Work Text:
Жил-да был майор Игорь Гром и была у него любимая футболка с длинными рукавами. Сколько ей было лет, Игорь уже и не помнил — вроде пять, а может и все семь. Купил у метро по причине что старую разодрал в клочья в очередной погоне по какой-то заброшке. То есть эта была новая. Мужики поймут.
И вот в один непрекрасный день майор ввалился в отдел с честно добытым преступничком — ах, пардон, пока только подозреваемым — сдал его куда следует, скинул насквозь пропотевшую и изгвазданную шмотку на пол возле своего стола и пошёл мыться. И пить воду из-под крана, если честно.
Вернувшийся вместе с ним Дубин тут же сел за комп и по свежей памяти принялся писать рапорт, прильнув к экрану чуть не вплотную, потому что в драке ему разбили очки.
Отвлекшийся на явление героя народу отдел перешёл к своему будничному гудению.
Игорь вернулся через десять минут, надел свой верный рыцарский доспех обратно и знатно охуел. Полфутболки кто-то откромсал, так что она теперь даже рёбра не полностью прикрывала.
— Где, я прошу прощения, нижняя часть?
— А, что? — поднял глаза от экрана Дубин, подслеповато сощурился и… — Вау, ничего себе!
— Подсказываю: эта вещь была вдвое длиннее. Какого… тут произошло?
— Это называется кроп-топ, — не прекращая жевать жевачку, пояснила панкушного вида девица, сидевшая у Цветкова. — «Обрезанный верх» значит, поясняю для дедов.
— Он был не обрезанный, — прошипел сквозь зубы Гром.
— А теперь обрезали, мазл тов! — заржал Костян.
— Кто. Это. Сделал? — прогремел Игорь.
— Уборщица сделала, чё вы орёте? — не впечатлённо доложила панкушка. — Вам же очень идёт.
— Лидия Анатольевна! — Гром прошагал через весь опенспейс к нижней площадке.
— Игорян, не надо, — попытался остановить его Цветков, но было поздно.
Лидия Анатольевна была женщина старой закалки, суровая и непробиваемая, как врата Мордора. В отделе все знали, что она приходилась родственницей самому Прокопенко, но только Игорю было известно, что родство это заключалось в том, что она была свекровью тёть Лениной одноклассницы.
В ходе краткой беседы на чуть повышенных тонах выяснилось, что и у этой твердыни есть слабое место, и имя ему — снабжение.
— А тряпки нам не выдают, товарищ Гром, чтоб вы знали! Я вашему начальству триста раз говорила! Что ж я тут за всеми бомжами одной и той же тряпкой три месяца мыть должна, по-вашему, чтоб гнилью несло на всё отделение? А тут гляжу — ветошь валяется, грязная, не нужна, значит, никому! Раздумывать тут некогда, отрезала, сполоснула — и в дело. Снимайте второй кусок, тоже пригодится. А себе приличную купите, не голодаете чай…
— Ой, это сам майор Гром? — возбудилась девчонка у Цветкова и с явным намерением поснимать достала телефон из неоново-зелёной пышной юбки. — Оказывается, такой пуся ранимый. Сук, мне наши не поверят…
Коллеги у Игоря были, вообще говоря, хорошие. Прямо в тот момент они ничего не сказали о том, что синяки и укусы на его талии оставлены явно не нарушителями в драке.
Но и в то же время они были редкостные сволочи, потому что эти следы на нём сразу же стали главной темой для разговоров в курилке. Вот и в этот раз там стояли двое — младший сержант, прослуживший у них чуть больше года, и коллега постарше. Их разговор было слышно с самого крыльца, метров за семь — вообще ничего не стеснялись.
— Когда в грязи припёрся, не видно было, а потом отмылся и встал в этой несчастной обрезанной тряпочке у всех на виду, как ёлка новогодняя. А синяки-то какие! Видно что от ладоней, по обе стороны. Явно его сзади держали, когда раком трахали.
— Вы прикиньте, какой здоровенный мужик должен быть, чтоб самого Грома завалить?
— Да дружок его этот, наверное, помню они ещё пацанами всё вместе тёрлись.
— А, тот кабанистый, из качалки? Бля, хз, чем чёрт не шутит.
— Да я не удивился ваще. Папашка его, светлой памяти, тоже на мужчин с интересом поглядывал, и этот яблоко от яблоньки, тоже всё не женится никак. А оно всё во почему... О, здравствуй, Игорёк, как расследование продвигается?
Гром хмуро посмотрел на ухмыляющегося дядьку, который, действительно, работал здесь ещё в девяностые, но так ни до чего толкового и не дослужился, все свои звания получал только по выслуге лет.
— Хазин документы подобъёт и можно в суд передавать.
— Хазин, сам?
Петенька Хазин был на пару лет младше Грома и служил делопроизводителем при начальнике отдела. На тёплое местечко с непыльной работёнкой его пристроили из Москвы. Репутацию в отделе он имел неоднозначную. С одной стороны Петенька был профи и мог найти мельчайшие ошибки и нестыковки в рапортах, знал правила составления всех документов и оформления всех задержаний от «пройдёмте пожалуйста» до «в ходе погони с перестрелкой уебали в хлам служебное авто». Его подсказки не раз спасали от нагоняев сверху и даже становились основанием для представления к премии.
С другой стороны, он был явно блатной, ни с кем не водил близкой дружбы, разговаривал нагловато, не гнушался наорать, вечно со всех требовал и, вместо того, чтоб по-быстрому оформить самому, долго и муторно учил всех бедолаг справляться самостоятельно. Официально он объяснял это тем, что после мощной черепно-мозговой может в любой момент слечь с мигренью, и тогда всем придётся выплывать как знают. По факту же все были абсолютно уверены, что делает он это из одной только вредности плюс чтоб самоутвердиться.
Хазин всегда был одет чисто и с иголочки, пах хорошим парфюмом, гладко выбрит и содержал в идеальном порядке рабочее место. Даже Фёдор Иванович порой закатывал глаза от Петенькиной дотошности, хоть и признавал его роль в улучшении показателей участка.
В общем, уломать эту цацу на большое одолжение не представлялось возможным. Тем более для такого бомжа как Гром, чью одежду, как оказалось, можно буквально принять за половую тряпку.
— Да, сам Хазин, — Игорь хорошо затянулся и выдохнул дым, глядя старому сплетнику прямо в глаза, — Я ему отсосал за услугу.
— Товарищ майор, — залепетал сержантик, который в этой их милой беседе предположил, что ебать Грома может только кто-то здоровенный, — да мы же, это, вообще ничего такого в виду не имели…
— Конечно, совсем ничего, — сухо подтвердил Игорь.
— Да ты просто шуток не понимаешь, — усмехнулся старший коллега. — Подколы у нас такие. Свои, семейные.
— Семья, ух! — Игорь закинул ему руку на плечи и опёрся почти всем своим весом, другой рукой потрепал сержанта по волосам, — Да в какой же семье не шутят про наследственную любовь к ебле в жопу, а?
Обрывки более тщательно скрываемых шепотков на эту тему он слышал по всем коридорам и закоулкам участка до конца дня, но обрезанную Лидией Анатольной футболку из упрямства так и не снял. В любом случае было бы уже поздно — его увидели все, а кто не увидел, тем рассказали. Можно было позволить себе немного лебединой верности в отношении безвременно почившей одёжки.
— Эх, меня б кто так любил! — потягиваясь, заявил Цветков в конце дня. — Так любил, шоб прям залюбливал. Была б у меня такая страсть отпечатана, я б тоже ходил сверкал, не стесняясь. Ну а чего, правильно?
— Сначала пресс так же подкачай, — подсказал кто-то с середины зала, — авось и тебе перепадёт. А пока тебя разве что дворняга подзаборная покусает.
Димка ускакал в оптику, а сам Игорь счёл, что пытаться заткнуть их всех — это ниже его достоинства, так что осадить эти хиханьки-хаханьки было совершенно некому.
Ровно в шесть из своего кабинета вышел Хазин, положил Грому на стол аккуратную, завязанную шнурковым бантиком папочку с делом и не прощаясь направился к выходу.
— Пётр Юрьевич, а вы как думаете, Игорь Константинович у нас секси? — не удержалась от горячей темы одна из стажёрок.
— Поймать рецидивиста — это очень секси, — спокойным тоном ответил Хазин. — А вот ваши, Клячкина, показатели пока не так радуют.
Возмущения о том, что она всего лишь стажёр, а опоздала сегодня из-за пробок, а вчера из-за соседей, Хазин уже не слушал.
Игорь ещё долго сидел за компом, подбивая данные по всем делам, которые на период поимки самого мерзкого упыря пришлось отложить в сторону. Приёмные часы закончились, патрули разъехались, в буфете никто не сидел — было тихо и можно было сосредоточиться.
Ближе к десяти он всё-таки закончил, убрал дела в сейф и выключил ноут. Склонился под стол перевязать шнурки, обнаружил что один порвался, пришлось полностью его вытаскивать, связывать два куска между собой и шнуровать ботинок заново, а тем временем…
— Для меня это как в кумире разочароваться, что ли, — трое прошли мимо в направлении туалетов, негромко переговариваясь между собой, — я о нём был лучшего мнения, а он как шалава на трассе. Ну ебёшься ты с кем-то, окей. Но не позволяй себя так метить, хули, как вещь. Я думал, у него как-то больше самоуважения…
Кровь прилила к голове, в ушах зашумело так, будто плотина его терпения прорвалась, и все эти подколы с пересудами наконец вылились на него мощным грязным потоком.
Говорили что-то ещё, про то, что он всегда был странный, и про то, что людей лупит из гиперкомпенсации за то, что его так унизительно имеют, и опять что-то про отца…
Игорь Гром никогда не было обидчивой фиалкой, всегда готов был первым посмеяться над собой. Но в этот раз проняло и его.
Майор посидел в своей дурацкой засаде ещё пару минут, потом наконец выпрямился, тяжело поднялся и пошёл домой — как обычно, пешком. История из досадной и забавной перешла уже в нихуя не смешную.
Говорят, вода камень точит — вот, пожалуйста. Разговор в пустом участке, когда самоназначенные господа присяжные были уверены в отсутствии обвиняемого, стал последней каплей. Сколько бы Гром ни говорил себе, что мнение окружающих для него нихуя не важно, на практике это оказалось не так. Даже если все дорогие сослуживцы были просто мудаками, которые нихера не понимают, слова их всё-таки зародили в нём сомнение. А того единственного, с кем он мог бы про это поговорить, рядом не было. Вызванивать его ради этого говна было как-то стыдно. В конце концов, Димка к нему психологом не нанимался, он и так сделал уже куда больше, чем Игорь заслуживал.
Да, Дубин великолепно делал вид, что ни о чём не догадался, а полное досье на Хазина нарыл и принёс Игорю просто так, из любопытства. Спасибо ему, на самом деле. Сам Гром слишком погрузился в это иллюзорное ощущение, что у него в жизни в кои-то веки всё прекрасно.
Они сошлись случайно. Через пару недель после перевода Хазина к ним в отдел уже смачно срались по поводу оформления протокола допроса. Гром упирал на то, что факты и вещдоки говорят сами за себя, Петенька же — Фёдор Иванович не пойми с чего называл этого чёрта Петенькой — утверждал что Гром дебил и делает подарок адвокатам.
Дверь кабинета была заперта, жалюзи закрыты. В тот момент Игорь чувствовал себя как проштрафившийся студент в кабинете ректора, и оттого злился и упрямился ещё больше. Стоило Хазину снисходительно потрепать его по щеке, как он резко перехватил его руку, притянул к себе — и через секунду они жарко сосались, как парочка из сериала для подростков.
Петя был на вкус как тёть Ленино смородиновое варенье, и Игорь глупо и по-детски ревновал, что его тоже угостили, хотя кто он, блин, вообще такой?
Петя уверенно вёл в этом поцелуе, а Игорь таял в его руках и тайно желал, чтобы этот наглый франт нагнул его прямо там и наказал. За хуёвое оформление, за нечищенную обувь или за что угодно ещё.
Петя опустил руку на его ширинку, всё понял и предложил встретиться после работы. И так они встречались вот уже почти год.
Димка говорил, что Игорь за этот год стал спокойнее, уравновешенней и будто бы вообще в целом счастливее. Вот именно, потому что после секса у него буквально становился лучше аппетит, крепче сон и люди казались не такими уж скотами.
Пётр Юрьевич, как оказалось, был тот ещё фрукт, но одновременно из его досье становилось ясно, что он завязал, педантично и тщательно, как завязывал бантиком свои папки с уголовными делами. Игорь грешным делом думал даже, что может быть та самая черепно-мозговая травма по невероятно счастливому совпадению отбила у него какую-то часть мозга, отвечавшую за тягу к веществам, и тем дала шанс на успешную реабилитацию.
Ещё было очевидно, что его сослали, что его хотели наказать и унизить этим перекладыванием бумажек, но вместо этого нахал снова вывернулся и нашёл вкус к жизни.
Петя не употреблял, не пил алкоголь, старался меньше курить и даже с кофе и сладостями был очень осторожен.
— Я и так съехал, понимаешь, — объяснил он, когда Игорь оставил досье у себя дома на столике, специально чтобы Петя узнал, что он теперь знает. — Я съехал с катушек от тебя, я не могу отказаться.
Даже если это была правда, на людях он держался безупречно и своё увлечение Игорем никак не выдавал — был базово вежлив, часто саркастичен и скорее холоден, и от этого только ещё больше заводило то как его плавило, когда они оказывались наедине.
Петя иногда оставался у Игоря дома. Брезгливо фырчал, менял постельное бельё, ставил стирку, выбрасывал из холодоса испортившиеся продукты и однажды, разошедшись, даже прихуярил над ванной штангу и повесил шторку, потому что его бесили брызги по всей комнате. Грозился повесить такую же на входе в несчастный туалет, но всё же не трогал эту святыню громовской обители.
У него был свой ключ уже.
Игорь только теперь задумался, не слишком ли близко он Хазина подпустил. Может, вообще рано радовался? Может, он просто заменителем кокаина работал? Вот сейчас скажет «давай прекратим» и будет отпизжен на почве абстинентного синдрома. Хрен их знает, как себя ведёт золотая молодёжь, когда у них любимые игрушки отбирают.
Да, Петя и в этот раз был у него. В квартире пахло жареной курочкой и картохой.
Хазин выключил конфорку, подошёл и молча поцеловал Игоря в щёку. Так же молча расстегнул и снял с него куртку, стянул через голову обкромсанную футболку, закинул в уже почти полную стиралку и включил ночной режим.
Идея послать его ко всем чертям выглядела теперь ровно тем, чем и была — малодушным идиотизмом. Но тем не менее.
— Петь, я подумал… я не знаю как ты на это посмотришь, может я тебе иначе и не нравлюсь…
Брови Хазина поползли вверх, а выражение лица сделалось крайне скептическим.
— Короче, ты можешь попробовать меня помягче ебать? Ну, не оставляя синяков. Не, ты никогда не делал мне прям плохо, просто, чтобы… Чтобы не… ты понял.
Петя замер, смотря Грому в глаза очень внимательно, будто искал там какие-то ответы. Ответов у Игоря не было. Он просто с одной стороны чувствовал себя жалким говном, а с другой не хотел Петю терять. И поэтому предложил компромисс. И от этого почувствовал себя ещё более слабым. Браво, клоун.
— Иначе не нравишься? Честно говоря, думаю, ты мне нравился бы, даже если бы всё, что было мне позволено, это только смотреть на тебя из-за стекла моего кабинета и обращаться по имени-отчеству. А так ведь могло случиться, знаешь, — он отвёл наконец взгляд. — Я мог бы жениться, ребёнка завести. Значок за семейные ценности, вся хуйня, а слюни бы всё равно на тебя пускал. Идём есть, уже почти готово.
Стал бы кто-нибудь готовить ужин своей шлюхе, которую потрахивал чисто ради удовлетворения своей потребности в доминировании? И кстати, это вообще доминирование, если в процессе говорить о…? Игорь покраснел от одних воспоминаний.
Курица была недосолена, а картошка сыровата. Хазин, сам попробовав свою стряпню, смутился и даже пробурчал что-то похожее на извинения, чего на работе с ним не случалось приблизительно никогда. Гром, наоборот, находил это ужасно милым — Петя, явно не умея готовить, всё-таки старался. Для него.
— Недосол — на столе, — пожал плечами Игорь, вооружаясь солонкой.
У него, оказывается, в доме солонка завелась. До этого соль он брал пальцами прямо из пакета.
— Этих дебилов я позатыкаю, — ледяным тоном вдруг пообещал Петя, резко вонзив вилку в четвертинку картошки. — Всех. Но если ты просишь, я буду нежнее. Меня, пожалуй, действительно заносит иногда, твоя правда…
Игорь понял вдруг, что всё это время они так самозабвенно трахались, что он даже не задавался вопросом, может ли Хазин быть в постели другим. А может ли он сам?
— Посуду мыть лень, — честно сказал Петя.
— Мне тоже.
Прям самое время начать ссору из-за ерунды, но Гром на самом деле сильно устал.
— Ну и хуй с ней, — пожал плечами Хазин, сложил тарелки и сковородки в мойку и в прямом смысле махнул на них рукой. — Давай лучше мы тебя помоем как следует. Набегался по стройкам-помойкам. Раздевайся.
В отличие от классического сюжета из сериалов для домохозяек, Петя вовсе не впрохнул в дом как волшебная фея и не превратил холостяцкую берлогу Игоря в чистое и уютное гнёздышко. Возле ванны всё ещё лежал лишь кусок хозяйственного мыла 72%, а не какой-нибудь шампунь с экстрактом жожоба.
— Удобно всё-таки, что она у тебя так посреди кухни стоит, — вслух размышлял Хазин, набирая воду, — Может крепостной Петька как следует барина своего пообхаживать.
— Петь, ты чего? Какой я, к чёрту, барин?
— Добрый барин, позволяет хозяйскую постель греть… Залезай давай.
Игорь устроился полулёжа, насколько рост позволял, полил голову приятной водичкой и действительно ощутил как весь расслабляется. Хазин подтащил к ванне табуретку и уселся сбоку.
— Вот, отлично, — прошептал Петя. — В отделении, конечно, толком не помоешься.
Он деловито намылил Грому грудь и плечи, запустил пальцы ему в волосы, играясь с пеной.
Игорь одобрительно промычал. Ощущать ладони Хазина на своём черепе ему было привычнее под другим углом, когда он отсасывал, а тот гладил его по голове, приговаривая, какой у него талантливый рот.
Даже член чуточку приподнялся, недвусмысленно отозвавшись на воспоминание.
— Да, наверное, я слишком грубо, — совсем тихо сказал Петя, обводя засосы на шее. — Подарил, называется, ожерелье… Кожа светлая, без загара совсем, так всё видно… Хороший мой, всё заживёт…
Игорь думал, что Хазин не примет его просьбу так… тихо и вдумчиво, что ли? Он предполагал, что Петя как минимум спросит, почему дорогой любовничек не останавливал его раньше, раз так печётся о своём имидже. Почему он напялил полфутболки, если мог хотя бы надеть куртку на голое тело и застегнуть, почему продолжил сидеть в отделении, хотя был не обязан. Почему вообще ему было не посрать на мнения окружающих.
Он уже построил в голове их воображаемый разговор, возможно даже скандал — а тут его так неожиданно обломали.
Хазин поцеловал в плечо нежно, почти невесомо, и передвинулся к другому концу ванны. Заставил Игоря поднять одну ногу и принялся массировать стопу. После целого дня в ботинках Гром готов был кончить от одной только этой нехитрой ласки.
Что бы там Петя ни говорил, его аккуратные руки были ни разу не похожи на крестьянские, а на огромной лапище Игоря и вовсе смотрелись как будто тот пришёл в салон к тайской массажистке.
— Вторую, — потребовал Хазин.
— Что ты со мной творишь, у меня встал, — простонал Гром, но другую ногу, конечно, из воды вытянул.
— Если тебе станет легче от этой информации, то у меня тоже. Ну ты не будь сам себе злобным Буратино, пока приласкай себя немножко. Мне нужно закончить ритуал.
Петя ополоснул его и подал руку, когда Игорь вылезал из ванны.
— Иногда мечтаю поехать с тобой куда-нибудь в Европу, где нас никто не знает, куда-нибудь где жарко. Чтобы ты ходил в открытой одежде, и все б любовались, но сразу бы обламывались, потому что ты со мной.
На полу у кровати лежала пачка влажных салфеток и стоял новый флакон смазки — прошлый, также принесённый Петей, они израсходовали как-то очень быстро.
— Хотя, не скрою, я сегодня ревновал, что все на тебя смотрят и говорят тебе комплименты.
— Комплименты? — прифигел Игорь.
— Они просто не понимают нихуя. Не осознают. В глубине души им всем страшно нравится твоя фигура, эти мышцы, эти шрамы — очень мужественно. Одни завидуют, другие хотят быть с тобой, но сами себе в этом никогда не признаются. Это как те комментаторы, которые в соцсетях пишут гадости шикарным актрисам.
Всё-таки Петина уверенность в том, что Игорь ходячая секс-бомба, была совершенно непоколебимой.
— Сегодня будем медленно.
Он даже не сказал «раз тебе так приспичило» или «раз уж ты вдруг такой неженка», хотя Гром этого, пожалуй, заслужил, а с учётом вечной язвительности Хазина на работе — вполне обоснованно ожидал.
— Извольте на бок.
Петя по-быстрому разделся сам и тоже лёг. Прижался к Игорю сзади, накрывая его член рукой.
— Мне так нравится, как ты всегда меня ждёшь. И ты же у нас не пуританская дева, которая не знает как сделать себе приятно, ты всё прекрасно понимаешь, но… может, ты немножко pillow princess?
— Просто ты… — Гром страшно покраснел, но всё же продолжил, — У тебя всегда получается лучше.
— Да? Лестно, конечно, но вообще это не айс, дядь. Плюнь мне в ладонь, м? Молодец. Однажды я научу себя прям качественно дрочить. Вообще прикасаться не буду, только сяду вон там и буду инструктировать.
Игорь застонал и откинул голову назад, Пете на плечо.
— Эти твои здоровенные яйца меня с ума сводят. И хуй, тебя будто специально боженька для съёмок в порно лепил.
— Не богохульствуй, — не очень уверенно осадил Игорь.
— Грешен, каюсь. Не желаете ли лучше поговорить об этой умопомрачительной заднице? О том, сколько всего с ней можно сделать… — Петя от души шлёпнул смазки прямо между ягодиц и размазал по ним, лаская. — Догадываешься, что сейчас будет?
Он даже не попытался проникнуть внутрь хоть пальцем, и Гром, конечно, догадался. Почему-то это казалось пошлее, чем если бы его трахнули по-настоящему.
— Петь, — проныл он, сам не понимая, чего дальше хочет.
— Сейчас, хороший мой. Сожми. Да, вот так.
Петя дрочил ему и ебал между булок, осыпая плечи и шею поцелуями. Левой рукой он вцепился в подушку над головой Игоря, и Игорь понял почему. И пожалел. Он завидовал этой чёртовой подушке. Он хотел хотел Петину страсть всю, до конца, без скидок, и пусть огнём горит всё общественное мнение. Он выгнулся сильнее, подставляясь, и крепче сжал мышцы.
— Блядь, да у тебя даже жопа сильная, майор. Обожаю.
Гром надеялся его спровоцировать, заставить забыться, чтобы не пришлось самому по-идиотски идти на попятную и отменять собственную просьбу в тот же вечер. Каков всё-таки дурень! Да все они были правы там — ему нравилось быть вещью, нравилось, когда его не щадили. Хазин умел ебать правильно, он умел сделать больно и сладко одновременно. Он, чёрт возьми, от Игоря с катушек слетал, и ограничивать его было всё равно что дикого зверя в клетку сажать.
Провокация заходила не очень — Петин шёпот стал более горячечным и сбивчивым, но ни укуса, ни чтоб он хотя бы схватил покрепче, Гром так и не дождался. Это всё ещё было круто, эстетично, извращённо, но не то. Даже кончить так было сложнее — и Хазин это заметил.
— Маловато шлюшке, да? Приучил тебя к аналу…
От откровенной грязи и от самой этой мысли Игоря наконец накрыло оргазмом.
Петя перевернул его и кончил ему на живот. Упал рядом, выравнивая дыхание и поглаживая старый шрам на плече.
Игорь боялся посмотреть ему в глаза — казалось, что тот всё понял. Хазин тоже не стал ничего говорить, только вытер их обоих салфетками и накрыл одеялом.
На следующий день у Грома был выходной и он отсыпался. А у Пети выходные были в субботу-воскресенье, как у нормальных людей, так что он с утра по-быстрому заточил пол-яичницы и побежал на службу.
Игорь превратил в поздний обед оставленную ему половину скромного завтрака, хмуро смотрел в окно и думал, что за день сплетни успеют выйти на ещё более раскудрявый новый уровень.
В этот вечер Хазин к нему не пришёл. Да и не должен был. У него вообще-то была своя квартира, однушка в какой-то безликой новостройке.
Игоря теперь не оставляла мысль, что возможно тот пораскинул мозгами, задался вопросом какого хуя это было и решил больше не иметь дела с придурком, который сам не знает чего он хочет.
К тому же Гром опасался, как бы у него самого сомнения не перешли в ту дебильную стадию, когда от подколов коллег ему будет хотеться всё бросить и сделать вид, что всем показалось, а в постели с Петей снова захочется быть его послушной игрушкой, и так и будет его мотать маятником туда-сюда.
Однако когда он вышел на работу, все молчали, аки рыбки в аквариуме, даже будто бы боялись лишний раз глянуть в его сторону. Спросил Димку — при нём молчали тоже. Только Лидия Анатольевна вдруг явилась с извинениями, мол, простите бога ради, погорячилась, а Пётр Юрьевич снабжение выбил, так что теперь и тряпки есть, и чистящие средства, и пять новых ёршиков, спасибо ему огромное и простите ещё раз.
Игорь даже не сразу сообразил, о каком Петре Юрьевиче речь. Но того лучше было сейчас не отвлекать — он закрылся в кабинете за подготовкой бумаг в суд и гавкал на любого, кто пытался войти.
— Ну, ларчик просто открывался, — объяснил в итоге Дубин по дороге в ювелирный, из которого спиздили не золото и бриллианты, а почему-то только десяток кубачинских кинжалов, без взлома и сигналки. — Хазин пустил слушок, что ты спишь с кем-то из настолько высокого начальства, что если о тебе хоть слово не так сказать, сплетнику язык вырвут и никто не заступится. Он намёками да полунамёками подал это всё под таким соусом, что его вообще из Москвы прислали специально приглядывать за тобой, а про грамотно выстроенный документооборот это так, прикрытие.
— Ох ты ж как. Но это только значит, что постараются не сплетничать при нём.
— Как ни странно, все знатно пересрали. Видишь ли, он так отношения с коллективом выстроил, что каждый думает, будто его любимчик это кто-то другой. А следовательно, каждый может донести. Все ищут его благосклонности.
— И ты тоже? — подмигнул Игорь.
— А может это я сплю с кое-кем настолько влиятельным, что Хазин твой мне как-то побоку, — улыбнулся Дима и сделал невинное лицо. — И могу себе позволить поперемывать тебе косточки.
В итоге из-за загруженности обоих они с Петей толком не пресекались недели две, прекрасно делая вид, что между ними ничего нет. Но потом в одно прекрасное воскресенье обнаружили, что их обоих позвали к Прокопенкам в гости лепить пельмени. Диму вообще-то тоже, но тот вежливо отказался, сославшись на какие-то свои планы.
Дорогой Петенька, как выяснилось, пельменей не лепил до этого ни разу в жизни. Игорь думал, что сейчас знатно над ним поржёт, но не тут-то было.
Хазин посмотрел мастер-класс от тёти Лены, выдал штук пять кривых-косых, ещё несколько просто не очень, но потом уже поднаторел и принялся фигачить хоть и не слишком быстро, зато красиво как с картинки и все ровно одинаковые по размеру.
Говорил он мало, больше слушал, но задавал вопросы и искренне интересовался дядь Фединой молодостью, особенно их с Громом-старшим похождениями — словом, вёл себя как прекрасно воспитанный, вежливый мальчик, каких как раз любит старшее поколение.
Игорь с трудом заставлял себя отводить взгляд от ловких пальцев, прищипывающих слои теста друг к другу, мысли совершенно не к месту уползали в фантазии о том, что это его кожу можно так щипать и тискать.
Чтобы как-то отвлечься, он пересказал кейс с кинжалами. И что украли мало и не самое дорогое, и что камеры были отключены.
— Кто-то из сотрудников, — твёрдо сказал Фёдор Иванович.
— Там продавец вообще один, работает с десяти до десяти и без выходных. Говорит, что той ночью спал без задних ног. Что при таком расписании не удивительно, так бы любой уставал как собака.
— Если только не на мефе, — заметил Петя.
— На чём? — не поняла тётя Лена.
— На мефедроне, в принципе, можно впахивать в таком темпе несколько месяцев, — спокойно пояснил Хазин, собрав муку на столе в тонкую дорожку. — И человек выглядит вполне прилично какое-то время, не как подвальный торчок на клею. Хозяина магазина я понимаю, он хочет сэкономить на отчислениях во всякие ФНС, ФСС и прочие аббревиатуры. Но у самого парнишки ты не интересовался, чего ради он так жилы рвёт?
— Он сказал, что на учёбу зарабатывает и что ему… не тяжело… — пробормотал Гром.
И ко вторнику раскрыл дело.
И вечером Хазин снова оказался у него дома.
— Это уже выглядит так, будто ты меня награждаешь за успехи на службе.
— Я думал, это я себя награждаю, — удивился Петя. — У меня на хате как-то серо и в одиночестве мысли всякие в голову лезут. Но я не хочу навязываться и тебе надоесть. Ты это, не подумай, что я к тебе только поебаться прихожу, у меня и в целом…
Он странно замялся, посмотрел в окно, посмотрел в свежеприготовленную пасту с сыром и, наконец, заговорил, обращаясь будто бы к тарелке:
— У меня здесь нет друзей. И в Москве тоже больше нет. Всех, с кем раньше общался, я оставил в прошлом, потому что невозможно оставаться чистым в употребляющем окружении. Да и если разобраться, никому из прошлых приятелей я не был хоть сколько-нибудь дорог, просто юзали вместе или для связей нужен был. Но и они мне, признаюсь, тоже. Никакие близкие не были мне по-настоящему близки и интересны. Просто человек, человек-говно.
— Петь.
— Я хочу, чтобы ты понимал, с кем имеешь дело.
Игорь сделал глубокий вдох, напоминая себе, что и сам склонен к подобному неумному самобичеванию.
— Хорошо, — ответил он. — Давай-ка уже жрать.
Паста оказалась не просто съедобная, а прям очень даже хороша. Даже грех было жаловаться, что в ней не было ничего мясного.
В этот раз они не трахались, а смотрели трансляцию матча Эдмонтон Ойлерз против Флорида Пантерз, обсуждали потолок зарплат в Национальной хоккейной лиге и совсем немного — какой же секс шпагаты Сергея Бобровского, пошутили по этому поводу пару похабных шуток. Задались вопросом, как Димка Дубин обзавёлся очками в оправе от Luxottica, но ответа пока не нашли и просто заснули в обнимку.
Петя на следующее утро даже почти не говнился на принесённые ему рапорты стажёров, чем парадоксально вызвал у них предположение, что он наконец-то поебался.
Все синяки и следы от укусов сошли с Игоря будто и не бывало, он теперь был беленький как Аполлон Бельведерский, с той лишь разницей, что хуй цел. И все прочие детали.
Он вытащил из Невы самоубийцу (живым!), вернулся в участок насквозь промокшим и вроде бы вообще не было в этот раз никакой проблемы снять с себя хотя бы верх перед всем честным народом. Продемонстрировал бы гордость, наличие самоуважения и что там ещё хотели бы видеть в нём дорогие коллеги.
Но он не хотел.
Пусть и дальше думают про него свои грязные мыслишки, пусть верят, что он подстилка какого-то супер важного ферзя. Даже что-то пикантное было в этой внезапной репутации бляди и эскортника... по совместительству подрабатывающего поимкой всякой мразоты по закоулкам родного города. Такой противоречивый весь, ага.
Безусловно, проявил слабость, что изначально поддался на все эти инсинуации, но зато словил с этого неожиданный бонус — теперь он знал, что Петя готов сдерживаться ради него. Это задевало какие-то опасные струны в сердце, заставляя даже задуматься о том, что, может быть, они больше, чем просто коллеги с привилегиями.
Разобраться в этом открытии сразу Грому была не судьба — недо-утопленник по цепочке вывел их на стрёмный бизнес, связанный с нелегалами из Центральной Азии. То, что поначалу казалось просто душным подпольным цехом, вытащило на свет торговлю людьми, несколько трупов и такое дерьмище, про которое Игорь себе раньше и вообразить не мог, что вообще на свете бывает.
Он носился с этим больше месяца, иногда ел, спал урывками, по-быстрому мылся и только изредка с тоской вспоминал ту ванну с белоснежной пеной сурово-мужицкого хозяйственного мыла.
Стажёрка Клячкина, как выяснилось, выросла в Ташкенте и знала узбекский. С её помощью дело пошло быстрее, и по такому поводу Гром даже прощал ей хронические опоздания и попытки флиртовать с Хазиным. Который, впрочем, на все эти заигрывания реагировал с физиономией каменного истукана с острова Пасхи.
Закрыв дело, Игорь проспал двенадцать часов как убитый, и когда наконец встал, обнаружил на плите кастрюлю свежего борща, в мусорном ведре овощные очистки, а в раковине гору немытой посуды.
Он аж заурчал от удовольствия, поглощая — нет, пожирая — благословенный хавчик и неожиданно понял, что жуть как давно не трахался. Изголодался во всех смыслах, так сказать.
Петя явился через четверть часа с баночкой сметаны, буханкой хлеба и внезапно гелем для душа.
— Фак, не успел. Думал, ты ещё дольше проспишь.
— Переезжай ко мне? — не сдержался Гром.
— Я не каждый день так готовлю, — почему-то сказал Хазин. — И не всегда хорошо получается.
— Зато ебёшь всегда хорошо.
— Ты смотри, я ж могу и согласиться.
То и дело отрываясь на поцелуи и хватание друг друга за всякие интересные места на опустевшей кухне, они буквально за день собрали Петины базовые вещи и перевезли к Игорю. Не базовых, как оказалось, у него было очень мало, чему Гром немало удивился. Типа, это ж Петя, он всегда так охуенно выглядел. В этот день его багаж знаний обогатился понятием «капсульный гардероб» и напоминанием, что все условно лишние деньги, которые у Хазина были, тот потратил на рехаб в хорошей клинике. Так что жил он на одну зарплату, и, как ни странно, у них двоих было больше общего, что можно было подумать.
Например, у Пети оказалась точно такая же гадкая привычка брать работу на дом.
Игорь, получивший несколько дней выходных, но не умевший нормально говорить словами через рот, напрасно слонялся перед ним по квартире топлесс, пытаясь отвлечь от ноутбука.
Гром не сдался и залез в душ, но просто изгибаться томным силуэтом за шторкой ему показалось недостаточно, и он решительно отдёрнул её в сторону — знал, что Хазина брызги на полу бесят, и надеялся разозлить. Но мыться, поворачиваясь так и эдак, всё равно пришлось долго, и только посередине его эротического представления до Игоря дошло, что его заметили и за ним искоса наблюдают, но Петя вёл свою игру.
— Только потом вытри пол, пожалуйста, — попросил он и вернулся к своим ненаглядным документам.
Гром кивнул и дальше действовал чисто по своему ебанутому наитию. Вытерся и, когда вешал полотенце на верёвку, снял с неё, наконец, обрезанную футболку, висевшую там нетронутой с Того Самого Дня.
Натянул на себя, пригладил. Сверху надел привезённый Петей жёлтенький фартук, и всё на этом. В таком виде принялся вытирать пол вручную, без швабры. Очень тщательно, вот чтоб насухо.
— Хозяюшка моя, — улыбнулся Хазин. — Посуду помоешь?
Игорь матернулся сквозь зубы, но отправился к раковине. Перемывая тарелки, уже чувствовал, что Петя смотрит не просто вскользь, а прямо пожирает взглядом его талию, задницу и ноги. Но ноутбук этот гад всё равно не закрывал.
Очень хотелось прямо сказать ему, чтоб просто выебал уже, но врождённое упрямство не давало.
Так что Игорь закончил, спрятал последнюю сковородку в нижний шкафчик, эффектно нагнувшись, и пошёл менять постельное бельё.
— Сними фартук, — сказал Петя ему вслед.
Гром снял. Ничего не отвечая, небрежно бросил на тумбочку и занялся делом. Под ветерком от размахивания простынями и пододеяльниками голые яйца аж заныли с напоминанием, как долго он даже не дрочил.
— Закончил? — спокойно поинтересовался Хазин через несколько минут.
— Да.
Есть, захлопнул-таки ноут!
— Посмотри, что ты наделал.
У него заметно стоял.
— Я исправлю, — ответил Игорь и встал на колени, чувствуя как рот наполняется слюной.
Он любил сосать Пете. Тот позволял двигаться в удобном темпе, не давил и своей привычкой массировать обеими руками голову вообще вводил в какой-то транс, когда для Игоря переставал существовать весь мир, кроме члена во рту. Он потрясающе сосредотачивался и сам кайфовал от того, как хорошо у него получалась.
— Ну, ну, ну, — снисходительно потрепал его по плечу Хазин. — Ты блестяще раскрыл дело, да и потом был таким терпеливым и послушным. Разве ты не заслужил, чтобы о тебе позаботились более тщательно?
Гром издал какой-то неуверенный звук. Он не знал. Он готов был принять всё, что Петя решит ему дать.
— Залезай на кровать.
Он ничего не уточнил, и Игорь сам встал на четвереньки, лицом к стене и задом к Хазину. Видели бы его сейчас ребята из отдела.
— Умничка. Распарился, разрумянился, — Петя щёлкнул крышкой смазки и обвёл руками ягодицы, поглаживая и раздвигая в стороны. — Долго у нас не было, надо тебя хорошо разработать сегодня.
Он скользнул одним пальцем внутрь на пробу — Игорь порнушно раскрыл рот и глубже задышал. Его почему-то заводило, что Петя всегда начинал со среднего, а не с указательного.
— Признаюсь, с тобой сложно медленно. Так и хочется укусить эту сладкую задницу.
— Так укуси, — еле слышно отозвался Гром.
— Но ты же просил не…
Блин, Игорь в уме уже триста раз сдал назад, а он всё ещё помнил.
— Я был дебил, что повёлся на пересуды. Забудь и просто имей меня. Ты знаешь, как со мной надо.
— М, — Петя погладил пальцем простату, и у Игоря вырвался стон. — Не скрою, я думал об этом. Ты потрясающе выносливый. Твоё тело создано для нагрузок. Настоящих, а не тренажёров в зале.
Он добавил второй палец, двигая ими ритмично, но всё ещё медленно.
— И это такое наслаждение испытывать тебя. Пробовать, на что ещё ты способен. Слушать, как ты скулишь, но не вырываешься. Потому что понимаешь, что тебе это нужно.
— Петь…
— Шшш, вот тебе ещё. Растянем хорошенечко, жопа должна быть рабочая, и без таких долгих пауз желательно. Чтоб я мог тебя когда угодно в кабинете зажать и оттрахать без особых реверансов.
Игорь прогнулся в пояснице и заныл на одной ноте, насаживаясь сильнее. Он и в самом деле часто представлял себе их секс на рабочем месте. Чего уж скрывать, при виде строгого и собранного Пети на службе порой хотелось залезть к нему под стол и сыграть в секретутку.
— Или даже где-нибудь в глухой подворотне. Ты ведь их все наизусть знаешь, нашёл бы нам тихое место. Я б отодрал тебя быстро и грязно, как шлюху. Может, даже заплатил бы. Засунул бы баксов тебе в трусы и ушёл, насвистывая.
— Дааа…
— Давай на четыре, дыши глубже, — Петя добавил смазки, раскрывая Игоря так хорошо и правильно, что тот уже и не понимал, как прожил без этого столько времени. — Как естественно ты выглядишь… Целый отдел оболтусов, а только Дубин сам догадался, что кто-то повадился тебя поёбывать. И даже догадался, кто. Респект, реально.
Грому начало казаться, что всё, он отлетает, переходит в какое-то совершенно иное состояние, где мыслей нет совсем, а весь он только физические ощущения и слух.
— Это твоя природа, тебя нужно ебать качественно и честно, не скрывая намерений. Я вот планирую наслаждаться твоей жопой на максимум. Ты можешь мужчине столько дать, что любая проститутка позавидует. А главное, что ты сам от этого тащишься.
Игорь прикусил губу, ощущая, что в нём уже все пять пальцев, а твёрдый член Хазина проезжается по бедру, когда тот наклоняется ближе.
Петя отстранился, прошептал что-то совсем на грани слышимости и вдруг укусил — реально укусил за жопу.
— Ещё! — не подумав и секунды, потребовал Гром.
Начался полный Содом — Петя облизывал его задницу, кусал, шлёпал ладонью и снова облизывал, загонял пальцы в дырку и снова вынимал, заставляя чуть ли не выть.
— Извини, не могу больше, — хрипло сказал он, пристроился хуем и…
И вот теперь стало совсем идеально. Вставив по самые яйца, Хазин крепко схватил Игоря за талию, насаживая на себя, и ненадолго замер, склонившись его уху.
— Пожёстче, да, я помню. Ты любишь, чтобы больно в процессе и потом. Я видел как ты украдкой трогаешь свои синяки. Согласен, они тебе действительно идут.
Он выпрямился и наконец начал ебать, на каждом толчке задевая нужную точку так, что Игорь почти беспрерывно стонал. В Петиных руках и на его члене было так охуенно. Кажется, Гром не возражал бы, даже если бы тот взял маркер и большими буквами написал ему поперёк спины слово «шлюха».
— Талия… пиздец…
Хазин стиснул бока Игоря ещё сильнее, стал двигаться размашисто, иногда отвешивая ему звонкого шлепка. Даже и близко не трогал его член, но Гром уже чувствовал, что он опасно близко к оргазму, а хотелось продлить этот драйв ещё.
Непонятно каким шестым чувством Петя что-то понял из тех бестолковых звуков, которые он издавал, остановился и помог перевернуться на спину. Закинул его ноги себе на плечи, благоговейно оглаживая их и целуя.
— Какой же ты красивущий... Давай, откинься свободно, вот так… бля, как же у меня от тебя крышу сносит… Что такое? Пусто без хуя? Сейчас, сейчас…
Хазин подложил подушку Грому под поясницу и снова подлил смазки, так что она начала пошло хлюпать, когда он задвигался.
— Подожди, — хрипло попросил Игорь. — Свяжи мне руки.
Рядом не было ничего подходящего под задачу, но Петя стянул с него многострадальный кроп-топ и его длинными рукавами привязал за запястья к изголовью кровати.
— Ты потрясающе отдаёшь контроль, — выдохнул он, на несколько секунд стискивая соски Игоря так, что того аж выгнуло над кроватью.
— И я люблю твой запах, — неожиданно продолжил Хазин, ткнувшись носом в открывшуюся подмышку, — и твой вкус, и какой ты горячий. Держись.
Игорю было пиздец хорошо так — связанным, с задранными ногами, с Петиной жадной хваткой на бедре и на талии. Он снова начал тихонько постанывать, кусая губы.
— Завтра на лицо мне сядешь, — пообещал Хазин. — Отлижу тебе как следует. Люблю, когда ты растраханный и нежный…
Петя наконец обхватил его член ладонью, и Игоря прошило каким-то прямо физическим восторгом.
— Тшшш, тише, тише. Я только немножко поиграюсь с твоим гигантом. Но потом тебе станет легче, я обещаю. Выдою всё что накопилось, до капли. Ты будешь паинькой и обкончаешь свой шикарный пресс, сделаешь для Пети красиво.
Гром заскулил и покорно прикрыл глаза, позволяя распоряжаться собой как угодно.
Оставшиеся дни своего отгула он так и провёл, как наложница в гареме — спал, ел, иногда раздумывал о том как это жутко немужественно позволять себя так иметь и ещё и получать от этого удовольствие. Потом крутился перед зеркалом, разглядывая расцветающие на теле следы, и забивал на все имиджи-хуимиджи. В шесть тридцать вечера приходил Петя и от души валял его по кровати.
— Ты даже не поел, — один раз для проформы упрекнул Игорь. — Приходишь и сразу на меня набрасываешься.
Из позы наездника звучало немного сомнительно. Кто тут ещё на кого набросился. Но всё же.
— Ловлю момент, я уже понял твой ритм работы, — Хазин поглаживал Игоря по отметинам на боках, проявляя ровно ноль сожалений.
Гром предпочитал сам подниматься и опускаться на член, сил хватало. Ему важнее было, чтоб Петя мог его лапать в процессе.
— Кстати, по твоему совету я сменил тактику. Всем-всем рассказал, что мы теперь живём вместе и это я тебя ебу до изнеможения.
— М-хм…
— Как ты и предполагал, никто не поверил. Думают, что я покрываю какую-то твою сверхсекретную интрижку.
— Ага… Как там дела… на работе?
Он же всё-таки ответственный сотрудник. Вот, поинтересовался.
— Мне предлагали выступить на ТВ в сюжете про это дело, но я светиться не хочу.
— Серый кардинал, — усмехнулся Игорь.
— Отправил Дубина, он хорошо справился. Вашу стажёрку премировали и перевели в главное управление. Тебе, естественно, тоже премию выдадут.
Гром искренне считал, что лучшая премия - это та, на которую он с упоением насаживался прямо сейчас. Как же ему дико повезло с Петей.
— Класс, куплю себе… прозрачный кроп-топ… мой тайный любовник оценит.