Work Text:
В поло жарко. Не так, как в гоночном костюме и шлеме, но всё ещё жарко. Шарль чувствует, как пот катится по спине и жалеет, что вообще согласился выйти сегодня из номера. Ведь это было так просто, притвориться мёртвым и не открывать Ландо дверь. Так, вроде как, делают опоссумы в момент опасности, а чем он хуже опоссумов?
«Тем, что не додумался умереть», — сокрушённо думает он, вытирая пот со лба.
В Майами всегда слишком жарко для обычных людей, особенно в сравнении с благодатными пятнадцатью градусами в Монако.
(американцы не в счёт, американцы — не люди)
Спасибо, что хотя бы без джетлага перед заездом в этот раз, да и то только потому, что их с Карлосом пригнали на неделю раньше. Спасибо всем и их мамам в Феррари. Ещё бы они выключили эту ужасную жару — он бы точно уверовал.
Нет, Шарль не жалуется, просто ноет всем, до кого успевает дотянуться. В основном достаётся Карлосу, но только потому что они спят в соседних номерах и балконы у них рядом.
И Карлос его слушал! Первые два дня. А потом просто перестал выходить из номера и заблокировал его во всех мессенджерах. В какой-то момент Шарль собирался перелезть на соседний балкон, но жара загнала его назад.
И когда он уже примирился с тем, что будет покрываться пылью до заезда, в дверь постучали, а уже через полчаса они тряслись в микроавтобусе до трассы. Как Ландо удалось выбить им выход до заезда — загадка для всех, кого он смог загнать в автобус.
Людей с ними оказалось не так много, Шарль был уверен, что Ландо сможет свернуть горы и собрать Эрас Тур, если захочет, особенно когда рядом с ним приземлился Карлос. Но в итоге не набралось и десяти человек. Шарль собирался сказать, что из Ландо вышла паршивая Тейлор Свифт, но за шумным спором Макса и Карлоса про новый сезон Ведьмака замечание потерялось. А дальше становится как-то не до него, особенно когда Шарль оказывается под палящим солнцем, без кепки и возможности запереться в автобусе с кондиционером, а Карлос демонстративно идёт в сторону выхода на трибуны. Зачем — одному богу известно.
Время проходит бестолково, даже в фифу было бы поиграть лучше, чем торчать здесь. Персонала на стадионе либо нет, либо они решили спрятаться на ближайшие час-полтора. Шарлю кажется, что они попали в «Двадцать восемь дней спустя», нужно только дождаться темноты и на них вылетят заражённые яростью полузомби-полулюди. Он почти жалеет, что не прихватил с собой даже сраный складной ножик или хотя бы кепку и бутылку воды. Даже прикидывает, если он начнёт притворяться мёртвым сейчас — они смогут повернуть обратно? Шарль смотрит как Ландо пытается что-то объяснить Оскару, активно размахивая руками над головой. Они стоят вдалеке — ничего не слышно, даже выкрики не доносятся. Зато он чувствует, как чужая ладонь опускается ему между лопаток и медленно сползает к пояснице.
Шарль невольно вздрагивает, но голову не поворачивает. Здесь не так много вариантов, если учесть, что Карлос на трибунах, а Юки и оба из Макларена где-то впереди.
— Хочешь, покажу тебе свой гараж? — спрашивает Макс, наклонившись к его уху. Козырёк снепбэка тыкается ему в висок.
Губы дёргаются в улыбке. Шарль прячет руки в карманах.
— Упаси господь. Энергетики вредно для сердца. Я не хочу сдохнуть в тридцать пять.
Макс закатывает глаза.
— Необязательно всё так драматизировать, Шарли. Это всего лишь коробка без стен. Тебя не убьёт молния, если ты зайдёшь к тёмно-синим.
— Да, мы ведь в Америке. На голову свалится наковальня, — Шарль поворачивает к нему голову и смотрит глаза в глаза. — Луни Тьюнз задают тон.
Макс улыбается, чуть щурится, глядя ему в глаза. Если приглядеться, видно веснушки на носу и пробивающуюся щетину на щеках. Шарлю интересно — будет колоть пальцы или нет. Пальцы оказываются на чужих щеках быстрее, чем успевает подумать, насколько странно это будет выглядеть. Он проводит большим пальцем по линии челюсти и почти сразу же убирает руку, как бы невзначай коснувшись чужих губ.
Пальцы остаются без заноз, а Макс не остаётся в долгу, когда его ладонь касается поясницы Шарля. Жара становится почти невыносимой, а в рот как будто засыпали фуру песка.
— Луни Тьюнз или Харви Милк?
Шарль вновь закатывает глаза.
— «Близкие друзья», — отвечает он. — И нет, из тебя выйдет херовый Брайан.
Макс улыбается, царапнув кожу на спине.
— Пройдём тест на юквизе?
Когда они были в младшей лиге, Макс всё время грыз ногти, когда нервничал, и вёл себя так, будто ему все должны. Шарль помнит, как за глаза его называли заносчивым психопатом, пережравшим спидов в детстве.
И ведь почти не ошиблись.
Только спиды оказались отцовскими криками в раздевалке и кулаками дома. Как там говорили мудрецы из социальных служб, насилие порождает насилие? Род Ферстаппенов брали в качестве примера — гарантия сто процентов. Шарль сам видел. Где-то в районе позапрошлой жизни.
Крик старшего Ферштаппена ещё долго стоял у него в ушах, а эхо звучит в голове даже сквозь года. Слишком напоминает сцену из фильма про собаку Бадди, которую ему включали в детстве.
— Лучше бы просто оказаться поскорее в отеле.
— Реально. В номере лучше.
Шарль вряд ли когда-нибудь расскажет об этом вслух: что он убежал, когда услышал крик и звук бьющегося об стену шлема. Что он подбежал к первому из взрослых, кого успел увидеть, и что-то смущённо пролепетал про шум в раздевалке. Сразу встанет вопрос, кем он сам будет в этой истории: мальчиком без отца или собакой, которая просто хочет играть в баскетбол? И если последнее, то сколько времени ему понадобится, чтобы превратиться в паршивую третьесортную франшизу про спорт и собак?
— Опять притащил бездомного кота в номер? — Шарль смотрит ему в глаза и искренне завидует снепбэку с ненавистным ред буллом. Сейчас он бы отдал за неё пять евро мелочью и собственную гордость.
— Это было всего один раз, — фыркает Макс, поправляя снепбэк на голове. — И он реально был очень голоден, ты бы его видел, самому бы стало жалко. И нет, тут просто о-очень жарко. Не, типа, конечно, в Баку тоже был пиздец, но там хотя бы никто не заставлял тебя поднимать жопу и лететь непонятно зачем. А ещё…
В какой-то момент речь Макса превращается для него в белый шум. Чужая ладонь всё ещё лежит на его поясницей под одеждой, ставки для рэдбулловского снепбэка повышаются до десяти евро и гордости, а солнце как будто палит ещё сильнее.
Со стороны Ландо и Оскара доносится невнятный шум, но они всё ещё не торопятся в их сторону.
— Ты когда-нибудь затыкаешься? — раздражённо спрашивает Шарль, передёргивая плечом.
Макс ухмыляется. Ладонь пропадает с поясницы. Он стоит перед Шарлем, скрестив руки на груди.
— Иногда. В определённых обстоятельствах, — отвечает он.
— В каких это?
Смешок. Макс недвусмысленно толкается в щёку языком, глядя ему в глаза. Шарль несколько раз моргает, как будто не верит, а потом в очередной раз закатывает глаза.
Нашёл дурака.
— Тебе демонстрация нужна?
Шарль смотрит на него, зеркалит позу и чуть клонит голову на бок. Это несерьёзно. Кто угодно сказал бы им, что они несерьёзные люди и шутки у них как у подростков.
— Допустим.
Едва ли Шарля волновало мнение «кого угодно». К тому же, это же просто шутки с упакованный глубоко внутрь обещанием. Нечего бояться. Макс дёргает его за шлёвку на джинсах, кивает в сторону гаража Феррари.
— Раз уж ты настолько сильно брезгуешь…
Шарль проглатывает язвительное «зато ты готов из помойки жрать» и идёт следом. На всякий случай оборачивается через плечо. Ландо всё так же занимает Оскара разговорами, Карлос прохлаждается на трибунах, а Юки почти наверняка сбежал обратно в гостиницу.
Шарль ему почти завидует. Он успел соскучиться по кондиционеру на восемнадцати градусах.
— Говорил же. Просто не хочу умереть в тридцать пять.
Макс смеётся, стягивает снепбэк с головы и набрасывает его на Шарля. Тот только успевает натянуть её плотнее, чтобы не слетела.
— Тогда надо было выбрать менее травматичный вид спорта, Шарли. Например, шахматы? Или бодибилдинг.
Они оказываются в гараже слишком быстро. Шарль не успевает придумать ответ, а Макс не успевает придумать новую тему для разговора. Да и нужно ли, если сейчас они просто в очередной раз подышат друг другу в лицо и оставят разговоры про интим для закрытых дверей гостиничных номеров.
Он понимает, что шутка заходит слишком далеко, когда ладонь Макса сжимается на воротнике поло, а его затылок ударяется о стену. Шарль чувствует его дыхание на своей щеке, чувствует его парфюм в носу. Голова как будто в тумане: это из-за жары или из-за Макса?
— Серьёзно? — он хмурит брови из-под козырька редбулловского снепбэка.
— Чемпионы с таким не шутят, — Шарль закатывает глаза, на что Макс хмыкает и пожимает плечами. — Нет, ну если ты не хочешь…
Шарль не то, чтобы не хочет. Опасается — да. Боится, что их увидят — очевидно.
Но он не не хочет. И в тот момент, когда Макс немного ослабляет хватку на воротнике, Шарль притягивает его к себе за шею и сталкивается с ним губами. Снепбэк слетает им под ноги, Макс невнятно мычит в поцелуй и накрывает его пах ладонью. Чемпионы ведь с таким не шутят.
Чемпионы в принципе не шутят, Шарль знает об этом не понаслышке, ещё с тех времён, когда эхо голоса Йоса Ферштаппена поселилось у него в голове, а Макс в первый раз толкнул его к стене.
Тогда они чуть не подрались. Шарль хорошо помнит занесённый кулак напротив своего лица. Помнит, как схватил Макса за грудки и злость в чужом взгляде — можно было выжигать города. Помнит, какой плотный тогда был воздух и как в летней духоте напряжение между ними можно было потрогать руками.
В тот день было примерно так же жарко: местами плавился асфальт, всё время хотелось пить и голова не работала. В тот день Шарль оставил кепку в раздевалке, но так и не забрал её после тренировки, был слишком занят, пока бежал домой.
В тот день они поцеловались в первый раз. Шарль плохо помнит, как это произошло, только тот момент, как они резко друг от друга отстранились. Макс толкнул его в стену и смотрел, широко раскрыв глаза и рот. Шарль пытался понять, что произошло, а после того как понял — сорвался с места и бежал до самого дома.
В реальности Макс шумно опускается на колени. У него красные щёки, непослушная чёлка липнет ко лбу. Шарль зачёсывает её назад, пока он возится с ремнём и ширинкой.
— Ещё не поздно передумать, — говорит он, накрывая чужие пальцы ладонью.
Шарль блефует. Сейчас он скорее пристрелит Макса, а потом себя, но не даст кому-то из них передумать.
Должно же быть хоть что-то хорошее в этом дне?
— Не ссы, принцесса Монако, — Макс зубасто улыбается и хлопает Шарля по рукам. — Если не будешь кричать, никто и не заметит.
— Если не будешь кусаться — никто не будет кричать.
Очередь Макса закатывать глаза. Как будто хоть раз такое было.
(было, но об этом они не говорят)
Иногда Шарлю кажется, что Макс это специально. Своеобразная месть отцу за «счастливое детство», крики в раздевалке и синяки на теле. Проверка своих границ — сколько ему позволит собственное честолюбие, насколько сильно он готов рискнуть репутацией и отношениями с семьёй. Осознанная или нет — другой вопрос.
Это забавно, как Макс падает в этот омут немолодого подростка — как будто максимализм нагоняет его только сейчас, догоняя на повороте к четвёртому десятку.
Это было бы забавно, но Шарль летит туда вместе с ним, не в силах вдарить по тормозам.
Жалеет ли?
Сейчас этот вопрос мало волнует. Подумает об этом как-нибудь потом, когда не будет сходить с ума от жары, а Макс не будет стоять перед ним на коленях с членом во рту.
Макс придерживает его бедро, не давая толкнуться сильнее и смотрит так внимательно, будто пытается загипнотизировать. Даже если бы хотел, не получилось бы отвести взгляд.
Шарль осторожно стирает слезы с его щёк, дышит шумно и тяжело. Температура вокруг них будто поднимается ещё на десять градусов. Телефон бы сказал «ощущается как чистилище».
Громкий всхлип вылетает из его рта — предательство от собственного тела, проигрыш вне трассы. Шарлю впору привыкнуть к проигрышам Максу, не в первый и не в последний раз, но он только плотнее сжимает зубы, прикусывая ребро ладони.
Ноги подкашиваются. Ему чудится смех Ландо в нескольких метрах от них.
Шарль жмурится так сильно, что перед глазами появляются звёздочки.
— Блять, — шумно выдыхает он, перебирая волосы на голове Макса.
Он невнятно мычит, насаживаясь глубже. Шарль старается сделать всё, чтобы не заскулить в голос, но получается так себе. Он думает: если их застукают, будет ещё более стыдно, чем когда мама застукала его за дрочкой в четырнадцать. Думает, что надо было притворяться мёртвым и никуда не ехать со сраным Ландо Свифт.
Думает: это для него уже слишком.
— А вы где были? Мы вас звали, не слышали что ли? — Ландо подхватывает их на выходе со стадиона.
Макс пожимает плечами.
— Туалет искали. Тут же ёбанный лабиринт, фараоны отдыхают.
Ландо понимающе кивает, тут же бросая обеспокоенный взгляд на Шарля — лицо у него такое красное, то ли успел обгореть, то ли словить тепловой удар.
— Погнали назад? А то жарко, как в Аду, — устало произносит он, массируя переносицу. Ландо согласно кивает и начинает пересказывать их с Оскаром разговор на трассе. Остальные уже ждут их около микроавтобуса.
Редбулловский снепбэк так и остаётся валяться в гараже Феррари.