Work Text:
В этом нет никакого смысла; Виктор больше косится на часы, чем пытается читать. В воздухе стоит тонкий запах пота, смазки и предстоящего секса, стрелка издевательски медленно ползёт по циферблату. Когда она достигает трёх, Виктор выдыхает и беззвучно поворачивается на вращающемся кресле.
Джейс стоит на коленях, полностью обнажённый, взгляд направлен в пол, руки, ничем не удерживаемые, скрещены за спиной — Джейсу не нужно правда быть скованным, ему нравится вверяться воле Виктора добровольно, и Виктора ведёт. Ведёт от чужой выдержки и покорности, от зажатого между зубов чёрного трензеля и от крупного, стоящего до пупка члена, дважды перехваченного эластичными чёрными кольцами, — у основания и под мошонкой, — соединёнными с массажёром, вибрирующем внутри Джейса на одной скорости.
Виктор не зовёт, лишь незначительно увеличивает скорость маленьким пультом, и Джейс вздрагивает, одна из крупных капель предэякулята срывается с головки на пол. Джейс поднимает взгляд, такой нуждающийся и при этом любопытный, о, видит Вселенная, Виктору потребовалось немало выдержки, чтобы игнорировать такого Джейса под боком целых пятнадцать минут.
Если бы не кляп, Виктор не продержался бы и пяти. Джейс умеет быть убедительным, умеет любить словами так же пылко и нежно, как и руками, и, что бедовее всего, Джейс не считает ниже своего достоинства просить — нет, умолять Виктора о взгляде, слове, поцелуе.
— Джейс, сними кляп и верни руки на место. — не приказ, а мягкое указание, Джейсу полезно размять запястья. Для своего тяжёлого положения ниже пояса он совсем не спешит, спокойно справляется с ремешком и откладывает кляп в сторону. Его губы пересохли и потрескались, во рту наверняка сухо тоже, Виктору хочется поцеловать его, взять в свой рот шершавый широкий язык так, будто это член, обсосать, поделиться влагой. Виктор обожает эти губы и этот рот, жаждет и боится того, до чего Джейс способен его довести.
Виктор любит рот Джейса почти так же сильно, как его разум, душу и член.
Он ведёт холодной голой стопой по чужому стояку. По полу гуляет сквозняк, но Джейс всё равно горячий, Виктор чувствует ногой его жар и рельеф. Из-за колец Джейс гиперчувствительный, возбуждение наверняка почти болезненное, а прикосновения — слишком грубые от недостатка смазки, но Джейсу нужно чуть больше и чуть интенсивнее, чем требуется другим.
Виктор нужно слышать его рваные вздохи и низкое, будто после сна:
— Виктор.
— Джейс?
— Пожалуйста. — горячее, выбитое из лёгких, опаляет щёки так, будто произнесено на ухо. Виктор старается не меняться в лице и чуть сильнее давит стопой на пах.
Джейс толкается бёдрами навстречу, сам усиливает давление, прикрывает глаза.
— Что «пожалуйста»?
— Позволь мне сделать что-то для тебя, — Виктор хмыкает и массирует головку сводом стопы, больше размазывая остатки предэякулята по своей ноге. Джейс срывается на короткий скулёж и переходит на горячечный шёпот, — Рукой, языком, членом? Вик, я хочу сделать тебе хорошо, я так тебя люблю, пожалуйста, твои ноги...
Виктор подносит стопу к лицу Джейса и тот припадает к ней губами, слизывает свои следы шершавым языком, вбирает в рот большой палец. Это немного щекотно, но больше приятно, и запускает горячую волну от ступни прямо в пах. Виктор так долго ненавидел свои ноги за немощность и боль, так долго их избегал, что теперь любое прикосновение Джейса к стопам и коленям скручивает тягучее возбуждение внизу живота.
Джейс довольно мычит, он обожает Виктора, любит секс, у него мало правил в постели. Виктор успел выяснить лишь два:
- Джейсу тошно и чуждо проявлять неуважение
- и не нравится кончать первым.
Они стали бы началом джентльменского кодекса Дон Жуана, если бы второй пункт не имел подтекст.
Помимо футфетиша Джейс Таллис отличается кинком на чужое удовольствие и оргазм.
Джейс вылизывает его между пальцами, а Виктор перебарывает свою замкнутость ради чужого удовлетворения: дышит шумно, шире отставляет вторую ногу и проводит рукой по своему стояку сквозь ткань, зная, что Джейс наблюдает за ним из-под полуприкрытых век.
Виктора тянет стянуть брюки, позволить Джейсу взять себя прямо на этом удобно регулируемом по высоте кресле и самому решить, как и когда Джейс кончит, но у них были другие планы.
А Виктор никогда не нарушает договорённости и условия экспериментов.
Он тяжело поднимается со стула, но не тянется за тростью. На столе — флакон-спрей и порционная смазка, которые Виктор отправляет в карман, и бутылка воды. Он расстёгивает брюки, обнажает член, несколько раз ведёт по нему ладонью, взгляд Джейса ожидаемо примагничивается к движению его руки, он открывает рот, чтобы, конечно, попросить, но Виктор запрещает жестом.
Виктор берёт Джейса за подбородок и даёт напиться. Тот глотает судорожно и жадно, вода несколькими струйками течёт по подбородку, пробуждает внутри Виктора что-то мрачное . Возможно, он представлял сегодняшний вечер чаще и подробнее, чем требуется, чтобы запомнить оговорённый порядок действий.
— Открой рот.
Спрей прозаичен — анестетик и вишнёвая отдушка, Виктор уже попробовал его на себе: как и сказано на упаковке, начинает действовать за одну минуту и сохраняет эффект от семи до десяти. Джейс покорно открывает рот и старается не сглатывать сразу. Не сдержавшись, Виктор широко лижет его приоткрытые губы, но поймать себя для поцелуя не даёт.
— А теперь высуни язык. — Джейс слушается, открывает рот и высовывает язык, смотрит просящим взглядом глаза в глаза, где-то внутри него мерно жжужит вибратор, нарушая тишину их комнаты. Виктор не понимает, что именно с ним делает эта сцена и как меняется его лицо, но взгляд Джейса меняется тоже, в миг становится маслянистее и пускает дрожь по хребту.
Виктор негнущимися пальцами вскрывает упаковку съедобной смазки и льёт Джейсу на язык. В комнате расцветает запах сахарной вишни, смазка слишком жидкая и Джейс безуспешно пытается удержать её на языке. Виктор понимает, что не может больше терпеть, только когда его член оказывается у Джейса во рту, сразу почти на половину.
Там очень горячо и очень влажно, Виктор запускает пальцы в волосы Джейса и заправляет головку за щёку, чтобы немного замедлиться, но это так похабно, что Виктора оглушает. Перед глазами чернота, он закусывает губу и жмурится, в ушах шумит, если он сейчас кончит, то проиграет собственному телу: целью вечера было довести до исступления Джейса, а не себя.
Джейс старается погладить его член языком, лезет под руку, двигается, а Виктор собирает себя в кучу и крепче хватается за мягкие пряди, фиксируя Джейса на месте. Взгляд Джейса всё ещё мутный от возбуждения, но почти довольный и даже весёлый, и Виктору вдруг остро хочется напомнить, кто здесь на коленях (пускай и так — абсолютно сногсшибательный).
Виктор переключает массажер на интенсивную пульсацию и, взявшись за голову Джейса обеими руками, толкается в рот. Всего на мгновение Джейс удивлён, он коротко стонет и хватается за бёдра Виктора для устойчивости; Виктор ему позволяет.
Виктор толкается ещё раз, два, три, много, стараясь попадать в темп вибраций, с каждым толчком заходя всё глубже, проезжается головкой по гладкому нёбу, трётся о мягкое, почти проникает в горло. Джейс давится, но старается отпустить себя и ровно дышать через нос, у него влажные виски и глаза, смазка и слюна собираются в уголках рта и стекают ниже, Виктор до боли прикусывает щёку изнутри, чтобы не кончить прямо сейчас.
Глаза Джейса закрываются, хватка на бёдрах становится слабее, Виктор лезет в карман одной рукой, чтобы переключить вибрацию на сильную, а потом берёт Джейса за горло над кадыком.
— Джейс, смотри на меня. — Джейс с трудом разлепляет веки, взгляд у него ещё осмысленный, но очень мутный, сахарная вишня в воздухе становится пряной, — Вот так, мой хороший. Не отводи взгляд.
Джейс сдавленно скулит, его член дёргается, а яйца наверняка поджимаются от накатывающего и не отпускающего удовольствия между ног. Виктор засаживает ему глубже и глубже, он даже чувствует, как под его большим пальцем напрягается горло вокруг члена. Джейс не пытается вытолкать его языком и не пытается отстраниться, Виктор так любит его в этот момент, что открывает в себе способность нести поглаживающие глупости:
— Да, такой хороший, ты молодец, возьмёшь ещё глубже? Да, так, ты такой тёплый и нежный, видел бы ты себя, такой послушный, умница, я тоже тебя люблю, тебя невозможно не полюбить, мой милый, Джейс, Джейс, Джейс...
Привыкший к сдержанности Джейс плавится, румянец расползается по его смуглым щекам, кончики ушей горят.
Виктор не останавливается, даже когда у Джейса начинают течь слёзы.
Виктор планировал помучить Джейса именно до этого момента, а потом довести себя рукой, но сейчас ему нужно кончить в этот рот, кончить, будучи так глубоко. Он двигается мелко и быстро, трахает Джейса, сам не понимая, откуда в нём столько смелости и жадного желания обладать. Сначала Джейс пугающе хрипит, но быстро расслабляется, больше не способный даже цепляться за ткань чужих брюк, его взгляд пустеет с каждым толчком, по подбородку размазано слюдяное.
Вдруг Джейс обмякает совсем, глаза закатываются, горло вибрирует от низкого, жалостливого стона. Виктор бы ужасно испугался, но он кончает следом, удерживая Джейса за затылок и заставляя давиться собственной спермой. Кадык под ладонью Виктора движется вверх-вниз, Джейс судорожно сглатывает почти всё, а то, что не может удержать, Виктор размазывает головкой по его губам.
Между ног Джейса сухо, член всё ещё стоит, головка и яйца покраснели, руки безвольно лежат на коленях. Джейс сипло и шумно дышит, губы алые и припухшие, излом бровей страдающий, но он даже не просит снять с себя кольца и не вынимает массажёр сам.
Джейс ждёт его внимания.
С Джейсом всегда можно делать всё, что захочется, но сейчас он такой измученный и покорный, что Виктору не пришлось бы сдерживать его порыв перехватить инициативу и выслужиться. Джейса можно было бы довести до ещё одного сухого, болезненного оргазма рукой, пока собственный член не встанет снова, а потом взять прямо на полу, со спины, как Джейсу обычно не нравится, ведь в этой позе он не может целоватьтрогатьобнимать в ответ. Его можно было бы вылизать там, внизу, пока массажёр ещё в нём и потом, вынув, проникнуть языком — Джейс старается не подавать виду, но смущается быть принимающим, а Виктор не любит настаивать. В него можно было бы вставить что-то побольше массажёра, но не снимать кольца, и разрешить дрочить себе, пока Виктор сидит на его лице и позволяет сосать.
Такое нравится им обоим почти всегда.
Виктору кажется, что он сходит с ума.
Он опускается на колени, нога ноет и остро болит сразу в трёх местах и Виктору страшно представить, насколько тяжело стоять на коленях Джейсу. Виктор гладит его пресс, спускается руками ниже, не глядя целует Джейса в щёку и тот наконец отмирает, тычется носом Виктору в ухо и оставляет сухие мягкие поцелуи на скуле, устало мычит.
— Кое-кто хорошо постарался, самое время тебя освободить. — Виктор не узнаёт ни своего голоса, ни тона. Вынимая дёргающийся массажёр из приподнявшегося и тихо охнувшего Джейса, Виктор вдруг понимает, что где-то здесь он прошёл точку невозврата.
Аккуратно стягивая с Джейса кольца, перекатывая в одной руке тяжёлые яйца и мягко надрачивая второй, неглубоко и влажно целуя Джейса, чувствуя его ожившие руки у себя на боках, Виктор уже знает: теперь он всегда будет смотреть на себя через призму этого опыта и не сможет позволить себе доверять Джейсу меньше, чем Джейс доверяет ему.
Когда Джейс наконец кончает в его кулак, всхлипывая и выстанывая Виктору в рот его имя, Виктор на мгновение закрывает глаза. Он пробует вызвать свежее воспоминание об истомлённом Джейсе на коленях — картинка появляется под веками тут же в ярчайших подробностях. Виктор открывает глаза, сталкиваясь с, он уверен, изменившимся Джейсом.
С его абсолютно влюблённым, чистым и преданным взглядом.
Виктор подносит к лицу Джейса испачканную в сперме ладонь, и Джейс вылизывает её, не отводя взгляда.