Work Text:
Экко часто здесь выступает. Его группа непопулярна, но у них есть фанаты и пара сотен прослушиваний на Спотифае. Этот вечер — такой же, как и любая другая суббота.
Подготовка, распевка, выход, занять свой стол, который они бронируют каждый раз, посидеть до закрытия, слушая других. Субботы тянутся так же — Экко эта нравится стабильность, но в ней — в каком-то непонятном споре, который затеял Скар со Стебом, — врывается вихрь из голубых кос и розово-черной одежды.
Через час — Экко не уверен, сколько прошло времени, но он говорит с Джинкс, уже достаточно долго, предупредив ее, кто она, — он плывет по количеству совпадений во мнениях, избранных и, боже, она — его любимая исполнительница.
Она училась где-то?
Самоучка?
Кем она вдохновляется?
В тот момент, когда они говорят уже на миллионную тему, Экко вспоминает — Джинкс не светит лицом, прячется в искусно поставленном студийном мире и не появляется на интервью без маски. И, кажется, носит линзы. И сейчас, когда Экко вспомнил всю рекламную компанию, где было видно хотя бы третье лицо… сейчас у нее другой цвет волос. И они длиннее.. Намного. Он едва не тянется рукой потрогать ее косу, но одёргивает себя. Голос у нее в записях другой тоже — в жизни звучит небольшая хрипотца, какие в ее песнях можно услышать только в репе и бэках, на студийках голос мелодичнее — интересно, ты это или она сама так умеет?
Экко пропускает слова Джинкс, задумавшись и возвращается обратно в реальность, когда она щёлкает перед ним пальцами с длинными цветными ногами.
— Что?
— Ого, ты действительно слушала? Мог бы и сказать, что неинтересно, — обиженной ей совсем не кажется, что стоит выглядеть.
— Просто в шоке. Немного.
— О, я настолько классная?
— И ты, и твоя музыка..и тот альбом с экспериментальным этно-звучанием..
И в этот момент Джинкс становится одновременно воодушевленной и замкнутой — веет холодным расчётом и тягой делиться, как можно больше, не раскрывая всех карт. То ли боится потерять загадку, то ли чего-то ещё — не разберёшь. Экко думал себя интервьюером — и ему это не нравится, потому что любая коммерческая беседа заканчивается, а он хотел бы послушать ее дольше.
Они обсуждают все темы, которые могут вспомнить, — к завершению части творчества Джинкс снова становится более открытым, — перемывает кости магазинов с пластинками и кассетами, рассказывает, как записывает раньше любимые песни на телефоне через динамики наушников, как записала реп, потому что была сила на факультете термодинамики — кстати да, Экко, изучает математику на заочке, застает себя за тем, как слушает объяснения физики и улыбается, потому что Джинкс учится на физике-ядерщике и о, боже, с каждой секундой она становится всё более удивительной.
Под конец разговора Экко умудряется даже попросить её контакты — и она, немного подумав, пишет номер телефона ему на руке карандашом для глаз, а потом клуб закрывается. Экко уходит пешком, Джинкс — он случается на мотоцикле.
***
Они знакомятся в баре. Джинкс частенько ходит сюда — как никак ее идея компании, а из чужих ошибок может получиться хороший ход. Начинающие группы — конфетка без обёртки из рекламы. И потому — она ищет интересное. Или повод поспорить.
Поэтому она врывается в первую дискуссию, которую слышит.
— Этот артиста вам не принадлежит, чтобы вы знали! Всем здрасьте!!! — она улыбается. Знает, что сегодня вид у нее бесподобный, и глаза цепляются за каждую деталь образа.
Компания смотрит на ее шокированные глаза и продолжает высказывание. По краю стороны от нее — чей-то коктейль, который она благополучно почти разливает, по правую — темнокожий парень с белыми дредами. Как только она обращает на него внимание, делает комплимент. Она узнает в нем солиста одного из играющих групп, одного из окружения ее любимой. Задавать вопросы оказывается легко, а когда ответы — на удивление — оказываются любопытными, она решает занять свой вечерний разговор с этим парнем.
Как получилось, что она проболталась, что является соучредителем этого мероприятия, она не знает. Она переживает расспросы о творчестве, ожидая, что это будет удар по самолюбию, то ли получится, но не происходит ни то, ни другое. Экко просто выражает ей свое восхищение.
И она почти не жалеет, что дала ему неправильный номер.
Вторая встреча получается слишком неожиданной: потому что Экко, видимо, не попыталась ее найти. Он выглядит таким же удивлённым, как и Джинкс. Это была междисциплинарная олимпиада университетов и Экко, судя по бейджу, представляет собой какой-то лингвистический проект — Джинкс напротив него старается сделать максимально невозмутимый вид и держит ноутбук своим особенно прочным, указательным пальцем, скользя по самодельным стикерам.
Третья выглядит как издёвка — потому что Каким-то образом Экко знаком с Джейсом, а Джейс знаком с Ваем, на дне рождения, с которым они, собственно, и наблюдают. Джинкс думал себя в ловушке — потому что этот парень, сколько бы ни был интересным, ощутимо забивает ее в угол, всё сложено слишком хорошо, слишком правильно, нет-нет-нет, с ней такого быть не может. Они не говорят на день рождения Вай почти никак — Экко один раз просит ее предложить кекс и все остальное время держится подальше.. Какой вежливый .
На четвертой встрече хочется посмеяться. Потому что она, как раз, происходит в ожидаемом месте — в магазине пластинок и кассет. Экко сидит в наушниках и слушает, судя по отголоскам, что-то перегруженное басами — и это отличный шанс пойти на другую сторону, взять нужную ей самую низкую дешёвую пластинку и уйти, но ей стоит выполнить первый пункт плана, как Экко заметил её. Еще и внимательной . План рушится.
— Это даже забавно, как часто ты меня находишь.
— Да, очень. «Вселенная, видимо, не на моей стороне», — Джинкс притворно-страдально закатывает глаза, пытаясь выразить всю свою степень отчаяния.
— Мне всё же интересно.. Что я тогда сделал не так?
Джинкс чуть не давится воздухом, потому что конечно, ну конечно же этот вежливый мальчик будет думать, что проблема в нём. Отвратительно. Чувство вины скручивается внутри узлом.
— Ничего, на самом деле, — она улыбается, стараясь выглядеть максимально спокойно и доброжелательно, — Я просто не ищу долгосрочных знакомств.
Первую секунду Экко выглядит сбитым с толку, но кажется ответ его устраивает и он, сказав что понял, уходит слушать музыку дальше, оставив Джинкс наедине с выбором пластинки.
Вежливый, внимательный, понятливый. Умеет принимать отказ. Интересный, весёлый, любит её творчество и схож вкусами в музыке.
Джинкс хочет то ли стукнуть себя по голове, то ли взорвать к чертям магазин. Но решает пойти к кассе и дома под самые агрессивные басы придумывать новый дизайн лимитированного мерча.
Между четвертой и пятой встречей Джинкс успевает успокоиться по поводу неоднозначных приколов и поворотов её судьбы, а еще выпустить мерч и записать половину альбома. По-хорошему — сначала нужно сделать второе и только потом первое, но Джинкс кроет это самыми весомыми аргументами: первый — ей пофиг, второй — она повелительница хаоса, третий — её стрит-арт и музыка имеют разные целевые аудитории.
Под конец очередного творческого спринта, где-то между экспериментами с расстроенным сямисэном на бэке и обрезанием звука, она замечает, что у неё закончилась газировка — которая в её особом затворническом на время каникул случае является едва ли не живительной жидкостью и стимулятором ещё работающих нейронов в мозгу. Квартиру она покидает неспеша, но в магазин идёт уверенно, быстро, с неровным пучком волос и краской на щеке, натянув капюшон на голову, так, что застилает тканью глаза.
Когда врезавшись в кого-то на пути к кассе она роняет банки, увидеть лицо Экко, который сразу пытается помочь их собрать, кажется уже не таким уж и удивительным.
Как будто бы на этом моменте удивляться уже нечему.
Заканчивается пятая встреча распитием Джинкс и Экко газировки на парковке у магазина — в молчании, не говоря ни слова, но это похоже на перемирие, затишье перед штормом который проглотит её целиком — хотя по факту Джинкс не нравятся корабли, дирижабли импонируют ей куда больше. И стимпанк в принципе куда лучше водных посудин, о, нужно будет найти с- стоп, стоп, стоп. Экко что-то сказал.
— Чего?
— Говорю, что если мы продолжим так сталкиваться, то нужно будет начать составлять расписание, — весело усмехается Экко.
— Это ещё одна попытка узнать мой номер? — она знает, как выглядит сейчас: нагло и весело, с дерзкой ухмылкой и мягким смешком после фразы, пытается показать — вот, смотри, я резкая и задаю глупые вопросы, отойди от меня.
— А что, если да?
Джинкс не знает что на это ответить язвительного, поэтому просто решает хлопнуть банкой газировки об стену, согнув её в гармошку и сказать:
— Знаков от вселенной не существует, дорогой, вот что.
И уходит, гремя банками в рюкзаке — быстро, уверенно и не оглядываясь.
На следующие несколько месяцев Джинкс путешествует в пределах города по одной и той же траектории: университет, магазин, дом, студия. Иногда университет или студия отсутствуют в списке посещения на день, но она в любом случае каждую единицу времени уделяет либо учёбе, либо творчеству. Жизнь кажется сложной и бессмысленной примерно на третьей странице диплома и перестаёт приносить всякое удовольствие, когда звук не такой, как ей нужно. Какой именно звук ей нужен — непонятно, но как будто теперь ей нужен новый синт. И новый кейкап delete на ноутбук, потому что примерно на двадцатых страницах она стирает всё подчистую. И решает, что наилучшим вариантом будет лечь спать. После этого режим дня сбоит, все дела плывут и вот уже скоро ей нужно сдавать теоретическую часть диплома, а ещё через неделю вкачивать на студии демку альбома. В этот момент время кажется ей отвратительно быстрым — поэтому она решает ненадолго забыть о том, что оно существует. То есть идёт на концерты начинающих групп. Слушать чьи-то косяки и идеи, черпая из их хаоса вдохновение всё ещё любимое её занятие.
Шестая встреча происходит ожидаемо — в конце-концов, она сама сюда пришла.
Джинкс опирается на столешницу, заказывает безалкогольный мохито и смотрит на сцену. Звук у играющих паршивый — комбик на ладан дышит, солист не попадает в ноты, барабанщик, кажется, единственный из них, кто играет нормально, поэтому она вслушивается в ритм и когда начинаются серии триолей, она заказывает ещё мохито — скучно, пресно. Комбик у этих ребят в итоге ломается.
Где-то на четвёртом мохито она почти чувствует себя лучше и залипает на игру света стробоскопа, но вдруг — знакомый голос вырывает её из транса.
— Не думал, что ты сюда ещё придёшь, — Экко удивлён и смотрит на неё заинтригованно. Как на восьмое чудо света.
— О, поверь, я тоже, — Джинкс, наоборот звучит максимально невдохновлённо.
Экко отворачивается, заказывает что-то у бармена, относительно крепкое, но добротно разбавленное соком, делает пробный глоток этой мути и поворачивается лицом к толпе перед ними, также опираясь на стойку.
— Какими судьбами?
— Заебалась совмещать две стороны своей личности в одной комнате. И пространственно-временном континууме, — она говорит честно. И почти себя не одергивает, потому что ладно, вселенная победила. Но Экко об этом знать не обязательно.
— Звучит.. плачевно. Творческо-научный застой?
— Наука — это тоже творчество, чтоб ты знал, — Джинкс оборачивается в его сторону, облокачиваясь на стойку локтем и тычет в него стаканом мохито, как будто поясняет самое понятное и важное в жизни, — просто более структурированное и обусловленное схемами и формулами, там есть чёткие правила и законы, которые руководят игрой, но если научиться им, управлять ими, то границы дозволенного устанавливает только человеческий разум, ок? — она поднимает взгляд на Экко, чтобы увидеть реакцию. И замирает — потому что в глазах напротив, в отблесках софитов и редких вспышек стробоскопа со сцены плещется какая-то теплота и нежность — и вот что с этим делать она не понимает. Отворачивается и снова пьёт свой коктейль.
Как только четвертый безалкогольный мохито заканчивается, а Экко всё ещё молча стоит рядом, моментами поглядывая на неё — а она чувствует каждый его взгляд, в конце-концов, тяжёлое детство хорошо вкачивает зрение на периферии, — она решает, что сегодня нарушит рекомендации врача, заказывая тоже самое, но с градусом.
Экко смотрит на неё заинтересованно, но как будто не решается ничего сказать — смотрит, смотрит и смотрит, пока бокал в её руке пустеет, а стробоскоп вырисовывает на её пьяном румянце цветные пятна.
Когда начинает играть последняя группа, Джинкс жмурится от звука — она уже готова вычеркнуть поход в это место из списка хороших идей, в течении первого куплета давит подступающую агрессию и один раз слегка поворачивается в сторону Экко — взгляд в этот момент направлен не на нее, а обращен куда-то к группе и бегает по сцене, он тоже хмурится на неправильных, несочетающихся нотах, но вдруг — заканчивается припев. Группа играет бридж и это, кажется, самый лучший переход, который они только могли сделать, потому что она цепляется за изменение тональностей почти сразу — и слушает, слушает, слушает, и хотя это мгновение длится полминуты от силы, она записывает себе этот переход в список того, что нужно попробовать в том отрезке, который у неё никак не получается и запрокидывает голову, чтобы допить коктейль вместе с оставшимся льдом.
— ...ход, скажи? — она слышит голос Экко.
— Что? — небольшое головокружение сопровождает каждый её поворот головы и, кажется, это ощущение она и хотела передать. Ещё одна мысленная пометка. Как только она придёт домой, нужно будет записать и попробовать. Но сначала нужно поесть. Да, теперь она чувствует как желудок просит о чём-то нормальном и сытном, а не о печенье, которым она завтракает уже неделю.
— Хороший переход, говорю, — Экко улыбается, — но кажется это единственное, что они хорошо сделали.
Джинкс медлит, снова обращает внимание на музыку — да, Экко прав. Этим она ему и отвечает.
— Не хочешь пойти куда-нибудь поесть? — он быстро спрашивает, оттолкнувшись от стойки, потому что она уже направляется в сторону выхода. Джинкс оборачивается и думает, что сегодня, пожалуй, можно. Она соглашается.
Выйдя на улицу, она чувствует как кружится её голова, как мягкость и невесомость в теле обдаёт холодным свежим воздухом. Они идут вдоль улицы в ближайшую круглосуточную кафешку и Джинкс молчит, — как и Экко, впрочем — прикидывая в голове, как можно использовать её идеи в обработке. По достижению пяти вариантов, она упирается в спину Экко, тот быстро отходит и открывает ей дверь.
Вежливый, галантный мальчик.
Она шуточно отвешивает ему книксен и заходит в кафе.
Шестая встреча заканчивается тем, что на моменте обсуждения выступающих Джинкс чувствует себя в ловушке. Снова. Экко спокойно ест свой суп, не тянется к ней, не старается поглотить всё её пространство. Однако его присутствие, ощущение приятной компании — всё действует ей на нервы. Джинкс позволяет себе смеяться с его шуток, улыбаться ему и шутить в ответ, а потом и вовсе делит с ним газировку — её любимую, между прочим, но когда ощущение, что теперь ей никуда не деться, подступает к горлу, она переходит в другой режим.
— Спасибо за приглашение. Было приятно поболтать, — она кривит губы в своей дежурной зубастой улыбке и подзывает официанта и расплачивается за их счёт, не обращая внимания на возмущения Экко, — потому что она может себе это позволить. Джинкс знает, что таким образом на деловых встречах люди обозначают границы — свое более высокое, независимое положение — и именно это она и пытается сделать.
Из забегаловки она выходит с чувством освобождения.
Вернувшись домой с набором провизии — готовой едой на любой случай и тремя двухлитрашками газировки, — Джинкс не выходит оттуда ещё неделю. Отрезок получается хорошо, остальные треки пишутся и сводятся просто отлично, а теоретическая часть диплома готова спустя двадцать часов беспрерывного написания. Джинкс в потоке, абсолютно все её силы направлены на создание, анализ, трехкратную проверку и редактуру того, что уже отредактировано. За эти семь дней она тратит весь свой перфекционизм и энергию и, отослав научруку документ в четыре утра, засыпает на законные четыре часа, а проснувшись готовится к выезду на студию. Продюсерке — Севике, потрясающе брутальной на вид, прямолинейной женщине, которая оборачивает каждую идею Джинкс в тонну маркетингового продвижения, — нравится демка и после до-пере-записи, оговорённых дедлайнов и стратегий в соц.сетях, Джинкс возвращается домой и падает в кровать на ближайшие сутки.
Просыпается от вибрации телефона, по которому картечью уведомлений Вай пытается её вызвонить.
— Сис, к чему такая срочность? — голос у нее заспанный, она хрипло тянет слова, упираясь щекой в подушку, всем своим видом давая понять, как сильно не хочет ни с кем разговаривать.
— Вандер и силко поженились.
Просыпается Джинкс молниеносно. А потом под короткий, — но очень эмоциональный и насыщенный ругательствами двух их языков, — пересказ событий, бегает по комнате, натягивая одежду и поправляя поплывший после сна макияж.
В семейный бар она приезжает запыхавшаяся, с перепутанными за спиной косами и шокированным видом. На самом деле тот факт, что её отцы решили оформить их отношения, которые по ощущениям начались раньше мезозойской эры, было невероятным. Это могло значить два варианта: первый — случилось что-то, ради чего стоит официально стать семьёй, второй — Вандер решился предложить снова двадцать лет спустя, после того самого момента как подобные браки одобрили законодательством — и если тогда Силко отказался в пользу репутации, то теперь, не скрываясь, имея почву под ногами и двух самостоятельных, повзрослевших дочерей, он согласился. И Джинкс вообще-то очень хотела бы быть оптимисткой, но в голову как назло лезут самые страшные мысли и вот она, стоит в дверях комнаты отдыха и смотрит на Вай, которая с огромными шокированными глазами глядит в ответ на неё.
— Мда, девочки. Вид у вас такой, будто повод приехать — похороны, а не праздник, — Силко, обративший на себя внимание сидит на бортике кресла, поблёскивая новым — старым — кольцом, пока Вандер гладит его по колену и вид у обоих радостный и насмешливый.
И Джинкс уже думает что сказать, но её перебивает Вай.
— Они поженились пять лет назад! — Вай похожа на персонажа комедии в этот момент, потому что смешно выставляет руку в сторону их отцов и лицо у неё удивленное и злое одновременно.
Но вот тут до Джинкс доходит масштаб. Чертовы папаши.
(Она очень, очень за них рада, но придушить в этот момент этих двоих хочется больше)
Следующие два месяца Джинкс проводит в расписании дом-университет-бар-дом, тратя неимоверно много времени на диплом, катастрофически мало на сон и при этом стараясь успеть спланировать свадьбу — потому что они с Вай хотят побывать на свадьбе этих стариканов, они скрыли это от них! — которая должна была произойти ещё несколько лет назад.
Однажды где-то между строительным магазином и локацией будущей свадьбы, тащась в автобусе с художественной папкой, полной гипсокартона и сумкой, которая не застёгивается от количества баллончиков краски в ней, она видит знакомую прическу. Экко её не замечает — что очень радует, потому что встретиться с ним в душном автобусе, откуда сбежать она сможет через.. девять остановок — не то, чего она хочет. Джинкс проходит немного назад, расталкивая людей папкой и прячется за высоким мужчиной у выхода.
Спустя четыре остановки Экко её замечает — потому что она едет за город, куда-то в поля с коттеджами под аренду, а людей становится всё меньше. Он не подходит, но в знак приветствия кивает.
Так они и едут ещё пять остановок. А когда Экко выходит на той же станции, что и она, причем раньше, не обращая внимания на неё, а просто по знакомому, казалось бы, направлению выходит из автобуса и поворачивает — Джинкс вспоминает что ей тоже нужно направо.
Она тяжело вздыхает.
Вселенная, отъебись
Дальше Экко теряется где-то впереди, но по ощущениям идут они примерно в одно место, его белые дреды маячат где-то за низенькими деревьями, высаженными в ряд и фигурными резными заборами.
Она ловит уведомление от Вай — та пишет что выйдет её встретить. Через пару минут, пройдя ещё две улицы, она видит макушку Вай, машет ей рукой. И тут из-за её плеча выныривает Экко, пожимающий руку Бензо. Вселенная, видимо, её не услышала.
Спустя полчаса оказывается что Экко приёмный сын Бензо, который жил долгое время в Пилтовере у его знакомого инженера-профессора. Когда Джинкс слышит, что профессора зовут Хеймердингер и что преподает он в Пилтехе на кафедре ядерной физики и инженерных технологий, она давится газировкой. В какой момент абсолютно все её связи решили стать цепочками между ней и Экко? Почему даже декан их факультета тут замешан?
Вселенная, отъебись. Пожалуйста.
Покраска гипсокартона и вырезка форм проходит настолько успешно, насколько она вообще могла — Джинкс перерисовывает свою работу только дважды, а после, уже пройдясь лобзиком по контуру для резки, отдаёт все Экко с Вай, которые должны всё поставить и закрепить. С последней вырезанной формой она сползает по стене, мученически вздыхая. И сидит так какое-то время, пока не видит тяжёлые лакированные ботинки на платформе из-под полуприкрытых век. Джинкс медленно поднимает голову и не впечатлённо смотрит на Силко.
— Почему вселенная меня ненавидит? Силко мимикой выказывает непонимание, вычерчивая бровями дугу. Садится рядом с ней, облокотившись спиной на стену — которая, вообще-то, оставляет смазанные белые разводы на любой тёмной одежде, а Силко в одном из своих парадных жилетов, приехал со сделки. Джинкс, подметив это, чувствует себя лучше. Забота от семьи ощущается приятно.
— Рассказывай, — Силко достаёт сигареты из кармана и, пока Джинкс собирается с мыслями, закуривает.
С мыслями собраться сразу не выходит, — она не знает, с чего начать, потому что ничего, абсолютно ничего плохого Экко в её жизнь не привнёс. Именно это её пугает.
— Тебя когда-нибудь настораживала чужая искренняя забота? — Джинкс робко, тихо спрашивает, укладывая голову на руки.
Силко ухмыляется. Джинкс рыскает глазами по щепкам и опилкам, пытаясь схватиться взглядом за что-нибудь, чтобы задержать внимание.
— Постоянно. Раньше я был больше похож на ежа, нежели на обычного человека, — и в этот момент Джинкс чувствует, как расслабляется. Она не одна.
— И как ты с этим разобрался? — Джинкс осекается, — Ну, то есть. Как вы с этим разобрались? — Вандер очень быстро бегает. И я позволил ему себя догнать, — Силко затягивается в последний раз и тушит сигарету о малярные леса. Хрустит спиной и кладёт руку Джинкс на плечо, — И от кого ты бегаешь?
— Экко, — Джинкс сжимается и прячет голову в коленях. Наконец-то хоть кому-то об этом рассказала.
Сколько времени они так сидят — Джинкс не знает, но в реальность она возвращается, когда Силко похлопывает её по спине, говоря вставать. Сегодня их всех подвозит Вандер. Экко — всё ещё очень вежливый мальчик — придерживает ей дверь.
— Спасибо, — Джинкс ему улыбается. Экко улыбается ей в ответ. Приехав домой она жалеет об этом стоит двери закрыться.
Восьмая встреча происходит непосредственно на самой свадьбе — Экко, как-никак, сын друга семьи и помогал им с декорациями. Людей немного, а потому не цеплять его взглядом практически невозможно, — он постоянно маячит где-то в поле зрения.
Джинкс выходит на веранду и затягивается электронкой. Скоро будет часть с танцами и ей нужно начинать расчехлять оборудование, но пока есть возможность отключиться от мира, она собирается ей воспользоваться.
Экко, как она знает, тоже будет играть — она видела его гитару где-то в углу, а Бензо уже успел всем рассказать, что сегодня он поет.
— Ты нас предупреждаешь, чтобы мы успели сбежать? — Силко уже успел пошутить над этим.
Он сегодня особенно радостный и смешливый, сорит шутками и почти постоянно с мягкой улыбкой ходит, очерчивая взглядом декорации. Джинкс знает, что они ему нравятся, — не просто так же отвёл её к Севике несколько лет назад.
Джинкс не кажется, что её творчество — стоит того, чтобы быть увиденным. Ей нравится его делать и иногда даже то, что получается, но она — не все. И каждый раз удивляется, обращая внимание на количество слушателей. Не то чтобы она планировала меняться, — кардинально другой стать невозможно, а пока вред окружающим минимизирован, — все отлично. Больше никаких попыток стать лучше без предупреждения, одна такая уже перекрыта татуировками. Психотерапевт говорит, что она в ремиссии. Джинкс думает, что она в наименее опасном для всех, — и себя в том числе, — состоянии. От формулировки суть не меняется, но восприятие, — да, и только на этом она и пишет свои тексты.
— Так ты куришь? — Экко садится к соседней стене на диван, доставая сигареты. Закуривает, затягивается, выжидающе смотрит.
— Никакого курения, только вкусный воздух, — Джинкс расслабленно усмехается и откидывается на спинку кресла-качелей, заползая поглубже и скидывая ботинки. Экко посмеивается над её ответом.
Они молчат. Экко пару раз порывается что-то сказать, Джинкс не горит желанием разговаривать, — она обдумывает.
Её круг общения состоял из семьи и работы, её научрук — муж друга её сестры, её продюсерка — бывшая коллега отца. Иша была кем-то вроде сестры, хотя изначально она просто была основательницей её фан-аккаунта. Экко в эту компанию хорошо бы вписался.
— Тебя это не достало?
Экко от удивления выдыхает дым весь разом через нос, — и от этого закашливается, шмыгая в конце. Смешной. Собирается с мыслями, отвечает:
— А у тебя есть причины убегать? — Экко неотрывно смотрит на нее. Между ними метра два, не больше.
— Есть.
Они играют в гляделки пару минут. Экко обдумывает вопрос, Джинкс крутит в голове варианты действий: ответить честно или снова убежать. Стрелка барабана выпадает на пустую клетку, — думай дальше. Третий вариант вырисовывается сам, но не нравится ей в разы больше остальных.
Хотя, когда межличностные отношения вообще нравились ей как концепт со всей этой идиотской сложностью?
Она собирается с духом и говорит:
— Я хожу к психиатру с десяти лет, — Экко округляет с удивлением глаза, но явно не от сказанного, а в целом от того, что она заговорила, — У меня пограничное расстройство личности. Экстравертка, хотя две трети всего времени провожу в одиночестве. Ненавижу, когда кто-то пытается через моё творчество подобраться поближе и творчество, кстати, какое-то время ненавидела тоже. Я думала, что всё порчу, на протяжении семи лет и однажды, решив это изменить и стать другим человеком за ночь, уронила на себя люстру, — рукой показывает на шрам за татуировками, — меня придавило и я потеряла кучу крови, сломав несколько рёбер об каркас. Люстра была, прям..большая. Меня нашла Вай. Я два раза лежала в дурке. Иногда я забываю переключаться между тремя языками, которыми владею. С наибольшей вероятностью, если я расслаблюсь, тебя заебёт моя навязчивость. Или меня — твоё присутствие. Любая забота, даже от семьи иногда, воспринимается мной как удар. По себе и моей независимости. Надо оно тебе? — Джинкс выдыхает. Вместе со вздохом что-то тяжелое будто бы падает с плеч, а воздух в лёгкие набирается намного легче. В какой-то момент монолога взгляд упал с Экко на землю и теперь, — когда бежать уже действительно некуда, — она поднимает взгляд.
Экко выглядит сбитым с толку, но не шокированным, будто пытается просто переварить весь скоп информации, которую на него вылили. Но с ответом собирается быстро:
— Знаешь… Если повесить перед человеком вывеску “Не входить, убьёт”, то он не обязательно послушается.
— К чему это?
— Не нужно пытаться меня напугать.
Джинкс прячется за электронкой и делает затяжку. Ждёт, — скажет ли что-то ещё или теперь её очередь. Она не знает, к какому исходу диалога хочет прийти.
Экко, видимо, все-таки ждал от неё ответ, но не дождался:
— Если я скажу, что точно не пожалею, ты дашь мне шанс нормально с тобой познакомиться?
Джинкс недоумённо поднимает взгляд и видит, как Экко встаёт со своего места, доставая маркер. Берёт её за руку и пишет ряд цифра на тыльной стороне запястья, стараясь не занять слишком много места.
— Напиши, если захочешь.
И уходит. Весь оставшийся день Джинкс находится в прострации, когда приходит ее очередь играть она видит Экко, который смотрит на нее за работой, и в этот момент, в принципе, даже не так важно, решится она написать или нет, потому что ей неожиданно нравится быть центром его восхищённого взгляда. Вечер заканчивается даже хорошо. Джинкс убирает оборудование и какое-то время сидит с сестрой и отцами, смотря какой-то фильм, когда гости уже разъехались. Когда она собирается уходить, её провожает только Силко — Вандер ушёл собирать оставшиеся вещи, а Вай уехала раньше.
— Я попробовала не убегать. Мне не понравилось.
Силко поднимает брови, делая наигранно-шокированное лицо, и мягко улыбается.
— Нормально. Мне тоже не понравилось в начале, но это не обязательно закончится плохо, — он поднимает руки, указывая на пространство вокруг себя.
Джинкс очень хотела бы быть оптимисткой, но сомнения лезут в голову цветными пятнами и она зажмуривается, выдыхает, обещает ни то себе, ни то волнующемуся за нее Силко попробовать, и уходит.
Девятой встречи, что поразительно, не происходит ещё месяц. И два, и три. Джинкс её ждет, — и признаётся себе в этом спустя три недели раздражающего ожидания, — но к номеру, который в автобусе переписала в телефон и в тот же день очень долго стирала с водой с запястья, притрагиваться не решается. Она занята, на самом деле: пишет научку, читает кипу источников, делает важные пометки, выпускает к основной линии мерча новую шмотку, — дизайн придумался за двадцать минут, пока она со злости на себя же в непонятных направлениях распыляла краску.
Вселенная отъебалась, однако теперь Джинкс этому не рада, — куртка, рисунок которой отредактировался в абстрактные воспалённые глаза и агрессивную ономатопею на рукавах, продаётся отлично, — и Джинкс тратит деньги заработанные со своих эмоций на то, чтобы выразить ещё больше.
Писать второй альбом спустя три месяца после выхода предыдущего — это слишком даже для неё, но слова складываются в предложения, музыка пишется, как надо, ровно и хорошо. Джинкс довольна. Созданным — не своей жизнью.
Она дописывает альбом и сводит последний трек, когда со свадьбы прошло четыре месяца. Номер в блокноте сливается с записями по учёбе и заметками о работе, но написан широко и неровно — ещё разрозненнее, чем её постоянный почерк. Она записала его в телефон, конечно, но это — напоминание. Обещание.
Экко не отвечает на звонок.
Джинкс почти хочет бросить телефон в стену, но идёт зло играть на барабанах. Где-то между первым и вторым записанным кавером в тикток наушники дают сигнал: сообщение. Вдох, выдох. Она доигрывает песню и начинает следующую и в конце включает телефон.
“пропущенный вызов: экко”
Джинкс не знает, раздражает её это или нет, но она перезванивает. Экко на другом конце линии перебивает шум города.
— Какими судьбами?.. — интонация нейтральная, но Джинкс слышит любопытство в его голосе. Пытается найти достойный ответ и не находит ничего лучше чем:
— Ты быстро бегаешь, — Экко на той стороне давится воздухом.
— И что это значит?
— Где ты сейчас?
Они договариваются встретиться у станции метро рядом с университетом — нейтральная территория, ехать обоим одинаково. Экко оказался где-то у Джейса в мастерской, а ей ехать от центра Зауна по прямой. Выходя из дома, она чувствует как с уличным воздухом в лёгкие закрадывается тревога. Она не чувствует себя в безопасности, но логика говорит: пора заканчивать. Исход зависит только от степени её испуга, когда она встретится с Экко взглядом.
В метро ей становится ощутимо легче: звук метро — её личный белый шум, подземка в части Зауна новее пилтоверской, но грохот на уровне апокалипсиса. Джинкс это обожает и наслаждается саундтреком родного города. До нужной станции она доезжает быстро: недостаточно чтобы успокоиться и слишком, чтобы успеть продумать все варианты.
Экко ждёт её у выхода. Он стоит спиной к дверям и это шанс — уехать и постараться больше никогда не попадатся ему на глаза. Джинкс делает вздох и идёт к дверям.
— Привет, — она смотрит ему в глаза, но сразу ищет точку где-то за плечом. Не видеть глаз, но смотреть в его сторону — хороший вариант, когда беспокойство бьётся где-то в висках и давит на солнечное сплетение.
Экко смотрит на неё как минимум поражённо. Как на восьмое чудо света.
— Привет, — волнуется он, Джинкс это видит, — Что всё-таки это значит?
Джинкс не сразу понимает, о чем он говорит. Она продумала столько вариантов диалога, что забыла, с чего он должен начаться.
— Ты меня догнал, — вспомнила.
Экко, в отличие от нее, сразу понимает о чем речь. Обдумывает.
— То есть ты действительно от меня целенаправленно бегала?
— И не могу гарантировать, что не продолжу. Но очень постараюсь перестать, — Джинкс решил: раз выбрала честность, значит нужно высказать всё, — Я часто порчу что-нибудь, даже если не собираюсь этого делать.
Экко криво улыбается.
— Нормально, ничего страшного в этом нет, — он звучит слишком искренне, улыбка перерастает в открытую, широкую и добрую, — Будешь со мной?
Экко протягивает ей раскрытую ладонь. Это шанс сказать нет — мысль мелькает в голове настолько быстро, что Джинкс не успевает ее поймать. Она отшатывается на шаг и видит, как улыбка Экко тускнеет. И это единственное, что заставляет ее собраться.
Она кладёт свою ладонь в него. Говорит:
— Буду.
И, к удивлению, вселенная вокруг нее не ломается.
Возможно, из этого что-то получится.