металлической крышей.

 — То есть за это ещё и награды были?! — разрывает небо над Пенаконией его возмущённый вопль.

От заслуженного гнева Рацио спасает писк смартфона. Авантюрин замирает и замолкает на полуслове: с этим звуком пишут только с работы. Рацио и сам напрягается: если уж кто-то решил побеспокоить человека в отпуске от самой Яшмы, значит, дела действительно плохи. Продолжая стрелять обиженными взглядами, Авантюрин морщится и тянется за смартфоном. Около половины минуты он таращится в экран, сжимая губы и бледнея на глазах, а уши и скулы его заливаются очаровательным розовым. Рацио крайне заинтригован, но не подаёт вида. Он ждёт, когда эта пороховая бочка взорвётся сама.

 — Вот же сучки, — наконец прорывает Авантюрина. — А ну иди сюда, док, ты должен это увидеть!

Рацио переползает к нему на шезлонг и осторожно заглядывает через плечо в экран. Топаз он узнаёт только по аватарке со Счетоводом — сообщения от неё непривычно изобилуют смайликами и стикерами с котами. И пусть их с Рацио отношения тоже ограничиваются работой, с ним она себе такое никогда не позволяет.

«Я заметила, что после того, как Мусорного пряника забрали на звёздный экспресс, Яблочному чизкейку стало одиноко, — пишет Топаз. — Я попросила Безымянную помочь, и теперь у Яблочного чизкейка есть новый друг! Его зовут Шоколадная медалька!»

Под сообщением прикреплена фотография сразу двух созданий Жуань Мэй. Яблочный чизкейк недовольно кривит мордочку и косится на своего «друга». «Друг» его, напротив, лучится довольством и выглядит просто роскошно: золотистый панцирь украшен павлиньими перьями, на лапке браслет из камешков, хвостик перевязан синей с позолотой лентой. А ещё у него удивительные зелёные глаза с фиолетовой каёмкой вокруг зрачка. У Рацио начинает гореть лицо.

«Они так быстро подружились!» — пишет Топаз после фото, словно издеваясь.

Авантюрин оборачивается. По-змеиному сузившиеся зелёно-фиолетовые глаза пылают праведным гневом, в них застыл еле сдерживаемый вопрос. Не столько к Рацио, сколько к самому мирозданию; и вопрос этот: «Какого хрена?» А ещё в них столько чистого, почти детского возмущения, что это даже умиляет, и всё негодование Рацио от выходки двух подружек тает без следа. 

 — Ну похож же, — хмыкает он.

Провокация работает на все сто процентов. Покраснев ещё сильнее, Авантюрин делает глубокий вдох и тихо произносит:

 — Я убью эту Безымянную. Медленной и страшной смертью. А потом тебя.

 — А Топаз?

 — А у Топаз страховка как половина Пенаконии стоит, — ворчит Авантюрин, отворачивается и утыкается в смартфон.

Всем своим видом он выражает смертельную обиду, и Рацио решает его не трогать. Сам остынет и мириться пойдёт. Но стоит только Рацио привстать, как его немедленно ловят за руку со словами: «Да куда ты, погоди». Заинтригованный, он опускается на шезлонг обратно.

 — Представляешь, — возмущённо пыхтит Авантюрин, — в новостях пишут, что этот новенький пряник за несколько дней игры на бирже умудрился поднять несколько миллиардов кредитов. Он теперь местная звезда и икона криптоинвесторов.

 — Я же говорю — похож.

 — Да вообще не похож! — пихает он Рацио локтём, но уже без злости, чисто для порядка. Рацио пихает его в ответ, на что Авантюрин решает мстить и лезет его щекотать. Но оказывается, что шезлонги на «Таталове» не рассчитаны на двух взрослых людей. Пластиковый остов издаёт короткий жалобный хруст и складывается посередине. Рацио шлёпается задницей на металлическую обшивку корабля, а Авантюрин, чтоб ему провалиться с его удачей, плюхается сверху. Пару секунд они обмениваются озадаченными взглядами, а затем, не сговариваясь, начинают хохотать.

 — Ну вот, теперь эта Безымянная напридумывает, что мы трахались на крыше её капитанской каюты и сломали шезлонг, — выдавливает Авантюрин, всё ещё посмеиваясь.

Рацио отвечает ему скептическим «пф-ф-ф»:

 — Ничего, у меня есть идея, чем её занять, чтобы некогда было всякую чушь придумывать. Добавлю ещё испытаний в Расходящуюся Вселенную.

 — Точно, док! И пару уровней сложности ещё нарисуй. Боссам урона и скорости добавь, и здоровье в два раза накрути. Пусть страдает.

 — И без наград? — усмехается Рацио.

 — И без наград, — кивает Авантюрин в ответ и скрепляет их уговор торжественно-шутливым рукопожатием.

В глазах Авантюрина отражается нереально-синее небо Пенаконии, окрашивая их в переливистый оттенок бирюзового с золотым. Благодаря яркому солнцу кажется, что они светятся изнутри необъяснимой теплотой. А может, дело совсем и не в солнце, думает Рацио. А может, он слишком много думает. Здесь и думать-то нечего.

 — Такой красивый, — говорит он вслух. И, пожалуй, это самые мудрые его слова за сегодняшний день.

Через год у Авантюрина станет уже три котопряника. Но Безымянная со звёздного экспресса здесь совсем ни при чём.