Work Text:
Жизнь Питера никогда не была сладкой.
Смерть родителей, смерть дяди Бэна, смерть Мистера Старка, а теперь, к этому списку, прибавилась ещё и смерть тёти Мэй — его последнего живого родственника.
И раньше, очень давно, Питер мог с этим справляться: вместе с близкими все испытания казались легче. А сейчас, именно сейчас, когда жизнь сыграла с ним такую злую шутку, что у него не оказалось совершенно никого под боком, эмоции резко вылезли наружу. Все те эмоции, что Питер гасил в себе эти годы, обрушились на него ураганом.
Но даже на подобные вещи у него не было времени, так как теперь, с заклинанием, что заставило всех забыть о нём, Питер должен был и сам заставить себя забыть о самом себе. Человек-Паук — вот, кто по настоящему важен.
***
Оказывается, что не существовать — не так уж и плохо. Иногда, глубокой ночью, Питер думает о плохих поступках: убийствах, кражах, прочей суете. Ведь никто же и так не узнает об этом, вся информация, включая цифровые данные о нём, уже бесследно исчезла.
Но совершать плохие поступки Паркеру не даёт лишь тяжелая вина в глубине души — они ведь не хотели, чтобы он стал плохим человеком (А может он уже давно им был?).
***
Следующие несколько месяцев идут очень долго, мучительно долго. Его квартира пустая и холодная, а живот постоянно скручивает неприятная боль. Всё таки, голод это ужасное ощущение. Питеру даже кажется, что сейчас, когда он уже стал «опытным» в области голодания, его организм даже привык недоедать. И если раньше голод казался чем-то ужасающим, то сейчас Паркер думает, что сам на такое заслужил.
***
В некоторые моменты, когда после неудачного патруля парень отключается от недомогания и холода, вдалеке он слышит звук железной брони Мистера Старка. Обычно, он улыбается и закрывает глаза, надеясь, что наконец-то встретится с мёртвым наставником. Но бывают дни похуже, как сегодня, когда уже привычный звук вызывает у него невероятную тоску и вину, а горячие слёзы согревают щёки.
***
Переодически, Питер ходит на кладбище.
Он надеется, что вскоре будет лежать тут, возле тёти Мэй.
***
Время от времени Питер наблюдает за другими героями Нью-Йорка, надеясь, что с заклинанием их жизни стали лучше.
Сорвиголова приносит Пауку пончики, в знак солидарности, — как он это описывает, даже не зная, что эти пончики — это первая еда для парня за три дня.
Сорвиголова, вообще, неплохой мужчина. Она даже чем-то напоминает Питеру Тони, от чего мальчишку пробивает крупная дрожь.
Всё таки, лучше держаться от остальных подальше.
***
Спустя полгода, Питер больше так не может. Жизнь кажется слишком бессмысленной, трудной и жалкой.
Питер борется с грабителем и отбивает у него пистолет.
Он оставляет его себе.
***
Пистолет лежит у него недолго, прежде чем Паркер о нём вспоминает. В этот раз, он уже готов на всё, если это значит, что он больше не будет мучаться. Не будет жить с чувством вины, тоски, и жалости, что не успел много чего сделать или сказать.
Он бы хотел написать записку, но, кому её писать? Вряд-ли Сорвиголова знает, где живёт Дружелюбный Сосед Человек-Паук.
Руки парня трясутся, когда он поднимает оружие. В последний раз в жизни Питер произносит молитву.
— … Но избавь нас от лукавого…,
Питер подносит пистолет к груди, потому что стрелять в голову слишком страшно.
— Аминь.
Палец падает со спускового крючка.
***
Когда Питер просыпается, он надеется, что умер. Хотя, а как может быть иначе? Какой там шанс выжить при выстреле почти в сердце? Эх, жалко, что под рукой нет Карен, она бы подсказала.
Открыть глаза было очень сложно, но ему, всё таки, удалось. Там, где он был, всё было таким белым, что глаза очень сильно болели. Через несколько секунд, зрение, наконец-то, сфокусировалось, и осмотрела место, в котором он был.
Питер лежал в больничной койке, а возле него в бит пикали мониторы. Палата была просторная, светлая, и очень тёплая.
Только в этот момент Питер понял, что у него ничего не получилось. Это было большим разочарованием, даже не смотря на то, что мальчик, в глубине души, боялся умирать. Но, кто же смог его спасти? У Питера были не лучшие соседи, совсем не было друзей. Разве несколько героев из других частей города, но это было маловероятно.
Именно тогда, краем глаза, Паркер зафиксировал движение в углу комнаты.
Повернув голову, парень взглянул на загадочную фигуру.
В углу его больничной палаты сидел Тони Старк.
***
Пазл сложился. Всё вышло именно так, как он хотел.
— Я наконец-то умер. Да? У меня всё получилось.
От облегчения в душе стало в разы легче.
Но выражение лица его наставника стало не добрым, и даже не понимающим, а удивлённым. Можно было даже сказать, что мужчина выглядел… злым?
— Питер Бенджамин Паркер, — Сказала фигура Мистера Старка. — Что ты сейчас сказал?
Странно. Разве он не должен быть рад, что они наконец-то встретились, после стольких лет?
Парень рассмеялся. — Мистер Старк, вы скучали, да? Я тоже скучал. Я поэтому решил наконец-то встретиться с вами. А Мэй тоже где-то здесь? И Бэн, и родители? Я должен со всеми встретиться и мно-о-ого чего обсудить.
Но лицо Старка не поменялось, и когда Питер уже намеревался что-то сказать, в палату резко зашёл посторонний человек.
— Привет, Питер. Как ты себя чувствуешь? Ты очень долго проспал, поэтому сейчас ты можешь быть уставшим. Я хотела бы взять у тебя немного крови для анализов, хорошо?
Питер перевёл взгляд с Мистера Старка на медсестру, а потом обратно. В этот момент, он всмотрелся по-внимательнее в лицо своего наставника, и заметил, что его правая половина лица была полностью покрыта шрамами, как будто от ожогов. Питер плавно перевёл взгляд на его руку, заметив красный протез.
Кровь резко остыла.
Не думая ни секунды, Питер встал и начал бежать.
***
Питер до сих пор не понимал, где он находится. По виду это было похоже га больницу, но в то же время на пент-хаус. Когда он бежал по лестнице, то слышал, как Тони зовёт его по имени. Но Паркер не собирался останавливаться, наоборот, он бежал так, как будто завтра не настанет.
И вот, когда он уже видел выход, на его пути появилась фигура, что полностью закрыла проход. Хэппи Хоган.
Питер не знал, куда деваться. За спиной он уже слышал шаги Старка, до сих пор не понимая, реальность ли всё это.
— Питер! Пожалуйста, давай поговорим! — Кричал Тони, резко походя к парню.
Питер резко повернулся лицом к Старку, крича:
— Не подходи! Держись прочь! — Парень выставил кулаки вперёд.
— Пит, Питер, я просто хочу поговорить. Давай присядем, обсудим всё, и….
— Почему ты не дал мне умереть?
Тони удивлённо моргнул, — Что?
— Почему ты спас меня? Раз узнал, что я умираю, значит следил за мной многое время. Почему ты решил мне помочь?
— Потому что я люблю тебя и забочусь о тебе, ты мне как сын, Питер!
— Да? Поэтому ты два года не решался рассказать мне о том, что живой? Смотрел, как я умираю на улицах, без еды и воды? И что, тебе понравилось наблюдать за моими страданиями? Я два года винил себя в твоей смерти, а тут ты, живой, почти здоровый, и, как всегда, герой.
— Всё не так. Пожалуйста, дай мне объясниться.
Питер злобно фыркнул.
— Тогда, на поле боя с Таносом, я правда умер. Умер, но врачи смогли меня спасти. Они восстановили всё, кроме руки. Никто не должен был знать. Знал только малый круг людей. Мы не должны были разговаривать о моей смерти или о моём выживании. Папарацци бы не дали моей семье нормально жить, и…-
— А я не твоя семья? — Перебил Питер. — Раз уж ты назвал меня сыном, это значит, что я часть твоей семьи. Почему я не знал? Ты вообще собирался мне когда-то рассказать? Почему мне потребовалось чуть-ли не убить себя, чтобы ты решился на это?
— Пит, ты моя семья, но пойми, Морган ещё маленькая, какая у неё будет жизнь, когда её испортят журналисты и пресс-конференции?
— А какой была моя жизнь, когда у меня не осталось никого, чтобы мне помочь? Какой была моя жизнь, когда я остался бездомным в 17 лет, голодал и мёрз на улицах? Ты об этом не подумал? Я не просил от тебя ничего, только лишь знак того, что ты жив, и что я не виноват в твоей смерти. Вот, что мне было нужно!
— Малыш, я хочу всё исправить. Пожалуйста, позволь мне помочь. Я не прошу меня прощать, я прошу дать мне шанс доказать тебе, что ты ни в чём не виноват. Питер, пожалуйста, останься.
Питер посмотрел на Хэппи, стоящего на его пути, а потом перевёл взгляд на пол, что отражал его маленькую, худую фигуру.
— Я останусь.