Chapter Text
Не смолкая все стучат
Я не вызову врача
По столу стучу ключами
Где бы скрыться хоть на час?
ксюшенька - если что-то случится
Уже подходя к нужному дому, сверяясь в голове с простроенным маршрутом, Олег вдруг подумал, что стоило снять не койку в хостеле, а хотя бы отдельную комнату, а еще лучше — номер в гостинице, разгуляться как следует. Тем более что денег было с запасом — и от ежемесячного довольствия получалось откладывать, с сиротскими платили нормально, а Олег ни на что особо не тратил, привык обходиться казенным, и расчетных на дембель выплатили больше, чем сослуживцам, опять же, с сиротскими, и в дороге уже прилетело от Вадима, как он сам написал: “Возьмешь билеты, а сдачу — на красивую жизнь”. Уже в разговоре добавил — только на девок не спусти все сразу, и про защиту не забывай, салага, с венерой мы тебя не возьмем. Денег от Вадима прилетело не столько, чтобы кутить месяц с лишним, но на нормальную квартиру хватило бы. Можно было снять на первые дни люкс в центре с видом, скажем, на Неву, а потом — уже что-нибудь попроще. Попробовать красивую жизнь на вкус. Для этого ему и были даны подъемные от Вадима, если так разобраться.
Но он выбрал место в общем номере в хостеле. Койка в детдоме, койка в казарме, теперь сюда. По привычке. Хотя уже знал, что может жить лучше, знал, как этого добиться — но в полушаге от нормальной жизни зассал и пошел по накатанной.
Питерская весна встретила Олега холодным ветром и мелким, навязчивым дождем, от которого город расплывался уже в паре шагов. Не успел Олег сойти с поезда, как ветер подхватил его, залез под ветровку, выстудил за мгновение все тело, и он распотрошил рюкзак, пристроив его на вокзальной скамейке. Завернулся в бушлат — грязный, не стал стирать перед отъездом, забрал, повинуясь все той же привычке от дармового не отказываться, но уже прикидывал себе жизнь, где зимой можно будет утеплиться нормальной курткой, брендовой, не казенной. Забрал, планируя где-нибудь перед отъездом оставить, но вот — пригодилось. И тут же поймал заинтересованный взгляд девушки с крошечным розовым чемоданом, немедленно развернул плечи. Ну да, армия, отдал долг Родине, а совсем скоро снова на службу, но уже совершенно в другом качестве. Как профессионал. Только-только дембельнувшись, Олег уже смотрел на прошедший год снисходительно — сам ведь все понимал, и про бардак, и про натирание плаца зубной щеткой, и про покраску травы перед приездом начальства. А что поделать, если система — вот такая? Чем ломать или переделывать, проще построить новую — для тех, кто заинтересован. С них и спрашивать строже, с них и требовать больше. И относиться к ним, как к профессионалам, а не как к дурачкам, которые откосить не смогли.
Под дождем идти было тяжелее, и в телефон лезть неудобно — экран начинал сходить с ума от воды. За пару десятков метров до нужного дома Олег завернул в подворотню, открыл приложение для бронирования гостиниц, но тут же свернул. Не хотелось сейчас искать что-то, торчать на ветру, перебирая варианты — а потом снова тащиться куда-то, пусть и к гостинице с видом на Неву.
Олег набрал администратора хостела, выудив номер из смс с подробностями брони, спросил — а можно вместо места снять комнату? Его попросили подождать десять минут. Чтобы не мерзнуть под ледяной моросью, Олег заскочил в продуктовый рядом с хостелом. Сгребал в корзину не глядя — бичпакеты, пиво, чипсы, сладкие батончики горстями. Было все-таки приятно платить за то, что раньше брал просто так, с пацанами горстями гребли эти батончики. А теперь можно подойти на кассу, прямо посмотреть на кассиршу — вот все, что в корзинке, это мое, тут на пару тысяч, а в карманах пусто, мне незачем теперь воровать. Кассирша, шаря глазами по сторонам, потребовала паспорт, как будто Олег, наголо обритый, с огромным рюкзаком, в зеленом бушлате, мог быть несовершеннолетним, но он без вопросов предъявил, и только на выходе догнало возмущение — она что, думает, что малолетка добудет где-то армейский бушлат, только чтобы пиво купить?
В полушаге от улицы завибрировал телефон в кармане, Олег кое-как смахнул зеленую кнопку — да, есть комната, и на тот же срок, что у вас была бронь места, доплату сделаете админу, ждем вас. Телефон чуть не выскользнул из руки, Олег перехватил пакет с едой, поправил лямку рюкзака. Шагнул в дождь, и ничего не смог с собой поделать — замер на несколько секунд, вглядываясь в дома на другой стороне дороги, серые и дрожащие за стеной воды. Весь город был сейчас будто ненастоящим, и, может быть, поэтому Олегу никак не удавалось ухватить ощущение дома — он ведь вернулся, пусть на месяц с небольшим, пусть на перевал между службой и работой, но вернулся на родину. Но в сердце ничего не трепыхалось, только зудело, что зря столько денег потратил на бестолковую еду, надо было взять нормальное — хлеба, консервов, пару огурцов, к ним водки. Один сослуживец, из домашних (они все домашние были, Олег один оказался среди них детдомовский) сказал как-то — ты, брат, какой-то отмороженный, как будто выбирать не умеешь, а хватаешь, что дают. Вот, Олег выбрал для себя будущее. И сейчас выбирал, а не схватил привычное. Учился потихоньку, отмирал.
Хостел находился на четвертом этаже, Олег посчитал окна — ну да, последний, под самой крышей. Чтобы попасть туда, нужно было сначала пройти через закрытую металлической решеткой подворотню, а дальше в седьмой подъезд, ориентируйтесь на ПВЗ, код от подъезда в смс.
Красно-синяя вывеска ПВЗ расплывалась, неровно мерцала из-за дождя. Олег притормозил, снова потянулся за телефоном — дорогу понял сразу, а код не запомнил. И, пока лез до кармана, за спиной загрохотала металлическая решетка, как полминуты назад за ним, и следом — быстрые шаги, едва различимое за шумом воды бормотание, то ли ругань, то ли жалобы.
Олег обернулся — и едва успел отскочить, бежавший к подъезду парень чудом в него не врезался, пялился в телефон и ничего вокруг не замечал. Олега он тоже, кажется, не заметил — не поворачивая головы, кое-как набрал код на подъездной двери. Он был одет не по погоде, слишком легко, и под дождем вымок насквозь, так, что вода лилась с рукавов его короткой куртки, волосы налипли на лицо, а лямка рюкзака соскальзывала с влажного плеча.
Олег сделал шаг за ним, рассчитывая помочь, подхватить рюкзак, и заодно в подъезд проскочить, не копаться в телефоне, но парень вдруг обернулся, оглядел Олега с головы до ног.
— А вы куда?
Олег опешил, так и застыл с поднятой рукой, мгновения не хватило, чтобы прийти на помощь — а парень по-своему истолковал этот жест, подтянул к себе рюкзак покрепче и повторил, на этот раз совсем сердито:
— Вы куда? Ну?
Олегу неожиданно стало смешно — парень насупился, глядел на него строго, вцепился в край двери для верности, как будто это помешало бы выбить дверь, если вдруг потребуется. Да и он был совсем молодой, может быть, младше Олега — хотя Олег ощущал себя сейчас опытным, умудренным мужчиной, не на паспортные девятнадцать. А этот, мокрый, тощий, нелепо сгорбившийся под тяжестью рюкзака, был совсем еще пацаном — но корчил из себя подъездную бабку, которая клюкой гоняет молодежь.
— Да туда же, куда и ты, — добродушно сказал Олег.
Парень хмыкнул, вновь смерил Олега оценивающим взглядом, отчего на мгновение захотелось вытянуться в струнку, как на построении.
— Очень сомневаюсь, — пробормотал он, дернул на себя дверь. Щелчок — и Олег остался один под проливным дождем, машинально снова полез под бушлат за телефоном, не понимая, к чему были эти слова, и что послужило причиной долгого взгляда, в котором — Олег теперь точно понимал — совершенно явственно проглядывало презрение. Он же не был грязным, или пьяным, или каким-нибудь агрессивным, нормально и даже приветливо общался, только что бушлат требовал стирки, но его уже залило водой, и засаленности под воротником не было заметно, да и не успел бы парень разглядеть их в сумерках… Или сам бушлат ему не понравился? И баул его с сухаркой, и стрижка короткая, да все в Олеге кричало, что он еще одной ногой в части… вот же сука, армейский вид Олега ему не угодил!
По лестнице он поднимался тяжело, неспешно, враз ощутив и задубевшие после суток плацкарта мышцы, и вес вещмешка — вся жизнь туда была упакована, с чего ему быть легким — и промокший, отяжелевший бушлат. По пути думал — с такими повадками этот чистоплюй наверняка местный, тут ведь не только переделанные под хостелы квартиры, тут до сих пор живут люди. Какой-нибудь бабкин внучок из потомственной профессорской семьи, вот эта крысиная порода отличников, которые еще в школе плевались за спиной детдомовских, а в лицо ссались повторить. Но уже в хостеле, предъявив документы администратору, Олег со скуки завертел головой по сторонам и увидел на вешалке приметную мокрую куртку. Вода стекала с нее на пол, и по чуть подсохшим плечам уже можно было сказать, что она скоро станет ярко-бирюзовой. Ну и соседство, подумал Олег, но даже досады не ощутил. Плевать ему было на кривые взгляды откосившего по плоскостопию студента. Через месяц с небольшим начнется совсем другая жизнь, а пока — какая разница, с кем кантоваться? Пусть студент от него по углам шкерится.
Едва кинул баул в угол, написал Вадим — как доехал, зелень, не забухал на радостях по пути? За зелень полагалось бы лещей отвесить, но для Вадима Олег и правда был бойцом зеленым, у которого еще все впереди.
Олег не стал писать про наглого студента, про бестолковую продавщицу в магазине. Ответил — в норме, трезв, как перед начальством. Девчонки заглядываются. То ли еще впереди, салага, написал Вадим, скоро всех девок будешь собирать. Потом добавил — если по деньгам начнется нехватка, строчи, организуем, но у тебя не безлимит, с зарплаты вернешь. И следом — пятнадцатого мая ждем тебя, боец, и чтобы без опозданий.
Олег растянулся на кровати, покрутился с боку на бок — мягковато с непривычки, но все равно хорошо, лучше, чем в части, где до него по матрасу еще сто тел катались. Прикинул, не купить ли ему прямо сейчас билеты — но до пятнадцатого еще оставалось время. А там вся дорога — двое суток до Краснодара и еще час на электричке. А лучше, сказал Вадим, прямо от вокзала возьми такси. От электрички еще пешочком пилить придется, а таксисты все в теме, когда назовешь адрес, прямо до ворот довезут. И лишнего не возьмут, потому что уважают.
Представил, как Вадим смеется, говорит ему — такие, как этот студент, тебя никогда за своего считать не будут, да и оно тебе надо? Зато народ зауважает, ты это сразу почувствуешь. И они будут чувствовать, что ты — для них и за них. А не для таких вот, как этот.
Комната Олегу досталась маленькая, размером с кладовую при столовой, с окном во двор-колодец. Когда-то здесь была огромная, невообразимая зала, но потом ее расчертили фанерными стенами, превратив в отдельные номера. Многостворчатое окно тянулось во всю стену и не могло принадлежать одной комнате, поэтому его безжалостно обрезали новодельными стенами, прилепленными от двери до рамы. Потолок на головокружительной высоте пестрел пятнами от протечек, а в коридоре он был еще выше, и только там можно было понять, что в комнатах накладки скрывали позеленевшую от времени лепнину.
Из-за невероятной высоты потолка создавалось впечатление, что комната сжималась вокруг Олега, вытесняла его куда-то наверх, к спрятанной за грязно-белыми плитками лепнине, и он сначала испугался этого ощущения, но затем вспомнил, как точно так же боялся общей комнаты в детдоме, а потом ничего, привык, и как оно было дома, забыл очень быстро. Так что тут тоже начал привыкать — походил сначала по комнате, измерив шагами свое невеликое хозяйство, два шага в ширину, пять в длину, от окна до двери; потом лег на кровать и смотрел на потолок до тех пор, пока не начала кружиться голова и не потянуло отвернуться, закрыться от этой оглушающей высоты. Тут он строго приказал себе не отворачиваться, продолжил смотреть. От головокружения затошнило, сначала сильно, чуть ли не на самом деле рвота к горлу подступила, а потом — все слабее и слабее, и вот уже Олег представлял, что качается на мягком матрасе, как будто по морю плывет, а плавать он никогда не боялся, так и чего бояться здесь?
Вещи он разложил быстро — быть аккуратным и занимать как можно меньше места его научил детдом, а армия закрепила. В крошечной комнате не нашлось места для шкафа, и одежду Олег развесил на невысокой вешалке, а все остальное разложил на столе. Представил, как до него тут сидел какой-нибудь мужик с ноутбуком, строчил в ночи отчеты. А теперь тут он, и все его накопленное за жизнь имущество — в одной куче, все перед ним.
В дороге он почти не спал — то вспоминал прошедший год, то воображал будущее, и мыслей было так много, что они мешали расслабиться. А сейчас, утомленный бессоницей и дождем, он снова лег на кровать, закрыл глаза — и почти сразу заснул.
Снилось все подряд, какая-то мешанина из армейки — то искали дневального, а Олег в это время опустошал банку варенья в каптерке и больше всего боялся, что его найдут раньше, чем закончится банка, то на построении им приказывали красить траву синей краской, и Олег размазывал ее по одному и тому же клочку земли, ожидая, когда уже прибежит начальство, разорется и скомандует перекрашивать; то на учениях людей не хватало, некому было исполнять роль радиста, и ему прямо поверх броника навесили полевую рацию, сунули в руки автомат, и почти сразу почему-то генерал спросил его:
— Кем воюешь, сынок?
И Олег, едва не падая под тяжестью своего обвеса, пытаясь и перехватить получше автомат, и не выронить антенну, отрапортовал громко и четко:
— Радист-штурмовик, товарищ генерал!
А потом, уже под утро, когда Олег сходил отлить и задремал снова, когда окна напротив еще все были темными, но над крышей можно было разглядеть кусочек медленно светлеющего, наливающегося желтизной неба, приснилось другое. Снилось Олегу, что он так же лежал на кровати в своей новой комнате, только теперь он был не один. У стола, на невесть откуда взявшемся деревянном стуле с кривой, потемневшей спинкой, сидела старая женщина с выцветшим, морщинистым лицом. Глаза у нее были прозрачно-голубые, как у самого Олега, и откуда-то он знал, что это его бабушка — хотя бабушку, конечно же, он не помнил, как и почти все, что было у него в той, старой семье, в настоящем доме. Знал только, что бабушка плохо говорила по-русски и, когда сердилась, начинала сыпать незнакомыми резкими словами, как будто горох швыряла горстями, а маленький Олег радостно повторял за ней — но потом не смог вспомнить ничего.
Бабушка посмотрела на него прямо и серьезно, подняла вдруг вверх иссохший палец.
— Ты душу продал, — строго сказала она. — Людей убивать пойдешь.
— Ты чего, баб? — просипел Олег, чувствуя, как враз пересохло горло. — Я родину защищать буду.
— Людей убивать будешь, — еще строже повторила бабушка. — Мла-ден-чи-ков!
На каждом слоге ее рот растягивался все сильнее и сильнее, пока не распахнулся совсем, исказив лицо так, что остался только чудовищный оскал и пустые, прозрачные глаза, уже не голубые, а белые, как бывает у мертвецов, и это уже была не бабушка, а что-то ухмыляюшееся, натянувшее ее облик, издевающееся над ним.
Олег вырвал себя из сна, заставил оторвать голову от подушки. Ощущение тяжести и липкости во всем теле после кошмара с трудом покидало тело. Больше Олег не старался заснуть — сидел, играл в стрелялку на телефоне, время от времени посматривал то направо, в окно, подсчитывая просыпающихся соседей, то налево, где у стола конечно же не было никакого стула, только его вещи, ровно в том же порядке, в каком он их оставил с вечера.
***
Быт у Олега выстроился как-то сам собой, даром что всю жизнь прожил по распорядку и сначала думал — а чем вообще я буду заниматься этот месяц с хвостиком, в стену смотреть? Но нет, просыпался он рано, завтракал купленной с вечера выпечкой (не доверял общему холодильнику, полагаясь на свой богатый жизненный опыт) и отправлялся бродить по городу. Шел, куда глаза глядят, за день делал километров тридцать — нормальный такой марш-бросок, только что без выкладки. Хостел располагался недалеко от центра, и Олег проходил все те места, которые раньше видел только на картинках или — всего несколько раз — из окна автобуса, когда их вывозили посмотреть все-таки на культуру.
В детстве центр Питера Олега не интересовал, он с приятелями шатался по спальным районам, исследуя стройки и заброшки, и только иногда забредал в сердце города, к дворам-колодцам, набережным, к толпам галдящих туристов; неизменно нарывался на драки с местными, в большинстве случаев выходил победителем, но все равно чувствовал себя неуютно, особенно когда после очередного забега от мусоров поворачивал за угол — и натыкался вдруг на сверкающий дворец или уходящий в небо собор с лестницами такого размаха, что они казались сделанными для великанов или для царей, которые точно должны были быть больше, чем обычные люди. Таким, как Олег, места в этих соборах не было.
А сейчас — бродил, прислушивался краем уха к экскурсиям, цеплял бесплатные брошюрки для туристов, пару раз пытался притереться к группам, но бросил эту затею — длинные рассказы про историю наводили на него тоску. Думал — а ведь все-таки я здесь свой, местный. Скоро и этого не будет. Вадим сказал — куда мы тебя отправим, выясним по ходу дела, но мир ты точно посмотришь. Мало ли, как жизнь повернется. Олег представлял, как будет ходить так же, крутя головой по сторонам, в какой-то неизвестной стране, о которой он, может, пока и не слышал никогда. Он спрашивал как-то у Вадима, где тот успел побывать, Вадим тогда рассмеялся, сказал, что таких подробностей ему рассказывать нельзя, а потом все-таки нехотя назвал пару стран. Все они были для Олега просто набором звуков — что-то с уроков географии, где учительница заставляла заучивать названия стран по регионам, оттарабанил перед доской и забыл, зачем они тебе, если родился, растешь и умрешь в Питере? А тут вдруг — человек, который был в этих ненастоящих, может даже выдуманных странах. И Олега туда зовет.
Мир становился все больше и больше. И если раньше Олег считал домом каждый двор, то теперь — где теперь будет его дом?
В хостел он возвращался поздно, почти не пересекался с жильцами. Видел только администраторов, работавших два через два, и постоянно натыкался на следы чужого присутствия — то грязная посуда, то кофта валяется на диване в общей комнате, то забытая зубная щетка на краю раковины; но людей не заставал, как будто он был единственным жильцом, а администраторы разыгрывали перед ним спектакль, раскидывая вещи. Вешалка около входа всегда была заполнена куртками, стойка для обуви ломилась от кроссовок и сапог, в один особенно дождливый день весь длинный, извилистый коридор от входа до общей комнаты заполонили разномастные зонтики.
А как-то раз вообще нашлось странное — Олег снова собрался отлить посреди ночи, крался по коридору, подсвечивая себе дорогу фонариком с телефона, и вдруг среди бесконечных стеллажей с вещами, то ли общими, то ли чьими-то забытыми, луч света выхватил надпись. Прямо между полками на обоях, на уровне глаз кто-то криво нацарапал большими буквами “ГОРИШ”. Последняя буква уползала вниз, словно писавшего прервали на середине. В полусне Олег не очень заинтересовался надписью, только отметил, что написано карандашом, но жирно и неаккуратно, в несколько слоев, Кто-то нервно обводил буквы раз за разом, пытаясь добавить им объема. Уже потом, в комнате, засыпая обратно, он перебирал в памяти все увиденное, думал — может, это фамилия подписана, полка какого-нибудь Горича? Последняя буква кривая была, могла оказаться и Ш с вздернутым хвостом. Или, например, хотели подписать горючие материалы, но ошиблись в паре букв и бросили… Олег пообещал себе разобраться с этой загадкой, но на следующее утро не смог найти ни полку, ни надпись — то ли стерли ее, то ли заставили вещами, то ли Олегу это вообще приснилось.
За пару дней он насытился фастфудом и запасся нормальной едой. В непрозрачном пакете под столом (на случай визита администраторов) у него стоял запас тушенки, хлеба, пачка гречки, чай в пакетиках, сахар и шоколад. Шоколад он уничтожал быстрее, чем полагается по нормативам, и чаю набрал с какими-то заковыристыми вкусами, какого никогда не пробовал в части и тем более в детдоме. Вечером, после долгой прогулки, валяться поперек кровати с шоколадкой и огромной кружкой чая (кружку он купил в первый же день, прекрасно понимая, что через месяц оставит на местной кухне, ни к чему ему там будет кружка) было особенно хорошо. Через стенку доносились звуки жизни невидимых жильцов — шаги, голоса вполголоса, тихий смех, стук вещей. Иногда Олег думал, что стоит выйти до общей комнаты, поздороваться и познакомиться со всеми, но возможность валяться на своей — своей! — кровати казалась слишком соблазнительной. А когда он все-таки выбирался по делам, жизнь в хостеле затихала, и он снова оставался наедине с сонным, равнодушным администратором.
А вот чего ему не хватало — так это физухи. На четвертый день жизни в хостеле словно щелкнуло в голове, что при приеме на работу физуху у него спросят в первую очередь, и там наверняка нужно будет догнать и перегнать армейские нормативы. А одной ходьбой сыт не будешь, только что дыхалку можно натренировать, если ходить побыстрее. Олег попробовал отжиматься в комнате, но места там с его ростом не хватало. Пришлось устроиться в узком промежутке между кроватью и стеной, и при каждом подъеме он задевал локтями то стену, то свисающий бок матраса. Можно было найти качалку на районе, заодно и компания для вечеров нашлась бы, но пока Олег наслаждался неожиданным одиночеством. Оказалось, что наедине с собой, без десятка галдящих вокруг пацанов тоже есть чем заняться. Олег даже книжки начал прихватывать с общих полок — нашел какую-то потрепанную фантастику и втянулся.
На исходе пятого дня подумал — так можно же на полчасика оккупировать общую комнату, помахать руками, а потом на пробежку. Где-нибудь по дороге и спортплощадка наверняка встретится, там уже можно будет поработать всерьез.
Проснулся как всегда в четыре, по зову природы, и, сделав свои дела, не поплелся обратно досыпать положенное по закону, а прямо так, с полотенцем, направился в общую комнату. Не отжиматься же там с утра, когда народ на работу повалит.
А оказалось, что уже в четыре утра в хостеле была жизнь. Свет в общей комнате горел, пусть и вполсилы, и еще из коридора Олег заметил силуэт на диване, с ноутбуком там кто-то сидел, что ли? Точно, с ноутбуком, и щелчки клавиатуры слышались уже в коридоре. Олег открыл было рот, чтобы от души поприветствовать соседа, сразу рассказать ему историю — ты представляешь, ты первый местный, кого я за пять дней встретил, я уж думал, всю квартиру нечаянно снял. Но перешагнул порог, разглядел нормально ночного работника и споткнулся на полуслове.
Тот самый парень, который не пустил его в подъезд в день заселения, поднял голову, услышав шаги, и скривился при виде Олега — тоже узнал.
Ну точно отличник, подумал Олег, в четыре утра строчит что-то. Олег по привычке пытался укладывать всех людей в понятные категории, но мир менялся, и то, что было важным раньше, переставало иметь значение. По чинам окружающие больше не делились, на своих и домашних — тем более. Своими очень скоро для Олега должны были стать профессионалы — и он отлавливал в толпе мужчин, похожих на Вадима. Даже не внешне, а внутренне. Взглядом, походкой, разворотом плеч. Не совсем военные — немного другой формат. Думал — тоже скоро таким буду.
А этот был отличником — что-то из прошлой жизни, сейчас ненужное. Даже собранные на затылке в короткий хвостик ярко-рыжие волосы напоминали о школьном учителе математики, которого не любили за то, что он вечно разговаривал непонятно, забывая, что перед ним школьники, шпана — или не считая нужным делать на это скидку.
Но Олег уже не был школьником, чтобы размышлять в подобных категориях. И от приветствия он отказываться не собирался.
— Здорово, сосед! — пожалуй, слишком громко для четырех утра сказал он, протянул руку. Запоздало подумал — с него станется не ответить, и я буду, как дурак. Можно было так, буркнуть что-нибудь…
Сосед скривился еще сильнее — но руку все-таки пожал, быстро и слабо, как будто ладонью мазнул.
— Привет, — сухо ответил он. Смотрел в ноутбук, не поднимая головы, всем своим видом показывая, что на Олега отвлекаться он не намерен.
— Не помешаю?
Он не знал, как уточнить, чем собирается тут заниматься, но сосед промолчал, все так же смотря в экран. Холодный свет монитора осветлял его лицо, делал по-мертвецки бледным, обрисовывая и синяки под глазами, и впалые щеки.
Олег чуть сдвинул столы, освобождая себе достаточно места — ну вот, другое дело, не то что между кроватью и стеной — кинул на ближайший стул полотенце и без предисловий приступил к отжиманиям, сначала на кулаках, потом на пальцах, как его сержант гонял, когда понял, что молодой справляется. Через пару кругов поднялся за полотенцем, чтобы утереть лицо, и столкнулся взглядом с соседом. Тот, оказывается, разглядывал его и, когда понял, что замечен, снова скорчил рожу.
— Что? — мирно спросил Олег. Ругаться не хотелось. Мало ли, человек с тяжелым характером, а он больше не в армии, чтобы свои порядки устанавливать. Можно ведь просто нормально пожить эти полтора месяца.
— Другого места не нашлось?
— Получается, не нашлось. А что, мешаю все-таки?
Сосед неопределенно пожал плечами. Закончились претензии, с непонятным удовольствием подумал Олег и снова вернулся к отжиманиям. Выдохся он быстрее, чем ожидал — сказывался отдых и последний месяц перед дембелем, когда он вовсю сачковал и даже на построение не являлся. Ничего, успеет наверстать.
Он принял душ, на обратном пути заглянул в общую комнату — сосед все так же сидел на диване, даже позу не поменял. А время было пятый час — интересно, это он уже встал или еще не ложился?
Да нормальный парень, подумал Олег, просто разговорить его надо.
А еще представил, что зайдет сейчас в комнату, закроет дверь, и сосед растворится в воздухе, станет частью невидимой шумной жизни хостела, и если уж он вынырнул к Олегу, нужно хватать его, не отпускать обратно. Представил еще почему-то темноту, которая затягивает в себя бледного, тощего соседа. Сам удивился — что за фантазии?
— Я Олег, кстати, — он плюхнулся на другой конец дивана. Заглядывать в экран не стал, хоть и очень хотелось узнать, что там у него — курсовая какая-нибудь, или картинки рисует?
— Сергей, — бесцветно сказал сосед. Снова даже головы не повернул.
— Понятно. Откуда сам, Серый?
Ух, каким взглядом окинул его тогда сосед, у Олега разом все слова из головы выскорчили.
— Я Сергей, — медленно и четко, как будто разговаривая с ребенком, произнес он. — Не Серый, не Сережа, не какой-нибудь Серега или Серго. Сергей. Запомнишь или записать на бумажке?
— Ладно, ладно. Чего завелся-то?
— Закончил со знакомством?
— Даже не начинал. Что, Сергей, — не хотел говорить с издевкой, но само вырвалось, — какими судьбами?
— Здесь? Работаю.
— Прямо сейчас работаешь? В четыре утра?
Сергей тяжело вздохнул, сгреб валявшуюся рядом кофту и поднялся с дивана, как-то особенно неловко пошатнувшись при этом — то ли ноги затекли от долгого сидения, то ли не проснулся еще и не мог скоординироваться. Весь он был — кости, углы, резкие движения, нервный надрыв, как будто еще что-нибудь неудачно скажешь, и ноутбуком прямо по лицу прилетит.
— Прямо сейчас не работаю, — произнес он, глядя куда-то в сторону. — Найду тихое место и снова буду работать.
— Вот чего ты начинаешь, Сер… Сергей! Ну ты куда?
Сергей теперь обращал на него внимания не больше, чем на забытую посреди раковины кружку — цокнул языком и пошаркал прочь из комнаты, шурша об пол толстыми носками. Шнур ноутбука тянулся за ним, громыхая на каждом рывке. Подбери провод, захотелось сказать Олегу, а еще больше захотелось самому подскочить, сунуть ему этот чертов провод в руки, заодно накинуть кофту на плечи, чтобы не комкалась под локтем, мешая нормально держать ноутбук.
Усилием воли он заставил себя остаться на месте. Даже руки сложил на груди для верности.
Познакомились, блин.
Не обернувшись, Сергей исчез в темном коридоре. Доносились еще пару секунд стуки провода о пол, но и они скоро затихли. Мрак в коридоре был вязким, как будто поглощавшим все живое. Олег иногда представлял, что в комнатах на самом деле никакой жизни нет, а есть только коридорные жители, которые днем прячутся за стеллажами, а ночью выползают, начинают шуршать и радоваться, что играют в людей.
И этот… Сергей нырнул туда и исчез.
Все это было чушью, разыгравшейся фантазией. Олег легко нашел дорогу до комнаты, кинул полотенце на кровать. Хотел упасть следом, но вовремя вспомнил — да, пробежка… Из обуви у него остались только зимние берцы, гулять в них пока было нормально, да и бегать привычно, но Олегу вдруг пришло в голову, что можно запариться и купить кроссовки, какие-нибудь беговые. А заодно и спортивный костюм. У него сейчас весь гардероб был — выданная на дембель парадная и повседневная форма, пара маек, трусы и носки. Тоже можно было бы обойтись казенным, но тогда бы пришлось со стиркой каждый день заморачиваться.
Не откладывать же пробежку из-за того, что кроссовок нет. Олег обулся — все вещи он тоже хранил в комнате, не доверял общественным вешалкам точно так же, как не доверял общему холодильнику, и самую чуточку наслаждался тем, что можно все свое стащить к себе, и никто и слова не скажет. Все так же подсвечивая дорогу фонариком, проскользил через коридор к входной двери, мимоходом отметив, что администратора нет за стойкой — интересно, им было положено постоянно находиться на посту, или над гражданскими так не издеваются, по ночам разрешают спать? Дверь открывалась карточкой, не всегда с первого раза. Олег толкнул ее пару раз, с силой, до щелчка — и чуть не упал, когда вывалился на лестницу, ожидая увидеть там… что? Лестницу, чего уж проще.
А там, в самом низу пролета сидел Серый-Сергей, точно так же склонившись над ноутбуком, как и десять минут назад. Кофту он теперь использовал, как подстилку, скрючился в неудобной позе и даже не дернулся от хлопка двери. То ли не обратил внимания, то ли не счел нужным реагировать.
— Ты чего тут? — шепотом спросил Олег, спустившись до середины пролета. Невольно представилось, что он подкрадывается к дикому животному, какой-нибудь дворовой кошке с подраными ушами.
— Секунду назад — работал.
— А… чего ты не в комнате?
— В какой? Где ты ко мне с вопросами пристал?
— Ну. В своей.
— А тебе бы понравилось, если бы у тебя над ухом посреди ночи клавиши щелкали?
— А, — глупо повторил Олег. Ну да, хостел. Он со своим углом уже и забыл, что тут есть общие комнаты. Что тоже мог бы там жить, если бы не спохватился.
Мог бы с этим спать на соседних кроватях. И видел бы вот эту недовольную гримасу по десять раз на дню.
Олег потоптался немного на лестнице, разглядывая Сергея со спины. Того словно не беспокоил чужой взгляд — он снова скорчился, уткнулся в ноутбук, только плечи изредка подрагивали. Собранные в хвост волосы обнажали тощую шею с крупными, выступающими позвонками, и Олег против воли вздрогнул, представив, как странно к ним прикасаться. Он помнил, как он сам в седьмом классе вдруг резко вырос, жрал мало, и сквозь тело у него начали проступать кости. В душе он обводил пальцами впалый живот, трогал себя за ребра, даже получалось ухватить их снизу, и каждый раз передергивался — фу, как будто скелет в классе биологии трогаешь. А потом начал после школы на турниках зависать, и появились мышцы.
Бледная, костлявая шея Сергея вызывала у него странные чувства. Как будто он снова в школе, смотрит то ли на себя со стороны, то ли на одного из одноклассников, такого же нелепого, растущего по частям. Ни с телом справиться не может, ни свое рабочее место отстоять.
— Я сейчас ухожу, — откашлявшись, сказал Олег. Искривившиеся плечи дрогнули, еще сильнее натянулась кожа на позвонках.
— Поздравляю.
— Да ты не понял. Комната пустая, я сейчас… короче, меня до вечера не будет.
— Ммм.
— Я тебя не хотел прогонять.
Снова дрогнули плечи. Только сейчас Олег заметил, какой рваный, растянутый ворот обхватывает шею снизу. В армейке за такое бы дали пиздюлей и погнали получать новое. Правда, новое так же быстро приходило в негодность…
— Ты меня и не прогонял, — ровно сказал Сергей. Ну конечно. Сам ушел, просто захотелось.
Все, хватит разговоров на лестницах. Олег обогнул Сергея, на следующем пролете ускорился, побежал, перепрыгивая через ступеньку. На спуске к второму этажу замер на мгновение, прислушиваясь — выше заскрипела обувь и почти сразу хлопнула дверь. Ну ладно. Хотя бы не стал корчить из себя непонятно что и торчать на лестнице.
В тот день Олег пешком дошел до Автово, сделал несколько кругов по парку, даже потеряться на полчаса умудрился. Потом, когда совсем вымотался, вышел к тоненькой, мелководной речке, полежал немного на камнях, пока не почувствовал, что замерзает. День был неожиданно теплый, один из первых предвестников настоящей поздней весны, отблеск душного солнечного лета; но камни нагревались медленно, и от них до сих пор шел стылый, влажный холод, как будто эхо того дня, когда Олег вернулся, вымок под дождем, блуждая в поисках хостела.
Вот бы забрать такой камешек, подумал Олег, и заодно забрать с собой холод и дождь. По намекам Вадима он понимал, что стоит ждать путевку в жаркие страны. Представлял какую-то абстрактную пустыню, желтый песок, сухой ветер, караван верблюдов, как в детском мультике. Вот бы в этой жаре носить с собой такой ледяной камешек. Прикасаешься к нему — и как будто в ливень попал.
Чуда, конечно же, не случится, камень нагреется еще по дороге домой, а в далекой южной стране станет неотличим от местных камней. Выронишь нечаянно, и уже не сможешь найти.
Вечером все было, как обычно — пустой душ, розовая резиновая тапочка в одной из кабинок, шепот за стенами. Олег заснул быстро, утомленный долгой прогулкой, все еще чувствуя костями холод от камней. Очень долго снилось, как он лежит там, то ли не хочет пошевелиться, то ли не может, вода омывает раскинутые в стороны руки, ерошит тяжелые, тянущие вниз волосы, крошечные рыбки снуют между растопыренных пальцев, и наконец, мокрая речная трава начинает прорастать сквозь его ноги, а он все так же не шевелится, и чувствует, как острые травинки толкаются в кожу изнутри, натягивают ее так, что вот-вот лопнет, прорвется, и поплывут вниз по реке выполощенные водой ошметки.
А потом он оказался в своей комнате, и лежал также недвижимо, только теперь на кровати, кое-как накрытый одеялом, ощущал, что нога свисает до пола и ее трогает сквозняк. Дверь была приоткрыта, но Олег не мог разглядеть привычных стеллажей с вещами, только слабый свет, теплый и вместе с тем почему-то неестественный, заполняющий собой все, что за дверью.
В этом сне с ним опять была бабушка. Она сновала туда-сюда по коридору, иногда заворачивала в комнату, тяжело вздыхала, оглядываясь вокруг. В ее руках оказывались то непонятные свертки, грозящие рухнуть на пол, то какая-то домашняя утварь, которой Олег не мог подобрать названия, то огромное, заляпанное бурым полотенце. Бабушка с силой терла об него руки, и Олегу казалось, что бурых пятен становится все больше и больше.
Бабушка что-то шептала, сначала себе под нос, потом все громче и громче, не останавливаясь, когда уходила в коридор.
— Уходи… уходи… — наконец разобрал Олег.
— Ты с кем это, ба? — произнес он, с трудом ворочая языком. Самым странным было то, что он прекрасно помнил предыдущий кошмар, знал, что во сне. Думал — не стоит вообще привлекать к себе внимания, сейчас она обернется, снова оскалится, превратится во что-то чужое.
— С тобой, милый. С кем же еще? — бабушка не повернулась, замерла на пороге, и руки ее двигались быстро-быстро, то и дело задирались рукава платья, обнажая сухие, по-старчески обвислые локти.
— Я уеду скоро, — горло все так же слушалось с трудом, как будто сжимал кто-то.
— Не надо туда ехать. Уходи оттуда. И отсюда… тоже уходи…
Последние слова она сказала тише. Грязно-бурое полотенце в ее руках теперь складками ложилось на пол, и Олегу казалось, что даже запах от него начал расползаться по комнате — затхлость и сладость, как от куска забытого на жаре мяса.
— Отсюда? Почему?
— Уходи, — повторила бабушка. Олег уже чувствовал, что выскальзывает из сна, не может больше сфокусироваться на картинке вокруг.
— Почему? — выкрикнул он, рванулся так, что тяжесть на груди поддалась, соскользнула — и вскочил с кровати, трясущийся, весь в ледяном поту. Бабушки уже не было, сон отступил, но все же он продолжал слышать голос, неумолкающий приглушенный голос, требовавший от него, чтобы он уходил, уходил, уходил… нет, просто шорох за стеной, кто-то монотонно разговаривал по телефону, что-то втолковывал другому, далекому невидимке. Привычные звуки застенной жизни.
На несколько минут где-то включили музыку, тут же раздался звонкий девичий смех. То ли у соседей, то ли дальше по коридору. Может, в общей комнате намечается вечеринка, подумал Олег. Тогда точно стоит выйти, познакомиться с девчонками.
И вдруг, впервые за все время здесь, ему стало страшно. Как будто запертая дверь отделяла его не от людей, а от чего-то, что только притворялось жизнью, и сейчас выманивало его, уговаривало — мы настоящие, мы такие же, как и ты, выходи к нам. Смех не затихал, и Олегу захотелось зажать уши ладонями. С каждой секундой жуткая уверенность в том, что он в осаде, окружен чем-то страшным, желающим до него добраться, только крепла. Представилось, как тонкие руки хихикающего существа медленно ощупывают косяк, поддевают ручку и наконец спускаются вниз, к щели у пола…
Он рывком распахнул дверь, и музыка смолкла, как по щелчку.
Олег стоял, как дурак, пялился в полумрак коридора, занеся для удара руку, чувствовал, как по лбу стекает испарина. Никаких призрачных конечностей, никакой смеющейся тьмы. Только стеллаж с книгами напротив, плотно закрытая дверь наискось.
И тут же, как будто почувствовав его присутствие, дверь открылась. За долю секунды Олег успел разглядеть угол двухэтажной кровати, превращенной в чью-то берлогу с помощью шторки, свисавшей почти до пола. В детдоме так прятались только девчонки, когда ссорились со всей комнатой. Отгораживались от остальных простыней, а потом снимали в знак перемирия. А тут шторки были у всех.
Доля секунды — а потом в дверях появился встрепанный со сна Сергей. Он широко зевнул, посмотрел на Олега недовольно, но как-то обезличенно, как смотрят на мир люди, еще не проснувшиеся до конца.
— Чего ты тут торчишь? — спросил он. Олег замялся. Не хотелось говорить, что проснулся из-за кошмара.
— Показалось, что музыка играет.
— А, — равнодушно сказал Сергей. — Это твои соседи бухают опять, значит. Хочешь, скажи с утра админу.
— Да ладно, зачем стучать.
И музыки уже никакой не было. В хостеле стояла тишина, как и должно быть посреди ночи.
— Хочешь, не стучи.
Олег помялся еще немного. Сергей как будто забыл, куда шел — так и стоял в дверях, слегка покачиваясь, разглядывая мир вокруг с сонным недоумением, словно не вполне понимая, где оказался.
— В душ? — наконец спросил он. Олег пожал плечами. Он даже не посмотрел, который сейчас час. Может, и в душ пора. А потом на пробежку. На обратном пути как раз пышечная в соседнем доме уже откроется, можно будет позавтракать.
— Ммм, — протянул Сергей, приняв его молчание за согласие. — Там бойлер еще с вечера сломался. Вода только холодная.
— Ну холодная так холодная.
Подумаешь, проблема. Вот если бы воды вообще не было…
— Сильно сомневаюсь, что с вечера кто-то сказал админам, — пробормотал себе под нос Сергей. — Так что теперь мастер будет не раньше полудня. Захочешь посмотреть на скандалы — приходи на вход через пару часов.
И он протиснулся мимо Олега с таким видом, как будто сам поставил себе пятерку за общительность. Под мышкой у него снова был ноутбук, и, когда Олег проходил мимо общей комнаты, то услышал гул закипающего чайника.
Значит, рано встает. Начинает рабочий день.
В душевой было так холодно, как будто ночью ударили морозы. Крошечное окно под потолком никто не закрывал на памяти Олега, но он очень сомневался, что за одну апрельскую ночь комната может так выстудиться. Он проверил трубы, потрогал облезший от времени полотенцесушитель. Все было ледяным. Перспектива принять душ уже не радовала. Олег содрогнулся, стоило лишь представить холодный воздух, обжигающий мокрое тело.
Ладно, можно было и посмотреть, что с бойлером.
В детском доме у них была похожая конструкция. Она регулярно отключалась от перепадов напряжения, и они научились перезапускать защиту без мастеров, которых иногда приходилось ждать по несколько дней. Олег надеялся, что тут не будет проблемы сложнее, и к счастью, нашел на панели управления кнопку перезапуска системы. Через несколько секунд бойлер загудел.
Теперь нужно было дождаться, пока вода нагреется. Олег вернулся к себе, по дороге затормозил у общей комнату и удовлетворенно кивнул, когда услышал щелчки клавиатуры. Пусть он пока смог познакомиться только с одним соседом, да и то, по правде говоря, их знакомство не слишком задалось, но присутствие другого человека рядом странно успокаивало его, и мысли про голодную тьму за дверью рассеивались, превращались в нелепые фантазии.
Заодно проверил время. Два часа ночи. Даже для пробежки было рановато.
Он снова задремал, стараясь не думать о том, что во сне к нему может вернуться бабушка. А когда проснулся, комнату уже наполнял слабый, рассеянный утренний свет, и стены дома напротив розовели под лучами заполнявшего двор солнца. В представлении Олега, в это время люди уже начинали собираться на работу, но, когда он вышел из комнаты, то снова не увидел никого. За стойкой администратора дремала девушка, положив голову на скрещенные руки, и ее стоило бы предупредить насчет бойлера, но Олег решил ее не будить. Если до вечера они не пересекутся — можно будет оставить записку.
Сергей по-прежнему сидел в общей комнате, даже головы не поднял, когда к нему заглянул Олег. В душевой стало чуть теплее, но не настолько, чтобы мысль снять одежду и залезть под воду показалась приятной. Олег включил в центральной кабинке горячую воду, отдернул шторку. За такие фокусы в детском доме им прилетало, да и тут администратор наверняка не обрадуется лишним тратам, но за несколько минут она вряд ли проснется, а душевые успеют прогреться.
Он вернулся в общую комнату, налил воды в первую попавшуюся кружку и осушил ее парой глотков, давясь и фыркая. Только сейчас он понял, что после ночи, полной кошмаров, у него пересохло горло.
Сергей бросил на него очередной недовольный взгляд.
— Тебя не учили вести себя потише?
Ну слава Богу. А то Олег уже испугался, что тьма все-таки сожрала его соседа и заменила нормальным человеком.
— Куда уж тише. Это ты еще не слышал, как я по пьяни горланю. Взводный говорил, что мне только за голос можно прапора давать.
Губы у Сергея немедленно скривились, как будто он разжевал что-то горькое.
— Ну да, армейские таланты, — неприятно сказал он, и даже руки на груди скрестил, всем видом показывая, как ему не нравится находиться рядом с Олегом.
Конечно, можно было бы развить тему. Спросить — а что тебе в армии не устраивает? Какие проблемы? И начались бы обычные отговорки домашних умников, что армия — это для тупых, просранный в никуда год, по здоровью отмазаться как нехуй делать, а казарма хуже детдома. Олег тоже так думал, даже хотел в канун восемнадцатилетия на мелкую уголовку нарваться, чтобы под призыв не попасть. Потом радовался, что все сложилось по-другому. Армия немного прочистила мозги насчет жизненных перспектив. А еще привела к знакомству с Вадимом. Где бы он был сейчас, если бы не Вадим?
Но как такое объяснить Сергею? И Олег вполне мирно сказал:
— Ага, я талантливый. Вот только что бойлер починил.
Напряженные плечи Сергея чуть опустились.
— Прямо починил?
— Хочешь, проверь, пока народ не набежал.
— Мне сейчас некогда, — сказал Сергей таким голосом, что сразу стало ясно — как только Олег отвернется, рванет за полотенцем.
Ну и плевать. Он для себя чинил, а не для соседей.
В душевой стало приятнее, но трубы и кафель еще нормально не прогрелись. Олег оставил включенной горячую воду в центральной кабинке, залез в соседнюю. Долго и тщательно тер спину, кайфуя от того, как жгло распаренную, мокрую кожу. Было бы классно сейчас не просто постоять под душем, а залезть в ванную, чтобы вода была такой же горячей и можно было нырнуть с головой, а потом немножко вылезти и задремать прямо в воде. И чтобы еще пахло вкусно, каким-нибудь дорогим гелем для душа, а не тем, который Олег подхватил на кассе вместе с мочалкой и зубной щеткой, для всех частей тела. Он схватил что попроще, а сейчас думал — он ведь все выбирал так же. Не привык, что у него уже начинается нормальная жизнь. Отмазывался тем, что это всего месяц, что потом на отбор, а там может еще и не возьмут (возьмут, Вадим сказал, что лично проконтролирует), что денег не так уж и много (а зачем ему тогда Вадим занять предлагал? Чтобы он нормальную жизнь попробовал или в очередном общежитии сидел?)
Он почти вообразил себе запах, такой сладкий, как девчоночьи духи, и еще белое мягкое полотенце толщиной с палец, как снаружи что-то загрохотало, и тут же — вскрик, почти мгновенно оборвавшийся.
Как был, с клочьями пены по телу, не сообразив даже схватить полотенце, Олег рванул в сторону занавеску. Чуть не поскользнулся, перепрыгивая через разделяющий кабинки бортик.
Пока он мылся, душевые наконец-то как следует пропарились, и воздух стал душным и влажным. Олег помахал перед собой руками, разгоняя пар. Не сразу понял, что шум был от Сергея. Он, кажется, неудачно зацепился за стойку, куда жильцы складывали свои шампуни и зубные щетки, уронил ее и сейчас стоял на коленях, пытаясь вытащить что-то из-под стиралки.
— Помочь? — спросил Олег. Тут же мысленно обругал себя — ну да, помощник с голым хером наперевес, хоть бы прикрылся. Но Сергей обернулся, и Олег подавился словами. Они виделись всего пару раз, но Олегу хватило этого, чтобы подметить, что Сергей явно нездоров; он был худым и бледным, без намека на румянец, а под его глазами залегали синяки. Но сейчас его лицо казалось белым, как будто вмиг лишилось крови, и его искажала гримаса ужаса, смешанного с отчаянием.
— Нет, — прошелестел Сергей, снова потянулся под стиралку, но руки у него дрожали так, что он врезался костяшками в ее край.
— Ты чего? Сломал что-то? Потерял?
— Нет, — еще тише повторил Сергей, отвел взгляд; Олег было подумал, что ему неловко смотреть на голого мужика перед собой, но потом повернул голову в ту же сторону и выругался. Справа от стиралки над раковинами висело вечно заляпанное зеркало, достаточно длинное, чтобы трое перед ним могли спокойно стоять, не толкаясь; сейчас зеркало затянуло паром, так, что в нем ничего нельзя было разглядеть, и поверх плотной испарины какой-то шутник размашисто вывел пальцем “УБИЙЦА”, от угла до угла. Невольно Олегу вспомнилась загадочная надпись “ГОРИШ” в коридоре; кто-то тут, значит, развлекается писаниной. Когда он только успел, если Олег не слышал шагов?
— Ты чего, этого испугался? — Олег недоуменно повернулся к Сергею. Тоже мне, страшилка, тряпкой махнешь, и нет ее. Вот когда на тумбочке кто-то выцарапал ножом бранное слово, а через полчаса построение, и взводный будет проверять, как застелены кровати, и наверняка заметит…
Сергей замотал головой. Он больше не пытался залезть под стиралку, опустился на колени, обхватив себя за плечи, и все с тем же выражением глухого отчаяния на лице уставился в пол.
Шепот догнал его в кабинке, когда рука уже тянулась к шторке.
— Ты тоже ее видишь? — голос Сергея дрожал, и Олег замер. Не мог человек просто так испугаться глупой надписи на зеркале. Было, значит, что-то еще.
— В смысле?
— Ты тоже видишь надпись?
Может, его цепляет кто-то из жильцов? С таким характером немудрено нажить врагов. Но почему убийца?
— Ну... да? Она же огромная, трудно не заметить. Слушай, да чего ты так...
— Ничего! — вдруг вскрикнул Сергей. — Ничего, я просто... Неважно!
Вскочил и бросился вон из душевой, оставив после себя разгром. Олег сначала домылся, оглушенный развернувшейся перед ним сценой, и только когда вылез из кабинки и уже вытирался у зеркала, сообразил — а возвращаться-то он собирается?
— Сергей! — крикнул он в темноту коридора. — Серега! А убираться кто будет?
Тишина, только гудела лампа где-то на входе. Олег кое-как замотался полотенцем, сделал пару шагов в коридор, не надевая тапочек. К мокрым ногам немедленно пристала какая-то пыль, да и вообще пол оказался неприятно липким. Загнать бы сюда пару духов со шваброй, чтобы терли до блеска…
Коридор загибался, и стойки администратора от душевых не было видно — только свет сочился издалека, даже не настоящий свет, а его эхо, и в почти-тьме облезлые деревянные двери сливались с обоями, казались нарисованными. Какая из них хлопнула пару минут назад?
— Серега! — крикнул Олег еще раз. — Серый!
Но не произошло ничего — и Сергей не высунулся из-за угла, чтобы пояснить, как правильно произносится его имя, и никто из жильцов не вылез наружу и не разобрался с орущим посреди раннего утра соседом. Олег вернулся в душевые, из едва рассеяной темноты к стерильно-белому свету и блестящему кафелю. Постоял немного, глядя в зеркало. Он стер пар не до конца, и в правом нижнем углу осталось сложившиеся углом черточки — обрывки завершающей буквы в слове УБИЙЦА.
Олег немного порассматривал себя в зеркале, потер пальцами пробивающуюся щетину — каждое утро приходится бриться, и все равно за день нарастает, может, начать отращивать бороду? Улыбнулся широко, потрогал кончиком языка скол на переднем зубе. Несколько раз произнес шепотом — убийца, убийца — все сильнее раздвигая губы. Для кого было это послание?
Почему-то вдруг представилось, как бабушка выводит буквы скрюченным, дрожащим пальцем, то и дело оглядываясь через плечо на задернутую шторку душевой. В запаренной комнате она дышит тяжело, с присвистом, после каждой буквы останавливается, чтобы опереться на раковину, передохнуть. И когда заканчивает совсем, слышит шаги в коридоре. Сергей идет со своим полотенцем, тоже хочет принять душ, пока не проснулись жильцы, он ведь такой же одиночка, как Олег, только по собственной воле, а у Олега просто не получается столкнуться с другими людьми, что-то его не пускает… Сергей заходит в душевые и видит — что? Надпись, которая неизвестно почему его пугает? Или ту, кто ее оставила?
— Ну и придумал ты, — громко сказал Олег, глядя в глаза отражению. Вытер остатки надписи и принялся за бритье.
